Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Замок Броуди - Арчибалд Кронин 37 страница

Замок Броуди - Арчибалд Кронин 26 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 27 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 28 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 29 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 30 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 31 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 32 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 33 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 34 страница | Замок Броуди - Арчибалд Кронин 35 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

 

- У меня все внутри пересохло, и я все равно опоздал на полчаса. Раз я уже тут, надо зайти.

 

Бросив полувызывающий взгляд через плечо на здание на противоположной стороне улицы, в котором помещалась контора верфи, он вошел в трактир. Когда же четверть часа спустя вышел оттуда, в его манерах появилось нечто от прежней заносчивой самоуверенности. В таком настроении он вошел через вертящуюся дверь главного входа, прошел по коридорам, теперь уже по привычке легко ориентируясь, и, высоко подняв голову, вошел в комнату, где работал, посмотрев по очереди на обоих молодых клерков, которые подняли головы от работы и поздоровались с ним.

 

- А что, эта старая носатая свинья уже приходила сюда? - осведомился он. - Впрочем, если и приходил, мне на это решительно наплевать.

 

- Мистер Блэр? - спросил один из молодых людей. - Нет, он еще не являлся.

 

- Гм! - воскликнул Броуди, жестоко рассердившись на себя за то неожиданное чувство облегчения, которое он невольно испытал при этом ответе. - Вы, должно быть, думаете, что мне сегодня повезло? Так имейте в виду - мне все равно, узнает он, что я опоздал, или не узнает. Можете ему доложить, если хотите. Мне безразлично.

 

И, швырнув шляпу на вешалку, поставив палку в угол, он тяжело опустился на свое место. Клерки переглянулись, и после некоторого молчания один из них робко ответил за себя и за товарища:

 

- Мы ему и словом никогда не заикаемся об этом, мистер Броуди, вы же знаете. Однако с вас так и течет. Вы бы сняли пиджак и высушили его.

 

- И не подумаю, - грубо отрезал Броуди, раскрыл книгу, которую он вел, взял перо и принялся за работу. Но через минуту поднял голову и сказал уже другим тоном:

 

- Все-таки спасибо вам. Оба вы славные ребята и не раз меня выручали. Дело в том, что я сегодня получил известие, которое меня расстроило, потому я немного не в своей тарелке.

 

Клерки были до некоторой степени в курсе его дел благодаря отрывочным разговорам, которыми он их удостаивал в последние месяцы. И тот из них, кто до сих пор молчал, спросил:

 

- Надеюсь, не из-за Несси, мистер Броуди?

 

- Нет, - возразил Броуди, - не из-за моей Несси! Она, слава богу, молодцом, занимается вовсю и держит курс прямо на стипендию Лэтта! Она никогда ни на минуту меня не огорчала. Это не из-за Несси, а из-за кое-чего другого. Но я знаю, что сделать. Я и тут своего добьюсь, как всегда и во всем.

 

Его собеседники воздержались от дальнейших расспросов, и все трое принялись за работу.

 

Молчание нарушал лишь скрип перьев по бумаге, шуршание перевертываемой страницы, непрерывное кряхтение табурета да бормотание Броуди, который пытался заставить работать отуманенный вином мозг и справиться с цифрами, мелькавшими перед ним.

 

Время шло. И вот в коридоре снаружи послышались четкие шаги, дверь отворилась, чтобы пропустить корректную фигуру мистера Блэра. Держа в руках пачку бумаг, он постоял минуту, поправляя на своем горбатом носу пенсне в золотой оправе и пристально наблюдая за тремя подчиненными, которые продолжали работать под его строгим взглядом. Взгляд этот в конце концов неодобрительно остановился на фигуре развалившегося на стуле Броуди, от мокрого платья которого шел пар. Мистер Блэр предостерегающе кашлянул и сделал шаг вперед. Бумаги в его руке торчали, как взъерошенные перья какой-нибудь птицы.

 

- Броуди! - начал он резко. - Минутку внимания, прошу вас.

 

Не меняя позы, Броуди поднял голову от книги и посмотрел на Блэра с едкой иронией:

 

- Ну, чем я вам опять не угодил?

 

- Вы могли бы встать, когда я с вами говорю, - строго заметил Блэр. Все служащие делают это, а вы - нет. Так не полагается.

 

- Я, видите ли, вообще не похож на других. Может быть, оттого и не делаю того, что другие. Мне и сидя удобно разговаривать. Что вам от меня надо?

 

- Вот счета, - с раздражением начал мистер Блэр, - узнаете вы их? Если нет, то могу вам сообщить, что это ваша работа - так называемая "работа". Они все до единого никуда не годятся. Все цифры неверны, в итогах грубейшие ошибки. Мне надоела ваша никуда не годная пачкотня, Броуди! Если вы не сумеете объяснить свои ошибки, я вынужден буду доложить обо всем моему начальству.

 

Броуди перевел засверкавшие глаза от бумаг на чопорное, обиженное лицо Блэра и, остро чувствуя всю невыносимую унизительность своего положения, ответил угрюмо, понизив голос:

 

- Я старался выполнить эту работу как можно лучше. Ничего больше сделать не могу.

 

- Значит, ваша "наилучшая" работа нас не удовлетворяет, - возразил Блэр, повышая голос чуть не до крика. - В последнее время вы работаете возмутительно плохо, а ведете себя еще хуже. Даже ваш внешний вид срамит наше учреждение. Я уверен, что, если бы сэр Джон знал, он никогда бы этого не допустил. Да что говорить! - он заикался от гнева. - От вас даже на расстоянии разит вином. Безобразие!

 

Броуди сидел молча, потупившись и спрашивая себя, он ли это. Джемс Броуди, покорно переносит такие оскорбления от какого-то надутого ничтожества. Он видел мысленно, как он вскакивает, хватает Блэра за горло, трясет его так, что из того вот-вот и дух вон, затем позорно выбрасывает его за дверь, как выбросил раз человека вдвое сильнее себя. Но нет, он продолжал сидеть, не шелохнувшись, на стуле и глухо пробормотал:

 

- Вне конторы я провожу время так, как мне угодно.

 

- Вы обязаны являться сюда в таком состоянии, чтобы вы были способны работать, - сухо настаивал Блэр. - Вы подаете дурной пример этим молодым людям, и ваш внешний вид - пятно на всем учреждении!

 

- Оставьте в покое мою внешность, черт бы вас побрал! - заревел вдруг Броуди в внезапном приступе ярости. - Я предпочитаю ее вашей тупой самодовольной физиономии.

 

- Без дерзостей, пожалуйста! - крикнул Блэр, и бледное лицо его вспыхнуло. - Я заявлю кому следует о вашей наглости.

 

- Отвяжитесь от меня! - орал Броуди, скорчившись на стуле и глядя на него глазами дикого зверя, сломленного неволей, но еще свирепого. - Не выводите меня из себя, иначе вам же будет худо.

 

Прочтя в этом диком взгляде грозившую ему опасность, Блэр воздержался от дальнейших оскорбительных замечаний, но, пренебрежительно бросив на стол Броуди бумаги, которые держал в руках, сказал ледяным тоном:

 

- Немедленно исправьте и верните мне без единой ошибки, иначе я приму меры! - И, отвернувшись, важно вышел из комнаты.

 

Когда дверь за ним закрылась, не последовало никакого взрыва, но тишина в комнате была более гнетущей, чем самая страшная буря. Броуди сидел, как каменное изваяние, перебирая в памяти все только что выслушанные оскорбления и не сомневаясь, что взгляды обоих клерков с насмешкой устремлены на него. Уголком глаза он заметил руку, которая, появившись над краем его стола, бесшумно убрала злосчастные счета, и хотя он знал, что добрые товарищи и на этот раз выручат его, застывшая на его лице угрюмость не смягчилась. Так он сидел некоторое время, не поднимая пера, видел, как исправленные документы снова очутились у него на столе, но не сказал ни слова, сохраняя позу холодного безразличия до обеденного гудка, который раздался ровно в час. Тогда он сразу же встал, схватил шляпу и быстро вышел из комнаты. Некоторые оскорбления могут быть смыты только кровью, но сейчас он стремился иным способом стереть в памяти свой позор.

 

Вернулся он вовремя, ровно в два часа, уже совершенно преображенный, как будто под влиянием какой-то таинственной благодетельной силы, рассеявшей его уныние, разгладившей суровые морщины на лице, влившей в его жилы веселящую жидкость, которая теперь жизнерадостно бурлила в них и излучала сияние из всех пор его тела.

 

- Видите, товарищи, я пришел первый, - закричал он с тяжеловесной шутливостью, когда оба клерка вошли вместе вскоре после него. - Минута в минуту! А вы позволяете себе опаздывать! Это безобразие! Если вы не прекратите этого, я доложу начальству - тому самому пугалу, которое приходило сегодня утром. - Он шумно захохотал и продолжал: - Почему бы вам не брать пример с меня, когда перед вами такой образец добродетели?

 

- Вы в хорошем настроении, мистер Броуди, - заметил неуверенно один из молодых людей.

 

- А почему бы и нет? Такие случаи, как тот, что произошел сегодня утром, меня смутить не могут. Если бы не некоторые соображения, я бы свернул шею этому ничтожеству. А вы знаете, - продолжал он конфиденциальным тоном, - отчего он злится? Оттого, что я принят сюда помимо него, благодаря моим связям, и он не мог этому помешать.

 

Он вынул из кармана трубку, шумно выколотил ее о письменный стол и принялся набивать.

 

- Неужели вы будете курить, мистер Броуди? - воскликнул первый клерк, с некоторым беспокойством поднимая глаза от книги. - Вы же знаете, что это строго запрещено.

 

Броуди посмотрел на него, раскачиваясь на стуле, и ответил:

 

- А кто мне запретит? Я делаю, что хочу. Такому человеку, как я, не пристало кланяться и молить разрешения закурить трубку.

 

Он с вызывающим видом продолжал курить, шумно пыхтя трубкой и небрежно бросив на пол обгорелую спичку. Затем, глубокомысленно покачивая головой, промолвил в промежутках между затяжками:

 

- Нет, не пристало. И я не буду этого делать. Господи, если бы я имел то, чего заслуживаю, разве я сидел бы в этой поганой конторе! Я стою много выше такой службы, да и всякой службы вообще. Это истинная правда, только не имею возможности это доказать и должен мириться с тем, что есть. Но ничто меня не изменит. Нет, черт возьми! В этом городе многие были бы счастливы, если бы в их жилах текла такая кровь, как в моих.

 

Он осмотрелся, ища одобрения, но, заметив, что слушатели, которым надоело неизменно слышать одно и то же, с притворным безучастием склонили головы над работой, почувствовал разочарование. Впрочем, он не преминул воспользоваться их невниманием: достал из бокового кармана небольшую плоскую фляжку, торопливо поднес ее к губам и затем украдкой спрятал обратно. Подкрепившись таким образом, он продолжал, словно не замечая, что его не слушают:

 

- Кровь всегда скажется и свое возьмет. Я опять верну себе прежнее положение. Только из-за злобы и зависти человеческой я попал сюда. Но это не надолго. Настоящего человека не сломишь. Скоро люди опять воздадут мне должное, поймут, кто я, и я опять буду на Сельскохозяйственной выставке стоять рядом, плечо к плечу, с господином главным судьей графства, и буду в самых лучших отношениях - как равный с равными, имейте в виду!.. подчеркнул он эти слова, махнув трубкой. - С людьми самой благородной крови, и мое имя будет в списке среди их имен. - Перенесясь мысленно в славное прошлое, он расчувствовался, глаза его увлажнились, нижняя губа отвисла, грудь вздымалась. Он пробормотал: - Да, это большая честь для человека.

 

- Покурили и хватит, спрячьте трубку, мистер Броуди, - взмолился второй клерк, прерывая его размышления. - Я не хотел бы, чтобы вы опять нарвались на неприятность.

 

Броуди на мгновение остановил на нем сердитый взгляд, потом неожиданно расхохотался:

 

- Как вы запуганы, дружище! Вы правы, я выкурил одну трубку, но намерен выкурить вторую, больше того - намерен еще и выпить!

 

Он с лукавой миной опять вытащил бутылку и на глазах у пораженных клерков долго тянул из нее. Вместо того, чтобы спрятать ее обратно в карман, он поставил ее перед собой на самом верху конторки, сказав при этом:

 

- Здесь ты будешь у меня под рукой, голубушка, и я смогу на тебя поглядывать и следить, как ты будешь пустеть дюйм за дюймом.

 

Затем, польщенный тем, что на нем сосредоточено тревожное внимание клерков, он продолжал:

 

- Кстати о неприятностях. Этот сморчок сказал сегодня одну вещь, такую нелепую, что она не выходит у меня из головы. - Он сильно нахмурился уже при одном воспоминании об этом. - "Ваш внешний вид - пятно на всем учреждении" - так, кажется? Да, это его подлинные слова. Теперь объясните мне, ребята, что он хотел этим сказать, черт его подери? Чем моя наружность плоха? - он с воинственным видом уставился на клерков, а те нерешительно покачивали головами. - Разве я не красивый мужчина, а? загремел он, с величайшим удовлетворением принимая их молчание за знак согласия.

 

- Это с его стороны гнусная злоба. Да! Я всегда был видный мужчина, хорошо сложенный, а кожа у меня была чистая, как у ребенка. К тому же, продолжал он, с хитрым выражением поглядывая на слушателей и поглаживая колючую щетину на подбородке, - я имею еще одно доказательство, что он не прав. Может быть, вы слишком молоды, чтобы знать это, но ничего, я все-таки скажу вам, что одна девушка - самая красивая девушка в Ливенфорде - предпочла меня всем. Честное слово, при одной мысли о ней уже хочется выпить в ее честь!

 

Он с картинной торжественностью провозгласил тост за самую красивую даму в Ливенфорде и некоторое время молчал, погрузившись в блаженные размышления о Нэнси. Ему хотелось поговорить о ней, похвастать ее прелестями, но что-то мешало ему, и когда он, сведя брови, стал рыться в памяти, ища объяснения этой своей невольной сдержанности, его вдруг точно озарило: он понял, что не может свободно говорить о Нэнси, потому что она не жена ему. При этой неожиданной догадке он мысленно выругал себя за такое упущение. "Эх, - пробормотал он про себя, - нехорошо ты поступал, Броуди! Надо было раньше подумать об этом". Он с сожалением покачал головой, снова отхлебнул из бутылки, чтобы привести в ясность мысли, и, охваченный глубоким волнением по поводу прискорбного положения Нэнси, прошептал с пьяной слезливостью: "Пожалуй, сделаю это! Ей-богу, сделаю это для нее!" Он готов был сам себе пожать руку, приветствуя это внезапно принятое им благородное решение сделать из Нэнси честную женщину. Конечно, она стояла на не слишком высокой ступени социальной лестницы, но не все ли равно! Его имя покроет все, покроет их общий грех, а женившись на ней, он одним этим великодушным жестом надежнее привяжет Нэнси к дому, оправдает себя в глазах всех и навсегда положит конец тем грустным и пытливым взглядам, которые, как он замечал порой, бросала на него Несси. Он стукнул кулаком по столу и воскликнул:

 

- Я это сделаю! Сегодня же вечером скажу ей об этом!

 

Потом, усмехнувшись при виде оторопелых физиономий клерков, сказал напыщенным тоном:

 

- Не пугайтесь, ребята, это я сейчас обдумывал различные планы и решил сделать кое-что для моей маленькой Несси. Она этого вполне заслуживает. Потом, перейдя на более простой тон, лукаво подмигнул им и добавил:

 

- Это так, небольшой маневр в домашней политике, о котором вы рано или поздно непременно узнаете.

 

Он уже собирался просветить их на этот счет, когда один из клерков, предвидя, вероятно, какого рода откровения сейчас последуют, поспешил отвлечь его внимание, спросив:

 

- А как учится ваша Несси, мистер Броуди?

 

Броуди прищурился:

 

- Отлично, разумеется. Вы же знаете, что отлично. Не задавайте глупых вопросов. Стипендия Лэтта уже все равно что у нас в кармане.

 

И, ухватившись за эту новую тему, возникшую в его осоловелом мозгу, он продолжал:

 

- Она для меня великое утешение, эта девчурка. Истинное удовольствие для меня видеть, как она каждый раз вставляет палки в колеса парнишке Грирсона. Она постоянно его побеждает, и всякий раз у его скопидома-папаши, наверное, желчь разливается. Да! Для него это горше полыни!

 

Он фыркнул при мысли об этом и, сильнее запрокинув бутылку, допивал уже последние капли ее содержимого, как вдруг эта попытка одновременно и смеяться и пить кончилась тем, что он поперхнулся и закашлялся долгим хриплым кашлем.

 

- Поколотите меня по спине, черт вас возьми! - прохрипел он и нагнулся вперед, качаясь, как больной, измученный слон. Лицо его налилось кровью, глаза блуждали. - Крепче, крепче, - понукал он одного из клерков, который, вскочив со стула, начал тузить его по согнутой спине.

 

- А скверный у вас кашель, - заметил этот молодой человек, когда припадок, наконец, кончился. - Вот вам и результат сидения в мокрой одежде.

 

- Ба! Эка важность - кашель! - возразил Броуди, отирая лицо рукавом. Я никогда не носил пальто и не буду носить. Зонтик я где-то оставил, но это не имеет значения, дождь мне полезен. Я здоров, как клайдсдэйльский жеребец. - И он потянулся всем худым телом, чтобы показать свою силу.

 

- Несси не в вас, мистер Броуди, - сказал первый клерк. - Она выглядит не особенно крепкой.

 

Броуди сердито посмотрел на него.

 

- У нее прекрасное здоровье. И вы тоже из тех паникеров, которые у всех людей выискивают болезни? Она у меня молодец! В прошлом месяце, правда, она была чуточку нездорова, но это пустое. Я сводил ее к Лори, и он сказал, что у нее голова, какие встречаются одна на тысячу. А я скажу - на миллион!

 

Он торжествующе огляделся вокруг, посмотрел на бутылку, желая от избытка чувств хлебнуть из нее, но, увидев, что она пуста, схватил ее и метко швырнул в стоявшую в углу мусорную корзинку (откуда она была позднее великодушно извлечена и брошена в Ливен одним из его многострадальных коллег).

 

- Что, ловко?! - крикнул он весело. - Да, глаз у меня меткий! Я могу за пятьдесят шагов, не сморгнув, подстрелить на бегу кролика... Кролика! Черт возьми! Будь я там, где мне следовало быть, я бы стрелял не кролика, а куропаток да фазанов. Они бы у меня сыпались на землю, как град!

 

Он уже готов был начать распространяться о поместьях своей знатной родни, но тут его взгляд упал на часы.

 

- Скажите, пожалуйста! Скоро пять! Да, со мной можно незаметно провести время! - Он шутливо прищурил один глаз, заржал и объявил: - За усердной работой время идет быстро, как сказал бы этот надутый молокосос Блэр. Но, к сожалению, я должен вас оставить, друзья. Вы славные ребята, и я очень вас люблю, но теперь мне надо заняться одним более важным делом. - Он весело потер руки, предвкушая удовольствие, и добавил, ухмыляясь: - Если мой любимец заглянет сюда до пяти, скажите ему, что его счета в порядке и что я ушел купить ему погремушку.

 

Он поднялся со стула, медленно взял с вешалки свою шляпу, дважды снимал и надевал ее, пока его не удовлетворил залом ее пыльных полей, взял свою тяжелую трость и с пьяной важностью остановился на пороге, покачиваясь и загораживая своим большим телом дверь.

 

- Ребята, - прокричал он, размахивая тростью, - знали бы вы, куда я сейчас иду, у вас бы слюнки потекли! Но вам туда нельзя! Нет, нет! Только один человек есть в городе, которому это можно...

 

Он внушительно посмотрел на клерков и докончил с большой драматической выразительностью:

 

- Это я!

 

В последний раз скользнул взглядом по терпеливым, но смущенным лицам и медленно вышел из комнаты.

 

Ему повезло: шумно проходя по коридорам, он никого не встретил и за пять минут до гудка, проскочив через главный вход, очутился на свободе и направился домой.

 

Дождь перестал, воздух был свеж и прохладен. Недавно зажженные фонари мерцали сквозь сумрак, отражаясь на мокрых мостовых, как бесконечный ряд топазовых лун в черной, неподвижной воде. Броуди ужасно забавляло правильное чередование этих отражений, которые как будто плыли ему навстречу в то время, как он шел. Ухмыляясь, он говорил себе, что обязательно расскажет Нэнси об этом виденном им странном явлении - небе, опрокинутом на землю. Нэнси! Он громко замурлыкал от удовольствия, подумав обо всем том, что им предстояло обсудить сегодня вечером, - начиная от сочинения язвительного письма _той_ в Лондон и кончая лестным предложением, которое он собирался сделать Нэнси. Она, конечно, сначала будет расстроена, увидев, что он вернулся, пожалуй, больше обычного под хмельком (он великодушно признался в этом вечернему мраку), но, когда она услышит его предложение, нежданная радость рассеет всю ее досаду. Он знал, что этой ворчунье Нэнси всегда хотелось прочного положения, которое мог ей дать только такой благородный человек, как он, и уже слышал ее изнемогающий от волнения голос: "Вы это серьезно говорите, Броуди? Ох, и ошеломили же вы меня! Стать вашей женой? Вы знаете, что я ухвачусь за это, как за счастье. Подите сюда, я крепко-крепко вас расцелую!" Да, она будет к нему милостива, как никогда. после такого великодушного предложения! Глаза его заблестели при мысли о тех интимных доказательствах ее расположения, которые он получит от нее сегодня ночью. С радостным сознанием, что каждый спотыкающийся шаг приближает его к ней, он шагал вперед, ища и не находя слов, способных передать всю силу ее очарования, ее власти над ним. "Она... она прелесть! - бормотал он бессвязно. - Тело у нее такое белое и нежное, как грудка цыпленка, я, кажется, готов ее съесть".

 

Образы становились назойливее, обостряли его тоску по Нэнси, его возбуждение, и последним торопливым усилием он достиг своего дома, взбежал по ступенькам, нетерпеливо вставил ключ в замок, отпер дверь и ввалился в неосвещенную переднюю.

 

- Нэнси! - крикнул он громко. - Нэнси! Вот я и вернулся к тебе!

 

Он постоял в темноте, ожидая, чтобы она отозвалась, но так как ответа не было, он любовно усмехнулся, решив, что она спряталась наверху и ждет его прихода. Достав из кармана спички, он зажег газ в передней, поставил трость в подставку, повесил шляпу и торопливо вошел в кухню. Но и в кухне было темно.

 

- Нэнси! - закричал он во весь голос с удивлением и некоторым раздражением. - Что это еще за шутки? Я не намерен играть с тобой в прятки! Брось сейчас же все эти фокусы, девушка. Ты мне нужна. Выходи, где ты там?

 

Никакого ответа. Ощупью добравшись до газового рожка над камином, он зажег свет и, повернувшись, окинул взглядом кухню. С изумлением увидел, что стол не накрыт и никаких приготовлений к ужину не сделано. С минуту он оставался неподвижен, ошеломленно глядя на пустой стол и сердито сжав губы. Но вдруг его осенила догадка, и он пробормотал с прояснившимся лицом:

 

- Она пошла проводить на вокзал свою тетку. Нет, какова дерзость! Никто, кроме нее, не посмел бы это сделать. Отсылает меня обедать вне дома и потом заставляет еще дожидаться ужина!

 

Это его слегка забавляло, он даже захохотал громко, почти восхищаясь ее дерзостью. Да, вот такая женщина ему подстать! Но когда веселье его улеглось, он не знал, что ему делать. Наконец решил ожидать ее возвращения и, встав спиной к камину, лениво блуждал взглядом по кухне. Здесь все напоминало ему Нэнси. Он представлял себе, как она легко порхает по кухне или с небрежным видом садится в его кресло, как улыбается, разговаривает, даже как убегает от него. Да! Даже шпилька от шляпы, воткнутая в дерево кухонного шкафа, говорила об этой ее неподражаемо наглой, равнодушной беспечности. Однако на шкафу лежало еще что-то, приколотое этой самой шляпной булавкой. Письмо. То дерзкое послание, которое он получил сегодня утром от дочери. И, подойдя к шкафу, он пренебрежительно взял его в руки. Но вдруг выражение его лица изменилось: он увидел, что конверт другой и адрес написан косым канцелярским почерком сына, почерком, так напоминавшим сладенькую, вылощенную наружность Мэта, что он не мог без раздражения на него смотреть.

 

Второе письмо! На этот раз от Мэтью. Видно, этот трус так его боится, что предпочитает писать письма, вместо того, чтобы сказать отцу то, что хочет, прямо в лицо, как мужчина! С глубоким презрением смотрел Броуди на аккуратную надпись на конверте, но лицо его смягчилось, когда, глядя сбоку на свою фамилию, выведенную этим четким почерком, он нашел, что она выглядит очень красиво, почти так же красиво, как напечатанная. "Джемсу Броуди, эсквайру". Да, таким именем можно гордиться! Он слегка улыбнулся, благодушное настроение вернулось к нему, и в избытке самодовольства он небрежно разорвал - конверт и вынул из него письмо.

 

"Дорогой отец, - прочел он. - Если бы ты снизошел до того, чтобы выслушать подробности о моей новой службе, ты бы узнал, что эта должность может быть предоставлена только женатому человеку. Не жди, что Нэнси вернется. Она едет со мной и присмотрит за тем, чтобы я не свалился с лошади. Твой любящий и покорный сын Мэт".

 

Совершенно ошеломленный, Броуди перечел дважды эти несколько строк, поднял невидящие глаза и недоверчиво пробурчал:

 

- Что это значит? Какое дело Нэнси до этого идиота с его лошадью? "Твой любящий и покорный сын"... да он, видно, не в своем уме!

 

Затем внезапно ему показалось, что и он тоже сходит с ума, потому, что смысл записки проник в его одурманенный спиртом мозг. Это произошло в тот миг, когда на обороте письма он заметил слова, нацарапанные детски неумелой рукой Нэнси: "Мэт и я уезжаем, чтобы пожениться и зажить весело. Ты слишком любил свою бутылку, чтобы жениться на мне, так можешь сегодня уложить ее с собой в постель вместо меня, старый дурак!"

 

Страшный вопль вырвался у него. Он наконец, понял, что Нэнси бросила его. Письмо исчезло из его глаз, комната закачалась, уплыла куда-то. Он был один среди безмерности мрака. С искаженного лица тупо глядели глаза, как две раны под лбом, изборожденным морщинами. Теперь он полностью сознавал свою потерю. Мэт, его родной сын, отнял у него Нэнси! В припадке отчаяния он подумал, что гораздо лучше было бы, если бы сын застрелил его тогда в доме на "Канаве", чем нанес ему этот удар, гораздо более ужасный, более мучительный, чем смерть! Этот жалкий, презренный сын восторжествовал над ним. Ему разом стала ясна вся сеть обмана, которой его опутали в последние дни: равнодушие Нэнси, затем ее притворная, хоть и сдержанная, ласковость, то, что она запиралась от него по ночам, мнимая родня в Овертоне, полнейшее отсутствие Мэтью дома - все он понял теперь, вспомнил и то, как он застал обоих в кухне, и Нэнси разбила чашку как раз в тот момент, когда он спросил у Мэтью название фирмы, у которой тот будет служить. Боже, каким дураком он был! "Старый дурак" - назвала его Нэнси. Как она, должно быть, смеялась над ним, как оба они насмехаются над ним сейчас! Он не знал, куда и как они уехали. Он был бессилен, он знал только одно, что они вместе. Он мог только стоять тут и думать и, корчась от мук ревности, представлять себе их в нестерпимой близости друг к другу.

 

Он очнулся, как человек, к которому на миг возвратилось сознание, выведенный из мрачного забытья голосом Несси, которая вошла в кухню, боязливо посмотрела на него и прошептала:

 

- Вскипятить тебе чай, папа? Я тоже не обедала и не ужинала.

 

Он поднял искаженное лицо, бессмысленно посмотрел на девочку и вдруг хрипло закричал:

 

- Уходи прочь! Ступай в гостиную. Садись за уроки! Иди куда хочешь, только не приставай ко мне!

 

Несси бросилась вон из кухни, а он снова погрузился в водоворот мучительных мыслей. С глубокой жалостью к себе он вспомнил, что теперь некому заботиться о нем и Несси, осталась одна лишь слабоумная, беспомощная старуха-мать. Да, его дочери Мэри придется вернуться домой! Он вынужден будет, хотя бы ради Несси, позволить ей вернуться и вести хозяйство в доме. Весь скрытый смысл его беседы с Нэнси насчет этого возвращения стал ему вдруг ясен, и он с новой болью вспомнил, как упрашивал ее написать отказ. А она все время знала, что бросит его! Он опоздал со своим предложением жениться! Как же он обойдется без нее? Острая боль пронзила его, когда он представил себе Нэнси в объятиях сына, подставляющей губы его поцелуям, с радостной готовностью отдающей ему свое упругое белое тело. Словно пытаясь заслонить это мучительное видение, он поднял руку и прижал ее к дрожащим векам, губы его жалобно покривились и тяжкое, судорожное рыдание вырвалось из груди, нарушив тишину в кухне.

 

 

Поезд, вышедший в три часа из Глазго в Эрдфилен, благополучно проделал первую половину маршрута, миновал Овертон и, пройдя под низкими закопченными сводами Килмахейского туннеля, с коротким торжествующим свистом вынырнул на свет ветреного мартовского дня, выпустил длинную ленту пара, которая, подобно вымпелу, вилась за паровозом, и начал тихим ходом спускаться по некрутому откосу, приближаясь к Ливенфорду. Поезд шел налегке (многие вагоны были пусты, в других было по несколько, даже по одному пассажиру), и, словно считая, что теперь, после того, как проделан уже крутой подъем Пойндфоулда и остались позади темные пещеры Килмахея, спешить некуда, шел тихо среди взрыхленных, серо-коричневых полей, пересеченных железной дорогой, как длинной, суживающейся вдали бороздой.


Дата добавления: 2015-08-26; просмотров: 34 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Замок Броуди - Арчибалд Кронин 36 страница| Замок Броуди - Арчибалд Кронин 38 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.033 сек.)