Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

БОЛЬНО.RU 4 страница

Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Представлял тебя совсем маленькой, пятнадцатилетней девочкой, сосущей мой хер, стоящей на коленях, в трусиках и гольфиках… Представлял тебя беременной. Да! Да! Я зацепился за эту фантазию. Беременной. Что может завести больше, чем секс с беременной от тебя любимой женщиной? Твои сиськи стали большими и твердыми, зад округлился, животик выпирает, пупочек торчит наружу. И в животе бьется родное сердце… Врачи уже не рекомендуют заниматься сексом, но разве можно удержаться? Ведь так хочется нежно и сильно сжимать крупные соски и двигаться в такт сразу трем сердцам…

Все качается. Все так зыбко. Все может рухнуть в любой момент. Я стою перед тобой и тереблю руками член. Время остановилось, оно подыгрывает нам. Я представляю тебя рядом с собой, но не здесь, а дома. Далеко, там, где теплое одеяло и огромный телевизор. Такое вот тупое человеческое счастье. Мы лежим под этим одеялом и смотрим фильм про любовь. На тебе фланелевая пижама. Я снимаю ее и целую тебя прямо в татуировку на бедре… Если я и сошел с ума, то давным‑давно. Лечиться поздно. Можно умереть прямо здесь и сейчас. Это так легко. А можно выжить и изменить мир своей любовью к тебе… Но сейчас надо стать зверем! Я УЖЕ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЕЩЕ СЕБЕ ТАКОЕ БОЛЬНОЕ ПРЕДСТАВИТЬ, чтобы член встал! И он, родной, рос в моих грязных руках! Еще чуть‑чуть, и он сможет… Давай‑давай! Я лишь в паре метров от тебя. Ты в белых, очень коротких шортах, что купила в каком‑то бутике на Тверской. Твоим красивым, спортивным, длинным ножкам так идут эти шорты… Рубашка разорвана. Взгляд дикого зверька – ни грамма разума. Ничего не понимаешь. Тебя выпустили из клетки и сказали: «ФАС!» Ты маленькое, царапающееся, взбесившееся животное, а я – маньяк‑игрок, стою в центре круга из таких же психопатов и, размахивая членом, ору: «Я могу! У меня встал!» И эти маньяки‑коллеги хлопают меня по плечу. У некоторых из них появился шанс не проиграть свои деньги. Они радуются. И я смеюсь. Держу в липких ладонях свой, как по волшебству; вставший член и кричу: «У меня встал!» – и я плачу! Смеюсь, а по щекам текут слезы. Щиплет глаза, но я ничего не могу поделать. Я смотрю, прищуриваясь, прямо в лицо Даше, показываю ей член и плачу.

– Хард‑кор‑секс продолжается! – кричу я, и толпа, сначала не особо дружно, но потом все слаженнее отвечает всевозможными грубостями, которые сейчас для меня звучат как песня. Пока они орут, мы живем.

Толпа вопила: «Давай, давай!» – и мы растворились в этом крике. Снежной королеве Даше и ее ручным псам ничего не оставалось, кроме как отпустить тебя, толкнуть ко мне на растерзание. И мы бросились друг на друга…

Не знаю, кончилось ли действие наркотика или к тебе пришел какой‑то волшебный глюк, но ты прильнула ко мне губами. Наши языки обвились, как змеи в брачном танце. Ты была такая теплая, такая сладкая. Вся в моей крови. Мы целовались в полной тишине. Я ласкал твою шею и груди, освободив их от обрывков рубашки. Потом мы упали на грязный бетонный пол. Стало так тихо, что можно было услышать, как кто‑то дрочит, не снимая штанов. Как кто‑то сглатывает слюну. Как бьется сердце каждого. Оркестр из одних барабанов отбивает дробь. Грохот сердец. Я слышал, что почти каждый сделал несколько шагов к нам. Несколько маленьких, шаркающих шагов. Они подошли поближе, чтобы посмотреть на чудо: мы лежим на ледяном каменном полу и целуемся. Ты касаешься губами моих век, и мне кажется, что раны сразу же затягиваются. Целуешь в лоб, и кровь прекращает литься по тонким дорожкам морщин.

Под ребрами бьется твое сердечко. Оно как птица в клетке, ему бы на свободу, ему бы летать. Улететь далеко‑далеко и никогда не опускаться на землю – здесь так грязно. Давай улетим?! Я поднял твои руки, провел по плечам большими пальцами, почувствовал колкие, маленькие волоски у тебя в подмышках. Мы перехитрили время. Пока занимаемся любовью – живем. Пока живем – занимаемся любовью. Пока любим – живем. Если любим, живем. Кто не любит, тот не живет. Так банально и так чисто. В самом грязном месте на земле, среди крови и пыли, мы нашли простую и чистую истину. Мы загнали друг друга в рамки, когда между любовью и жизнью стало возможным поставить знак равенства. Это вершина. То, о чем мечтает каждый, когда тебе двадцать пять лет, у тебя было пятьдесят любовников или любовниц, а любовь толком не приходила. Настоящей, чтобы до смерти, не было вообще. А вот теперь есть. На, бери! Я вонзаю в твою руку перьевую ручку. Теперь ты знаешь, что такое боль. Теперь посмотри мне в глаза и реши для себя, имеет ли она какое‑то отношение к любви… А сердце бьется, как птичка в клетке. Сердце воскресло. Аллилуйя! Мы его подобрали, вернули на место и теперь сладко целуемся.

Я вошел в тебя. Положил твои ноги себе на плечи. Я двигаюсь. Там тепло и влажно. «Оазис» было написано у тебя на табличке… Я слушаю песенку воскресшего сердца, и твои холодные, гладкие ноги трутся о мои разодранные щеки. Твои маленькие пальчики с маникюром касаются моего порванного уха. Ты любила носить босоножки. У тебя самые красивые пальчики на ногах! Ты вообще самая красивая. В голове уже не шум, а музыка. Ты улыбаешься и говоришь: «Малыш, так хорошо. Давай чуть медленнее!» И я слушаюсь тебя. Я почти останавливаюсь. Я чуть ли не выхожу из тебя и проникаю в тебя вновь. Ты говоришь: «Малыш, мне так хорошо с тобой!» Вижу и слышу лишь тебя. Их нет. Они давно умерли, а мы живем. Ты говоришь: «Малыш, мне так грустно. А что будет потом? Давай, малыш!.. Так больно!.. Малыш, сердцу больно! Нет воздуха. Кончился совсем воздух…» Потом ты молчишь… А я лежу на тебе и плачу, потому что больше не слышу стука сердца. Потому что музыка кончилась и птичка перестала петь. Потому что теперь ничего не будет. Я не могу остановиться, слезы текут. Глаза щиплет от соленой воды. Грудь сжимается и разжимается. Воздух с силой входит в легкие. Я хватаю предательский воздух зубами и кричу что‑то невнятное: «Тук‑тук‑тук, была песня и кончилась! Тук‑тук‑тук. Музыки больше не будет, потому что ХОЛОДНО!»

Кто‑то пытается оторвать меня от тебя. Я луплю его ногой. Уже несколько рук вцепляются в мои плечи, разлучая нас. Я вскакиваю и с ревом бросаюсь в толпу. Хватаю кого‑то за горло, бью в переносицу кулаком. Нос трещит, кровь брызгает ИМ в лица. А я продолжаю дубасить всех, до кого дотягивается рука или нога. Вкладываюсь изо всех сил. Кто‑то сбивает меня с ног. Плавающая камера. Это такое ЕВРОПЕЙСКОЕ кино. ДОГМА. Тут никогда не знаешь, чем все закончится, и понятия не имеешь, к чему все это вообще. Здесь любят всяких извращенцев, и камера шатается, как пьяная. Это такое кино… «Кина не будет – электричество кончилось!» Чем‑то металлическим по голове, сильно, глубоко… И приходит темнота – липкая и соленая.

 

Иногда просыпаешься утром и не можешь понять, сон ли это или все было на самом деле. Когда сны так правдоподобны, что на время способны заместить реальность, заставить тебя напрягаться, соображать, что тебе все‑таки приснилось, а что было на самом деле. Хорошо, если привиделось нечто доброе, красочное, эротическое, а если жестокий кошмар? Из тех, что снятся зимой, когда лежишь один дома с ангиной. Открываешь глаза и думаешь, что жизнь кончилась, потому что все близкие погибли и ты остался совсем один. А реальность подыгрывает – на кухне капает вода из крана, а в комнате стоит мертвая, злая тишина. И не дай бог в такую минуту зазвонить телефону! Сердце уйдет в пятки, потому что в этот момент ты уверен в том, что звонить уже некому, а значит, этот звонок может принести лишь известие еще об одной гибели твоей. Страшно. Но все меняется. Берешь трубку потной рукой. Подносишь к уху, и мир, выстроенный ночным кошмаром, рушится. Родной голос интересуется твоим состоянием, обещает примчаться сразу после работы, заехать в аптеку за новым чудодейственным лекарством, которое уж точно поможет. И нет больше страхов. Шаг за шагом тени отступили, и в окошко снова светит солнце.

 

Очнувшись в салоне «Мерседеса», я молил Бога о том, чтобы все случившееся оказалось лишь страшным сном. Чтобы прямо сейчас застрекотал телефон, я сунул ноги в тапочки и побрел в коридор. Чтобы из трубки раздался твой голос. Но телефон не звонил, и будильник тоже. А боль была настоящей. Голова просто раскалывалась. На затылке вздулась огромная шишка. Некоторое время я лежал и делал вид, что нахожусь в отключке. Но потом застонал, тем самым выдав себя. Рядом сидела Даша. За рулем был тот самый крепкий парень, рядом с ним сидел второй, помоложе. Лица не меняются. Лишь те два пижона, что приезжали в деревню на «Лендкруйзере», остались для меня загадкой. «Мерседес» несся по узкой дороге. Обилие встречных грузовых машин подсказывало мне, что едем в сторону большого города. Наверное, скоро будем в Москве. И что? Меня не убьют? Посадят на самолет и отправят домой? Нет, так не пойдет. Для нас с тобой это путешествие должно закончиться одинаково. Я попытался сесть ровно. Боль, словно огромной швейной иглой, тут же пронзила все мое тело. Слезы полились из глаз, но я все‑таки смог приподняться. Даша внимательно посмотрела на меня. Потом не выдержала:

– Ну и шоу же вы устроили… Я много чего видела, но вам надо лечиться! Это не порно! Это дурка.

– Зачем вы накачали ее наркотиками? Хотели срубить лишних денег на ставках, так попросили бы нас, мы бы вам такое шоу устроили… Безо всяких наркотиков… У нее сердце не выдержало… Теперь и меня тоже убейте. Я не хочу возвращаться…

Мне хотелось быть похожим на героев фильма о Джеймсе Бонде. Храбрым и дерзким. Хотелось говорить Даше правду сильным и уверенным голосом. Но на самом деле получалось лишь поскуливать что‑то невнятное. Кажется, она понимала лишь половину моих слов. У меня не хватало трех передних зубов (видимо, после удара по голове меня еще немного попинали ногами), а губы раздулись.

– Замолчите! Мы хотели бросить вас там, но решили довезти до больницы. Под присмотром врачей вы придете в себя и потом самостоятельно улетите домой. Были и более радикальные мысли насчет вас, но тогда доверие к нашему бизнесу было бы подорвано. Хотя после всех ваших выходок его и так осталось не много.

 

Я подумал, как все‑таки это ужасно. Тебя больше нет. А я остался здесь. Меня вылечат, и я буду вечно мучиться от вины и страха. Я буду жить вечно! И самое страшное для меня наказание – жить без тебя. Если уж эти выродки не убили меня, то и ангел смерти пролетит стороной…

 

– А где она? – Длинные предложения я произносить все еще не мог.– Где тело девушки? Мне оно нужно.

Слушай, козел! Ты нас уже достал! – вдруг отозвался «бычок» с пассажирского сиденья. – Я много ублюдков на веку повидал, но таких, как ты, вижу впервые. Тебе мало, тварь, что ты ее удавил, так ты еще и над трупом надругаться хочешь?! Толик у нас тоже этих сук мочит, но у него работа такая.– Он ткнул пальцем в водителя. – У него к ним ничего личного. Просто сделал дело и ушел. А ты, скотина, никак успокоиться не хочешь. Уж как я тебя, суку, пиздил, как я тебя, гада, мочил в том подвале, а эта,– он кивнул в сторону Даши,– кричала: «Не надо его бить! Не велено!» Да всем по хуй! Зарыли бы, и все. Вот скоро остановимся бабу эту хоронить, и, если ты, сука, не заткнешься, я тебя рядом с ней положу!

Я заткнулся, но не потому, что испугался. Напротив, даже обрадовался. Теперь есть шанс остаться с тобой навсегда. Я заткнулся потому, что должен был переварить свалившуюся на меня информацию. Во‑первых, этот молчаливый здоровяк за рулем и есть тот самый Игрок, которого мы с тобой мечтали удавить. Во‑вторых, он вовсе не маньяк, а просто выродок‑садист, который делает все за деньги. Безмозглый исполнитель. В‑третьих, «не велено». Кем? Кем‑то большим и важным, кто рулит деньгами? Тем, кому звонила Даша? Головоломка, но я понимал, что мне ее никогда не разгадать, да и не нужно. Ты хотела удавить Игрока. И вот мы добрались до него. Мы вместе с ним едем в одной машине. Ты лежишь в багажнике, а я сижу здесь рядом с Дашей. Ты мертва, а я почти мертв. «Почти» означает, что я что‑то еще могу.

И я смог. Я сидел тихо‑тихо, как будто я действительно испугался, а потом собрал все оставшиеся силы и дернулся вперед. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего понять. Я и сам ничего не понял. Я просто сидел и смотрел на пролетавшие мимо груженые КамАЗы, а потом рванул вперед и крутанул руль. Игрок не смог меня остановить. Машина вылетела на встречную полосу и в то же мгновение врезалась в мчавшийся на полной скорости грузовик. Удар, и опять темнота… Ничего, я уже привык.

 

Ангел смерти пролетел мимо, лишь слегка коснувшись крылом. Теперь я буду жить вечно, и эта жизнь будет моим наказанием. Как Прометею послали вечную муку – орла, клюющего печень, так и мне – занозу в сердце.

 

Я вылетел через лобовое стекло и поэтому выжил. Все остальные, если не умерли сразу, то сгорели чуть позже в огне. Сумка с деньгами тоже сгорела. Я вытащил только тебя, положил твой измученный труп на плечо и отполз в сторону, а в это время сзади прогремел взрыв. Потом я долго сидел на обочине, положив безжизненное тело к себе на колени. Так мы и сидели вдвоем, пока не приехала «скорая помощь» и менты. Я рассказал им всю правду, и меня избили, правда, не очень сильно. Поколотили немножко дубинками через газеты и посадили в одиночку, испугавшись, что меня – извращенца – задушат сокамерники. Ангел смерти был с ними заодно. Они подыграли ему – вначале спасли мне жизнь, а потом и вовсе отпустили на свободу, потому что сажать меня в тюрьму было, в принципе, не за что. А у нас ведь просто так не сажают в тюрьму?

 

Теперь у меня ничего нет… На работу никуда не берут, все друзья отвернулись, потому что за те два месяца, которые я провел в тюрьме, пока шло следствие, эта история обросла невероятным количеством наводящих страх слухов. Ну и хрен с ним! Может, хоть теперь я сдохну. Вот сижу и пишу тебе письмо. Пишу, потому что не могу больше молчать, потому что я должен рассказать тебе правду: как все было на самом деле и зачем… Чтобы хотя бы ты меня поняла, ощутила мою боль. Все, что было в моем сердце, я выложил тогда на эти листы бумаги. Все свои мысли и чувства, без лжи и фальши. Думал, что станет легче. Не стало.

 

Ежегодно почти десять тысяч человек пропадает без вести… В их числе молодые девушки, среди которых наверняка есть и те, что заканчивают свою жизнь на бетонном полу в луже крови во имя всеобщего безумия клерков, которым все время МАЛО. Зайдите в интернете на сайт, посвященный пропавшим без вести, или наберите в поисковиках: «Ушла из дома и не вернулась»… Всмотритесь в лица девушек со дна моей красной дорожной сумки… Им всем около двадцати, и каждая из них о чем‑то мечтала… Как и мы с ТОБОЙ, когда прогуливались мимо зеленых дворцов… И птицы срывались в небо по сигналу пушки.

 

Теперь я не читаю газет: боюсь увидеть твое лицо в криминальной хронике. Боюсь, что сейчас какой‑то сука‑журнал юга напишет об очередной жертве Игрока и я узнаю в этом безобразном черно‑белом снимке твое лицо.

 

Если на душе плохо, надо писать письма… Писать письма тому, кто их никогда не сможет прочесть. Выносишь всю свою боль и страдания на бумагу, и сразу становится легче. Так ты выпускаешь своих демонов на прогулку. Кто знает, может, им понравится гулять, и они больше никогда не вернутся…

Можно написать такое письмо‑откровение и сразу же убрать его в самый дальний ящик стола. Если кому‑то в руки попадет эта дребедень, призраки поселятся и в ЕГО сердце. Прячь эти листы. Но никогда не сжигай. Сжигая свои мысли, сожжешь часть своего сердца. Просто напиши такое письмо тому, кто его никогда не получит. Я писал это письмо тебе. А потом подумал: «Ну почему же? Эту историю должны узнать многие!» И теперь кто‑то незнакомый читает эти строки, обращенные к самому близкому мне существу, и не понимает, что только что впустил в свою душу моих демонов. Теперь они будут жить ТАМ, а мне станет немного легче…

Может быть, когда‑нибудь я смогу дышать воздухом и не чувствовать в нем твоего запаха, закрывать глаза и не видеть твоей улыбки. Может быть, когда‑нибудь все мои демоны разбредутся по свету и оставят меня в покое…

 

Мне намного лучше, потому что теперь не только мне одному БОЛЬНО!

2003 г.

 


Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 35 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
БОЛЬНО.RU 1 страница| Вывод: БОЯТЬСЯ НЕЧЕГО!!

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)