Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Наблюдатель за животными».

Контрольный пост | Контрольный пост | В парке | Контрольный пост | Рассвет | Лодки». | ПЯТОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ | Авиарий | Тиранозавр | МОРО-709». |


Читайте также:
  1. Глава 3 ЗАПОЛНЕНИЕ «ЧЕРДАКА»: СИЛА НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТИ
  2. Наблюдатель
  3. Организация и руководство наблюдательской практикой
  4. Отчётная документация по наблюдательской практике
  5. Пару слов о наблюдательности.
  6. Состав совета директоров (наблюдательного совета) эмитента

Он схватил серую трубку гранатомета и открыл шкаф над письменным столом. На полке стояло шесть закрытых цилиндров и шесть пустых емкостей.

– С этими динозаврами столько сложностей! – пожаловался Малдун. – Нервная система у них рассредоточена. Их трудно убить, даже если попасть прямо в мозг. Они очень надежно сделаны: толстые ребра защищают от выстрела в сердце, лапы и круп повредить тоже почти невозможно. Эти сволочи очень медленно истекают кровью и долго подыхают.

Малдун вскрыл цилиндры и высыпал их содержимое в емкости. Затем протянул Дженнаро широкий патронташ.

– Наденьте его.

Дженнаро перепоясался, и Малдун дал ему заряды.

– Единственная наша надежда – это разорвать их на куски. К несчастью, у нас всего шесть зарядов. А за оградой восемь рапторов. Пойдемте. И держитесь поближе ко мне – у вас заряды.

Малдун вышел из комнаты и заспешил по галерее, разглядывая дорожку, которая вела к электростанции. Дженнаро, запыхавшись, бежал за ним. Они спустились на первый этаж, и, едва вышли через стеклянную дверь на улицу, Малдун застыл.

Арнольд стоял, прижавшись спиной к стене электростанции. К нему подбирались три велоцираптора. Он схватил палку и, громко крича, замахивался на них. Рапторы, приближаясь к нему, перестроились. Один остался в центре, а двое других стали обходить жертву с флангов. Маневр выполнялся четко и скоординированно. Дженнаро содрогнулся.

Стадное поведение…

Малдун, замедлив шаг, приложил гранатомет к плечу и скомандовал:

– Заряжай!

Дженнаро засунул гранату в трубу гранатомета. Зажужжал электрический зуммер, но больше ничего не произошло.

– Боже мой! Да вы вставили ее задом наперед! Малдун наклонил ствол, и заряд выпал в руки Дженнаро. Тот спешно перезарядил оружие. Рапторы, оскалившись, окружили Арнольда. Но вдруг ящер, стоявший слева, буквально разлетелся на куски: верхнюю часть тела подбросило в воздух, кровь брызнула, словно из раздавленного помидора, и испачкала стену. Нижняя же часть тела рухнула на землю, лапы били по воздуху, хвост извивался.

– Это их слегка отрезвит, – проворчал Малдун. Арнольд влетел в дверь электростанции. Велоцирапторы обернулись и направились к Малдуну и Дженнаро. Приближаясь, они показывали клыки. Откуда-то издалека, со стороны гостиницы, раздались громкие крики.

– Наверное, там несчастье, – испугался Дженнаро.

– Заряжай! – ответил Малдун.

Генри Ву, услышав взрыв, посмотрел на дверь контрольного поста. Он обогнул пульты и замер. Ему хотелось выйти, но он понимал, что должен оставаться на месте. Если Арнольду удастся возобновить подачу энергии хотя бы на минуту, то он. Ву, сумеет запустить основной генератор. Он услышал, как кто-то закричал. Кажется, то был голос Малдуна.

Малдун ощутил боль в лодыжке, рухнул и больно ударился об асфальт. Оглянувшись, он увидел Дженнаро: тот кинулся наутек к лесу. Велоцирапторы, не обращая на него внимания, устремились к Малдуну. Их разделяло не более двадцати метров. Малдун на бегу заорал во все горло. Он сам не знал, куда мчится, но тем не менее понимал, что ему отпущено не более десяти секунд…

Десять секунд…

А может, и того меньше…

Элли помогла Хардингу повернуть Малкольма и ждала, пока ветеринар наполнит шприц и введет больному морфий. Малкольм вздохнул и откинулся назад. Он слабел на глазах. По местной связи до них доносились какие-то визгливые крики и приглушенные взрывы, раздававшиеся где-то в районе гостиницы.

В номер вошел Хэммонд и поинтересовался:

– Ну, как он?

– Пока держится, – ответил Хардин. – Временами заговаривается.

– Ничего подобного, – возмутился Малкольм. – Я в здравом уме. – Все вместе они прислушались к звукам, вылетавшим из динамика.

– Похоже, там война началась, – добавил Малкольм.

– Рапторы вырвались на свободу, – объяснил Хэммонд.

– Как же им это удалось?

– Сбои в системе… Арнольд не подозревал, что включилось только вспомогательное электроснабжение, а защитные ограждения отключены.

– Неужели?

– Помолчал бы, хитроумный выродок!

– Насколько помнится, – сказал Малкольм, – я предсказывал, что защита вырубится.

Хэммонд рухнул в кресло и вздохнул.

– Черт побери! – Он покачал головой.

От вашего внимания, верно, не ускользнуло, что наша идея была вообще-то предельно проста. Я с моими коллегами несколько лет назад понял, что мы можем клонировать ДНК вымерших животных и вырастить их. Нам показалось, что это блистательная мысль, что-то вроде первого в истории человечества путешествия во времени. Мы, так сказать, вознамерились воскресить динозавров. Это было так волнующе и казалось настолько реальным, что мы решили испытать судьбу. Мы купили этот остров и приступили к работе. Все оказалось проще простого.

– Проще простого?! – вскричал Малкольм. Неизвестно откуда он взял силы, но тем не менее поднялся и сел на постели. – Проще простого?! Да вы еще тупее, чем я думал! А ведь я и так считал вас круглым дураком!

– Доктор Малкольм – вмешалась Элли, пытаясь уложить его на подушки.

Но он только отмахнулся от нее и обернулся к динамику внутренней связи, откуда доносились душераздирающие вопли.

– Что там творится? – гневно спросил Малкольм

Вот вам реализация вашей простой идеи! Предельно простой! Вы создали новые формы жизни, не имея о них ни малейшего представления. Ваш доктор Ву даже не знает, как называются созданные им существа! Его не волнуют такие мелочи, как названия. Я уж не говорю о сути явления. Вы очень быстро сотворили множество новых существ, совершенно ничего о них не ведая. И при этом ожидаете, что они будут вам подвластны. Видимо, из благодарности за то, что вы их вызвали на свет Божий. Вы напрочь забыли, что они живые, что у них есть свои жизненные интересы и они могут не испытывать к вам никакой благодарности. Еще раз повторяю: вы забыли, как мало вы о них знаете, забыли о своей некомпетентности! Но бесшабашно заявляете, что все легко и просто… О Боже…

Он, закашлявшись, откинулся на подушки.

– Знаете, в чем порок так называемой «научной мощи»? – продолжал Малкольм. – Это своего рода унаследованное богатство. А вам, наверное, известно, какими тупицами бывают урожденные богачи. Это правило не знает исключений, – Что он такое говорит? – возмутился Хэммонд. Хардинг жестом показал ему, что больной бредит. Малкольм подмигнул ему.

– Я поясню вам свою мысль, – произнес он. – Тот, кто хочет достичь могущества – в любой области! – должен постоянно чем-то жертвовать. Он должен учиться, долгие годы соблюдать суровую дисциплину. Это относится к достижению любого могущества. Чтобы стать президентом компании, или получить черный пояс по каратэ, или сделаться гуру, то есть духовным наставником, – для всего этого требуются значительные усилия, самоотверженность. Вам необходимо от многого отказаться ради достижения цели. Это должно быть для вас чем-то очень-очень важным. И когда вы наконец достигаете желанной цели, вы обретаете могущество, и его уже у вас не отнять. Оно становится частью вашего естества. Это в буквальном смысле слова результат вашей самодисциплины.

Самое интересное тут вот что: если вы, скажем, овладели искусством убивать голыми руками, вы одновременно дозреете и до того, что не будете растрачивать свое умение направо и налево. Могущество такого рода имеет как бы встроенные механизмы безопасности. Самодисциплина приучает человека к тому, чтобы он не злоупотреблял обретенным мастерством.

Но мощь науки подобна богатству, полученному по наследству: здесь не нужно никакой дисциплины. Вы прочли в книгах о чужих свершениях и делаете следующий шаг. Это можно проделать и в юном возрасте. И быстро добиться успеха. Здесь нет сурового ученичества, длящегося десятилетиями. Не существует мастеров-предшественников: всех ученых, работавших раньше, можно просто игнорировать. Нет здесь и преклонения перед природой. Правило одно: быстро разбогатеть, быстро создать себе имя. Хитрите, врите, подделывайте результаты – это все не имеет никакого значения. Ни для вас самих, ни для ваших коллег. Никто вас не осудит. Все такие же беспринципные. Все играют в одну игру: получить как можно больше и сразу.

А поскольку вы стоите на плечах у гигантов, вы в состоянии быстро добиться результата. Не успев понять, что же вы на самом деле совершили, вы уже сообщаете о своем свершении, патентуете его и продаете. А у покупателя еще меньше сдерживающих факторов, чем у вас. Он просто покупает могущество, как любой другой товар, обеспечивающий ему комфорт. Ему и в голову не приходит, что это требует обучения и самодисциплины.

– Вы понимаете, о чем он говорит? – спросил Хэммонд.

Элли кивнула.

– А я не могу уловить смысл.

– Хорошо, я скажу совсем просто, – терпеливо проговорил Малкольм. – Каратист не убивает людей голыми руками. Он не позволяет себе в порыве гнева убить свою жену. Настоящий же убийца не признает дисциплины, у него нет тормозов, и он способен продать свою силу на субботней распродаже. Именно такого рода могущество дает нам наука. Вот почему вы решили, что создать Парк юрского периода проще простого.

– Но это было действительно просто! – заартачился Хэммонд.

– Тогда почему же все идет наперекосяк?

* * *

Джон Арнольд, у которого от напряжения кружилась голова, открыл дверь электростанции и вошел в темное помещение.' – О Господи, да тут совсем черно!

Он должен был вообще-то раньше сообразить, что свет выключен. Арнольд почувствовал сквозняк: в здании было два подземных этажа. Так, нужно найти эстакаду… И надо быть поосторожней, чтобы не сломать себе шею.

Эстакада…

Он, как слепой, пробирался на ощупь, пока не понял, что это бесполезно. Надо как-то осветить помещение. Арнольд вернулся назад и приоткрыл дверь сантиметров на десять. Света стало достаточно. Но как удержать ее в таком положении? Арнольд решительно снял ботинок и всунул его в щель.

Он разглядел эстакаду и пошел по заржавленному железу. Обутая нога топала громко, босая ступала тихо. Но хотя бы не приходится тыкаться вслепую!.. Впереди показалась лестница, которая вела вниз, к генераторам. Еще десять метров…

И вдруг стало темно.

Свет померк.

Арнольд посмотрел назад и увидел, что велоцираптор закрыл собой дверной проем. Ящер наклонился и тщательно обнюхал ботинок.

Генри Ву мерял шагами комнату. Он нетерпеливо пробежался пальцами по клавиатуре, потрогал мониторы. Ву все время был в движении. Ему казалось, что он сойдет с ума от нервного напряжения.

Ву еще раз мысленно повторил, что ему предстоит сделать.

Действовать надо быстро. Сначала включится экран. Тогда нужно нажать…

– Ву! – раздалось, свистя, из рация. Ву схватил микрофон:

– Я слушаю!

– Ну как? Включилось наконец это проклятое электричество или нет? – Это был Малдун. Его голос звучал как-то странно глухо.

– Нет еще. – Ву улыбнулся, обрадовавшись, что Малдун жив.

– Я думаю, Арнольд пошел для этого в технический корпус. А что было потом, я не знаю.

– Где вы сейчас? – спросил Ву.

– Я заткнут.

– Что-что?

– Заткнут в чертову трубу, – объяснил Малдун. – И пользуюсь тут большим спросом.

* * *

«Веселенькое занятие – торчать затычкой в трубе!» – думал Малдун.

За гостиницей лежал штабель дренажных труб, и Малдун, как какая-то жалкая тварь, втиснулся задом в первую попавшуюся трубу. Там было тесновато, но зато его здесь не могли достать велоцирапторы.

По крайней мере, после того, как он отстрелил лапу первому голубчику, подошедшему к трубе. Раненый раптор, взвыв, отскочил, и остальные стали вести себя с тех пор гораздо почтительней. Малдун жалел только о том, что не дождался, пока в трубе появится морда мерзкой твари, а спустил курок раньше.

Но у него есть еще такая возможность, ведь вокруг трубы рыщут еще три или четыре хищника.

– Да, я пользуюсь большим спросом, – повторил Малдун в микрофон.

Ву спросил:

– А у Арнольда есть рация?

– По-моему, нет.

– Ладно, вы пока сидите тихо и ждите.

Малдун не успел разглядеть другого конца трубы: слишком быстро он в нее залез. Теперь же он плотно закрывал собой трубу, и оставалось только уповать на то, что с другой стороны она закупорена. Его не очень-то прельщала мысль, что одна из этих скотин начнет обгрызать его окорока.

Арнольд, пятясь, отступал по помосту. Велоцираптор шел вслед за ним, отставая не больше, чем на три метра, и углублялся в темноту. Арнольд слышал клацанье смертоносных когтей по железу. Но хищник двигался медленно. Арнольд знал, что ящер хорошо видит, однако решетчатый настил помоста, запах металла и смазки вынуждали раптора вести себя осторожно. В этой осторожности Арнольд видел свой единственный шанс. Если ему удастся добраться до лестницы и спуститься вниз на этаж…

Он был совершенно уверен, что велоцирапторы не умеют карабкаться по лестницам. Во всяком случае, по узким и крутым лестницам.

Арнольд глянул через плечо. До лестницы оставалось меньше метра.

Еще пара шагов…

Добрался! Схватившись за поручни, Арнольд повернулся спиной вперед и начал торопливо спускаться по почти вертикальному трапу. Наконец его ноги коснулись бетонного пола. Раптор, стоя на помосте метров на шесть выше него, заворчал в бессильной злобе.

«Не повезло тебе, приятель», – подумал Арнольд и повернулся. Он был уже совсем рядом от главного генератора. Еще несколько шагов – и можно будет увидеть его даже при таком тусклом освещении…

За спиной раздался глухой удар. Арнольд обернулся. Велоцираптор, пофыркивая, стоял на бетонном полу.

Он спрыгнул сверху!

Арнольд торопливо огляделся в поисках оружия, но был сбит с ног и ударился спиной об пол. Что-то тяжелое придавило его грудь, так что невозможно стало дышать, и он понял: ящер стоит на нем! И почувствовал, как огромные когти раздирают его тело. Смрадная пасть приближалась. Арнольд открыл рот и закричал…

Элли вслушивалась в доносившиеся звуки, держа рацию обеими руками. Еще двое костариканских рабочих добрались до гостиницы. Казалось, они знали, что здесь безопаснее. Но за последние несколько минут никто не объявился, и снаружи стало тише.

Малдун спросил по рации:

– Сколько это должно занять времени?

– Четыре-пять минут, – отозвался Ву.

– Что слышно о Дженнаро? Дженнаро нажал кнопку:

– Я здесь.

– Где, черт побери, «здесь»? – взревел Малдун.

– Я иду в технический корпус, – сообщил Дженнаро. – Пожелайте мне удачи.

* * *

Дженнаро притаился в кустах и прислушался. Прямо перед ним проходила обсаженная кустами дорожка, которая вела к гостевому центру. Дженнаро знал, что технический корпус расположен восточнее. В ветвях чирикали птицы. Над землей стлался легкий туман. Издалека, справа от Дженнаро, донесся рев велоцираптора. Дженнаро пересек дорожку и углубился в заросли. – Любите рисковать?

– Не очень.

Это было правдой. Он не любил рисковать, но у него созрел план действий. Или, по крайней мере, хоть какое-то подобие. Если он находится к северу от основного комплекса зданий, значит, может проникнуть в технический корпус сзади. Все рапторы, очевидно, бродят среди Изданий к югу от него. С чего бы им лезть в джунгли? Дженнаро старался двигаться как можно тише, но, к сожалению, все равно производил довольно много шума. Он заставил себя умерить шаг, сердце бешено золотилось в груди. Листва перед ним была настолько густой, что он ничего не видел дальше полутора-двух метров. Дженнаро уже начал думать, что он прошел мимо цели, когда справа за пальмами показалась крыша.

Он направился к зданию, обогнул его, нашел дверь и, открыв ее, проскользнул внутрь. Там было совсем темно, и Дженнаро обо что-то споткнулся. Мужской ботинок.

Дженнаро нахмурился. Подпер ботинком дверь так, чтобы она была распахнута настежь, и прошел в здание. Перед собой он увидел помост и вдруг понял, что не знает, куда идти… А радиопередатчик остался на улице! Черт побери!

Но в здании где-то должна быть рация! А если нет, то нужно просто разыскать генератор – и все! Дженнаро знал, как он выглядит. Наверное, генератор где-то в подвальном этаже. Дженнаро нашел лестницу, которая вела вниз.

Внизу было темнее. Он пробирался среди труб, почти не видя их, держа руки перед собой, чтобы не ушибиться головой.

Внезапно Дженнаро услышал рычание какого-то зверя. Дженнаро очень осторожно возобновил путь. Что-то капнуло ему на плечо и на руку. Жидкость была теплой и напоминала воду. Дженнаро потрогал ее в темноте Дальцем.

Липкая… Он понюхал…

Кровь!

Дженнаро посмотрел вверх. На трубе, словно на насесте, всего в нескольких футах над его головой сидел велоцираптор. Кровь стекала с его когтей, С какой-то странной отрешенностью Дженнаро подумал, что ящер, наверное, ранен. А потом бросился бежать, но раптор прыгнул ему на спину и толкнул лицом на цемент.

Дженнаро был сильным мужчиной, он откинул хищника и покатился по полу. Обернувшись, он увидел, что раптор лежит на боку и тяжело дышит.

Точно, он ранен! У него повреждена нога.

Убить гадину…

Дженнаро вскочил и огляделся, ища оружие. Раптор по-прежнему тяжело дышал, лежа на полу. Дженнаро суматошно искал что-нибудь, хоть какую-то замену оружию. Когда он опять повернулся к ящеру, тот исчез.

Лишь его рычание эхом отдавалось в темноте.

Дженнаро обошел помещение, вытянув перед собой руки, и вдруг почувствовал острую боль в правой ладони.

Зубы…

Он укусил меня!

Раптор мотнул головой, и Дональд Дженнаро, не ожидавший рывка, упал.

Малкольм лежал в постели весь в поту. Услышав, что приемник затрещал, он встрепенулся.

– Ну как? – поинтересовался Малдун. – Есть что-нибудь?

– Абсолютно ничего, – ответил Ву.

– Черт побери! – Молчание. Малкольм вздохнул:

– Я жду не дождусь, когда же он расскажет нам про свой новый план. Наступила пауза.

– Я хотел бы, – сказал Малдун, – собрать всех в гостинице и перегруппироваться. Но не знаю, как мы туда доберемся.

– Перед центром для гостей стоит «джип», – сообразил Ву. – Если я к вам подъеду, вы сможете заскочить в него?

– Возможно. Но вам придется покинуть контрольный пост.

– Я все равно тут не у дел.

– Видит Бог, это так, – согласился Малкольм. – Контрольный пост без электричества – не контрольный пост.

– Ладно, – решил Малдун, – попробуем. А то все выглядит довольно скверно.

Лежа в постели, Малкольм проворчал;

– Скверно?! Да это самая настоящая катастрофа!

– Рапторы собираются сопровождать нас, – заметил Ву.

– Лучше отключить связь, – сказал Малкольм, – и приступить к делу.

Радио, щелкнув, отключилось. Малкольм закрыл глаза и мерно задышал, экономя силы.

– Расслабьтесь, – попросила Элли, – и не расстраивайтесь.

– Вы понимаете, о чем мы на самом деле говорим? – начал Малкольм. – Все эти попытки установить контроль… Мы говорим о мировоззрении, существующем на Западе более пятисот лет. Оно возникло в те времена, когда Флоренция была главным городом мира. Основополагающая идея любой науки в том, что это новый взгляд на реальность, что законы мироздания объективны и не зависят от чьей-либо веры или национальности. Словом, что все в мире устроено рационально. Эта идея была тогда новой и возбуждала умы. Она открывала перспективы и внушала веру в будущее. Старая средневековая система, существовавшая многие столетия, была отброшена. Средневековый мир феодальной политики, религиозных догм и отвратительных суеверий рухнул под натиском науки. Но на самом деле это случилось потому, что средневековая система перестала работать. Она уже не работала ни в экономике, ни в познании Вселенной. Она не соответствовала миру, пришедшему на смену средневековью.

* * *

Малкольм закашлялся.

– Но в наше время, – продолжал он, – наука как система убеждений насчитывает сотни лет своего существования. И подобно давней средневековой системе. наука перестала соответствовать окружающему миру. Наука достигла вершины своего могущества, и стали видны границы ее применения. Преимущественно благодаря науке миллиарды людей живут в тесном мирке, пронизанном множеством связей. Но наука не подскажет, что нужно делать в этом мире или как в нем жить. Наука может объяснить, как построить ядерный реактор но не подскажет, что строить его не следует.

Наука может создать пестициды, но не говорит, чтобы ими не пользовались. И наш мир превращается в тотально загрязненный. Загрязнен воздух, загрязнены вода и почва, и все это из-за бесконтрольного развития науки! – Малкольм вздохнул. – Это ясно почти каждому.

Наступила тишина. Малкольм лежал с закрытыми глазами и тяжело переводил дух. Никто не произносил ни слова, и Элли показалось, что Малкольм заснул.

Вдруг он резко приподнялся.

– В то же время исчезло важнейшее интеллектуальное оправдание существования науки. Еще со времен Ньютона и Декарта наука предлагала нам картину полнейшего контроля. Она претендовала на то, что будет контролировать все на свете, поскольку постигнет законы природы. Но в XX веке эта вера была безнадежно поколеблена.

Сначала Гейзенберговский принцип неопределенности установил пределы тому, что мы можем узнать о субатомном мире. Можно сказать: «Ну и ладно! Никто из нас не живет в субатомном мире. В обыденной жизни это не имеет значения». Затем теорема Геделя наложила ограничения на математику – формальный язык науки. Математики всегда считали, что их языку присуща некая особая истинность, идущая от законов логики. Теперь нам известно, что так называемая «причинность» оказалась игрой по произвольным правилам. Это все не такие узкие вопросы, как нам представлялось.

А теперь теория хаоса подтверждает, что непредсказуемость – неотъемлемый компонент нашей повседневной жизни. Она столь же обычное явление, как, скажем, гроза, которую мы так и не научились предсказывать. И великая мечта науки, мечта, владевшая умами в течение нескольких сотен лет, – я имею в виду мечту о тотальном контроле – в нашем веке благополучно захирела. А вместе с ней умерло оправдание науки, позволявшее ей поступать по своему усмотрению. И заставлявшее нас жить по ее подсказке. Наука всегда говорила, что не знает всего, но когда-нибудь непременно узнает. Однако теперь понятно, что это неправда. Это дурацкая похвальба. Подобная бредятина так же доводит до беды, как нелепая мысль, которая толкает ребенка прыгнуть с высокой крыши: дескать, он сможет полететь, будто птица.

– Ну, это уже крайности! – вмешался Хэммонд, качая головой.

– Мы с вами являемся свидетелями заката научной эры. Наука, как и другие устаревшие системы, сама себя разрушает. Чем больше она приобретает могущества, тем меньше становится способна с ним управляться. Ведь сейчас все происходит очень стремительно. Пятьдесят лет назад все сходили с ума при мысли об атомной бомбе. Это было символом мощи< Ничего мощнее и вообразить себе было нельзя! Но всего через десять лет после создания бомбы стала проявляться мощь генетики. А это куда серьезнее, чем атомная энергия.

Достижения ученых-генетиков используются где угодно и кем угодно: и садоводами-любителями, и школьниками в лаборатории, диктаторами и террористами. Это должно заставить каждого задать вопрос: «А на что будет направлена мощь, которой я обладаю?» Но именно на этот вопрос наука ответить не в состоянии.

– Что же произойдет дальше? – спросила Элли.

– Перемены, – пожал плечами Малкольм.

– Какие перемены?

– Большие перемены всегда подобны смерти, – откликнулся Малкольм. – Вы не можете знать, что находится по ту сторону, пока сами там не окажетесь.

Он закрыл глаза.

– Бедняга, – покачав головой, прошептал Хэммонд.

Малкольм вздохнул:

– Вы понимаете, насколько маловероятно, что вы или кто-нибудь другой выберется с этого острова живым?


Дата добавления: 2015-09-05; просмотров: 37 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Контрольный пост| Возвращение

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.024 сек.)