Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

5 страница. Руби еще раз глубоко вдохнула и продолжила:

1 страница | 2 страница | 3 страница | 7 страница | 8 страница | 9 страница | 10 страница | 11 страница | 12 страница | 13 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Руби еще раз глубоко вдохнула и продолжила:

— Я не видела ее после того, как ты уехал во Флориду. Лиса упоминала, что видела ее в кофейном магазине в городе. Теперь она работает там.

Я кивнул, поощряя ее, чтобы она продолжала, прежде чем я решу, что не могу больше слушать.

— Она выглядела прекрасно, как и всегда. Хотя, могу сказать, что она потеряла в весе и была слишком худой, — болтала Руби, и я почувствовал вину из-за возможности, что я был причиной того, почему Мэгги потеряла вес. Мои руки сжались вокруг пакета, пока пальцы не заболели.

— Она казалась... в порядке? — я не мог не спросить. Потому что если нет...

Что бы я сделал? Если бы Руби сказала мне, что Мэгги была несчастна и в депрессии? Разрушил бы я обещание, которое дал себе, чтобы оставить ее в покое? Я не знаю. Единственное, что я знал, что не смогу жить своей жизнью, зная, что она несчастна. Мой отказ контактировать с ней, причины отправки ей письма, это было для нее, начать с чистого листа. Отпустить меня и жить своей жизнью.

Но если она несчастна, находясь вдали от меня, пока я был вдали от нее, тогда я выброшу все свои хорошие намерения прямо в окно.

— Да, Клэйтон. Она кажется в порядке. Может немного стеснялась, но она была в порядке, — сказала мне Руби, и я ненавидел эгоистичное разочарование, которое я почувствовал. Каким придурком это меня делает? Я хочу, чтобы Мэгги была несчастна? Конечно, нет. Но если с ней все хорошо, то это подтверждение того, что я принял лучшее решение, оставить ее одну. И проглотить эту пилюлю было тяжело, даже если и правильно.

— Ну, это... эм… рад слышать, — заикался я, смотря на свои белые костяшки пальцев. Я не был уверен, что переживу этот разговор. Это разрывало меня на части. Руби снова осмотрела меня, ожидая, что у меня вырастет еще одна голова или типа того.

Я выпрямился и встретился взглядом с ее.

— Вообще-то, это великолепно, — сказал я более уверенно и заставил себя улыбнуться. Лицо Руби незначительно расслабилось.

— Да, это так, — согласилась Руби. Она прочистила горло. — Она пришла посмотреть новые книги. Я сказала, что рада ее увидеть, но постаралась оставить ее одну. Казалось, она не сильно желала разговаривать, и я не хотела подталкивать ее.

Я мог только представить, как неловко было для Мэгги видеть Руби.

Наступил момент тишины, и я подумал, вот оно. Но я должен был знать лучше. Руби была известна затягиванием историй. Вы можете найти это милым или раздражительным. Прямо сейчас я склонялся к последнему.

— Она приобрела несколько книг, и затем, прямо перед тем, как уйти, протянула мне этот сверток, сказав, что он для тебя. На твой день рождения. Она попросила, чтобы я убедилась, что ты получишь это, потому что не знала, куда отправить. — Руби послала мне язвительный взгляд. Тот, который ясно говорил, что она считала меня идиотом, за то, что я хранил свое местонахождение втайне от Мэгги. Она просто не понимала, как тяжело мне было принять это решение. Как иногда я еле сдерживался, чтобы не снять трубку и позвонить ей. Мэгги была моей слабостью. Моей непреодолимой зависимостью, которая поддается, но не отпускает.

В свое время я думал, что она была чистой, здоровой частью моей жизни. И часть меня все еще так думает. Но теперь, с ясной головой, я смог увидеть, как тьма подпортила так много из того, чем мы были. И Мэгги нуждается в большем, чем то, что я мог ей дать. Туда и обратно, перетягивание моих чувств к этой красивой девушке стало ежедневной борьбой. Та, которая, несмотря на то, сколько времени прошло, или насколько огромная дистанция между нами, никогда не отпустит меня.

— Я не была точно уверена, что собираюсь отдать это тебе, Клэйтон, — сказала мне Руби, посылая поразительно пронзительный взгляд в мою сторону. Под ее притворством, скрывался острый ум, и еще более острый взгляд. Руби видела больше, чем я позволял ей. И что-то говорило мне, что она слишком хорошо знала, как сильно я боролся, даже с теми шагами, которые делал.

Я поморщился в понимании на ее нерешительность. Я понимал. Правда, понимал.

— Все в порядке, — заверил я ее, чертовски надеясь, что она верит в мою кучу дерьма.

Не тратя больше времени на ожидание, я потянул за обертку и бросил ее на пол. После первого взгляда на темную, древесно-угольную бабочку на обложке, сидеть без движения в течение минуты. Потому что эта девушка, находясь за тысячу километров, собиралась разрушить меня. Она собиралась вырвать мое чертово сердце.

Я узнал эту бабочку. Потому что я сам нарисовал ее. Для нее.

Для Мэгги.

— Какого черта? — спросил я себя, вытаскивая из оставшихся кусочков бумаги книгу в кожаном переплете. Открыв ее, я понял, что это был альбом вырезок. Страница за страницей, Мэгги аккуратно вставляла мои рисунки в определенные места. Некоторые были со стены в моей спальне в Вирджинии. А другие те, что я дал ей.

Каждая из них была здесь. Каждая. Из. Них.

Руби смотрела на картинки через мое плечо, пока я перелистывал. Я повернулся к своей тете.

— Когда она это сделала? Когда забрала мои рисунки? — спросил я с полным неверием. Я был ошеломлен тем, что было у меня в руках. Будто вернулась часть меня. Как будто, еще раз, Мэгги Мэй Янг пришла на помощь.

Я не мог выразить словами то, как мое сердце буквально раскрылось от того, что я снова увидел эти рисунки. Это был самый потрясающий и заботливый подарок, который я когда-либо получал. Как будто я мог ожидать что-то меньшее от девушки, которая сделала своей миссией спасение меня от самого себя.

Руби провела пальцем по изображению лица Мэгги, которое я нарисовал карандашом. Я любил этот рисунок. Я помнил тот день, когда нарисовал его. Она пришла ко мне домой, чтобы позаниматься, и закончилось тем, что она уснула. Мне нравилось, когда она так делала. Абсолютный покой, который я чувствовал, наблюдая за ее глубоким сном; даже дыхание было неописуемым. Да, может это и звучит немного жутко. Но это не так. Это было прекрасно и идеально. И давало мне иллюзию того, что в моей жизни есть смысл. Даже если и ненадолго.

Так что я нарисовал ее. Я был вынужден попытаться и захватить тот момент, когда Мэгги была полностью беззащитна и открыта. Маленькая часть меня понимала, даже тогда, что я причинял ей боль. Даже если она клялась, что была счастлива, я видел напряжение, которое вызывало мое дерьмо. Когда я видел ее спящей, это помогало мне создать эту картинку в моей голове, что все так, как и должно быть. Сумасшедший вроде меня всегда мог создать самые хреновые оправдания для таких же хреновых вещей, которые творил.

Мое сердце глухо стучало в груди от веса, который значил этот альбом. Это было не тем, что сделала бы девушка, оставив дерьмовые отношения позади. Бывшая девушка, отчаянно желавшая двигаться дальше. Нет, все это кричало мне. Кричало с удвоенной силой, что мне надо проснуться и увидеть, как сильно она все еще любит меня.

И в этом было эгоистичное облегчение. Я был рад знать, что она не забыла меня, даже если я сказал ей это сделать. Я был придурком. Потому что я хотел, чтобы она скучала по мне, стремилась ко мне, жаждала меня так, как я жаждал ее. Что на сто процентов противоречило действиям мученика, которого я играл последние три месяца. Причина, по которой я отправил ей письмо с самого начала.

Я знал, что никогда не забуду Мэгги. И знание, того, что я был в этом не один, что она чувствует все так же интенсивно, как и я, заставило меня чувствовать себя несправедливо счастливым. Несправедливо, потому что я не должен был желать этого для нее. Но, черт возьми, если я не хотел этого.

И я ненавидел себя за то, что чувствовал это.

— Она пришла домой, через некоторое время после того, как тебя отправили сюда. Она попросила подняться в твою комнату, сказала, что там были, вещи, которые ей надо было забрать. Мы с Лисой не видели в этом ничего плохого. Не после всего, — Руби резко остановилась. Не было смысла продолжать это предложение. Мы оба знали, через что пришлось пройти Мэгги.

Я продолжил листать страницы. Мы с Руби молчали, пока я все не просмотрел. Эти рисунки так сильно напоминали мне о ярком пятне, которое у меня было в темнейшие времена в моей жизни. От девушки, которая пыталась спасти меня, даже если я разрушал ее.

Черт, я собирался заплакать. Я чувствовал, как слеза навернулись на глаза, и я смахнул их тыльной стороной ладони. Я зажмурился.

Глубокий вдох.

Один. Два. Три.

Глубокий вдох.

Я открыл глаза, смотря на лицо Мэгги передо мной. Прошло много времени с тех пор, как я видел ее, так что я не мог отвернуться. Но затем я перевернул страницы к началу книги. И увидел что-то, что не заметил ранее. В нижнем углу, на внутренней стороне обложки был вставлен кусочек бумаги.

Это было от Мэгги. Боже, она написала мне записку. Я не был уверен, что могу прочитать ее. Не тогда, когда я чувствовал себя уже сбитым фурой.

Но я все равно прочитал ее. Как будто я мог сопротивляться ей.

И я был рад, что сделал это.

 

Внутри тебя красоты больше, чем в любом другом человеке, которого я когда-либо встречала. Эти рисунки не лгут. Я не хочу забывать тебя. Или переставать любить. Ты можешь сказать мне двигаться дальше. Но я не хочу. И никогда не буду. Просто не забывай, как прекрасны мы были. Как прекрасны, мы все еще можем быть. Пожалуйста.

— Мэгги.

Руби смотрела в сторону, чувствуя, что мне нужно время. После минуты глубокого дыхания, я заставил себя закрыть альбом и положить его на стол. Просматривать эту книгу — это как срывать пластырь с едва зажившей раны. Позволять крови течь, не пытаясь остановить ее. Я не знал, что делать с этим новым раундом эмоционального потрясения, в котором я обнаружил себя. Может мне стоит написать об этом в дневнике.

И может мне начать носить чертову пачку и начать заниматься балетом.

— Спасибо что привезла его, Руби. Я ценю это. — Я обнял ее, и я действительно имел в виду то, что сказал. Так же сильно, как это ранит, это была необходимая боль. Потому что Мэгги была слишком необходима в каждом аспекте моей жизни.

Мы с Руби наслаждались остатком нашего совместного времени без драмы. Джеки вернулась тридцать минут спустя и дала нам знать, что мы должны закругляться.

— Где ты остановилась? — спросил я Руби, когда она подняла свою сумку, и мы вышли через двери офиса.

— У меня комната в «Камфорт Инн» около аэропорта. А завтра ранний вылет, — сказала Руби, поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать меня

— Я все еще не могу поверить, что ты прилетела сюда на одну ночь. Ты сумасшедшая. Но замечательная. Абсолютно замечательная, — сказал я с любовью, когда Руби переплела наши руки. Джеки и я проводили Руби к выходу, и после нескольких объятия, моя удивительная тетя забралась в свою арендованную машину и направилась к своему отелю.

Альбом вырезок чувствовался тяжелым грузом в моих руках.

 

ГЛАВА 6

(Переводчик: Галя Бирзул; Редактор: Дарья Галкина )

— Клэй —

 

Я отправился к себе, отказавшись смотреть кино в общей комнате. Я надеялся избежать общества своих друзей, нуждаясь в том, чтобы побыть одному. Я практически упал на кровать и накрыл глаза рукой. Я хотел спать, но знал, что пока в моей голове все не уляжется, этого не произойдет.

Поэтому я сел и вытащил книгу Мэгги, на этот раз, тратя больше времени на перелистывание страниц. Задерживаясь на каждом рисунке. Заставляя себя вспомнить, когда я нарисовал их и почему. Подавляя воспоминания, которые пытали и волновали меня.

Тут были десятки рисунков, изображающих лицо Мэгги. Мне всегда было не достаточно рисовать ее. Она была, и все еще есть, моей любимой натурщицей. Мои глаза следили за наклоном линии ее челюсти, за маленькой ямочкой на ее подбородке. Крошечные веснушки над ее губой, которых я любил касаться языком. Ее волосы, которые ощущались такими густыми и тяжелыми в моих руках, когда я убирал их с ее шеи, чтобы поцеловать чувствительное местечко на задней части — это всегда вызывало у нее мурашки.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене и, не давая себе не минуты времени, чтобы отговорить себя от сумасшедшей идеи, которая только что пришла мне в голову, поднялся на ноги и направился в коридор.

Я снова направился в офис Джеки и осторожно постучал.

— Войдите, — я услышал, как она сказала с той стороны. Я открыл дверь и зашел. Она с удивлением посмотрела на меня. — Клэй, разве я только что не видела тебя? — пошутила она.

Я натянуто ей улыбнулся, готовя себя ко лжи, которую собирался сказать.

— Я хотел узнать, могу ли позвонить Лисе - подруге Руби. Она не смогла приехать, и я хотел поблагодарить ее за подарок, — сказал я, гордый и немного разочарованный тем, как легко ложь сорвалась с моего языка. Но телефонные звонки ограничены ближайшими родственниками и теми, кто считается «неотъемлемыми членами» моей системы поддержки. Так что ложь была необходима.

Джеки улыбнулась.

— Конечно. У тебя есть карточка звонков? — спросила она меня. Я вытащил маленькую бумажную карточку из кармана и протянул ее. — Ну, занимай место. Я дам тебе немного личного пространства, — сказала Джеки мило, собираясь покинуть офис.

— Спасибо, — ответил я ей, потянувшись за телефоном. Как только я остался один, и дверь офиса закрылась за Джеки, я сделал глубокий вдох и быстро набрал номер, выжженный в моей голове. Пошел гудок, и я должен был перестать так часто дышать. Черт, я, правда, это делал. Какого хрена я это делаю? Может, мне надо повесить трубку.

Я и моя глупая спонтанность. Разве я не научился, что не всегда умно прыгать в воду в одежде? Повесить трубку или не повесить, вот в чем действительно был вопрос. И как долго я собираюсь здесь сидеть и спорить с самим собой?

Да, я просто должен повесить трубку. Сделать это сейчас, после того, как долгое время работал над ворохом воспоминаний размером с гору дерьма. Мой палец дернулся и завис над кнопкой отключения. А потом было уже слишком поздно.

Потому что я услышал ее голос, и окончательное решение не могло быть принято. Она все еще держала меня за яйца. Не было никакой возможности, что я повешу трубку. Не сейчас.

— Алло? — голос Мэгги был с придыханием, будто она торопилась, чтобы добраться до телефона. Я ничего не сказал, как будто онемел; мурашки появились на моей коже. Боже, это была ошибка. Какого черта я думал?

— Алло? — сказала она снова, и я знал, она собирается отключиться. И мысль о том, что она закончит телефонный звонок почти довела меня до паники.

— Привет, — тихо сказал я. Я услышал ее быстрый вдох, за которым последовала полная тишина. Телефон гудел в тишине, пока я ждал, что она что-то скажет. Что угодно.

— Клэй, — наконец сказала Мэгги. Она произнесла мое имя не как вопрос, а как утверждение. И я заметил, что ее тон не был счастливым. Не тот прием, на который я надеялся, но и не полная неожиданность.

— Я просто хотел позвонить и сказать... спасибо тебе. Ты знаешь, за твой подарок. Мне он очень понравился, — я не мог говорить громче шепота. Как будто, если бы я сказал слишком громко, все бы разрушилось.

Мэгги снова ничего не говорила в течение некоторого времени, и я не был уверен, что она все еще здесь. Но, наконец, спустя несколько минут она сказала:

— Без проблем. Я рада, что он тебе понравился. — Я не пропустил горечь в ее словах. Я ненавидел это. Я чувствовал отвращение к тому факту, что она направлена на меня.

Я прочистил горло, когда стало очевидно, что она не собирается больше ничего говорить.

— Эм... ну... как ты? — спросил я запинаясь. Боже, я действительно спросил об этом? Почему я просто не спросил ее о погоде? Потому что бессмысленный разговор казался всем, на что я был способен.

Резкий смешок Мэгги дал мне знать, что она тоже думала о том, что мой выбор вопроса был полной шуткой.

— Как я? До или после твоего письма в стиле «Дорогой Джон»? О, я прекрасно, так рада, что ты спросил. — Ее сарказм был пронизан очевидным гневом. Не то, чтобы я не заслужил этого, но черт, это паршиво.

— Насчет письма... — Я не знал, что собирался сказать. Может попытаться объяснить, что у меня никогда не было в планах позволить ей уйти. Что я любил ее так же сильно, если не больше, чем раньше. Что не было и секунды в день, которая прошла бы так, что я не думал о ней. Но у меня не было шанса.

Может, я должен сказать ей, что это было ложь. Что я не хотел, чтобы она двигалась дальше. Что мысль о ней с другим парнем делает меня физически больным. Что десятки безликих придурков, с которыми я ее представлял, умирали очень болезненными смертями в моей голове.

Потому что это был очень долгий путь, чтобы доказать улучшение моего психического здоровья.

— Брось это, Клэй. Я не хочу слышать ничего из того, что тебе надо сказать. Ты понятия не имеешь, как я хотела услышать твой голос. Но сейчас... я просто не могу, — гнев ушел, и теперь она звучало просто грустно, и я ненавидел это еще сильнее. Я не мог этого исправить. Не было никакого чертового варианта, что Мэгги когда-либо даст мне шанс на это. Я слишком сильно облажался.

Это то, чего я боялся. Сценарий, из-за которого не спал по ночам. Что даже после того, как я смогу собрать свою жизнь, у меня не будет ее, чтобы разделить все с ней. И вот оно, ударяет меня в лицо. Это была самая ужасная проверка в реальных условиях, которая у меня была.

— Я сожалею, — сказал я в тишину. Еще не было более правдивых двух слов. Или настолько недостаточных. — Пожалуйста, знай, что я... Я люблю тебя, Мэгги. Всегда, — сказал я в порыве отчаяния. Я должен был это сказать. Нуждался в том, чтобы она это услышала. Даже если всего один раз.

Я услышал вздох Мэгги.

— Я знаю, что ты любишь, Клэй. Но этого стало недостаточно три месяца назад.

Черт, это больно. И мое сердце снова разбилось.

— Да, я понимаю это, — все, что я смог сказать. Я не мог с ней спорить. Она была права. Любовь никогда не была нашей проблемой. Нет, проблемы покоились исключительно на моих плечах. Так что мы сидели, слушаем дыхание друг друга еще несколько минут, словно мы оба боялись оборвать эту связь, которая возникла у нас в этот момент.

— Я должна идти, Клэй, — наконец, сказала Мэгги. Я потер кулаком свое сердце, чувствуя постоянную тупую боль, почти невыносимую боль. Окончательность ее слов не может быть более ясной.

— Хорошо, — ответил я, прикусив язык от миллионов других вещей, которые хотел сказать. Потому что знал, это было бесполезно. — Ну, я... эм... ну, береги себя, — заикался я.

— Спасибо. И Клэй? — сказала Мэгги быстро, прежде чем я повесил трубку. — С Днем Рождения, — прошептала она, и затем я услышал щелчок, обозначающий, что она повесила трубку.

— Спасибо, — пробормотал я в пустоту, прежде чем нажать на кнопку окончания вызова. Я сжал телефон в своей руке, и подавил желание разбить его о стену. Но я ослабил хватку и бросил его на стол. Я облокотился на диван и закрыл лицо руками.

Ну, все прошло хуже, чем я представлял в своей голове. Да, я могу признать, что цеплялся за иллюзию, что Мэгги захочет говорить со мной. Что она будет на седьмом небе от счастья, услышав меня. Какая хреновая шутка.

Сидя, я столкнул кучу бумаг на столе, наблюдая, как они летят на пол. Затем я заметил ножницы, которые лежали под ними. Взяв их, я прижал кончик пальца к острому краю и вздрогнул от внезапной доли боли. И, как и каждый раз до этого, я почувствовал, словно оказался в туннеле, и все, на чем мог сфокусироваться, это физическое ощущение пореза. Все что угодно, что заберет боль изнутри. Если бы я смогу сфокусироваться на чем-то другом, горе не будет так плохо чувствоваться.

Я прижал палец к лезвию ножниц, пока не увидел яркое пятно темно-красного цвета, появившегося на поверхности моей кожи. Это было захватывающе; то, как вытекала кровь и капала на мой кулак. Так что я надавил немного сильнее, и начал скользить ножницами по всей длине своего пальца. По всей своей ладони. Прямая, идеально красно линия. Боль, настоящая и постоянная заполнила меня, и на этот краткий момент, она принесла облегчение.

— Какого черта ты делаешь? — послышался голос из дверного проема, и я уронил ножницы на стол. Я вытащил салфетку из коробки и ловко обернул ее вокруг своего пальца, прижимая к порезу, пытаясь наслаждаться болью, которую чувствовал при контакте.

Мария нахмурилась, ее руки были скрещены на груди. Она многозначительно смотрела на мою руку, которую я торопливо засунул в карман джинсов и встал. Теперь, когда мой момент слабости закончился, я почувствовал стыд и вину, которые всегда сопровождали мои порезы. Я чувствовал свой полный провал из-за того, что сдался своей потребности.

— Мария. Эй. Я просто звонил Лисе... — начал я, гордясь тем, как спокойно звучал мой гол, но моя подруга прервала меня.

— Заканчивай с этим дерьмом, Клэй. Если ты разговаривал с Лисой, тогда я только что разговаривала по телефону с Папой Римским. Я не глупая. — Она смотрела на меня. Я подошел к ней и игриво толкнул своим плечом.

— Все хорошо, — сказал я настолько убедительно, насколько мог. Мария закатила глаза, и это действие так напоминало Мэгги. Я с трудом сглотнул и сжал руку в кармане, пока мой раненный палец не начал снова пульсировать. Как только я почувствовал боль, я почувствовал, что теснота в моей груди немного ослабела.

Это было так разрушающе. Мэгги была единственной, кто сдерживал меня от порезов, теперь она была тем, из-за чего я хотел это сделать. Я хотел вырвать свои волосы и кричать. Я так устал быть испорченным парнем!

Возможно, Мария узнала мое убийственное выражение, потому что она не подталкивала меня к тому, чтобы я объяснил, что случилось. Вот что было в ней классного, у нее было достаточно своей темноты, чтобы знать, когда оставить меня наедине со своей.

— Пойдем, давай досмотрим остаток фильма. Ничто, кроме маленького Уилла Фаррела[11] не делает жизнь лучше. — Мария обняла меня рукой за талию и подтолкнула в сторону общей комнаты. Я не был готов прямо сейчас оказаться компании, но я все равно позволил Марии утянуть себя.

И правда была в том, что я был болен и устал жить этой хреновой драмой, которую я называл жизнью. Может просмотр дурацкой комедии — это именно то, что мне нужно. То, что остановит меня от одержимости Мэгги Мэй Янг на остаток ночи. Потому что видит Бог, это будет означать больше порезов и больше стыда.

Мне было так чертовски хорошо. Просто когда я думал, что завернул за угол, я врезался в стену со скоростью сто миль в час. Довольно этого дерьма! Я насильственно выкинул Мэгги из своей головы, убеждая себя, что настало время двигаться дальше. Разве это не то, чего я хотел для нее? Иметь нормальную жизнь полную нормальных отношений? Что-то, что сделает ее счастливой?

Ну, это было время, когда я начал желать для себя хороших вещей. И пока я никогда не отказывался от своей любви к девушке в Дэвидсоне, штат Вирджиния, я должен попробовать и научиться жить своей жизнью без нее. Потому что сегодняшний разговор ясно дал понять, что совместная жизнь не была в ее планах. Особенно пока я был далек от того человека, каким хотел быть.

Телефонный звонок был окончательным тестом. И я весьма успешно провалил его. Я был одержим тем, чтобы снова поговорить с Мэгги, с тех пор как покинул Вирджинию. Как бы она отреагировала? Как бы я отреагировал? Ну, я получил свой ответ. И если он не был таким, какой я хотел, он был единственным, с которым я остался.

Я мог либо валяться и скулить о несправедливой жизни, или я принять это и найти то, ради чего жить. И может быть, однажды, это будет ради меня.

Группа наших друзей выкрикивала поздравления, когда я и Мария зашли в общую комнату. Это было хорошо. Это было то, в чем я нуждался. Я обнял Марию и быстро сжал ее, прежде чем отпустить.

Она посмотрела на меня, улыбаясь.

— Думаю, ты можешь доесть остатки праздничного торта, — сказала она серьезно, и затем рассмеялась, когда Тайлер и Грэг заговорили о том, что они хотят собственные куски. Осматривая комнату, я был доволен этим крошечным кусочком жизни, которую я создал для себя в «Грэйсон». Я лишь надеялся, что смогу забрать ее с собой, когда уйду.

Потому что я не был уверен, что жизнь, ждавшая меня снаружи, была той, которую я хотел.

 

* * *

 

— Значит, ты снова резал себя, — сказал доктор Тодд, сложив пальцы в «молитвенном» жесте под подбородком. Это было на следующий день после моего дня рождения, и я рассказал всю правду своему терапевту. Я серьезно думал над тем, чтобы не говорить ему. Чтобы сохранить мой маленький, грязный секрет.

Но потом я отказался от прежних убеждений. Прошлая ночь вся была связанна с откровениями. И я саботировал себя. Даже если я думал, что становлюсь лучше, мое уродливое подсознание сидело в засаде, чтобы разрушить все к черту. Поэтому я взял эту суку за рога и справился с этим.

Я захватил пальцами свою шею и облокотился на кожаный диван в офисе дока.

— Да. Я это сделал. И это ощущалось довольно хорошо около тридцати секунд, а потом... — я замолчал, разведя руки в стороны, чтобы перестать поглаживать порез большим пальцем.

— Потом... — продолжил доктор Тодд.

Я выдохнул, и откинул волосы с лица. Я заставил себя посмотреть в глаза мужчине, который с надеждой ждал моего ответа. Там не было никакого осуждения, не было разочарования из-за моего рецидива. Лишь терпение и понимание. Черт, этот парень был хорош.

— И потом я ужаснулся этому. Разозлился на себя, ну вы понимаете? — я начал опускать и поднимать колени. Я был взволнован и раздражен. Я уже кусал кожу вокруг пальцев, и начал ковырять дырку на своих джинсах.

— Хорошо, — сказал доктор Тодд решительно.

Я в удивлении моргнул. Ха? Он сейчас сказал, что это хорошо, что я чувствую себя дерьмово? Это не казалось правильным.

— Извините? — спросил я немного злобно. Доктор Тодд наклонился вперед, его глаза были напряжены, когда он смотрел на меня.

— Я сказал хорошо. Я рад, что ты чувствуешь себя хреново. Что ты был зол на себя.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, что определенно было бы фигней, но доктор Тодд продолжил:

— Потому что если ты чувствуешь себя из-за этого ужасно, значит ты не чувствуешь себя хорошо от того, что ты это сделал. Да, сначала ты чувствовал эйфорию, но то, что ты начал чувствовать стыд и вину после этого, доказывает, что ты начал перерабатывать то, как твой мозг отвечает на боль. Что это не побег, которым она была раньше. Ты переосмыслил свои чувства о порезах, и это огромный шаг, Клэй. — доктор Тодд улыбался, и я сидел там как онемевший.

— Но это не меняет того факта, что я резал себя. Что я почувствовал, будто порезы, после того как я поговорил с... — я остановился, понимая, что почти признался в своем позднем ночном телефонном звонке.

Доктор Тодд прищурился.

— Ты звонил Мэгги, — заявил он.

Я кивнул. Нет смысла это отрицать. Так что я ожидал предстоящего наказания. Миллионы причин, почему это была плохая идея связаться с ней. Если она доводит меня до порезов, я еще не был готов общаться с ней. Бла, бла, бла.

Но черт, если хороший доктор не удивил меня снова.

— Я рад.

Моя челюсть отвисла. Я был смущен таким поворотом событий. Доктор Тодд усмехнулся из-за моей реакции.

— Я не собираюсь ругать тебя, Клэй. Я думаю, ты должен сталкиваться с препятствиями, а не избегать их. Ты имеешь дело со многими трудными эмоциями, когда дело касается Мэгги. И впервые, я чувствую, что ты действительно принимаешь ответственность за свою жизнь. Ты ищешь свой контроль.

— Эм, но я порезал себя после этого. Разве это не... я не знаю, непродуктивно и тому подобное? — я искал концовку: «Просто шучу, ты чертовски облажался». Но этого не было произнесено.

Доктор Тодд поднял свой блокнот и ручку, и начал писать.

— Да, ты порезал себя. И ты правильно чувствовал злость, боль, ранимость. Эти эмоции нормальны, потому что они твои. Ты никому не должен объяснять, не говоря уже обо мне, почему ты это чувствуешь. И ты встретил эти чувства с поднятой головой, Клэй. В прошлом ты предпочитал избегать любых ситуаций, которые вызывали у тебя сильную эмоциональную реакцию. Но ты, очертя голову, окунулся в то, что ты знал, будет трудным для тебя. Это требует мужества. И ты должен гордиться фактом, что ты тяжело боролся за то, чтобы не позволить своему страху остановиться тебя от того, что ты знал, ты должен сделать. — Доктор Тодд опустил ручку и снова посмотрел на меня. — Для тебя важно пытаться и не фокусироваться на порезах, вместо этого обращая внимание на то, что ты чувствуешь. Определить спусковой крючок и выяснить альтернативный ответ. Давай рассмотрим твой план по причинению себе вреда, и увидим, если ли там что-то, что ты можешь изменить или добавить.

Следующие десять минут мы потратили на пересмотр плана, который вместе составляли в мою первую неделю лечения. Наметились способы для меня, чтобы справиться с тем, что вызывает самоповреждения. Хорошо, я был дерьмом, когда впервые писал это. Потому что не было никакой возможности, что я «буду вырывать цветы» или «буду напевать песенку про мам и пап». Так же я был уверен, доктор Тодд знал, что я насмехался над всем процессом, когда мы закончили список. Потому что он не позволил мне ничего убрать, лишь добавить. Было чертовски неловко видеть дерьмо, которое я написал, потому что я был реальным придурком. Но думаю, были причины, почему я не мог удалить их. Сдаюсь, доктор Тодд. Сдаюсь.


Дата добавления: 2015-10-28; просмотров: 56 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
4 страница| 6 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.026 сек.)