Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава десятая. Владимир короленко и советская власть



Читайте также:
  1. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  2. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  3. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  4. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  5. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  6. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  7. Глава десятая

 

Владимир Короленко и Советская власть

I

 

Знаменитый русский писатель-гуманист Владимир Галактионович Короленко в молодости был революцио­нером, сидел в тюрьмах, много лет провел в сибирской ссылке, пережил годы мрачной реакции, и тяжелые годы гражданской войны. Но все тяжелые переживания не по­колебали в нем веры в то, что ночь не вечна и что свет в конце концов восторжествует над мраком.

Еще в 1887 г. Антон Чехов, после первого знакомства с Короленко, писал своему брату Александру:

«Короленко талантливый и прекраснейший человек... На мой взгляд, от него можно ожидать очень много».

А самому Короленко Чехов писал:

«Я чрезвычайно рад, что познакомился с Вами.Во-первых, я глубоко ценю и люблю Ваш талант. Во вторых, мне кажется, что если я и Вы проживем на этом свете еще лет 10-15, то нам с Вами в будущем не обойтись без точек общего схода».

«Этих точек схода», — замечает по этому поводу сестра Чехова Мария Павловна, у них действительно бы­ло много. Вместе они были в 1900 году избраны почет­ными академиками по разряду изящной словесности. Вместе они — и только они — вышли в 1902 году из {314} состава академиков в знак протеста против отменыпораспоряжению царя выборов в академики Максима Горь­кого. В день пятидесятилетия В. Г. Короленко Антон Пав­лович (Чехов) в телеграмме к нему назвал его «дорогим любимым товарищем, превосходным человеком, которо­му я обязан многим». (М. П. Чехова. «Из далекого про­шлого», Москва, 1960 г., стр. 57).

В своих воспоминаниях Максим Горький так пишет о Короленко:

«Среди русских культурных людей я не встречал дру­гого человека, который с такой жаждой правды-справед­ливости, человека, который так проникновенно чувство­вал бы необходимость воплощения этой правды в жизнь... В ущерб таланту художника, он отдал энергию свою не­прерывной, неустанной борьбе против стоглавого чудо­вища, откормленного русской жизнью».

Горький называл Короленко «честнейшим русским писателем, человеком с большим и сильным сердцем», «редким человеком по красоте и стойкости духа». И дей­ствительно, Короленко отдал и силу своего большого та­ланта и силу огромной воли борьбе за правду-истину и правду-справедливость и за свободу и достоинство че­ловека.

28 февраля 1893 года Короленко в своем Дневнике приводит слова Микеланджело о том, что «художник не может оставаться спокойным, пока позор и зло царят в стране своей». И Короленко прибавляет:

«Вот как умели мыслить и чувствовать великие ху­дожники. А нам говорят, что художник должен быть нейтрален и что его не должны трогать позор и зло, которые продолжают царить в родной стране».

Короленко с ранних лет и до конца дней своих бо­ролся против позора и зла, царивших в нашей стране.

По поводу статей Короленко «Бытовое явление» (о массовых смертных казнях) Л. Н. Толстой в марте 1910 года писал Короленко:

«Владимир Галактионович, сейчас прослушал вашу {315} статью о смертной казни и всячески во время чтения ста­рался, но не мог удержать не слезы, а рыдания. Не нахо­жу слов, чтобы выразить вам мою благодарность и лю­бовь за эту, и по выражению, и по мыслям, и, главное, по чувству — превосходную статью. Ее надо перепеча­тать и распространять в миллионах экземпляров. Никакие думские речи, никакие трактаты, никакие драмы, романы не произведут одной тысячной того благотворного дей­ствия, какое должна произвести эта статья».

А через месяц, в апреле 1910 года Толстой опять пишет ему:

«Прочел и вторую часть Вашей статьи, уважаемый Владимир Галактионович. Она произвелана меня такое же, если не еще большее впечатление, чем первая. Еще раз, в числе, вероятно многих, благодарю Вас за нее. Она сделает свое благое дело».

Когда в июле 1913 года праздновали шестидесяти­летний юбилей Короленко, газета «Киевская Мысль», од­на из лучших тогда газет в России, писала, что Королен­ко «страж нравственного самосознания и чистой совести своего народа; страж культуры и человечности в родной стране; страж равноправия и справедливости, закона и свободы в государстве; страж правды отношений и люб­ви человека к человеку в человечестве.

Так — в четыре угла построилась на Руси вышка века, имя которой Короленко и ярок пылающий на вер­шине ее путеводный маяк».

Таково было отношение к Короленко всех мыслящих честных людей в России.

В первые дни революции 1917 годаКороленко вписьме к толстовцу Журину писал:

«Любовь к справедливости приветствует сопротив­ление явному насилию. Этому своему взгляду я не изме­нил ни разу, ни в беллетристических, ни в публицисти­ческих статьях. Я думаю, верю, убежден что в идеальном образе человека, по которому должна отливаться совер­шенствующаяся человеческая порода — негодование и {316} гнев насилия и всегдашняя готовность отдать жизнь на за­щиту своего достоинства, независимости и свободы — должны занимать нормальное место. И когда я мечтаю, что со временем насилие всякого рода исчезнет и наро­ды, как и отдельные люди, станут братьями, то я жду этого от усовершенствования общественных отношений, которые устранят прежде всего насилие».

II

 

Московское книгоиздательство «Молодая гвардия» вы­пустило в 1962 г. в серии «Жизнь замечательных людей» биографию Короленко. Автор ее, Георгий Миронов, вни­мательно прочитал не только все беллетристические и публицистические произведения самого Короленко, но и все воспоминания о нем лиц, знавших его лично и встречавшихся с ним в разные периоды его жизни. Он также читал почти все, что написано было о Короленко при его жизни и после его смерти.

В жизнеописании Короленко автор широко исполь­зовал не только автобиографию и воспоминания самого Короленко, но также материалы обширнейшего архива писателя и личные свидетельства о нем современников. В результате Миронов дал интересную, хорошо написанную биографию Короленко и более или менее объектив­ную характеристику его как художника, как боевого пуб­лициста и гуманиста, который, по словам автора, «ни­когда не уставал говорить правду в глаза мракобесам и палачам, бюрократам и народоненавистникам».

 

Миронов рассказывает о выступлениях Короленко в 90-х годах против разнузданной травли националистами и антисемитами французского еврея, капитана Альфреда Дрейфуса. Еще в начале 90-х годов Короленко несколь­ко раз выступал в защиту преследуемых царским прави­тельством евреев. «После еврейского погрома в 1903 го­ду в Кишиневе, — пишет Миронов, — Короленко целыми днями бродил по кишиневским улицам, а потом написал очерк «Дом № 13» об ужасах погрома».

{317} Миронов не скрывает, что Короленко был народни­ком и противником марксизма. Он приводит слова, ска­занные Короленко в 1893-м году в Лондоне писателю-революционеру Сергею Кравчинскому-Степняку в разго­воре о марксизме: «Непонятен мне социализм без идеа­лизма. Я не думаю, чтобы на сознании общности мате­риальных интересов можно было построить этику, а без этики мы не обойдемся».

Несколько позже, в 1897-м году, Короленко в статье в своем петербургском журнале «Русское Богатство», «О сложности жизни. — Из полемики с марксизмом» писал:

«Дорог человек, дорога ему свобода, его возможное на земле счастье, развитие, усложнение и удовлетворение человеческих потребностей. Нельзя забывать о человеке».

 

В 1895-м году Короленко выступил в качестве за­щитника невинно осужденных крестьян-удмуртов Вятской губернии, которые были обвинены в человеческом жерт­воприношении и приговорены к каторжным работам на разные сроки. Только благодаря энергичным выступле­ниям Короленко в печати, дело осужденных было пере­смотрено, и после защиты их Короленко на суде, они все были оправданы.

В 1904 г. Короленко писал в нелегальном либерально-демократическом журнале «Освобождение»:

«Самодержавие несовместимо с жизнью; русская жизнь давно переросла те до нелепого узкие политиче­ские рамки, в которые омертвевшим бюрократическим строем она насильно вгоняется. Бессмысленны мечтания остановить или задержать развитие великой страны».

В октябре 1905 года, Короленко буквально рискуя собственной жизнью, спас полтавских евреев от грозив­шего им погрома. Короленко целые дни проводил на улицах Полтавы, среди толпы, призывая темных людей, готовых броситься громить еврейское население, оду­маться, не брать на себя ответственность за страшное кровавое дело. И его призывы возымели свое действие.

Миронов подробно описывает борьбу, которую {318} Короленко вел против смертных казней, ставших после рос­пуска первых двух Государственных Дум «бытовым яв­лением».

 

В 1911 году, когда в Киеве был арестован еврейский приказчик Мендель Бейлис по обвинению его в убийстве христианского мальчика с ритуальной целью, Короленко написал «Обращение к русскому обществу» (по поводу кровавого навета на евреев). Оно было напечатано в пе­тербургской газете «Речь» 30-го ноября 1911 года. Вто­рым (после академика К. К. Арсеньева) подписал его Ко­роленко, третьим Максим Горький. За ними следовали подписи Леонида Андреева, Алексея Толстого, Сергеева-Ценского, Дмитрия Мережковского, Зинаиды Гиппиус, А. Серафимовича, Федора Сологуба, Александра Блока, Сер­гея Елпатьевского, Петра Струве, Михаила Туган-Барановского и многих других.

«Воззвание это, — пишет Миронов, — было перепеча­тано почти всеми газетами, за исключением монархиче­ских и черносотенных... Несмотря на плохое здоровье, устраниться от участия в предстоящем процессе Бейлиса Короленко не желал. Он решил стать защитником Бейлиса вне зала суда. Почти два года тянулось следствие по этому делу и Короленко выступал в печати против вдох­новителей гнусного процесса, разоблачал его черносо­тенный погромный характер».

Несмотря на болезнь, Короленко в 1913 году поехал в Киев, чтобы лично присутствовать на разборе дела Бей­лиса. Он все время сидел в тесной ложе журналистов и приставив к уху ладонь, внимательно слушал.

Почти каждый день писал корреспонденции и статьи о процессе в «Киевской мысли», в петербургской «Речи» и в московских «Русских ведомостях». 28-го октября, не­смотря на то, что пятеро из двенадцати присяжных, в том числе и старшина присяжных, были членами черносотенных организаций, они вынесли Бейлису оправда­тельный приговор. «По предварительному подсчету, — пишет Миронов, — семероиз присяжных высказалисьза {319} осуждение. Но когда торжествующий старшина присяж­ных Мельников приступил к окончательному голосованию, один из крестьян поднялся, повернулся к иконе, широко перекрестился и сказал: «Нет, я не хочу брать греха на душу: не виновен!»

На улицах толпы радостных киевлян — русские, украинцы, евреи — все поздравляли друг друга. Королен­ко узнавали и устраивали ему бурные овации.

Не скрыл от читателя Миронов и то, что Короленко во время войны был «оборонцем» и за победу в войне России и ее союзников, что он горячо приветствовал ре­волюцию в феврале 1917-го года и призывал к единению всех живых сил страны.

«Все эти дни и месяцы, — пишет Миронов, — много времени Короленко проводил на митингах, собраниях, сходах, где его неизменно выбирали почетным предсе­дателем».

III

 

Миронов, однако, умалчал о том, что Короленко за весь период февральской революции защищал Времен­ное правительство, боролся против большевицкой аги­тации и окябрьский переворот считал величайшим не­счастьем для России. Об этом Короленко писал в первые же дни после переворота в пертроградской эсэровской газете «Дело народа». Короленко крайне враждебно от­носился к большевицкой диктатуре. Он болезненно пе­реживал гражданскую войну и выступал против погро­мов и бесчинств как «белых», так и «красных». Ленин в разговоре с Бонч-Бруевичем, говоря о позиции Королен­ко, по словам Миронова, сказал:

— «Вот они все так: называют себя революционера­ми, социалистами, да еще народными, а что нужно для народа, даже и не представляют себе. Они готовы оста­вить помещика и фабриканта и попа — всех на старых своих постах, лишь бы была возможность поболтать о тех или иных свободах в какой угодно говорильне. А {320} осуществить революцию на деле — на это у них не хватает пороха и никогда не хватит. Мало надежды, что Королен­ко поймет, что сейчас делается в России, а, впрочем, надо попытаться рассказать ему все поподробней... По крайней мере пусть знает мотивы всего того, что совершается, может быть, перестанет осуждать и поможет нам в деле утверждения советской власти на местах».

Так говорил Ленин Бонч-Бруевичу и в июне 1920 го­да послал к Короленко в Полтаву наркома просвещения Луначарского. Миронов пишет:

«Луначарский приехал к Владимиру Галактионовичу, и они долго беседовали — спорили и соглашались, дели­лись мыслями и снова спорили. После беседы Луначар­ский, дружески попрощавшись, уехал на митинг в город­ской театр.

Вскоре к Короленко приехали искать заступничества родственники приговоренных к расстрелу по обвинению в злостной спекуляции хлебом. Короленко сразу отпра­вился на митинг, где говорил Луначарский. Увидев в за­ле Короленко, Луначарский подумал, что Владимир Галактионович пришел послушать его речь. «Луначарский, пишет Миронов, — уже шел навстречу, радуясь, что ста­рый писатель оказался на большевицком митинге. Вол­нуясь, Короленко рассказал ему о цели своего приезда. «Докажите в самом деле, — сказал ему Короленко, — что вы чувствуете себя сильными, пусть ваш приезд озна­менуется не актом жестокости, а актом милосердия».

Луначарский обещал сделать все, что в его силах, чтобы удовлетворить его просьбу. Но на следующий день Короленко получил от Луначарского записку, что смертный приговор уже приведен в исполнение «еще до моего приезда». Через несколько дней Луначарский и Ко­роленко снова встретились, и они условились, что Коро­ленко изложит свои взгляды о революции и политике со­ветской власти в ряде писем к нему, которые Луначар­ский обещал напечатать в «Известиях» со своим ответом на них.

{321} «В письмах к Луначарскому, — пишет Миронов, — Владимир Галактионович Короленко высказался с при­сущей ему прямотой и откровенностью. Ленин ока­зался прав. Писем Короленко к Луначарскому Миронов не приводит, но он многозначительно замечает, что «он, Короленко, не верил ни в утопию прошлого, ни в утопию будущего».

На этом Миронов, собственно говоря, мог бы закончить и поставить точку. Писать явную ложь, что Короленко к концу жизни примирился с коммунистиче­ской диктатурой, Миронов не мог, поэтому он или скорее всего редакторы его книги придумали следующий трюк.

В конце книги сказано, что ученый К. Тимирязев, бывший товарищ Короленко в старые студенческие годы, благословлял коммунистов, преклонялся перед Лениным и «восхищался его гениальным разрешением мировых вопросов в теории и в деле». И за всем этим следует: «Ко­роленко был убежден, что Тимирязев был человек глу­боко честный и искренний».

А между тем в своих Письмах к Луначарскому, на­писанных им в 1920-ом году, за год до своей смерти и напечатанных в 1922-ом году в парижском журнале «Со­временные записки» Короленко писал:

«Европейские пролетарии за вами не пошли. Они думают, что капитализм даже в Европе не завершил свое­го дела и что его работа еще может быть полезной для будущего... Такие вещи, как свобода мысли, собраний, слова и печати для европейских пролетариев не простые «буржуазные предрассудки», а необходимые орудия, ко­торые человечество добыло путем долгой и не бесплод­ной борьбы и прогресса. Только вы, никогда не знавшие вполне этих свобод и не научившиеся пользоваться ими совместно с народом, объявляете их «буржуазным пред­рассудком», лишь тормозящим дело справедливости.

Это огромная ошибка, еще и еще раз напоминающая славя­нофильский миф о нашем «народе-богоносце» и еще бо­лее — нашу национальную сказку об Иванушке, который {322} без науки все науки превзошел и которому все удастся без труда, по щучьему велению».

Далее Короленко говорит о свободе и социализме:

«Социальная справедливость дело очень важное и вы справедливо указываете, что без нее нет и полной свободы. Но и без свободы невозможно достигнуть спра­ведливости»...

«Что представляет собой ваш фантастический ком­мунизм? Известно, что еще в прошлом столетии являлись попытки перевести коммунистическую мечту в действи­тельность. Вы знаете, чем они кончились. Роберт Оуэн, фурьеристы, сен-симонисты, кабетисты — таков длинный ряд коммунистических опытов в Европе и в Америке. Все они кончились печальной неудачей... И все эти благород­ные мечтатели кончили сознанием, что человечество долж­но переродиться прежде чем уничтожить собственность и переходить к коммунальным формам жизни (если вообще коммуна осуществима).

 

Социалист-историк Ренар говорит, что Кабе и ком­мунисты его пошиба прибегали к слишком упрощенному решению вопроса. «Среди предметов, окружающих нас, — писал он, — есть такие, которые могут и должны остаться в индивидуальном владении, и другие, которые должны перейти в коллективную собственность». Вообще процесс этого распределения, за который вы взялись с таким легким сердцем, представляет собой процесс дол­гой и трудной подготовки объективных и субъективных условий, для которого необходимо все напряжение об­щей самодеятельности, и главное, свободы. Только та­кая самодеятельность, только свобода всяких опытов могут указать, что выдержит критику практической жиз­ни и что обречено на гибель».

«...Вы допускаете, вероятно, что я... люблю наш на­род: допустите и то, что я доказал это всей моей при­ходящей к концу жизнью... Но я люблю его не слепо, как среду, удобную для тех или других экспериментов, а таким, каков он есть в действительности... По натуре, по {323} природным задаткам наш народ не уступает лучшим на­родам мира и это заставляет любить его. Но он далеко отстал в нравственной культуре. Вы говорите о комму­низме. Не говоря о том, что коммунизм есть еще нечто неоформленное и неопределенное, вы до сих пор не вы­яснили, что вы под ним разумеете. Для социального пе­реворота в этом направлении нужны другие нравы...».

«Души должны переродиться, а для этого нужно, чтобы сначала переродились учреждения, а это в свою очередь требует свободы мысли и начинания для твор­чества новых форм жизни. Силой задержать самодеятель­ность в обществе и в народе — это преступление, которое совершало наше старое павшее правительство. Но есть и другое, пожалуй, не меньшее зло — это силой навязы­вать новые формы жизни, которых народ еще не осо­знал, и с которыми не мог еще ознакомиться на творче­ском опыте. И вы в нем виноваты. Инстинкт вы заменили приказом и ждете, что по вашему приказу изменится природа человека. За это посягательство на свободу са­моопределения народа вас ждет расплата».

Уже 5-го декабря 1917 года, то есть через месяц по­сле захвата власти большевиками, Короленко писал в петроградской газете «Дело Народа», обращаясь к боль­шевистским лидерам:

«Вы торжествуете победу, но эта победа гибельная для победившей с вами части народа, гибельная, быть может, и для всего русского народа в целом. У Якубовича-Мельшина, искреннего революционера и пламенного поэта каторги, есть два стиха, которые должны звучать набатным предостережением всякому торжествующему насилию. Из глубины своего каземата он говорил само­державию: «Да, вы нас подавили, заковали, заперли в тюрьмы, но физическая победа — не всегда окончатель­ная победа...»

Порой не тот, кто повержен в прах, побежден.

Не тот,кто разит — победитель!

Теперь это приходится повторять и по вашему {324} адресу. Вы задавили на время свободу; но вы не победили ее. Это не победа, пока мысль народа, его литература, все против вас. Ваше торжество зловеще и страшно... Власть, основанная на ложной идее, обречена на гибель от соб­ственного произвола».

А через три года, 9 июня 1920 года Короленко в письме к своему приятелю в Петрограде, писателю Сергею Протопопову, писал:

«Для меня большой вопрос — есть ли коммунизм та форма, через которую должно пройти человечество.

Форм осуществления социальной справедливости много и еще нигде ни разу (за исключением разве религиозных общин и то не надолго) мы не видели удачной коммуны. Социалист историк Ренар говорит, что... коммунисты... уделяли слишком много места власти и единству. Госу­дарство-община, о которой они мечтали, напоминает пансион, где молодым людям обеспечивают здоровую умеренную пищу, приучают их работать, есть, вставать по звонку...

Однообразие этой суровой дисциплины по­рождает скуку и отвращение. Этот монастырский интер­нат слишком тесен, чтобы человечество могло в нем дви­гаться, не разбив его. Я думаю то же».

Короленко дальше продолжал:

«Вообще форма будущего общества еще не готова, и она будет результатом долгой органической работы и свободной человеческой борьбы, причем, разные формы будут рождаться, бороться за существование, исчезать, заменяясь новыми, и так далее. И только в результате та­кой свободной борьбы человечество будет менять фор­мы своей жизни. Что значит: нужно переродиться?

Нуж­но не переродиться, а постоянно перерождаться, так как процесс этого перерождения бесконечен, по крайней ме­ре так же, как и сама жизнь».

В заключение Короленко писал:


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 50 | Нарушение авторских прав






mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.014 сек.)