Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Гарри Поттер и сумасшедшая магия (слэш) 4 страница



 

А потом… Потом, Пожиратели, из тех, кто не погиб и не пожелал смириться со смертью своего Лорда, организовались, и возобновили свою деятельность. Именно Драко был связным между родителями и Орденом. Они передавали самую достоверную и свежую информацию о перемещениях своих бывших соратников. С помощью этой информации удалось поймать многих. К сожалению, далеко не всех.

 

— Ну, да. Скользкий и вёрткий Люциус почуял, что жареным запахло, и решил обеспечить местечко при новом порядке. Себе и, конечно, своему обожаемому сынку. Всё очень логично.

 

— Не знаю, на сколько, скажем, изменился Люциус… но Драко… За прошедшее время мы много чего пережили вместе. Однажды он, спасая меня, чуть не оказался в зубах у Фенрира, чудо просто, что мы все трое выжили, умудрившись убить эту злобную тварь. После этого, честно скажу, считать его врагом я лично — не могу. Да и не хочу. На мой взгляд, он действительно очень изменился: повзрослел, поумнел, поутратил наносные понты и пафос. Он хочет поступить в академию авроров, кстати.

 

Гарри скептически ухмыльнулся.

 

— Гарри, ты не веришь мне?

 

— Нет, почему. Тебе — верю. А вот ему — ни на ломаный кнат.

 

— Когда ты стал таким недоверчивым и ершистым?

 

— Сейчас мне кажется, что я всегда таким был. Нет? — едко поинтересовался Гарри.

 

— По-моему — нет. Раньше ты был добрее, как-то душевно щедрее, что ли…

 

Эти слова словно бы разом перечеркнули прошедшие два года, и Гарри внезапно и очень ярко, ощутил себя восемнадцатилетним юнцом с единственной целью в жизни, обремененным непомерным чувством вины и неподъёмной ответственностью — и плотину контроля смыло начисто бурным потоком негодования, боли и страха. Глядя куда-то мимо Гермионы, он тихим и дрожащим от ярости голосом заговорил мерным речитативом, будто стараясь вколотить в себя? в неё? каждое слово:

 

— И к чему привели моя доброта и душевная щедрость? К тому, что погибли родители? К тому, что умер Диггори? К тому, что меня то поливали грязью, то возносили на пьедестал, чтобы в следующий момент вновь вылить на мою голову ушат помоев?! К тому, что я после той битвы был, на самом деле, никому не нужен?

 

— Гарри! Как ты можешь?!

 

— Что, «как ты можешь», что? Что я такого сказал? Что из этого — не правда?

 

— Ты нужен! Нужен мне, Рону, Джинни… Мы все по тебе ужасно скучаем, нам не хватает тебя!



 

— Зачем? Зачем я могу быть вам нужен? Я исполнил свою роль — убил Волан-де-Морта. Всё! Я больше никому ничего не должен!

 

— Гарри, по-моему, у тебя истерика…

 

Парень откинул голову и захохотал. Выглядело это страшно. Он хохотал и не мог остановиться, задыхаясь от сотрясавшего его хохота. Парень обхватил себя руками так, будто это способно защитить от боли и ужаса, затопивших его сознание. Он хохотал, корчась так, будто к нему применили Круцио. Гермионе показалось, что этот звук длится целую вечность, что он никогда не кончится. Он страшил её так, как она ещё ни разу в своей жизни не пугалась. Девушка видела в этом хохоте что-то дикое, ненормальное, и что самое ужасное: она не понимала, что делать.

 

Хохот внезапно стих, лицо её друга застыло безжизненной маской; тихим хриплым голосом он почти прошептал, и звук этот показался громче грома небесного:

 

— Истерика? Истерика?! Да, у меня истерика! И что?! — каждое его слово сопровождалось ударом кулака о стену, будто бы она была в чем-то виновата. На гладкой деревянной поверхности оставались смазанные кровавые следы от разбитых костяшек пальцев. Боли Гарри, похоже, в эту секунду не ощущал вообще. Гермиона чувствовала, что она готова устроить не менее эффектную и шумную истерику, и с трудом поборов свое желание сделать это, девушка ледяным тоном сказала:

 

— Да ничего! Возьми себя в руки!

 

— Зачем? Там за углом притаилась ещё парочка Волан-де-Мортов, которых мне полагается убить? Это же так просто! Так… нормально и естественно, что человека с детства приучают к мысли об убийстве! Мне было страшно, Гермиона. Понимаешь? Я жил в постоянном страхе за тебя, за Рона, за Джинни, за миссис Уизли, за любого, кого подпустил к себе близко. Я боялся подпускать к себе людей, потому, что как только они становились близки мне — их убивали! Мне казалось, что я привык к этому, да так и было. Тогда панический страх и чувство вины были для меня нормальным состоянием! Я не хочу так больше!

 

— Гарри! — на глазах Гермионы блестели слезы.

 

Гарри забегал по кухне туда-сюда, как раненое животное, совершенно не замечая, какую боль он причиняет своими словами девушке. Казалось, он совсем потерял голову: выкрикивал безумные обвинения, виня всё и вся во всевозможных и невозможных грехах и провинностях. Совершенно выбитая из колеи Гермиона, поворачивала голову вслед за его перемещениями и судорожно пыталась придумать, чем она может помочь другу, но ничего не приходило в голову. Она, кажется, только сейчас полностью осознала, насколько же война искалечила душу Гарри.

 

— Я убил его и после этого скрылся ото всех в этом доме. Просидев тут в полной прострации не знаю сколько времени, я понял, что с меня хватит. И ушёл из магического мира. С тех пор прошло два года, в течение которых я собирал себя буквально по кусочкам. И после этого всего, после всего, что мне пришлось пережить, моя лучшая подруга рассказывает МНЕ о том, какой бедный, несчастный и одинокий человек Драко Малфой! Прекрасно! Просто чудо! — Гарри остановился у дальней стены кухни, как будто в нем кончился завод, и медленно сполз по ней на пол. Он сидел, уткнувшись головой в острые колени, обхватив их руками; плечи его подрагивали от раздирающих юношу рыданий. Гермиона тупо уставилась на него, лихорадочно соображая, что же делать, как привести Гарри в чувство.

 

Она понимала, что оставлять его один на один с этой болью нельзя, ей казалось, что он постепенно сходит с ума под давлением чувства вины. И неимоверная ответственность, которую он с детства нёс на своих плечах, ломала его. Совершено интуитивно, ведомая древним женским инстинктом защищать, оберегать от бед и опасностей, девушка подошла к скорчившемуся Гарри, опустилась перед ним на колени и обняла его сотрясающееся тело руками, прижимая к себе, надеясь поделиться теплом, ощущением безопасности и нежностью, переполнявшими её в эту минуту. Гермиона поглаживала напряженные спину и плечи, надеясь, что эти нехитрые движения помогут расслабиться напряженному телу, шептала ему на ухо какие-то слова, надеясь, что они достигнут мечущегося разума и придадут сил побороть нахлынувшие боль и отчаяние. Она обнимала юношу, надеясь, что тепло, источаемое сейчас всем её существом, на какое-то время оградит его от страха, хотя бы ненадолго позволяя передохнуть и собраться с силами. Через некоторое время она услышала, что всхлипы постепенно становятся тише и реже, понимая, что скоро он совсем успокоится: кризис миновал. Её посетило инстинктивное понимание, что за то время, что он рыдал в ее объятиях, потеряв контроль над собой, между ними произошло что-то, что никогда не смогут забыть они оба, что-то очень важное. Что-то такое, что не происходило никогда ни с кем из них. Ещё было чувство, что если он хоть на долю секунды заподозрит, что напугал её, сделал больно, то не простит себе этого никогда и закроется от неё навсегда, и она потеряет его. Мысль о том, что она может потерять этого человека, доставила неимоверную боль, отозвавшуюся эхом во всем теле.

 

Гарри оторвал голову от поджатых колен, расцепил руки и поднял на девушку заплаканные глаза. Такого срыва он за собой не помнил уже очень давно. Ему было стыдно, и он с трудом выдавил из себя:

 

— Ох, Гермиона, что же я наделал… Прости, прости меня пожалуйста…

 

Гермиона закрыла ладонью его рот.

 

— Тш-ш-ш, ничего, всё хорошо, ничего такого ты не наделал, сейчас тебе неплохо бы отдохнуть, я помогу тебе дойти до спальни, пойдем?

 

— Как скажешь… — тихо ответил он, вдруг понимая, что Гермиона не собирается отталкивать его, что она искренне сочувствует ему и хочет помочь, успокоить, поддержать.

 

Она встала, протянула ему руку, помогая подняться. Гарри поднялся, слегка покачиваясь.

 

— Ноги затекли совсем — почему-то смущаясь, пожаловался он.

 

— Ничего, сейчас пройдет…

 

Гарри сделал несколько неуверенных шагов, ощущая покалывание в затекших ногах.

 

— Можешь идти?

 

— Кажется, да.

 

— Ты будешь спать в бывшей спальне Сириуса? Так ведь?

 

— Наверное, а почему ты так решила?

 

— Ну, а где ты можешь ещё спать, это же логично, — девушка мягко улыбнулась.

 

Кое-как они добрались до спальни Гарри. Он открыл дверь, и глазам девушки предстал настоящий кавардак, какой может устроить в своей комнате только мальчишка, у которого над душой не стоит строгая заботливая мама. Два года назад, уходя из дома, Гарри, конечно, не удосужился навести тут хотя бы видимость порядка.

 

— Упс, извини, тут…

 

— Ничего, это не страшно. Можно я чуть-чуть тут похозяйничаю?

 

Гарри зарделся и отвел глаза.

 

Гермиона вытащила палочку и, взмахнув ей каким-то сложным образом, прошептала заклинание: сбитые простыни немедленно вытянулись и улеглись, как по струнке; журналы и книжки, разбросанные по постели, сложились на прикроватную тумбочку ровной стопкой; одежда повисла на плечиках в платяном шкафу; подушки заняли подобающее им место; одеяло улеглось на кровать, кокетливо и приглашающе отогнув уголок; мусор исчез, будто его никогда и не было.

 

— Ух ты. Всего одно заклинание и в комнате порядок. Гермиона, ты меня удивляешь!

 

— Ну, до Настоящего Порядка тут ещё далеко, но так и вправду гораздо лучше. Это миссис Уизли меня научила. Очень полезное заклинание. Ненавижу уборку, а так с ней вполне можно мириться.

 

— Гермиона, я это… ну… — Гарри замялся, потом развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, почти бегом пробежав несколько шагов по коридору, открыл одну из дверей и скрылся за ней. Через несколько мгновений оттуда послышался шум льющейся воды.

 

Гермиона присела на постель и задумалась. У неё появилось некоторое время, чтобы попытаться осмыслить только что произошедшее. Определено, ничего подобного в её жизни раньше не происходило. Склонность к анализу ситуаций подсказывала ей, что сейчас она находилась на перепутье: Гарри выйдет из душа и можно будет мило пожелать ему спокойного сна и удалиться — таким образом они останутся добрыми друзьями, тут было всё просто и ясно.

 

Но есть и второй путь.

 

Перед внутренним взором Гермионы немедленно возник Рон… Такого накала страстей рядом с ним девушка не испытывала никогда, никогда он не задевал столь глубинных и тонких её чувств. Внезапное понимание словно бы оглушило на несколько секунд, она осознала, что относилась к Рону скорее как к брату, и честно призналась себе, что не представляет, как носила бы под сердцем его ребёнка. А вот ребёнка Гарри или… Драко… Сама мысль о том, что она может испытывать столь похожие чувства к двум таким разным людям смутила Гермиону. Но она решила, подобно Скарлетт из магловского романа, отложить «на завтра» столь сложный для понимания сходу парадокс. Хотя, привыкнув быть честной с собой до конца, девушка была вынуждена признать, что испытывает то, что испытывает. Но ясности, что же с этими чувствами делать, у неё не прибавилось ни на йоту.

 

Гарри. Он нравился ей, определённо, но являлось ли это любовью? У неё было слишком мало такого рода опыта, чтобы с точностью ответить на поставленный вопрос. Одно было ей известно совершенно точно: если она сейчас ляжет с ним в постель, вдруг у них что-то получится, и вследствие этого она забеременеет, то несмотря ни на что, обязательно оставит этого ребенка и будет его растить, с помощью Гарри или нет — совершенно не важно. В какой-то книге она прочитала (ах, эти книги!..), что такое отношение к потенциальному ребенку — можно считать одним из элементов любви Женщины к Мужчине.

 

Нравится ли она ему — хороший вопрос, ответ на который, впрочем, не даст, пожалуй, никто. Гарри был с Джинни, но вряд ли у них когда-нибудь дело заходило дальше поцелуев. А потом… Потом у Гарри на «личную жизнь» просто не оставалось ни времени, ни сил. Два года назад, скорее всего, он был девственником, а сейчас? Надо было на что-то решаться, пока он не вернулся из душа. Думай, Гермиона, думай, говорила себе девушка.

 

Так и не придя к определенным выводам, она просто сидела и ждала, пока всё разрешится само собой.

 

Закончив плескаться, Гарри вышел из ванной и вернулся в комнату. Волосы, несмотря на то, что были мокрыми, всё равно торчали в разные стороны. Юноша был без очков, отчего прищуривался. На нём был одет длинный бежевый махровый халат, из-под которого виднелись пижамные штаны в тонкую серую полоску. Он подошёл к постели, скинул халат (под которым, были не только штаны, но и пижамная куртка) и быстро юркнул под одеяло, укрывшись им до самого подбородка. Производя все эти манипуляции, он тщательно старался не смотреть на Гермиону, правда, получалось не очень. Девушка сидела на краю кровати и казалась погруженной в свои мысли, то ли сделав вид, то ли действительно не заметила поттеровского демарша. Ощущения подсказывали Гарри, что подруга чем-то смущена, ещё он ощущал ровную волну тепла и уюта, исходящую от девушки.

 

— Гермиона? — решил он прервать её задумчивость.

 

— Да, Гарри, — моментально откликнулась девушка.

 

— О чём ты думаешь?

 

Она посмотрела на него с крайне странным выражением:

 

— О тебе.

 

— А… э…

 

Она нежно провела рукой по его взлохмаченной голове: тонкие пальчики коснулись мочек ушей, переместились на шею, лёгкими касаниями прошлись по щекам, бровям, лбу. Прикосновения Гермионы дарили странные ощущения — будто в местах касания пробегали маленькие электрические искорки. Гарри готов был поклясться, что слышит легкое потрескивание, издаваемое ими. Это не было неприятным, наоборот, он вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы лежать так и нежится под руками подруги целую вечность. Пальцы девушки уверенно продолжали своё путешествие по лицу Гарри, поглаживая, а когда они добрались до губ Гарри, он нежно поцеловал их, после чего, естественно, жутко смутился. Внезапно Гермиона убрала руки и встала с кровати:

 

— Спи, Гарри, спокойного сна.

 

— Миона…— тихо позвал Гарри.

 

— Что, дорогой?

 

— Что происходит?

 

— А что, что-то происходит?

 

Но ответа на свой вопрос Гарри уже не услышал, он мирно спал.

 

Глава опубликована: 18.05.2011

Глава 5

 

 

Гермиона мысленно возблагодарила бога снов, столь быстро, внезапно, а главное, своевременно, принявшего в свои объятия Гарри. Это позволяло ей не спешить и следовать однажды заведённому порядку — во всём разбираться. А разобраться было в чем. Мысли, посетившие девушку в то время, как Гарри плескался в ванной, смутили её, оставив в душе очень странный осадок.

 

Она притворила дверь спальни, в которой мирно посапывал её друг, и спустилась в кухню. Попить чаю все ещё казалось очень привлекательной идеей. Она заново вскипятила чайник, неспеша наполнила чашку и, немного подумав, вместе с ней и малфоевской книгой поднялась в спальню, отведенную Драко. Идея почитать таинственный фолиант выглядела куда привлекательнее, чем копаться в собственных чувствах.

 

Малфой спал, лёжа на боку и крепко обхватив обоими руками одну из подушек. Похоже, обнимать во сне подушку — устойчивая привычка, отметила про себя Гермиона. Вид спящего Драко, до этого дня не вызывавший особенных эмоций, вдруг поднял в душе девушки тёплую волну не до конца понятных ей чувств. Она постояла некоторое время у кровати, разглядывая его так, будто увидела первый раз в жизни, и то, что предстало пытливому взгляду, нравилось ей всё больше и больше, смущая, и заставляя мучительно краснеть. Тряхнув головой, чтобы отогнать непрошенные мысли, она отошла и удобно умостилась в том же кресле, в котором в своё время нашла Гарри, поставила чашку с чаем на пол, придвинула ночничок, всё еще стоявший на подлокотнике, удобнее, и раскрыла книгу. Не задумываясь над своими действиями, она открыла книгу с конца — часто именно там содержалось оглавление, также оказалась устроена и эта. Привычное занятие умиротворяюще подействовало на девушку, позволило успокоить разбушевавшиеся чувства, и мысли потекли плавнее.

 

Глаза скользили по строчкам книги. То, что слова были написаны от руки, а не напечатаны, не доставляло Гермионе никаких неудобств. Почерки малфоевских пращуров, хвала Мерлину, были достаточно чёткими и разборчивыми. Просмотрев несколько страниц оглавления, Гермиона поняла, что «лёгким чтением» фолиант не назовёшь, но в любом случае читать его будет очень и очень интересно.

 

Глаза спокойно бежали по строкам древней книги, а вот мысли… Девушка поймала себя на том, что вместо того, чтобы запоминать и обдумывать прочитанное, она витает в облаках.

 

Маги и Волшебники, надо же. Прервав процесс рассматривания букв, Гермиона сосредоточилась и постаралась вспомнить всё, что когда-то знала на эту тему. Картинка складывалась страшненькая. Вспоминались опусы о кровавых жертвах, грязные истории о совращении с истинного пути и прочие ужасы. “Интересно, — подумала девушка, — а вот как в те давние времена Маги находили магически одаренных детей, рождающихся в семьях маглов? Загадка. Сейчас имена всех волшебников появляются в специальной книге сразу после рождения. При этом, похоже, имена и магов, и волшебников. И, опять же, интересный вопрос — по этой книге можно как-то установить, кто родился — волшебник или маг?.. Раньше такой книги не было.”

 

Гермиона задумалась, пытаясь вспомнить, не читала ли она ну хоть что-нибудь по теме, которая её сейчас так занимала. Задумавшись, она сначала даже не заметила, что книга, лежащая у неё на коленях, ожила и зашуршала страницами, перелистываясь; а заметив, воззрилась на оживший том в полном изумлении. Она попыталась остановить самопроизвольное перелистывание страниц, но, прикоснувшись к ним, почувствовала, будто они как живые пытаются выскользнуть у неё, из-под пальцев и продолжить перелистываться. На всякий случай, она убрала руки — мало ли, вдруг книга обидится? Та, пошуршав страницами ещё несколько мгновений, замерла неподвижно. Гермиона с удивлением проглядела открывшийся ей разворот. Там была нарисована человеческая рука: в ладони, сложенной лодочкой, горел, шевеля лепестками тёмного пламени, небольшой костерок. Картинка была выполнена мастерски. Гермиона преодолела замешательство и попыталась прочитать сопровождающий картинку текст, но к своему удивлению осознала, что понимает его с великим трудом — он был написан на архаичном английском языке. Правда, к счастью, она была немножко знакома с этим древним наречием — когда-то, ещё в школе, ей попалась очень интересная книга по рунам, написанная на нём же, и Гермиона, порядком попотев над словарями, умудрилась её прочитать. Сейчас это очень помогало в осмыслении надписей.

 

После получаса почти предельного напряжения памяти, девушке удалось в общих чертах понять, что текст, сопровождающий картинку — это описание древнего ритуала распознавания Мага. И, насколько Гермиона смогла уловить, если подвергшийся тестированию с помощью этого ритуала оказывался магом, то был виден и уровень его магической силы. Неужели в древности Маги ходили по городам и весям, и применяли его ко всем подряд детям подходящего возраста? Если это действительно было так, то тогда, в общем, понятно — почему их метод поиска юных Магов оброс столь ужасающими легендами. Чтобы понять точно, как проводится данный ритуал, явно нужен был словарь. Гермиона бросила взгляд на кровать: Драко продолжал мирно спать, всё так же крепко прижимая к себе облюбованную подушку. Девушка потихоньку встала, положила тяжеленный фолиант в кресло и направилась в библиотеку; ей помнилось, что так нужную ей в эту минуту книгу она там вроде бы видела. И действительно, словарь отыскался, и даже не один, а целых три — разных веков издания.

 

Собрав их в стопку и прихватив перо, чернильницу и бумагу, она отправилась обратно в спальню, предвкушая интереснейшую задачу — перевод древнего текста. Почему-то заниматься переводом именно в спальне Драко, казалось ей вполне нормальным.

 

Стола в этой комнате не было. Зато в распоряжении девушки оказался весь пол, где она и расположилась, обложившись словарями и подушками. Тщательно сверяя каждое из написанных в Книге слов по всем трём словарям и скрупулезно подбирая самое верное значение, через какое-то время усердной работы девушка стала обладательницей описания процедуры тестирования на понятном ей языке. Из переведенного текста следовало, что у каждого рода свой уникальный метод тестирования. Малфои полагали, что провести его можно двумя способами: специальным заклинанием тестирования и неким артефактом, содержащим стационарно наложенное на него заклинание, передавшийся из поколения к поколению.

 

Заклинание тестирования... “Очень интересно, есть ли оно в Книге?” — задалась вопросом Гермиона, и Книга немедленно отреагировала на её мысли перелистыванием. Когда страницы замерли, взору предстало искомое заклинание. Поработав ещё со словарями, девушка поняла, каким образом заставить его работать. Любопытство обуревало Гермиону, и она, напрочь забыв про осторожность, решила проверить его на себе немедленно.

 

Девушка села, подобрав под себя ноги, сложила левую руку лодочкой, сосредоточилась на ощущениях и провела правой рукой над левой, тихо прошептав слова, активирующие заклинание. Ничего не произошло. Гермиона перечитала свои записи, сверяясь с тем, всё ли правильно она сделала. Вроде да, хотя… По записям следовало, что тот, кто тестирует, прежде чем произносить слова заклинания, должен ощутить, как его руку окружает, будто меховой пушистой перчаткой, тепло магической энергии, которой, энергией то есть, он и коснётся руки тестируемого, как бы поджигая нечто. Тепла она не ощущала. Приняв прежнее положение, девушка решила попробовать ещё раз. Снова сложив левую руку лодочкой, сосредоточилась, попытавшись почувствовать тепло в правой руке. К её удивлению оно ощущалось! Поймав это состояние, Гермиона ещё раз провела правой рукой над левой, произнося необходимые слова. На сей раз заклинание, очевидно, сработало — язычки тёмного пламени лениво зашевелились в её ладони. Изумленная Гермиона сидела, созерцая их, не понимая ещё, как относиться к своему открытию. Высота язычков достигала трех четвертей фута, что, судя по переведённому тексту, было очень неплохим результатом, особенно для маглорожденного Мага. Она провела правой рукой над левой, прекращая действие заклинания. Погасив огонёк, Гермиона вдруг осознала, что ужасно устала. Потянувшись, девушка поглядела на кровать и наткнулась на внимательно изучавший её взгляд Малфоя. Лицо его, обычно холодное и спокойное, выражало крайнюю степень удивления и заинтересованности. Гермиона смутилась под его внимательным взглядом и быстро отвела глаза.

 

— Ты давно не спишь? — напряженно спросила она.

 

Малфой издал какой-то фыркающий звук:

 

— Ну, довольно давно. Очень было интересно за тобой наблюдать.

 

Гермиона поняла, что краснеет под внимательным взглядом Малфоя. Чтобы скрыть своё смущение, она подняла руки, привычно поправляя непослушные пряди, вечно выбивающиеся из прически.

 

— Как ты себя чувствуешь?

 

— Спасибо, гораздо лучше. Думаю уже достаточно хорошо, чтобы покинуть этот дом.

 

— Покинуть?

 

— Ну да. Твой друг явным образом не рад моему присутствию и, думаю, обрадуется, когда я исчезну с его территории.

 

— Мне кажется, он вполне примирится с твоим тут пребыванием ещё некоторое время.

 

— А мне очень не хотелось бы быть обязанным Поттеру, — протянул Драко со всей холодностью и надменностью, на которые был способен.

 

— Но твоя безопасность…

 

— Я попрошу приюта в Хогвартсе, думаю, МакГонагалл мне не откажет, — Гермионе показалось, что в голосе Малфоя послышалась горечь.

 

— Но, Драко…

 

— Никаких “но”, Миона. Я не хочу, чтобы кто-то ссорился из-за меня.

 

— Ссорился?

 

— Вы так мило беседовали внизу, что я проснулся. И, судя по интонациям, вы там не сексом занимались и не рождественские гимны распевали.

 

Щеки Гермионы опять запылали.

 

— Ну, он и вправду был не слишком рад твоему появлению, но, мне кажется, Гарри понял, что у меня не было другого выхода, и вообще…

 

— Теперь, когда я более или менее в состоянии двигаться, думаю, Хогвартс все-таки будет лучшим местом, чем дом Поттера.

 

— Драко, мне бы хотелось, чтобы вы с Гарри смогли.. Ну, помириться, что ли…

 

— Зачем мне это?

 

— Не знаю, зачем тебе это. Но мне… Кажется это важным.

 

— Не представляю, какую выгоду я мог бы извлечь из общения с Поттером, — с холодной усмешкой произнес юноша.

 

— Выгоду?.. Ну, при чем тут выгода… Он мой друг, ему сейчас очень тяжело и одиноко.

 

— Гермиона, он ТВОЙ друг. Не мой. Утешать и развлекать Поттера — это совершенно не то, чем я бы мечтал заниматься.

 

В голове Гермионы вдруг промелькнула череда запредельных в своей нереальности картинок — трое болтающих и смеющихся за завтраком людей на широкой веранде — двое юношей: один темноволосый и зеленоглазый, другой светловолосый, обладатель прекрасных серых глаз, и девушка, в которой она, к своему изумлению, узнала себя. Все трое смотрели друг на друга влюбленными глазами и выглядели безумно счастливыми в обществе друг друга. Картинка быстро сменилась, заставив её задохнуться от очередного приступа изумления, — та же троица, вперемешку валяющаяся на необъятной кровати, при этом они там явно собрались не для дипломатических переговоров. Увиденное показалось до такой степени правильным и желанным, что сердце Гермионы мучительно сжалось и забилось, кажется, с удвоенной силой, от озарившего её предчувствия — если сейчас Драко отправится в Хогвартс — этих столь прекрасных и желанных картин она может никогда не увидеть в реальности. Это настолько испугало девушку, что она, не задумываясь ни на секунду, выпалила:

 

— Мерлин всемогущий! Драко! Не заставляй меня разрываться между Гарри и тобой!.. — лицо её выражало отчаянную мольбу, а в голосе, как показалось Драко, слышался панический страх. Он напряженно рассматривал сидящую на полу Гермиону: щёки её пылали, глаза сверкали, как драгоценные камни, руки нервно теребили край блузки, грудь под тканью вздымалась от учащенного дыхания. Выглядела она так, как будто переживала сильнейший шок. Он искренне не понимал, что повергло девушку в такое состояние.

 

— Я не ослышался? Ты только что сказала, что если я покину этот дом, ты будешь разрываться между мной и Гарри Поттером? — Драко удивленно приподнял бровь.

 

— Ну… Мне будет сложно ухаживать за тобой после … И Гарри, тут... Один…

 

— Гермиона, ну какой уход, — мягко произнес Драко — гриффиндорцы никогда не умели правдоподобно лгать. И ты в этом отношении истинная гриффиндорка. Не хочешь мне рассказать, что происходит?

 

Гермиона решила быть с ним предельно честной, хотя бы потому, что он, по её мнению, поступал честно по отношению к ней в течение всего времени их близкого знакомства.

 

— Происходит? Ох, Драко! Если бы я сама это понимала. Я не знаю! Честно. Просто не понимаю. Сегодня, после истерики, устроенной Гарри, я поняла, что, кажется, отношусь к нему совсем иначе, чем… Мерлин! Чем что… Ну в общем, — девушка мучительно старалась подобрать слова, пытаясь объяснить хоть что-нибудь, внимательно рассматривающему её молодому человеку, — я вдруг поняла, что на самом деле не люблю Рона. Нет, не совсем не люблю, но не так, как любят мужчину. Он мне друг, даже больше, чем друг — брат. Внимательный, заботливый, сильный, при этом неосторожный, сам нуждающийся в заботе и внимании брат… — она замолкла, опустив голову.

 

— Ну, допустим. Я наблюдаю за вашими отношениями с близкого расстояния последние два года и мне все это время казалось, что ты относишься к Рону по-братски. Да, кстати, по моему мнению, он к тебе — тоже.

 

Гермиона с удивлением подняла взгляд на говорящего. Кажется, день сюрпризов не закончился.

 

— Как это?

 

— Например, я ни разу не видел, чтобы вы целовались. Влюблённые юноша и девушка обычно так себя не ведут...


Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 21 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.043 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>