Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 8. Убежище

Время Ч — 7.45 | Время Ч — 4 | Время Ч — 1 | Глава 3. Когда все решают секунды | Время Ч — 30 минут | Время Ч — 25 минут | Время Ч — 10 минут | Время Ч | Глава 5. Идущий | Глава 6. Лагерь |


Читайте также:
  1. II. Опасное убежище

 

 

Время Ч + 7 дней

 

Майор отхлебнул темного варева из алюминиевой кружки и сморщился. Горечь несусветная — три столовых ложки заварки на литровую кружку. Гадость, но помогает взбодриться. При их режиме дня, когда спать удается максимум по четыре-пять часов в сутки, а остальное время занято безумной гонкой со смертью, это единственный выход.

Кофе в убежище не осталось почти ни грамма. Нет, не потому, что по штату не полагалось, просто запас был слишком мал. За неделю весь выпили, хлестали целыми термосами, чтобы победить сон. Чай, напротив, по-прежнему был в избытке. На складе у фирмачей оказалось несколько ящиков цейлонского листового. Пейте, мол, на здоровье. Спасибо им, конечно. Лучше бы побольше тушенки завезли. Сахар тоже подходил к концу. Его на складе оказалось до смешного мало.

Прошлой ночью он долго не мог заснуть, мучимый тревожными мыслями. В общем-то, это было для него нехарактерно. Его мысли всегда были дисциплинированными, как вымуштрованные солдаты. Они ходили только строем, чеканя шаг — левой, левой, раз два три, на месте стой, раз два, стояли строго по ранжиру. Впереди — первоочередные, остальные — позади. Этой ночью что-то изменилось. «Ночью»… конечно, громко сказано. Всего пять часов назад он покинул свой пост, проинструктировал помощника и закрылся в своей каморке, настраиваясь на несколько часов здорового сна. Сергей чувствовал себя совершенно разбитым после очередного дня, наполненного беготней по кругу, в беличьем колесе подземных коридоров. Будильник он не заводил. Знал — разбудят. Как же без него?

Пять часа утра. В убежище еще темно, лампы не зажгли — режим экономии. Наверху должен был бы заниматься рассвет. Ан нет — не будет рассвета. Ни сегодня, ни завтра, ни еще бог знает сколько дней. Это и есть ядерная зима.

Несколько проклятых вопросов не давали ему покоя. Стоило прогнать один, как тут же вспыхивал другой — и так по кругу. Поэтому он и не мог заснуть. Это случилось в первый раз за всю его жизнь.

Вопрос первый. Почему это произошло?

Майор всегда считал, что находится в курсе международной политической обстановки. Его подход к средствам массовой информации был довольно специфичным. Телевизор он включал только ради футбола. Аналитические программы, где очередная говорящая голова с умным видом учила народ жить, его просто бесили. Слово «гламур» ассоциировалось у него с пиром во время глада и мора, а разнообразные юморины вызывали тоску по временам массовых репрессий. К электронным штучкам, заменявшим настоящую жизнь подделкой, всем этим виртуально-интерактивным шоу, он относился почти по-ваххабитски, как к сатанинским изобретениям, по капле вытягивающим из человека душу.

Зато газеты Сергей почитывал регулярно. Насколько ему было из них известно, еще утром того самого дня положение в мире было среднетяжелым. Все как обычно. Местами голод, эпидемии, этнические чистки, «гуманитарные» вторжения, но в целом жить можно. Кое-где тлели угольки локальных конфликтов, время от времени вспыхивая с новой силой, раздуваемые чьими-то могучими легкими. Вспыхивали — и вновь погасали. Их пламя было слишком слабым, чтобы разжечь полноценный мировой пожар. Или ему просто до поры не хватало топлива.

Два месяца прошло с тех пор, как закончилась заварушка, которая некоторое время обеспечивала материалом военных корреспондентов, оставшихся не у дел после окончания Сирийской и Иранской кампаний.

В мае полыхнуло не где-нибудь на нефтеносном Ближнем Востоке и даже не на загадочном Дальнем, а в экваториальной Африке, откуда кроме мух цеце и вирусов тропической лихорадки нечего было экспортировать

Началось все с того, что одна африканская народность, названия которой майор не смог удержать в памяти, крепко обозлилась на своих соседей. История умалчивает, что же послужило тому причиной, но всего за одну ночь население десяти приграничных деревень — не то восемь, не то десять тысяч человек — было вырезано подчистую. И, вероятно, съедено, учитывая гастрономические пристрастия тех мест. Соседи в долгу не остались, и вскоре девственная саванна содрогнулось от раскатов артиллерийских залпов и лязга гусениц танков советского производства, которых у каждой стороны было по полтора десятка. Все же в основном боевые действия велись стрелковым оружием, а может — чем черт не шутит — и копьями.

Но вот что странно. На этот раз ООН сработала оперативно. Надо было оправдаться перед мировой общественностью за свою былую нерасторопность, за жалкое блеяние Генассамблеи о «необходимости поиска компромисса и мирного урегулирования конфликта», когда натовские сверхзвуковые «голуби мира» утюжили Дамаск и Тегеран. Ну и оправдались. На заседании Совбеза все были до безобразия единодушны. Даже Россия своим правом вето не воспользовалась.

Остальное было делом техники — военной техники. Почти мгновенно был сформирован «международный» миротворческий корпус под эгидой ООН. На восемьдесят процентов он состоял из американских военных, а на оставшиеся двадцать — из пехоты стран сателлитов из Восточной Европы, каждая из которых выделила по паре сотен человек.

Миротворцы высадились на Черном континенте и за неделю навели порядок, разделив враждующие стороны надежным кордоном — десятикилометровой «демилитаризованной» зоной выжженной земли. Первым же авианалетом армии сцепившихся стран были низведены до толп перепуганных аборигенов. Вторым — превращена в пыль вся их жиденькая инфраструктура: мосты, редкие заводы, правительственные учреждения, телецентры. Куда можно отбросить страны, и так находившиеся в каменном веке? Только из неолита в палеолит.

На этом боевые действия прекратились. Контингент не потерял ни одного человека.

Затем последовала демаркация границы, назначение двух послушных временных правительств во главе с лидерами оппозиции, проживавшими до того момента в США, да Гаагский трибунал для обоих бывших вождей-президентов.

Триумф. Публика в странах «золотого миллиарда» рукоплещет. Победные реляции звучат так громко, что можно подумать, будто эта «война» — последняя в истории, а дальше нас ждет царство всеобщей благодати с молочными реками и кисельными берегами.

Ах да, был у этой заварушки еще один результат, который многие оставили без внимания. На карте возникло новое независимое государство, территория которого по странном совпадению включала богатейшие в регионе месторождения урана и алмазов. Концессии на разработку ценного сырья достались известной горнодобывающей корпорации. Транснациональной, но с головным офисом в США.

Что ж, еще одно случайное совпадение.

Что это было? Рабочий момент в деле управления миром, трудовые будни «глобального жандарма»? Или отвод глаз? Обманное движение, чтоб настоящий противник, расположенный гораздо севернее, расслабился и решил, что ему ничего не угрожает?

Да, теперь майор склонялся ко второй версии. Вот только не противник мы им были, а жертва. Огромный, но старый и больной медведь, которого обложили в его берлоге. И ружья заряжены, и собаки готовы броситься всей сворой… А он все спит и не знает, что его шкуру уже успели поделить.

Но это было потом. А тогда, сразу за тревожной военной неделей наступило благостное затишье. Даже террористы присмирели, будто все дружно решили взять отпуск и насладиться последними летними деньками, потратить денежки, заработанные кровавым трудом. И никаких тебе резких заявлений, никаких дипломатических демаршей, никаких масштабных учений под носом у «вероятного противника». Тишь да гладь. Разве что на Украине опять шумели. Но к этому за двадцать лет можно было привыкнуть.

Это, что касается дел в мире. В стране… в стране все было тоже более-менее тихо. Да, в марте-апреле, после выборов, пошумели немножко на площадях. Вылезла из нор оппозиция, проснулись политэмигранты, правозащитники и прочий сброд. Вывели не так уж много — всего тысяч десять, взяли в кольцо несколько госучреждений. На большее, видать, у их кураторов из ЦРУ денег не нашлось.

В Москве какие-то демократические придурки протащили по Старому Арбату скелет в гробу под пение сталинского гимна. Потом они пытались торжественно похоронить его в Александровском саду, но милиция вмешалась. Другие оригиналы этой же ночью раскрасили Железного Феликса несмываемой краской в бордовый цвет, который, видимо, должен был символизировать кровь. Требования у этих крикунов на площадях были обычными — отставка правительства, Думы, Конституционного суда и президента до кучи. И, разумеется, повторные выборы. Ага, размечтались. Держите карман шире.

Майору не понравилось, как повел себя в этой ситуации сам гарант конституции. А повел он себя, как мог повести только гражданский, который к тому же бюрократ до мозга костей. Начал юлить, показал слабину. Попытался угодить и нашим, и вашим этот бывший губернатор, чинуша. В отличие от одного из предшественников, он в разведку не ходил даже в дружественной ГДР, а привык штаны в кресле протирать, челобитные в Москву писать и на машине с мигалкой рассекать.

В своем крае он, может, и был отличным хозяином: ездил по предприятиям, произносил вдохновенные речи, фотографировался с доярками и нефтяниками, но в Кремле ему было не место. Он и сам, похоже, удивился больше всех, когда его поставили преемником. Но, коли взялся за гуж…

К счастью, государственная машина, какой бы гнилой она ни была, справилась с заразой сама. Патриоты всей страны ликовали. Но Демьянов не обманывал себя. Он не верил, что режим исправился. Он не верил в это и семнадцать лет назад, во время «маленькой победоносной войны» с Грузией.

В самой власти патриотов не было, только прагматики. Их дети учились в Лондоне, сами они отдыхали в Швейцарии, там же имели счета. Какой на хрен патриотизм, когда единственная национальная идея — загрести побольше бабок? Все дело в том, что этой весной, как и в 2008 году, объективный ход вещей не оставил отечественному ворью другого выхода, кроме как бороться против наездов ворья заграничного. И в рамках этой борьбы от игры в либерализм пришлось отказаться.

Конечно, расстреливать никого не стали — не те времена. Просто разогнали несколько вонючих газетенок, которые и так никто кроме американских шпионов не читал. Заглушили заграничные «голоса» и прикрыли разные «Фонды защиты свободы от совести», защищавшие, по общему мнению, в основном террористов, извращенцев и изменников, выслали за кордон полсотни самых ретивых борцов за демократию. Да оно и справедливо. Хотели демократии, так получайте ее! Еще столько же упрятали за решетку, и было за что. У всех из них рыльце в пуху. Минюст отказал в регистрации нескольким карликовым партиям, которые и так никто не жаловал, кроме недовымерших интеллигентов и агентов мирового сионизма. Затем закрыли на сутки эту помойку — Сеть — и основательно ее подчистили, установив киберцензуру, как в дружественном Китае. Давно пора.

На Западе, ясное дело, первое время возмущались, но быстро умолкли. Поняли, что никому нет дела до их стенаний. Основная масса населения, в том числе и Демьянов, после этих событий вздохнула спокойно, уверенная, что беда прошла стороной. Лето обещало быть тихим и скучным.

Второй вопрос. Как это произошло?

На бумаге все гладко. Наши радиолокационные станции и спутники слежения должны засечь пуск ракеты на любом континенте и в любой точке мирового океана. После подтверждения информации Верховный главнокомандующий отдает приказ о нанесении ответно-встречного удара.

Приводится в действие система гражданской обороны. Времени на эвакуацию и рассредоточение уже нет. Население и организации оповещаются сигналом «Внимание всем!». Укрытия и убежища принимают людей. Затем, после обмена ударами, начинаются аварийно-спасательные работы. Уцелевшие опять-таки эвакуируются в сельскую местность. Все маршруты определены заранее, все роли расписаны до мелочей. В случае такого развития событий органы власти и армия получают самые широкие полномочия. Они могут привлекать гражданских лиц для различных работ, имеют право реквизировать любой гражданский транспорт от велосипеда до пассажирского лайнера и так далее.

Но это в теории.

А на практике… Майор догадывался, что на практике все могло быть несколько иначе. Он попытался представить себе самый страшный и одновременно самый реальный сценарий агрессии.

Президент и все высшее руководство страны погибает в первую минуту от воздействия сверхточного оружия вроде боевых блоков со спутника. А потом враг — Америка, назовем вещи своими именами — наносит синхронный удар с помощью обычных вооружений по заранее намеченным целям. Ядерное оружие супостатом не применяется. Межконтинентальные баллистические ракеты не нужны. Только несколько тактических боеголовок по самым укрепленным бункерам Минобороны. В Новосибирске такой один, да и его стратегическое значение сомнительно.

А дальше… Дальше начиналась операция «Бей лежачего». У американцев вполне хватает сил, чтобы раскатать в блин обезглавленные остатки армии и без применения ядерного оружия.

Все это очень похоже на правду. Но в этом «гуманном» сценарии никто не станет стирать город с лица земли. Да еще такой научно-технический центр, как Новосибирск.

Зачем сжигать атомной бомбой то, что вполне можно забрать себе? Ведь вполне хватает неядерных средств, чтобы с пятикратной гарантией хирургически поразить все опасные объекты.

Действительно, зачем? Есть только одно объяснение. Все-таки был ответный удар! Наш привет, нанесший им, там, за океаном, чувствительный урон. И только после этого состоялся американский удар номер два с применением всего, что могло нести на себе ядерные боеголовки. Со стиранием городов в пыль и массовым истреблением мирного населения. Уже не скальпель, а топор. Уже не продуманная операция с целью устранения противника, а слепая месть. Такой удар, после которого на радиоактивном пепелище не остается ничего живого. Именно он накрыл город через двадцать пять минут после исчезновения связи и электричества.

Перед атакой для нарушения коммуникаций использовался электромагнитный импульс, который янки успешно применяли против Ирана. Возможно, высотный взрыв. Или новые, не засвеченные разработки. Пентагон мог пустить в дело все, что имел в запасе. Ведь игра стоила свеч.

И, наконец, третий вопрос: Что же делать теперь?

Благодаря имуществу почившего в бозе ИЧП «Мухамедзянов» убежище располагало запасом провизии, достаточным для питания пяти тысяч человек в течение двадцати дней. Это значит, что они были обеспечены продуктами с огромным запасом. Уровень радиации при наземном взрыве уже через сутки уменьшается в сорок раз. Согласно инструкции, учитывая расстояние от эпицентра, людей можно было выводить на поверхность уже на третьи сутки. И вести своим ходом, стройными колоннами, к месту временного размещения. На бумаге очень гладко.

Но реальность совсем не такая радужная. Уже неделю они сидели здесь. Ни в каких инструкциях не говорилось, что солнце может взять и скрыться за серой пеленой, что в конце августа выпадет первый снег. Далеко они уйдут по такой погоде, в кромешной тьме?

В самом начале их заточения майор сделал одну очень правильную вещь. Он не поддался ложному оптимизму и распорядился о существенном ограничении пайков — в полтора раза против рекомендованных Минздравом норм. Не шестьсот грамм хлеба в день, а четыреста пятьдесят. Не две банки консервов, а одну. Наверно, Сергей что-то предчувствовал. Его решение вызвало недоумение даже среди бойцов-ракетчиков, за эти дни проникшихся к нему доверием. Хотя им-то как раз все продолжало выдаваться в полном объеме. Ведь они работали, а не полировали лавки штанами.

Гражданские тоже, мягко говоря, не были в восторге. Конечно, до голодного бунта не дошло, но недовольный ропот был. Все это добавилось к уже имевшимся проблемам. Например, с теми, кто хотел, невзирая на все предупреждения, покинуть убежище. Людей можно было понять. Сначала им сказали: «Пересидите тут пару часов». Потом «еще час». Потом «до вечера». Потом «до утра». Потом «пару дней». А теперь вот уже почти неделю вообще ничего не говорили. Некоторые из них очень настойчиво пытались выбраться наружу. Но их удалось утихомирить. Одних с помощью доводов разума, других, самых твердолобых, с помощью грубой силы. И только все успокоилось, как он снова взбудоражил всех своим решением.

Тогда никто не понял майора. Ведь по самым скромным прикидкам в убежище оказалось еды на три недели. И это только запасы склада, а ведь есть еще торговые киоски в подземном переходе, плюс централизованные заготовки, а также то, что частным порядком приносили с собой спасатели из каждой вылазки. Это не поощрялось, но и не запрещалось.

Теперь, когда с каждым днем становилось все холоднее, он понял, насколько правильным было его решение. Никто не скажет, сколько им еще тут придется пробыть. Все их шансы на спасение связаны с убежищем, наверху только смерть. Поэтому любые разговоры об эвакуации надо давить в зародыше. Вывести людей — убить их, быстро и верно. Так же верно, как наставить автомат и нажать на курок. С каждым днем температура падает на пару градусов. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — где холод, там и голод. Единственный «урожай» этой осени — это то, что они смогут добыть из магазинов и складов.

Но даже здесь, внизу, время работало против них. Даже при драконовской экономии им хватит пищи только до конца сентября. Их слишком много. Все эти дни население убежища росло почти непрерывно. Двадцать третьего августа почти две тысячи человек не по своей воле оказались под его негостеприимным кровом. Счастливчики — сразу после атаки двери бункера замкнулись на целые сутки. Можно было стучать, орать, рвать на себе волосы и биться головой о железные ворота — не откроют. Опасность. Людей начали пускать только вечером двадцать четвертого. Тогда пришло еще около полутора тысяч — на своих ногах, покинув подвалы близлежащих домов, погреба и прочие укрытия. Это были в основном те немногие, кто, услышав сирену, всей семьей отправились в безопасное место, а не отмахнулись от нее как от комариного писка — типичная реакция людей, выросших в мирное время. Тогда же началась спасательная операция, на которую было мобилизовано почти все мужское население убежища.

В ходе нее население бункера выросло еще почти на тысячу. Кроме того, целую неделю оно пополнялось за счет тех, кто внял призывам, переданным через громкоговорители, установленные добровольцами на близлежащих перекрестках.

Как узнал Демьянов от некоторых уцелевших, сигнал воздушной тревоги по радио все же был дан — за три минуты до ядерной атаки, прорвавшись отчаянным криком через шквал помех. Но кто его сегодня слушает, это радио? И что можно успеть за полтораста секунд? Разве что помолиться. Даже до подвала не добежишь, если будешь метаться, собирая деньги и документы. Это если поверишь — а большинство, как оказалось, даже не пошевелились.

Через восемь дней после катастрофы убежище стало домом почти для пяти тысяч человек. С этого момента его ворота навсегда захлопнулись для посторонних, впуская и выпуская только поисковые группы, снабжавшие его всем необходимым.

 

Почти все, что могло гореть, к вечеру второго дня уже выгорело. Город напоминал огромный погасший костер, исходящий дымом. Редкие уцелевшие деревья торчали голыми почерневшими палками, похожие на столбы. От деревянных домов остались только печные трубы. Искать там живых было бессмысленно.

Кое-где неровности рельефа сохранили строения нетронутыми — там взрывная волна прошла поверху, лишь крыши как корова языком слизнула. Но таких мест было мало, все ж таки здесь была Западносибирская низменность, а не горы.

Меньше всего досталось частному сектору, массивы которого тут и там врезались в хайтековские районы новостроек. В основном они состояли не из коттеджей, а из деревянных избушек, кондовая одноэтажная Россия. Оправившись от первого шока, обитатели таких домов теперь или нестройными колоннами растекались по окрестностям, или — были и такие — с упоением грабили магазины. Ведь милиция в прямом смысле испарилась. Им вряд ли была нужна помощь, они могли позаботиться о себе сами.

Лучше других сохранились двух- и трехэтажные дома послевоенной постройки, особенно те из них, что стояли, закрытые со всех сторон более высокими собратьями.

Панельные многоэтажки хрущевской и брежневской постройки, из которых в основном и состоял район Академгородка, меньше пострадали от огня, но взрывная волна прошлась по ним катком. Воздвигнутые еще при царе Горохе, они на тридцать — пятьдесят лет превысили свой предполагаемый срок эксплуатации и теперь с чувством выполненного долга рассыпались под ударом воздушного тарана.

Новые высотки из кирпича-монолита и современных плит, построенные в конце прошлого и в начале нынешнего века, ждала та же судьба. Они были построены якобы по современной технологии, но левой ногой. Устойчивость была принесена в жертву высоте, а надежность — скорости возведения и прибыли. И они тоже рушились как карточные домики.

Там, под толщей железобетона и кирпича стонали и умирали десятки тысяч людей. По логике вещей, туда и следовало бы направляться спасателям в первую очередь. Но такая логика ущербна. В экстремальной ситуации нужно руководствоваться не гуманизмом, а здравым смыслом. Помогать нужно тем, кому можно помочь.

Надо трезво оценивать свои силы, ничтожные по сравнению с масштабом катастрофы. Ведь на «обычных» спасательных работах, например, при землетрясении или оползне, на одного пострадавшего приходится несколько сотрудников МЧС и добровольных помощников.

А здесь картина была обратная. На одного человека, физически и морально готового откапывать других, приходилось двадцать погребенных под руинами. На одного врача, решившего помогать всем пострадавшим, а не только своим близким — несколько десятков искалеченных, обожженных и облученных.

Это было дело, заранее обреченное на провал. У них не хватало ни техники, чтобы разбирать завалы, ни рабочих рук — даже когда из-за недостатка добровольцев майор распорядился выгнать всех здоровых мужчин на посменную, по полчаса, работу на поверхности, снабдив их самодельными дыхательными фильтрами и средствами защиты кожи.

С ними, кстати, вопрос особый. Кому не знакома по компьютерным играм такая прекрасная вещь как «антирадиационный костюм»? Надел такой — и никакое излучение тебе не страшно. К сожалению, реальность далека от этой картинки. На самом деле средства защиты кожи, к примеру, ОЗК — общевойсковой защитный комплект, не «защищают» от радиации, которая есть поток альфа-частиц, бета-частиц и гамма-излучения. Во всяком случае, защищают не лучше, чем обычная плотная одежда.

Единственное назначение данных комплектов — препятствовать попаданию внутрь убежища ядерных осадков, пыли, к которой «прилипли» альфа- и бета-частицы. Их надо снимать перед дверью, как калоши. Если войти в них внутрь, то применение этих вещей теряет всякий смысл. Болотные сапоги, плащ-дождевик с капюшоном вместе с ватно-марлевой повязкой также могли бы играть роль простейшего защитного комплекта. Но ничем не хуже будут и обычные мешки из плотного полиэтилена. Два на ноги, и еще один — на голову и туловище.

Итак, задача защитного комплекта — лишь сократить время действия радиации на человека. А для эффективной защиты от тех же гамма-лучей пришлось бы нацепить на себя свинцовый лист толщиной до семи сантиметров или двенадцатисантиметровый стальной. Естественно, даже культуристу не поднять такие «латы», больше похожие на танковую броню.

Если же предполагается повторное использование данных комплектов, то они подвергаются дезактивации — радиоактивная пыль тщательно удаляется с их поверхности проточной водой.

Именно радиоактивные осадки, кстати, и представляют собой наибольшую опасность, а вовсе не первичная радиация, выделяющаяся в момент взрыва. Последняя никого из уцелевших не должна беспокоить, ведь у современного ядерного оружия зона тотального уничтожения намного превышает область воздействия первичной радиации. Радиоактивная пыль опасна, потому что имеет неприятное свойство оседать на коже, слизистых оболочках, проникать в дыхательные пути. И если при попадании на кожу можно отделаться ожогом, то, оказавшись в человеческом теле вместе с пищей, водой или воздухом, радиоактивные вещества наносят человеку самый страшный вред, поражая клетки крови и костного мозга. Именно поэтому и нужно было каждую минуту помнить о санобработке всего и вся.

Самым ограниченным ресурсом для них стало время. Люди под завалами живут считанные дни, даже если у них есть воздух, а на дворе лето. Случаи, когда кого-то доставали через пару недель — исключения для книги рекордов. Обычно через трое — четверо суток находят только трупы.

Тут было от чего придти в отчаяние. Миллионы тонн бетона, а под ними тысячи пока еще живых человеческих тел, которые через несколько дней станут такой же мертвой материей. И помочь им нельзя.

Все свои усилия люди из убежища сосредоточили на разборе кирпичных домов, обрушившихся лишь частично. Там даже через пару суток оставалась надежда найти уцелевших.

Опасности подстерегали повсюду. За две ночи земля остыла, расплавленное жаром дорожное покрытие снова стало твердым, но кое-где еще тлели пожары. Откроешь не ту дверку — и пламя, получившее доступ к кислороду, вспыхнет с новой силой, а тебя превратит в хорошо прожаренный бифштекс. В первый же день работ так сгорели трое, причем не самые бестолковые и неопытные.

Под тяжестью спасателей обваливались лестницы, на головы рушились крыши и перекрытия, порой проламывался асфальт и прямо под ногами разверзались бездны, из которых поднимался едкий черный дым.

Но этим список неприятностей не исчерпывался. Двадцать пятого числа в одной из вылазок двоих сильно потрепала свора собак, неведомо как переживших огненную бурю. Черные, с проплешинами голой обгоревшей кожи, покрытой коростами и волдырями, из которых сочились кровь и сукровица, с глазами прирожденных убийц, они больше напоминали диких зверей, чем домашних животных. Им повезло больше, чем людям — их тела были подвержены действию радиации в два-три раза меньше. Но рано или поздно и они, конечно, должны умереть, если инстинкт не подскажет им покинуть опасное место.

Но до этого пока было далеко. И пять человек, два из которых истекали кровью, чудом сумели скрыться от монстров на крыше обгоревшего автобуса. А те расположились вокруг. Они не лаяли. Просто молча смотрели и ждали.

Тогда безоружным спасателям самим пришлось звать на помощь. До убежища было недалеко, а у них с собой имелась рация. Но связь с наземным пунктом наблюдения убежища им установить не удалось из-за возмущений в ионосфере, вызванных взрывами. Прошло два часа, прежде чем их хватились. А те, кто пошел их искать, не были оповещены об угрожавшей им опасности.

Если бы пропавшие находились далеко, то никто не отправился бы за ними. Таков был порядок, продиктованный не цинизмом, а разумной осторожностью. Но до них было всего полквартала, и майор сам возглавил группу, которая выдвинулась в их направлении.

Он шел первым, когда они пробирались через улицу по узкому проходу среди сгоревших машин. Услышав хриплое рычание, Сергей Борисович обернулся. В десяти шагах, взгромоздившись на капот бывшей «Ауди» стояла точная копия собаки Баскервиллей. Стояла и смотрела на него недобрым взглядом маленьких красных глазок.

Она была крупной, с мощными челюстями. На бычьей шее сохранился почерневший ошейник с железными бляхами. Несмотря на пораженную кожу, тварь выглядела крепкой, здоровой и сытой. Медленно, будто нехотя, она пошла на него.

Демьянов выстрелил в воздух. Он хотел уладить дело миром не потому, что разделял идеи «Гринписа». Майор просто сомневался в эффективности своего ПМ против такой махины и в собственной меткости. После сдачи зачета в тире при получении лицензии стрелковой практики у него не было.

Он ожидал, что животное убежит, поджав хвост, но вместо этого оно сходу пошло в атаку. Существо явно не боялось людей и успело убедиться в их беспомощности. С оружием, оно, видимо, не сталкивалось.

Три девятимиллиметровых пули не смогли остановить его последнего прыжка. Демьянову пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы уже мертвая туша пролетела мимо него и шлепнулась в лужицу маслянистой воды. Одна из пуль пробила толстый череп. В «молоко» он всадил всего две.

В густом сером смоге майор только теперь разглядел прямо по курсу силуэт автобуса, а на крыше — фигурку человека, который отчаянно махал руками. Секунду спустя он заметил остальных тварей. Судьбу своей товарки собаки разделить не хотели и застыли на месте, напряженно глядя в его сторону. Их было десять или двенадцать.

Когда они уже начали пятиться, двое ракетчиков, стоявших до этого столбом, внезапно опомнились и взялись за автоматы, готовые без приказа открыть огонь из «калашей» по отступавшей стае. Демьянов их удержал. Свора до сих пор была опасна, и если загнать ее в угол, то еще неизвестно, кто кого, учитывая плохую видимость и сектор обстрела, пересеченный сгоревшими автомобилями. Пусть уходят. К полноценному отстрелу этих тварей нужно подготовиться получше.

И они действительно ушли. Искусанных бедолаг, успевших проститься с жизнью, сняли с крыши и доставили в медпункт. Следовало бы провести анализ на бешенство… но где? Поэтому людям предстояло пройти малоприятный курс уколов — в убежище имелся достаточный запас сыворотки. Ничего, пусть радуются, что живы остались. После этого неприятного урока в состав каждой группы было включено по бойцу с автоматом. Как выяснилось чуть позже, не напрасно.

Угрозу представляли не только звери. Вернее, не только звери о четырех ногах. Нападения участились к концу недели. Подниматься наверх стало опасно не из-за пожаров и завалов, а из-за людей, которые вернулись в кварталы руин, как только погас огонь, а уровень радиации стал терпим. Вернее, терпим он был, если находиться там ограниченное время. При постоянном пребывании он продолжал оставаться смертельным.

Поэтому многие люди были больны, и полученная доза не оставляла им шансов на выздоровление. Некоторые, вероятно, это понимали. Но умирать они не торопились, хотели еще погулять напоследок.

Из донесений разведгрупп Демьянов узнавал много удивительного и жуткого. Например, о странных кампаниях, которые ели и пили вволю, больше разливая и разбрасывая, орали песни, стреляли в воздух, разъезжая по немногим свободным улицам на чужих машинах — тех, которым посчастливилось стоять в подземных гаражах во время удара и избежать воздействия электромагнитного импульса.

Среди них были и те, кто окончательно потерял человеческий облик. Такие были гораздо опаснее собак. Перечень того, что эти «бывшие люди» могли сделать с тем, кто подвернулся под руку, начинался с избиения и заканчивался приколачиванием к рекламному щиту, вырезанием глаз или снятием кожи. Их было немного, таких дикарей, но проблем с ними была масса. Страха они не знали, лезли на рожон, а терять им было нечего. Оружием некоторые из них тоже не были обделены.

Они сильно отличались от обычных мародеров, которые тоже могли быть опасны, если припереть их к стене или подставить спину. Демьянов еще мог понять насилие рациональное, когда грабят, чтобы прокормить себя и свою семью. Но тут была немотивированная жестокость, изуверство на грани патологии, и это ставило его в тупик.

Лет двадцать назад он читал в журнале статейку о влиянии радиации на сознание, но в данном случае причина заключалась, вероятно, в другом. Война была событием, равного которому не было, сильнейшей эмоциональной встряской. Крушение цивилизации — а в нем теперь мог убедиться даже самый тупой идиот — легко могло сорвать все ограничители с человеческой психики. А после… Кто-то впадает в уныние, кто-то молча сходит с ума. А кто-то реализует свои давние желания. И на поверхность прорывается то, что всегда жило внутри, загонялось вглубь социумом.

Спасательные команды из убежища не искали встреч с «бывшими», всегда пытались обойти агрессивно настроенных людей десятой дорогой. Но если уж сталкивались, и дело не удавалось уладить миром, то приходилось брать грех на душу. Жалко, конечно, но что поделаешь… Они не могли позволить себе быть убитыми какими-то отмороженными ублюдками.

Других прохожих на улицах было не встретить. Складывалось впечатление, что все нормальные люди покинули город, некогда бывший средоточием научной мысли страны. Но оно было обманчивым — остались не одни выродки. Были и те, кто до сих пор сидел по подвалам, доедая последние запасы, со страхом прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы, и с надеждой — к радиоприемнику, в ожидании обращения президента или другого представителя власти, который все объяснит и расскажет, как им, горемычным, быть дальше. В основном это были люди старшего возраста. Но радио молчало. Никто не спешил объявлять им ни об отмене воздушной тревоги, ни о начале эвакуации. Вообще ни о чем.

Таких тоже следовало спасать. Не от радиации, которая хоть и спадала, но полезной для здоровья не становилась, а от сограждан, которые уже смогли «перестроиться» и вжиться в этот новый безумный мир, воспринять его волчью логику. Где найти слова, чтобы рассказать им, что все кончено?

Иногда им, спасателями, приходилось врываться, вышибать двери, нарушая святость частной собственности, которая так и не сумела укорениться на Руси. Они поднимали людей на ноги и вели — под руки, не слушая причитаний — к себе в убежище. В спасительный полумрак слабо приспособленного для жизни подземелья, которое будет им теперь домом, чей потолок заменит им небосвод на неопределенный срок. В мрачный Ноев ковчег, чей надежный кров защитит их от бед, следующих за пламенем — тьмы и холода. Там, в нужде и страданиях, какие не снились последним поколениям людей, им всем предстояло жить, несмотря ни на что.

К вечеру двадцать шестого сентября стало ясно, что спасательную операцию пора сворачивать. Живые наверху стали попадаться все реже.

Если здесь, на значительном расстоянии от эпицентра, творилось такое, то что говорить про центральные районы! Теперь на их месте даже не руины, а поле, гладкое как стол. Все разметало по камешку и расплавило. Остался один шлак. По крайней мере, никто там не мучился.

Кое-кто мог уцелеть в подвалах, на подземных автостоянках, в метро, но как до них добраться? Это за пределами человеческих возможностей. Тут не поможет никакой героизм. Без тяжелых экскаваторов до них не докопаться никогда.

Жестокая правда состояла в том, что спасти всех оказалось невозможно. Нельзя было распылять силы, иначе не сможешь помочь даже себе. Ведь им, укрывшимся в бункере, предстояло надеяться только на себя. Демьянов, да и все остальные, уже давно не верили в помощь извне. До сих пор они не получили из центра ни одной весточки. Вероятно, там дела обстояли еще хуже.

Отныне их мир будет ограничен убежищем. То, что творилось за его пределами, майора не касалось, он отвечал только за своих. Остальным придется выкручиваться самим. Жестоко, но по-другому нельзя. Всех страждущих не спасешь и не накормишь, если, тебя зовут не Иисус.

 


Дата добавления: 2015-08-26; просмотров: 41 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 7. Град обреченных| Глава 9. Базар

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.024 сек.)