Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Тайная субстанция и точка 3 страница

Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Там черное и белое сошлись в царственном браке. "... как на жениха возложил венец и, как невесту, украсил убранством" [61:10]. Два антитетических мага явно подготавливают процесс объединения, а смысл этого сна молодого теолога следует понимать только как колоссальную проблему, решение которой самые мыслящие алхимики считали своей главной задачей. Поэтому, далее в тексте Сениора говорится:

Он (мужчина) воспарит 217, подобно белым голубкам 218, и его шаг будет радостным, и он бросит свое семя на мрамор 219 на образ [или на дух, живущий в мраморе], и вороны прилетят, и набросятся на него, и соберут его. Затем они полетят на горные вершины, куда никто не сможет взобраться, и они станут белыми 220, и умножатся... И ни один человек ю знает этого, если только он сам не постиг этого в своей голове.

Этот текст описывает воскрешение после смерти, и если мы не обманываемся, то оно принимает форму coniunctio, соединение белого (голубки) и черного (ворона), причем последний является Духом, живущим в надгробии (см. сн. 219). Поскольку, как это ictoбывает, анималистические символы (змеи и голубки) используются для обозначения мужских и женских элементов, то о указывает на единение бессознательных факторов 221. Вороны, которые собирают семя (или продукт единения?), а затем улетают с ним на вершины гор 222, представляют духов-помощников или домовых, которые доводят работу до конца, когда искусство мастера изменяет ему. В отличие от красивых ангелов в "Фаусте", они являются темными посланцами небес, которые в этот момент сами становятся белыми 223. Даже ангелы в "Фаусте" не чураются искусства соблазнения 224, а неспособность ангелов к греху, как мы знаем, воспринимается настолько относительно, что женщины должны входить в церковь с покрытыми головами ввиду моральной неустойчивости этих крылатых посланников, которая в древние времена неоднократно приводила к катастрофическим последствиям (см. Книга Бытия 6:2).

82 Сходные мотивы встречаются в сновидениях современных лю дей и могут быть обнаружены у лиц, которые даже самым отдаленным образом не были связаны с алхимией. Например, у од ного пациента было следующее сновидение: Большая куча дров горела у подножия высокой каменной стены; пламя высоко взметнулось вверх, сопровождаемое клубами дыма. Это было уединенное и романтическое место. Высоко в небе стая больших черных птиц кружила над костром. Время от времени одна из птиц камнем падала в пылающий костер и с радостью сгорала, приобретая в ходе этого процесса белый цвет! 225 Как заметил сам сновидящий, сон обладал мистическим качеством, и это вполне понятно, принимая во внимание его смысл: он повто ряет чудо феникса, трансформацию и новое рождение (трансформацию nigredo в albedo, бессознательного в "просветление"), как это описано в стихах из RosariumPhilosophorum:

Два орла взлетают, перья их в огне,

Обнаженные, на землю снова падают они.

И все же в полном оперении скоро воспарят... 226

83 Но эти рассуждения о трансформации и воскресениии отвлекли нас от главной темы и поэтому давайте вернемся к мотиву дуба, о котором первыми стали размышлять комментаторы Загадки.

84 С дубом мы сталкиваемся и в другом алхимическом трактате, "Introitusapertus", написанном Филалетом 227. Автор пишет: "Узнай же, кто является спутниками Кадма; кто есть тот змей, которая пожрал их; и в какой полый дуб Кадм выплюнул змея".

85 Для того, чтобы пояснить этот текст, я должен вернуться к мифу о Кадме, родственнике пеласга Гермеса Итифалликоса 228

Этот герой отправляется на поиски своей сестры Европы, унесенной превратившимся в быка Зевсом. Однако, Кадм получает божественное указание прекратить поиски и вместо этого отыскать корову, бока которой украшены лунными знаками, и следовать за ней до тех пор, пока она не ляжет, и на этом месте основать город Фивы. Одновременно с этим ему в жены была обещана Гармония, дочь Арея и Афродиты. Когда корова легла, он захотел принести ее в жертву и послал своих спутников за водой. Они нашли воду в священной роще Арея, которую охранял дракон, сын Арея. Дракон убил большинство спутников Кадма, тот пришел в ярость, убил дракона и посеял его зубы. Из земли тут же выросли вооруженные люди, которые принялись сражаться между собой и сражались до тех пор, пока их не осталось пять человек. После чего Кадм получил в жены Гармонию. Похоже, что выплевывание змея (дракона) в дуб придумал сам Филалет. Оно представляет изгнание опасного демона в дуб 229, мотив, который присутствует не только в толковании Мальвазием надписи Aelia, но и в сказке "Дух в бутылке".

86 Психологический смысл мифа не вызывает сомнений: Кадм утратил свою сестру-аниму, потому что она улетела с высшим божеством в царство сверхчеловеческих и недочеловеческих существ — в бессознательное. Боги приказывают ему не опускаться до кровосмешения и поэтому обещают ему жену. Его сестра-анима, действуя в качестве психопомпа в форме коровы (чтобы соответствовать быку-Зевсу), ведет его к его предназначению -убийству дракона, ибо переход от отношений брат-сестра к экзогамии является непростым делом. Но когда он добивается победы, он обретает "Гармонию", которая ведь является сестрой дракона. Стало быть, дракон — это явная "дисгармония", что доказывают выросшие из его зубов вооруженные люди. Они убивают друг друга, словно иллюстрируют изречение псевдо-Демокрита о том, что "природа покоряет природу", которое является не чем иным, как концептуальным определением уробороса. Кадм крепко держится за Гармонию, в то время, как противоположности, в спроецированной форме, убивают друг друга. Этот образ представляет путь, по которому развивается раскол: это его собственное поле битвы. В целом, то же самое можно сказать и об инь и ян из классической китайской философии. Рука об руку с этим заключенным в самом себе конфликтом идет непонимание нравственной проблемы, которую представляют из себя противоположности. Только с приходом христианства, "метафизические", а затем почти дуалистические противоположности (достигшие апогея в манихействе), начинают просачиваться в сознание человека. Эта ересь заставила Церковь сделать важный шаг: она сформулировала доктрину privatioboni", посредством которой установила, что есть "добро", и что есть "бытие". Зло, как ov(что-то, чего не существует) сделали атрибутом человека — отпе bonumaDeo, omnemalumab /zomme** 230 Эта идея, наряду с идеей первородного греха, легла в основу нравственного сознания, которое стало новым явлением в человеческой истории: одна часть полярности, до той поры абсолютно метафизическая, была сведена до психического фактора, что означало, что дьявол потерпел бы поражение, если бы не отыскал в человеке определенную нравственную неустойчивость. А вот добро так и осталось метафизической субстанцией, порожденной Богом, а не человеком. Первородный грех развратил изначально праведное создание. Стало быть, как гласила догма, добро по-прежнему проецируется полностью, а зло только отчасти, потому что его основным источником являются человеческие страсти. Рассуждения алхимиков продолжили этот процесс интеграции метафизических проекций и адептам стало приходить в голову, что природа обеих противоположностей является психической. Прежде всего она выразила себя в двойственности Меркурия, которая, однако, была аннулирована в единстве камня. Адепт сотворил lapis-Deoconcedente- который был признан эквивалентом homototus. Это явление было очень важным, поскольку представляло собой попытку интегрировать ранее спроецированные противоположности.

87 Алхимики толковали Кадма, как Меркурия, в его мужской форме (Солнце). Он ищет свой женский аналог, ртуть, которым является его сестра (Луна), но она встречает его в форме мерку-риевого змея, которого он должен сначала убить, поскольку тот содержит в себе яростный конфликт борющихся друг с другом элементов (хаос). Из этого возникает гармония элементов и наступает coniunctio. Военная добыча, в данном случае шкура дракона, по древнему обычаю приносится в дар полому дубу, матери, которая представляет священную рощу и источник. Иными словами, она приносится в дар бессознательному, как источнику

* Отстутствие (точнее: отнимание) добра (лат.) — Прим. ред. ** Все добро от Бога, все зло — от человека (лат.) — Прим. ред.

жизни, который создает гармонию из дисгармонии 231. Из вражды элементов возникают узы дружбы между ними, запечатленные в камне, и эти узы гарантируют нерастворимость и неразлагаем ость lapis. Эта часть алхимической логики родилась из того факта, что, согласно мифу, Кадм и Гармония обратились в камень (явно по причине embazrassderichesse*: абсолютная гармония — это смерть). По другой версии, они превратились в змей и "даже в василиск"; Дом Пернети 232 замечает: "... ибо, как говорят философы, окончательный продукт работы, объединенный со своим двойником, приобретает силу, приписываемую василиску". Для этого автора с фантазией Гармония, конечно же, является primamateria, а брак Кадма 233, который заключается с помощью всех богов, -- coniunctio Солнца и Луны, за которым следует изготовление тинктуры или lapis. Предложенное Пернети толкование Гармонии было бы правильным, если бы она была по-прежнему связана с драконом. Но поскольку она потеряла рептилию, то, по логике, она и ее супруг должны сами превратиться в змей.

88 Таким образом, Мальвазий, да и другие, более интересные, комментаторы, остаются в магическом кругу алхимических мифологем. Это и не удивительно, поскольку герметическая философия, в той форме, в какой она тогда воспринималась, была единственным инструментом разума, с помощью которого он мог заполнить черные прорехи в цепочке понимания. Бол опекая Загадка и комментарии к ней, по сути, являются прекрасной парадигмой стандартных алхимических методов. Она производила тот же самый эффект, что и непостижимость химических процессов: философ смотрел на парадоксы надписи Aelia так же, как он смотрел на реторту, пока архетипические структуры бессознательного не начали рассеивать тьму 234 < И сама эта надпись, если только мы полностью не предаемся иллюзиям, представляется нам фантазией, выросшей из той же самой парадоксальной massaconfusa коллективного бессознательного. Противоречивость бессознательного разрешается архетипом брачного coniunctio, посредством которого хаос упорядочивается. Любая попытка определить природу бессознательного состояния сталкивается с теми же самыми трудностями, что и ядерная физика: сам факт наблюдения изменяет наблюдаемый объект. Соответственно, в настоящий момент никак не представляется возможным объективно определить истинную природу бессознательного.

Затруднения, связанные с изобилием (фр.) — Прим. ред.

89 Если мы, в отличие от Мальвазия, не уверены в подлинности надписи Aelia, мы должны поискать в средневековой литературе возможные ее источники или, по крайней мере, аналогии. Там имеется мотив тройного предсказания или тройной причины смерти, который может навести нас на верный след 235. Этот мотив встречается в "VitaMerlini", старинном французском романе "Мерлин", а также в его более поздних имитациях в испанской и английской литературе пятнадцатого века. Но мне кажется, что наибольшее значение имеет так называемая "Эпиграмма Гермафродита", приписываемая Мэтью де Вендому (ок. 1150):

Говорили, что когда моя беременная мать носила меня в своей утробе,

она спросила у богов, кто у нее родится.

Мальчик, ответил Феб, девочка, ответил Марс, ни то, и ни другое,

сказала Юнона.

И когда я родился, я был гермафродитом.

Когда я спросил, какой ждет меня конец, богини ответили:

От меча; Марс: На кресте; Феб: В воде. Все были правы.

Дерево наклонилось над водой, я взобрался на него;

меч, который был при мне, выскользнул и я пал вместе с ним.

Моя нога застряла в ветвях, моя голова погрузилась в ручей;

И я — мужчина, женщина, и ни то, ни другое — пострадал от воды,

оружия и креста 236.

90 Еще одна аналогия, упомянутая Майером и датирующаяся поздней античностью. Это одна из "Платоновых Загадок", которая гласит: "Мужчина, но не мужчина, видящий и не видящий, ударяет, но не ударяет, камнем, который и не камень, птицу, которая и не птица, сидящую, но не сидящую, на дереве, которое и не дерево" 237. Ответ: одноглазый евнух задевает кусочком пемзы летучую мышь, свисающую с куста 238. Разумеется, это была слишком явная шутка, чтобы алхимики могли подвергнуть ее какому-либо анализу. Насколько мне известно, и "Эпиграмма Гермафродита" тоже не заинтересовала алхимиков, хотя она могла быть более подходящим объектом для экзегезы. Скорее всего, что такого же рода шутка лежит в основе надписи Aelia. Серьезность, с которой алхимики надпись восприняли, оправдывается не только тем, что в каждой шутке есть доля истины, но также и тем, что парадокс является естественной средой для выражения транссознательных фактов. Индуистская философия, которая тоже стремилась сформулировать трансцендентальные концепции, зачастую очень близко подходила к обожаемым алхимиками парадоксам, доказательством чего может послужить следующий пример: "Я не человек, не бог, не гоблин, не Брамин, не воин, не купец, не шудра, не ученик Брамина, не домовладелец, не лесной отшельник, не нищенствующий пилигрим: Пробуждающий Себя -т вот мое имя" 239.

91 Еще один требующий серьезного внимания источник упоминается Ричардом Уайтом Бэсингстокским 240. Он утверждает, что AeliaLaelia — это "трансформированная Ниоба, и подкрепляет свое толкование эпиграммой, приписываемой Агатию Схоластику, византийскому историку 241:

В этой гробнице нет тела.

242

Вокруг этого тела не возведена гробница.

Но оно само является и телом, и гробницей/

Уайт, убежденный в подлинности памятника, полагает, что Ага-тий написал свою эпиграмму в подражение ему, хотя, на самом деле, эпиграмма должна была появиться раньше, или, по крайней мере, происходить из того же самого источника, к которому обратился и автор Aelia.

92 Ричарду Уайту Ниоба представляется персонификацией анима, ибо, развивая свое толкование, он определяет Aelia (или Наelia, как он ее называет), как душу, говоря вслед за Вергилием: "Огненна ее сила и небесно ее происхождение. Потому и зовут ее Haelia" 243 говорит, что ее назвали Laelia в честь луны, которая оказывает скрытое воздействие на души мужчин. Человеческая душа "андрогенна", "потому что женщина обладает мужской, а мужчина женской душой" 244. К этому замечательному психологическому открытию он добавляет еще одно: душу также называют "старухой", потому что молодые люди слабы духом. Это очень хорошо объясняет тот психологический факт, что людям со слишком юношеским отношением к сознанию, ани-ма часто является в сновидениях в образе старухи.

93 Нет никаких сомнений в том, что Ричард Уайт указывает на аниму в ее психологическом понимании еще более прямо, чем Альдрованд. Но если последний подчеркивает ее мифологический аспект, то Уайт подчеркивает аспект философский. В своем письме к Иоганну Турию за февраль 1567 г., он пишет, что душа — это идея "настолько сильная, что она создает формы и сами веЩи", а также "содержит в себе эго всего человечества" 245. Она стоит над всеми индивидуальными различиями. "Стало быть, если душа хочет познать самое себя, она должна созерцать самое себя и внимательно глядеть в то место, где обитает сила души -Мудрость" 246. Именно это и приключилось с толкователями бо-лонской надписи: во тьме загадки психе взирала на самое себя и постигала мудрость, изначально присущую ее структуре — мудрость, которая является ее силой. И, добавляет он, "человек есть ничто иное, как его душа" 247. Следует заметить, что он описывает эту душу совершенно не так, как ее описали бы современные биологическая и персоналистическая психологии: она лишена всяких индивидуальных отличий, она содержит в себе "зго всего человечества", она даже создает объективный мир силой своей мудрости. Возникает мысль, что это его описание гораздо лучше подходит animamundi, чем animavagula индивидуального человека, если только он не понимает под ней таинственную основу всего психического, коллективное бессознательное. Уайт приходит к выводу, что в надписи имеется ввиду ничто иное, как душа, форма, запечатленная в материи и связанная с ней 248. Опять же, именно это и произошло с толкователями: они объяснили эту непонятную надпись в соответствии с отпечатком, наложенным на нее душой.

94 Толкование Уайта не только оригинально, но и глубоко пси хологично. Его заслуг никоим образом не умаляет тот факт, что оно окончательно сложилось у него только после того, как в январе 1567 г. он получил письмо от Турия. Турий придерживался той точки зрения, что Aelia и Laelia означают "форму и материю". Он толковал выражение "ни на небесах, ни на земле, ни в воде" следующим образом: "Поскольку primamateria есть небытие, нереальность и постигается только воображением, то она и не может содержаться ни в однм из этих мест" 249. Она не является объектом, который можно познать чувствами, но "постигается только интеллектом", и поэтому мы не можем знать как устроена эта материя. Ясно, что Турий в своем толковании также описывает проекцию психе и ее содержимого, в результате чего его дополнительные объяснения являются petitioprincipii.

95 Из названия книги Фортуния Лицета Allegoriaperipateticade generatione, amicitia, etprivationeinAristotelicumAenigmaElia Lelia Crapis 250 явно следует, что ее автор в болонской надписи видит всю философию Аристотеля. Он приводит свидетельство, будто она "была вырезана в камне, встроенном высоко в стену собора Святого Петра", но он не говорит, что видел ее своими собственными глазами, потому что в его время ее уже не было,если она вообще когда-либо существовала. Он полагает, что в надписи содержится вывод серьезной философской теории о происхождении земных вещей, теории, которую называли "научно-нравственной" или "этико-физической". "Автор поставил перед собой задачу соединить атрибуты воспроизводства, дружбы и страдания таким образом, чтобы они вызывали восхищение" 251. Вот поэтому, говорит он, этот памятник и является настоящей сокровищницей.

96 После обзора работ других авторов, которые посвятили себя изучению той же самой темы, Лицет упоминает труд Иоганна Гаспара Гевартия 252, который выдвинул теорию о том, будто в этой надписи речь идет о природе Любви. Этот автор цитирует комического поэта Алексия из "Athenaeus":

Я думаю, что художники, а если выражаться точнее, все те, кто создают образы Эроса, незнакомы с этим богом. Ибо он — это не мужчина и не женщина; опять же, — это не бог и не человек, он не глупый и не умный, а скорее состоящий из всех элементов и объединяющий много качеств в одной форме. Он обладает смелостью мужчины и покорностью женщины; его глупость спорит с его безумием, его мышление — со здравым смыслом; он обладает порывистостью животного, твердостью адаманта и чувством чести, которое отличает богов 253.

97 К сожалению, мне не представилась возможность раздобыть оригинал трактата Гевартия. Но есть более поздний автор, Каетан Феликс Веран, который, если судить по его книге Pantheonаг~ genteaElocutionist, 254 явно считает теорию об Эросе своим собст венным открытием. Он упоминает большое количество предшестовавших ему комментаторов, среди которых подозрительно отсутствует имя Гевартия. Поскольку Геварти-й упоминается в пред ыдущих списках, то вряд ли Веран ничего не знал о нем. Поэтому нельзя удержаться от подозрений в плагиате. Веран защищает свою теорию с большим мастерством, что, впрочем, не является трудной задачей, принимая во внимание несомненную парадоксальность Эроса. Я приведу только один из его аргументов, касающийся окончания надписи. Он говорит: "Надпись заканчивася фразой "scitetnescitquidposuerit", потому что хотя автор той таинственной надписи и знает, что он посвятил ее любви, не знает, что есть Любовь на самом деле, поскольку она выражается столь большим количеством парадоксов и головоломок, тало быть, он знает и не знает, кому он посвятил свою надпись".

98 Я упоминаю толкование Верана в основном потому, что оно является предтечей теории, которая была очень популярна в кон це девятнадцатого и начале двадцатого веков, а именно сексуальной теории Фрейда о бессознательном. Веран заходит настолько далеко, что даже высказывает предположение об особом эротическом таланте AeliaLaelia (тем самым предвосхищая Альдрованда). Он говорит: "Laelia была шлюхой; Crispis означает "курчавая", поскольку курчавые люди легче других поддаются соблазнам Любви". Здесь он цитирует Марциала: "Кто этот курчавый парень, что вечно увивается вокруг твоей жены, Мариан? Так кто же этот парень?" 255

99 Что ж, нельзя не согласиться с тем, что наряду с жаждой власти или superbia, любовь, в смысле consupiscentia, также является динамичным чувством, которое неизбежно поднимает бессознательное на поверхность. И если бы наш автор принадлежал к тому типу людей, постоянным грехом которых является похотливость, то ему бы и в голову не пришло, что какая-нибудь другая сила на небесах или на земле может быть источником его противоречивости и смятения. Соответственно, он ухватился бы за это предубеждение, как если бы оно было универсальной теорией, и чем больше бы он ошибался, тем фанатичнее он был бы убежден в ее истинности. Но что может значить любовь для человека, жаждущего власти! Вот почему мы всегда находим две основные причины психических катастроф: с одной стороны — разочарование в любви, с другой — неутоленная жажда власти.

100 Последнее толкование, которое я здесь приведу, относится к числу наиболее свежих. Оно датируется примерно 1727 г., и хотя приведенные в нем аргументы отличаются совершенной глупостью, содержание его имеет чрезвычайно важное значение. Возможность такого явления объясняется тем фактом, что открытие чрезвычайной важности не всегда идет рука об руку с умом. Дух веет, где хочет... Несмотря на неадекватность своих способностей, автор, К. Шварц 256 сумел сформулировать блестящую идею, важность которой, однако, полностью ускользнула от него. С его точки зрения LuciusAgathaPriscius хотел, что бы его памятник символизировал Церковь. Стало быть, Шварц считает, что эта надпись не классического, а христианского происхождения, и, по сравнению с другими авторами, он, несомненно, прав. Правда, он приводит очень шаткие аргументы. Вот только один пример — он пытается превратить "D. М." в "DeoMagno". Хотя его толкование ни в коей мере не является убедительным, оно, тем не менее, выражает тот важный факт, что символ Церкви отчасти выражает и отчасти заменяет все тайны души, которые гуманистические философы спроецировали на надпись Aelia. Чтобы не повторяться, я вынужден отослать читателя к моим рассуждениям о защитной функции Церкви в моей книге "Психология и религия" 257.

101 Толкования, которые мы здесь рассматриваем, за исключением последнего, тождественны психическому содержимому, которое выпало из этих догматических рамок во времена Возрождения и Великого Раскола, поскольку они писались в состоянии секуляризации, в котором они были отданы на милость "имманентного" принципа объяснения, то есть натуралистического и персоналистического толкования. Открытие коллективного бессознательного отчасти изменило эту ситуацию, поскольку, в рамках психи ческих ощущений, коллективное бессознательное занимает место платонового царства вечных идей. Вместо этих моделей, дающих форму сотворенным вещам, коллективное бессознательное через своих архетипы, apriori создает условия для придания смысла.

102 В завершение, я хотел бы привести еще один документ, кото рый, как мне кажется, имеет отношение к контексту повестова-ния. Им является история о "дочери" Май стера Экхарта:

В доминиканский конвент пришла девушка и спросила Майстера Экхарта. Привратник спросил, Как мне вас представить? Она ответила, Я не знаю. Почему вы не знаете?, спросил он. Потому что, сказала она, Я — не дева и не невеста, не мужчина, не жена и не вдова, не госпожа, не господин, не служанка и не рабыня. Привратник пошел к Майстеру Экхарту. Выйдите, сказал он, к самому странному существу, о котором мне когда-либо приходилось слышать, высуньте свою голову и спросите, Кто меня спрашивает, и позвольте мне пойти вместе с вами. Так он и сделал. Она сказала ему то же самое, что сказала привратнику. Тогда он молвил, Дитя мое, у тебя острый язык, прошу тебя, скажи, что ты имеешь ввиду? Если бы я была девой, ответила она, я была бы абсолютно невинна; если бы я была невестой, я бы е время носила в своей душе вечное слово; если бы я была мужчи-эи, я должна была бы исправлять свои промахи; если бы я была ной, я должна была бы хранить верность мужу. Если бы я была вдовой, я должна была бы вечно помнить о своей единственной любви; если бы я была госпожой, ко мне должны были бы относиться страхом и уважением; если бы я была служанкой, я смиреннослужила бы Богу и всем созданиям; и если бы я была рабыней, то я тяжело быработала, самым покорным образом служа своему господину.Я — ни одна из всех этих вещей, и я то одна, то другая из них. Мастер пошел и сказал своим ученикам, Я думаю, что слушал самого совершенно человека из тех, с кем мне когда-либо приходилось встречаться 258.

103 Эта история более чем на двести лет старше самого первого упоминания о надписи Aelia и, стало быть, если здесь и имеет место какое-то литературное влияние вообще, то оно может исходить от Мэтью де Вендома, что мне представляется таким же маловероятным, как то, что видение Майстером Экхартом "обнаженного мальчика" порождено классическим pueraeternus*. В обоих случаях мы имеем дело со значительным архетипом: в первом -- с архетипом божественной девы (анима), во втором --с архетипом божественного ребенка (самость) 259 Как мы знаем, эти первичные образы могут совершенно спонтанно возникнуть где угодно и когда угодно, безо всякой связи с внешней традицией. Вышеприведенная история может быть и провидческим слухом, и фантазией Майстера Экхарта или кого-нибудь из его учеников. Для реального события она слишком уж необычная. Но реальность, время от времени, является такой же архетипической, как человеческая фантазия, и похоже на то, что душа периодически "выдумывает вещи за пределами тела" 260, где они вступают в игру, подобно тому, как они это делают в наших сновидениях.

* Вечный мальчик (лат) — Прим. ред.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. Bonus "Pretiosainargaritanovella", Theatr. chem., V, pp.66of.: "Философы старины видели, что этот камень в момент его рождения и сублимации... может быть иносказательно уподоблен... всем вещам, которые только существуют в мире, как плотским, так и умственным. А потому, что бы они не говорили и не заявляли о грехах и добродетелях, о небесах и о всех материальных и нематериальных вещах, о сотворении мира... и о всех элементах... о всем, что подвержено разложению, и обо всем, что ему не подвержено, о вещах видимых и невидимых, о духе, душе и теле... и о жизни и смерти, о добре и зле, о правде и лжи, о единстве и множестве, и бедности и богатстве, о том, что летает, и о том, что летать не может, о войне и мире, о труде и отдыхе, о сне и бодрствовании, о зачатии и рождении, о детстве и старости, о мужчине и женщине, о силе и слабости, о белом и красном и всех цветах, обаде и пропасти, об их тьме, сере и кострах, а также о рае и его возвышенности, его свете и красоте, о его непостижимом величии, короче говоря, о тех вещах, которые существуют, и о тех, которых не существует, о тех вещах, о которых можно говорить, и о тех, о которых говорить нельзя — они будут говорить об этом вызывающим поклонение камне".

2. Под "lapis" понимается, как исходный материал, primamateria, так и окончательный продукт алхимического процесса, lapis в прямом смысле. s Опять же, сын является "vilisetcarior" (неразвитым и более любимым).


Дата добавления: 2015-11-30; просмотров: 25 | Нарушение авторских прав



mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.015 сек.)