Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

НЬЮ‑ЙОРК ТАЙМС



Читайте также:
  1. У Дакоты в Нью‑Йорке.

НЕКРОЛОГ

В возрасте 105 лет скончался Лоуренс ван Ален, меценат и философ Лоуренс ван Ален, профессор истории и лингвистики Университета Венеции, скончался прошлой ночью в своем доме на Риверсайд‑драйв, Манхэттен.

Ему было 105 лет. Смерть засвидетельствовала доктор Патриция Хазард, его лечащий врач. Причиной смерти был назван преклонный возраст.

Профессор ван Ален был потомком Уильяма Генри ван Алена, известного под прозвищем Командор, кумира Америки и одного из богатейших людей позолоченного века, сделавшего состояние на пароходах, железных дорогах, частных инвестициях и брокерском деле. Ван Алены основали Нью‑Йоркскую центральную железную дорогу и Центральный вокзал. Благотворительный фонд ван Аленов был главным инвестором при создании Метрополитен‑музея, театра Метрополитен‑опера, труппы «Нью‑Йорк сити баллет» и нью‑йоркского Банка крови.

У покойного остались дочь, Аллегра ван Ален, пребывающая в коме с 1902 года, и внучка, Шайлер ван Ален.

 

Глава 1

 

ШАЙЛЕР

 

Скорбеть времени не было. Вернувшись в Нью‑Йорк после гибели Лоуренса в Рио – Комитет замаскировал ее при помощи подобающего некролога в «Таймс», – Шайлер ван Ален ударилась в бега. Без отдыха. Без передышки. Год непрестанного движения; всего на шаг она опережала преследующих ее венаторов, представителей тайной полиции вампиров. За перелетом в Буэнос‑Айрес следовал перелет в Дубай. За бессонной ночью в молодежном хостеле в Амстердаме – такая же бессонная ночь на двухъярусной койке в доме конференций в Брюгге.

Свой шестнадцатый день рождения Шайлер встретила в поезде, идущем по Транссибирской магистрали, и отпраздновала чашкой водянистого «нескафе» и крошащимся русским печеньем. Каким‑то образом ее лучшему другу, Оливеру Хазард‑Перри, удалось отыскать в пакете с сухариками свечу и зажечь ее. Оливер очень серьезно относился к своим обязанностям проводника. Именно благодаря его бережливости они сумели растянуть имевшиеся у них финансы на столь долгий срок. Совет старейшин закрыл Оливеру доступ к удачно размещенным счетам Хазард‑Перри, как только беглецы покинули Нью‑Йорк.

Сейчас же был жаркий парижский август. Приехав в Париж, они обнаружили, что город словно вымер: булочные, бутики и бистро позакрывались, а их владельцы удрали на трехнедельные каникулы на северное побережье. Вокруг были одни лишь американские и японские туристы, заполонившие все музеи и галереи, все парки и скверы, вездесущие и неотвратимые, в своих белых теннисных туфлях и бейсболках. Но Шайлер радовалась их присутствию. Она надеялась, что в этих медленно перемещающихся толпах им с Оливером легче будет отследить своих преследователей, венаторов.

Шайлер могла замаскироваться, изменив внешность, но применение «мутацио» давалось ей тяжело. Она ничего не говорила Оливеру, однако в последнее время ей не хватало сил даже на то, чтобы сменить цвет глаз.

И теперь, пропрятавшись почти год, они решили выйти из укрытия. Шаг рискованный, но они уже впали в отчаяние. Жизнь без защиты и мудрости тайного сообщества вампиров и избранной группы доверенных людей обходилась им дорого. И хотя никто из них не признался бы в этом вслух, они устали от бегства.

Теперь Шайлер сидела на заднем сиденье автобуса; на ней была отглаженная белая блузка с высоким воротником, узкие черные брюки и черные туфли без каблуков на резиновой подошве. Темные волосы собраны в хвост, а на лице ни грамма косметики, не считая легкого штриха губной помады. Шайлер хотела слиться с прочим штатом прислуги, нанятой на вечер.

Но наверняка кто‑нибудь заметит. Наверняка кто‑нибудь услышит, как сильно бьется ее сердце, кто‑нибудь обратит внимание на ее учащенное, прерывистое дыхание. Нужно успокоиться. Нужно очистить разум и сделаться развязной официанткой, каковой она притворяется. Она столько лет отличалась умением делаться невидимой. Теперь от этого умения зависела ее жизнь.

Автобус пересек мост и остановился у отеля «Ламбер» на острове Святого Людовика, небольшом островке на Сене. Отель «Ламбер» был самым красивым домом в самом прекрасном городе мира. Во всяком случае, так всегда считала Шайлер. Хотя слово «дом» вообще‑то не очень ему подходило. Куда уместнее было бы назвать его замком – явившимся прямо из сказки, с мощными стенами, выходящими на реку, с серыми мансардными крышами, вырастающими из тумана. В детстве Шайлер играла в прятки в здешнем английском саду, где подстриженные под конус деревья напоминали ей фигуры на шахматной доске. Шайлер помнила, как разыгрывала воображаемые пьесы в величественном внутреннем дворе и как бросала с террасы, выходящей на Сену, хлебные крошки гусям.

Подумать только, она тогда воспринимала эту жизнь как нечто само собой разумеющееся! Сегодня вечером она войдет в величественные апартаменты отеля не как званая гостья, а как скромная служанка. Как мышь, тайком пробирающаяся в норку. Шайлер вообще была свойственна тревожность, но теперь ей требовались все силы, чтобы совладать с собой. Она боялась, что может в любое мгновение сорваться и закричать; она уже настолько нервничала, что не могла сдержать дрожь. Лежавшие на коленях руки трепетали, словно пойманные птицы.

Рядом с ней сидел Оливер. В своей форме бармена, смокинге с черным шелковым галстуком‑бабочкой и с серебряными запонками, юноша был очень красив. Но лицо его заливала бледность, а в плечах под малость великоватым пиджаком чувствовалось напряжение. Ясные светло‑карие глаза были затуманены и казались скорее серыми. На лице Оливера не было того скучающего выражения, что у прочих пассажиров автобуса. Он держался настороже, готовый в любую минуту к бою или бегству. И всякий, кто присмотрелся бы к нему повнимательнее, заметил бы это.

«Зачем мы здесь? – Подумала Шайлер. – О чем мы только думали? Риск слишком велик. Они обнаружат нас и разлучат... а потом... а остальное так ужасно, что и думать не хочется».

Шайлер вспотела в накрахмаленной рубашке. Кондиционер не работал, а автобус был набит под завязку. Девушка прислонилась к оконному стеклу. С момента смерти Лоуренса прошло уже больше года. Четыреста сорок пять дней. Шайлер все продолжала их считать, надеясь, что когда‑нибудь достигнет какой‑то магической цифры и боль утихнет.

Происходящее не было игрой, хотя иногда и напоминало какую‑то ужасающую, сюрреалистическую версию игры в «кошки‑мышки». Оливер накрыл руки Шайлер ладонью, пытаясь помочь ей сдержать дрожь. Руки у нее начали дрожать несколько месяцев назад; сперва это были легкие подергивания, но вскоре девушка осознала, что даже для того, чтобы взять вилку или вскрыть конверт, ей приходится сосредоточиваться.

Шайлер знала, в чем причина, но ничего не могла с ней поделать. Доктор Пат сказала девушке еще во время первого визита к ней, что она единственная в своем роде, димидиум когнатус, первая полукровка, и предсказать, как ее смертное тело будет реагировать на преображение в бессмертное, невозможно. В ее случае следует ожидать побочных эффектов и каких‑то особых сложностей.

И все же Шайлер почувствовала себя лучше, когда Оливер взял ее за руки. Он всегда знал, что нужно сделать. Она во многом зависела от него, и ее любовь к нему лишь усилилась за тот год, который они провели вместе. Шайлер сжала руку юноши. Их пальцы переплелись. Это его кровь текла в ее жилах, его быстрый разум оберегал ее свободу.

Что же касается всего и всех, кого они оставили в Нью‑Йорке, – об этом Шайлер больше не размышляла. Все это осталось в прошлом. Она сделала свой выбор и на том успокоилась. Иногда она тосковала по своей подруге Блисс, и ей не раз хотелось с ней связаться, но об этом не могло быть и речи. Никто не должен знать, где они находятся. Никто. Даже Блисс.

Возможно, сегодня вечером им повезет. Ведь везло же до сих пор. Да, несколько раз они попадали в очень рискованные ситуации – как в тот вечер в Кёльне, когда она бросилась бежать от женщины, спросившей у нее, как пройти к собору. Агента выдал иллюминат. В сумерках Шайлер уловила мягкое, едва заметное сияние – и ринулась наутек. Маскировка – вещь хорошая, но в какой‑то момент истинная природа себя выдает.

Не об этом ли вел речь инквизитор во время официального расследования событий, произошедших в Рио? Что, быть может, Шайлер не та, за кого себя выдает?

Изгой. Беглец. Вот кто она теперь. Уж никак не горюющая внучка Лоуренса ван Алена.

Нет.

С точки зрения Совета она – его убийца.

 


Дата добавления: 2015-07-11; просмотров: 52 | Нарушение авторских прав






mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)