Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава XXVII

Глава XVI | Глава XVII | Глава XVIII | Глава XIX | Глава XX | Глава XXI | Глава XXII | Глава XXIII | Глава XXIV | Глава XXV |


Читайте также:
  1. XXVII Еврейские очки
  2. XXVII. Героическая смерть
  3. XXVII. Последний поклон Руальда Рогнедовича
  4. XXVIII Язык победителя
  5. XXVIII. Пузырь существования
  6. XXVIII. Фальшивая монета
  7. XXXVII.

 

Мы подошли к машинам и остановились. Несколько минут все молчали. Полковник Джулиан протянул всем по очереди портсигар. Фейвел стал совсем серый. Он был потрясен. Я видела, что спичка дрожит у него в руке. Старик на деревяшке перестал крутить шарманку, заковылял к нам с шапкой в руке. Максим дал ему два шиллинга. Калека вернулся туда, где стояла шарманка, и заиграл другую мелодию. На церковной башне часы пробили шесть. И тут Фейвел заговорил. Голос его звучал нетвердо, лицо было серым. Он не глядел ни на кого из нас, уставился на сигарету, которую крутил в пальцах.

— Эта штука — рак, — сказал он. — Вы, кто-нибудь, знаете — она заразная?

Никто не ответил. Полковник Джулиан пожал плечами.

— Мне и в голову не приходило, — сказал Фейвел отрывисто. — Она скрыла это от всех, даже от Дэнни. Какой ужас! И у кого — у Ребекки! Как насчет выпить, а? Меня это совсем сразило, и не скрываю этого, говорю прямо. Рак! О Боже!

Он прислонился к машине и прикрыл глаза ладонью.

— Скажите проклятому шарманщику, чтобы убирался отсюда, — попросил он. — Не могу слышать этот вой.

— Не проще ли нам самим уехать? — сказал Максим. — Вы можете вести машину или попросить Джулиана сесть за руль?

— Погодите минутку, — пробормотал Фейвел, — я скоро буду в норме. Вы не понимаете. Все это было для меня чертовским ударом.

— Возьмите себя в руки, приятель, — сказал полковник Джулиан. — Если вам необходимо выпить, зайдите в дом и попросите Бейкера. Он, я полагаю, знает, как помочь человеку, если у того нервный шок. Не делайте из себя посмешище здесь, на улице.

— Вам легко говорить, — сказал Фейвел, выпрямляясь и глядя на полковника Джулиана и Максима. — Ваша взяла. Макс забил последний гол. Вы получили что хотели — мотив для самоубийства, и Бейкер предоставит вам его черным по белому, да еще за так, стоит только слово сказать. Можете теперь обедать каждую неделю в Мэндерли — вы это заслужили — и гордиться собой. Макс попросит вас быть крестным отцом своего первенца.

— Давайте сядем уже и поедем, — сказал полковник Джулиан Максиму. — Дальнейшие планы обсудим по пути.

Максим открыл дверцу машины, и полковник забрался внутрь. Я села на старое место на переднем сиденье. Фейвел все еще стоял неподвижно, прислонившись к кузову своего автомобиля.

— Я бы посоветовал вам ехать прямо домой и лечь в постель, — сказал полковник Джулиан коротко. — И ведите машину медленно, не то задавите кого-нибудь и угодите в тюрьму за человекоубийство. И хочу предупредить вас как полицейский судья, я обладаю некоторой властью, и вы это почувствуете на себе, если вздумаете появиться в Керрите и его окрестностях. Шантаж не очень почтенное занятие, мистер Фейвел. И мы, как это ни странно, в наших краях знаем, как с ним бороться.

Фейвел не сводил глаз с Максима. К нему вернулся прежний цвет лица, на губах заиграла прежняя мерзкая ухмылка.

— Да, Макс, тебе чертовски повезло. Скажешь нет? — медленно проговорил он. — И ты воображаешь, что выиграл? Но закон еще может добраться до тебя. Могу и я, хоть и иначе…

Максим включил зажигание.

— Вы хотите еще что-нибудь сказать? — спросил он. — Если да, говорите это сейчас.

— Нет, — сказал Фейвел. — Нет, не буду вас задерживать. Трогайте.

Он отступил на панель все с той же ухмылкой на губах. Машина двинулась вперед. Когда мы заворачивали за угол, я обернулась и увидела, что он все еще стоит там, где стоял, и смотрит нам вслед; он помахал рукой, не переставая смеяться.

Некоторое время мы ехали молча. Затем заговорил полковник Джулиан.

— Он ничего не может сделать, — сказал он. — Эта ухмылка и прочее — все это просто блеф. Хочет взять нас на пушку. Все они на один покрой, эти молодчики. Ему теперь просто нечего предъявить в суд, чтобы начать дело. Что бы он ни затеял, показания Бейкера это пресекут.

Максим не ответил. Я глянула искоса на его лицо, но это ничего мне не сказало.

— Я с самого начала чувствовал, что разгадка кроется в этом Бейкере, — сказал полковник Джулиан. — Неспроста миссис де Уинтер скрыла от всех эту встречу и не обмолвилась о ней даже с Дэнверс. У нее уже были подозрения, понимаете? Она чувствовала: что-то у нее неладно. Ужасная вещь, разумеется. Вполне достаточно, чтобы молодая красивая женщина лишилась рассудка.

Мы катили вперед по прямому, как стрела, шоссе. Мимо пролетали телеграфные столбы, междугородные автобусы, открытые спортивные машины, небольшие дачки на две семьи с молодыми садиками, выбивая в моем мозгу узор, который останется там навек.

— И вы не имели об этом никакого понятия, де Уинтер, да? — спросил полковник Джулиан.

— Ни малейшего.

— Некоторые люди смертельно этого боятся, — сказал полковник Джулиан. — Особенно женщины. Видимо, так обстояло дело и с вашей женой. У нее хватило мужества на все, кроме этого. Она боялась боли. Что ж, от боли она, во всяком случае, была избавлена.

— Да, — сказал Максим, — да, вы правы.

— Я думаю, не повредит, если я расскажу кое-кому в Керрите и округе, что лондонский специалист сообщил нам мотив самоубийства, — сказал полковник Джулиан. — Чтобы пресечь слухи, если они вдруг возникнут. Никогда не знаешь, как все может обернуться. Порой люди так странно себя ведут. Если все узнают, как было дело с покойной миссис де Уинтер, это может сильно облегчить ваше положение.

— Да, — сказал Максим, — да, вы правы.

— Меня всегда удивляло и даже возмущало, — медленно сказал полковник Джулиан, — то, как далеко разносятся слухи в таких вот сельских районах, как наш. Не понимаю, почему это происходит, но, к сожалению, у нас очень любят злословить. Я не хочу сказать, что предвижу особые неприятности, но лучше быть готовым ко всему. Люди склонны говорить самые дикие вещи, если им предоставляется хоть какой-нибудь случай.

— Да, — сказал Максим.

— Конечно, вы с Кроли можете пресечь любые толки в Мэндерли — и в доме, и во всем поместье, а я сумею принять действенные меры в Керрите. Ну и скажу словечко дочери. У нее куча приятелей среди молодежи, а они частенько самые опасные болтуны. Не думаю, чтобы вас побеспокоили репортеры, — единственное утешение. Еще день-другой, и в газетах не будет об этой истории ни строчки.

— Да, — сказал Максим.

Мы проехали через северные пригороды Лондона и теперь подъезжали к Финчи и Хэмпстеду.

— Половина седьмого, — сказал полковник Джулиан. — Что вы собираетесь делать? У меня в Сэнт-Джонзвуде живет сестра, думаю нагрянуть к ней и напроситься на обед, а потом попытаюсь попасть на последний поезд в Керрит. Я знаю, что она уедет за город только через неделю. Я уверен, она будет рада видеть вас обоих.

Максим неуверенно взглянул на меня.

— Вы очень любезны, — сказал он, — но, пожалуй, мы устроимся как-нибудь сами. Мне надо позвонить Фрэнку, и еще есть кое-какие дела. Мы скорее всего поедим где-нибудь в тихом местечке и поедем дальше. Переночуем по дороге в гостинице. Пожалуй, так будет всего удобнее.

— Разумеется, — сказал полковник Джулиан. — Я вполне вас понимаю. Вам нетрудно подбросить меня к сестре? Один из поворотов с Эвенью-роуд.

Когда мы подъехали к дому, Максим остановил машину чуть подальше от ворот.

— У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность, — сказал он, — за все, что вы сегодня для нас сделали. Вы и сами понимаете, что я чувствую, мне не надо вам это говорить.

— Дорогой друг, — сказал полковник Джулиан, — я был очень рад, что смог вам помочь. Разумеется, знай мы с самого начала то, что знал доктор Бейкер, можно было бы вообще без всего этого обойтись. Но что теперь об этом толковать! Постарайтесь забыть весь этот злополучный эпизод. Я уверен, что Фейвел вам больше докучать не будет. Если он все же появится на горизонте, немедленно сообщите мне. Я с ним быстро управлюсь. — Полковник вылез из машины, вынул свои вещи, взял карту. — Я бы на вашем месте, — проговорил он, глядя куда-то в сторону, — уехал бы ненадолго. Надо же вам отдохнуть. Может быть, за границу.

Мы ничего не сказали. Полковник Джулиан складывал карту.

— В это время года очень хорошо в Швейцарии. Помню, мы ездили туда как-то раз, когда у дочки были каникулы, и получили огромное удовольствие. Замечательные прогулки. — Он приостановился в нерешительности, — но все же вдруг возникнут, пусть и небольшие, затруднения, — сказал он. — Я не Фейвела имею в виду, а кое-кого в нашей округе. Мы не знаем точно, что там болтает Тэбб, ну и в этом роде. Нелепость, конечно. Но все же, знаете старую поговорку: «С глаз долой — из сердца вон»? Если рядом нет тех, о ком болтают, болтовня прекращается. Так уж устроен свет.

Полковник стоял, проверяя, не оставил ли он чего-нибудь из своих вещей в машине.

— Кажется, все здесь. Карта, очки, палка, пальто. Полный набор. Ну что ж, всего вам обоим хорошего. Не утомляйтесь слишком… У нас был тяжелый день.

Он вошел в ворота, поднялся по ступеням. Я увидела, как к окну подошла женщина, улыбнулась, помахала рукой. Мы доехали до поворота и свернули на шоссе. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Теперь, когда мы наконец остались одни и можно было расслабиться, чувство облегчения было таким острым, что, казалось, я его не перенесу. Так бывает, когда прорывается наболевший нарыв. Максим молчал. Его ладонь легла поверх моей руки. Мы въехали в город, но я не видела никого и ничего. Я слышала грохотание автобусов, гудки такси, этот неизбежный, неустанный шум Лондона, но все это было вне меня. Я находилась совсем в другом месте, где было тихо, спокойно и прохладно. Ничто больше не могло нас затронуть. Переломный момент остался позади.

Машина остановилась. Я открыла глаза и выпрямилась. Посмотрела по сторонам, оцепеневшая, не понимая, где я. Мы стояли напротив одного из бесчисленных ресторанчиков Сохо.

— Ты устала, — быстро сказал Максим. — Устала, проголодалась и ни на что не годишься. Тебе станет лучше, когда ты поешь. И мне тоже. Сейчас мы пойдем и закажем себе обед. Прямо сейчас. И я смогу позвонить отсюда Фрэнку.

Мы вышли из машины. В ресторанчике оказалось пусто — никого, кроме метрдотеля, официанта и девушки за кассой. В зале было темно и прохладно. Мы сели за столик в углу, Максим начал заказывать обед.

— Фейвел был прав, когда предлагал выпить, — сказал Максим. — Я и сам хочу выпить, да и тебе это не повредит. Я закажу для тебя бренди.

Толстый улыбающийся метрдотель принес две длинные тонкие булочки в бумажной обертке. Они были твердые и хрустящие. Я тут же с жадностью набросилась на свою. Бренди с содовой было очень приятным на вкус, оно согрело и странным образом успокоило меня.

— Теперь мы поедем медленно, без спешки, — сказал Максим. — Станет прохладнее, дело к ночи. Найдем по дороге какое-нибудь тихое местечко, там и переночуем. А утром двинемся в Мэндерли.

— Да, — сказала я.

— Ты ведь не хотела обедать у сестры Джулиана, а потом ехать поездом, верно?

— Да.

Максим допил стакан. Глаза его казались огромными из-за черных кругов. Они выглядели очень черными на бледном лице.

— Как ты думаешь, какую долю правды знает Джулиан?

Я глядела на него поверх бокала и молчала.

— Он догадался, — медленно сказал Максим. — Конечно же, он догадался.

— Если и так, он никогда ничего не скажет. Никогда. Никому.

— Да, — кивнул Максим. — Да.

Он попросил метрдотеля принести ему еще виски с содовой. Мы сидели молча, в темном углу, наслаждаясь покоем.

— Я думаю, — взглянул на меня Максим, — что Ребекка нарочно налгала мне. Последний прощальный блеф. Она хотела, чтобы я ее убил. Она все рассчитала. Вот почему она смеялась. Вот почему стояла и хохотала, когда я убивал ее!

Я ничего не сказала. Я продолжала пить бренди с содовой. Все осталось позади. Все было решено и улажено. Все это не имело больше значения. Максиму не с чего было выглядеть таким бледным и встревоженным.

— Ее последняя шутка. Лучшая из всех. И даже сейчас я не уверен, что победа не на ее стороне.

— Что ты хочешь этим сказать? Как она могла победить?

— Не знаю, — сказал он. — Не знаю.

Он залпом выпил второй стакан. Встал из-за стола.

— Пойду позвоню Фрэнку, — сказал он.

Я сидела за столиком в углу. Вскоре официант принес мне первое блюдо. Это был омар. Очень горячий и вкусный. Я выпила еще бренди с содовой. Было так приятно и уютно сидеть здесь. Ничто больше не имело особого значения. Я улыбнулась официанту. Попросила принести еще хлеба. Почему-то я сказала это по-французски. Как спокойно в ресторане, как все тут дружелюбны, как я счастлива! Мы с Максимом вместе. Все позади. Ребекка умерла. Ребекка не может причинить нам вреда. Она сыграла свою последнюю шутку, как сказал Максим. Теперь она нам ничего не может сделать. Через десять минут Максим вернулся.

— Ну, — сказала я, и мой голос донесся до меня откуда-то издалека, — как там Фрэнк?

— У Фрэнка все в порядке. Он был в конторе, ждал моего звонка с четырех часов дня. Я все ему рассказал. Судя по голосу, он очень обрадовался, казалось, у него гора спала с плеч.

— Да, — сказала я.

— Но вот что странно, — сказал Максим медленно, и между бровей у него прорезалась морщина. — Он думает, что миссис Дэнверс уехала из Мэндерли. Насовсем. Исчезла внезапно и никому ничего не сказала. По-видимому, она целый день укладывала свои вещи, собрала все, что было в комнате, до последней мелочишки, а в четыре часа приехал со станции фургон и все увез. Фрис позвонил Фрэнку, и Фрэнк попросил его передать миссис Дэнверс, чтобы она зашла к нему в контору. Он никуда не отлучался, но она так и не появилась. Минут за десять до моего звонка Фрис снова связался с конторой и сказал Фрэнку, что миссис Дэнверс вызывали по междугороднему телефону, и он перевел вызов к ней в комнату; там она и разговаривала. Это произошло примерно в десять минут седьмого. А когда без четверти семь Фрис постучался к ней, комната была пуста. В спальне миссис Дэнверс тоже не оказалось. Ее искали по всему дому, но так и не нашли. По-видимому, она уехала. Должно быть, пошла на станцию пешком через лес. Мимо сторожки она не проходила.

— Ну и прекрасно, — сказала я. — Это избавило нас от лишнего беспокойства. Все равно нам пришлось бы ее уволить. Скорее всего она тоже догадалась. Вчера вечером у нее было такое выражение… Я все время думала об этом, пока мы ехали.

— Мне это не нравится, — сказал Максим. — Мне это не нравится.

— Она ничего не может сделать, — настаивала я. — Если она уехала, тем лучше для нас. Звонил ей, понятно, Фейвел. Должно быть, рассказал о нашем визите к Бейкеру. И передал слова полковника Джулиана. Помнишь, он просил, если будут попытки нас шантажировать, сразу же сообщить ему. Они не осмелятся на это. Слишком опасно.

— Я думаю не о шантаже, — сказал Максим.

— А что еще они могут сделать? Нет, нам надо последовать совету полковника Джулиана и все забыть. Перестать думать об этом. Все кончилось, любимый, осталось позади. Нам следует стать на колени и возблагодарить за это Бога.

Максим не ответил. Он смотрел в пространство невидящим взором.

— Твой омар совсем остыл, — сказала я, — ешь его, любимый. Тебе станет лучше, когда ты поешь, у тебя же совсем пусто в желудке. И ты устал.

Я говорила ему те же слова, что говорил мне недавно он. Я чувствовала себя крепче. Я чувствовала себя сильнее. Теперь я заботилась о нем. Он выглядел таким измученным и бледным. Я переборола усталость и слабость, теперь реакция наступила у него. Это не страшно. Просто он голоден и устал. О чем нам волноваться? Уехала миссис Дэнверс? Ну и слава Богу. Все к лучшему, только к лучшему.

— Ешь, — сказала я, — тебе надо поесть.

Теперь все будет иначе. Я больше не буду бояться прислуги, не буду перед ними робеть. Без миссис Дэнверс я помаленьку научусь вести хозяйство в доме. Я буду ходить на кухню и советоваться с поваром. Они меня полюбят, они станут меня уважать. Скоро все позабудут, что тут когда-то всем распоряжалась миссис Дэнверс. Я и про поместье постараюсь узнать побольше. Я попрошу Фрэнка все мне объяснить. Я знаю, я нравлюсь Фрэнку. И он мне тоже. Постепенно я во всем разберусь, узнаю, как и что делают на ферме, как ведется работа в саду и парке. Может быть, я сама займусь садоводством и со временем даже кое-что изменю. Например, эта квадратная лужайка с фигурой сатира перед окнами кабинета. Она мне не нравится в таком виде. Сатира мы уберем. Есть куча вещей, которым я смогу научиться, пусть не вдруг. К нам станут приезжать гости, даже на несколько дней, и я не буду ничего иметь против. Стану следить, чтобы им приготовили комнаты, поставили цветы, положили книги, вкусно накормили. Это тоже интересно. И у нас будут дети. Ну конечно же, у нас будут дети.

— Ты кончила? — внезапно сказал Максим. — Я, пожалуй, больше ничего не хочу. Только кофе. Черный, очень крепкий, пожалуйста, и счет, — добавил он, обращаясь к метрдотелю.

Я не понимала, почему мы уходим. В ресторане так уютно, зачем нам торопиться? Мне нравилось сидеть, откинув голову на мягкую спинку дивана, и неторопливо строить туманные, но такие приятные планы на будущее. Я была готова просидеть здесь целую вечность.

Я вышла следом за Максимом, зевая и спотыкаясь.

— Послушай, — спросил он, когда мы спустились на тротуар, — как ты думаешь, ты смогла бы спать на заднем сиденье, если бы я тебя укутал пледом? Там есть подушка и мое пальто в придачу.

— Я думала, мы переночуем в гостинице, — озадаченно сказала я. — В какой-нибудь из тех, мимо которых мы всегда проезжаем.

— Да, я знаю, но у меня такое чувство, что нам необходимо вернуться сегодня, хотя бы ночью. Сумеешь ты как-нибудь поспать на заднем сиденье?

— Да, — неуверенно сказала я, — да, вероятно…

— Сейчас без четверти восемь. Если мы тронемся, не теряя ни минуты, то будем в Мэндерли около половины третьего. Дороги сейчас почти пусты.

— Ты так устанешь, — сказала я, — так ужасно устанешь…

— Нет, — он покачал головой. — Ничего со мной не будет. Я хочу вернуться домой. Что-то случилось. Что-то плохое. Я уверен в этом. Я хочу вернуться домой.

У него было встревоженное, непривычное лицо. Максим рывком открыл дверцу и принялся устраивать мне постель на заднем сиденье.

— Что могло случиться? — сказала я. — Просто смешно волноваться сейчас, когда уже все позади. Я тебя не понимаю.

Он не ответил. Я забралась на заднее сиденье и легла, поджав ноги. Максим укрыл меня пледом. Мне было удобно и уютно. Гораздо лучше, чем я представляла. Я умостила подушку под головой.

— Ну как, все в порядке? — спросил Максим. — Ты действительно не имеешь ничего против?

— Нет, — сказала я, улыбаясь, — мне очень хорошо. Я буду спать. Я не хочу нигде останавливаться на ночь. Куда лучше поспать в машине и побыстрей добраться домой. Мы будем в Мэндерли задолго до рассвета.

Максим сел за руль и включил зажигание. Машина тронулась с места, и сиденье подо мной стало мягко покачиваться на рессорах. Я прижалась лицом к подушке. Машина шла ровным ходом, мое сердце билось в такт с ее ритмичным движением. Я закрыла глаза, и передо мной длинной вереницей поплыли сотни самых разных картин: то, что я видела, то, что я знала, и даже то, что давно забыла. Все смешалось воедино в непонятный, лишенный смысла узор. Перо на шляпе миссис Ван-Хоппер, жесткие кресла с прямыми спинками в столовой Фрэнка, широкое окно в западном крыле Мэндерли, оранжевое платье улыбающейся дамы на маскараде, крестьянская девочка на дороге возле Монте-Карло.

То я видела, как Джеспер гоняется за бабочками на лужайке, то — как скотч-терьер доктора Бейкера чешет ухо. Вот передо мной почтальон, который указал нам сегодня дом доктора, а вот матушка маленькой Клэрис, вытирающая тряпкой стул у себя в гостиной, чтобы я могла сесть. Мне улыбался Бен, протягивая на ладони улиток, и жена епископа уговаривала остаться к чаю. Я ощущала приятную прохладу простыни на постели в моей спальне и шершавость гальки в бухточке за лесом. Я чувствовала запах азалии. Я погрузилась в странный, прерывистый сон, из которого меня то и дело вырывало неудобство моего узкого и короткого ложа. Сумерки перешли в вечер. Мелькали в темноте огни встречных машин. Тускло светились задернутые занавесями окна в деревнях. Я взглядывала на спину Максима, потягивалась, переворачивалась и опять засыпала.

Я видела парадную лестницу в Мэндерли и миссис Дэнверс на верхней площадке в неизменном черном платье, ждущую, что я к ней поднимусь. Но когда я туда взобралась, она отступила под арку и пропала. Я искала ее и не могла найти. Вдруг ее лицо возникло в проеме двери, я закричала, и она вновь исчезла.

— Который час? — позвала я. — Который час?

Максим обернулся ко мне, в темной машине его бледное лицо казалось призрачным.

— Половина двенадцатого, — сказал он. — Мы проехали больше половины пути. Попробуй еще поспать.

— Я хочу пить, — сказала я.

Он остановил машину в следующем городке. Механик в гараже сказал, что его жена еще не легла и приготовит нам чай. Мы зашли в гараж. Я принялась ходить взад-вперед — у меня затекло все тело. Максим курил. Было холодно. В открытую дверь врывался пронзительный ветер, гремело рифленое железо на крыше. Меня била дрожь, и я застегнула доверху пальто.

— Да, холодная ночка выдалась, — сказал механик, накачивая нам горючее. — Похоже, погода переменилась. Видно, это была последняя полоса жары за лето. Скоро начнем мечтать о камине.

— В Лондоне было жарко, — сказала я.

— Да? Ну, у них там всегда наоборот. Нет, здесь, у нас, хорошей погоде конец. К утру на побережье будет дуть вовсю.

Его жена принесла нам чаю. Он припахивал дымком, он был горячий. Я жадно выпила его, поблагодарив ее в душе. Максим уже посматривал на часы.

— Нам надо ехать, — сказал он. — Без десяти двенадцать.

Я с неохотой покинула гостеприимный кров гаража. В лицо пахнуло холодным ветром. По небу стремительно катились звезды. На них набегали редкие облака.

— Да, — сказал механик, — лето кончилось.

Мы забрались обратно в машину. Я опять прикорнула на заднем сиденье, укрывшись пледом. Машина тронулась. Я закрыла глаза. Передо мной появился безногий старик на деревяшке. Он крутил шарманку, и мелодия «Роз Пикардии» зазвучала у меня в ушах не в такт покачиванию машины. Фрис и Роберт внесли в библиотеку чайный столик. Жена привратника кивнула мне головой и позвала сына в сторожку. Я видела модели парусников в домике у бухты и густую пыль на них. Видела паутину между крошечными мачтами. Слышала стук дождя по крыше и шум волн на берегу. Я хотела попасть в Счастливую Долину и не могла ее найти. Вокруг был лес, один лес, Счастливая Долина исчезла. Только темные деревья и молодой папоротник. Ухали совы. Блестели в лунном свете окна Мэндерли. Сад зарос крапивой — в десять, в двадцать футов высотой.

— Максим! — Закричала я. — Максим!

— Да? — сказал он. — Все в порядке. Я здесь.

— Мне приснился сон, — сказала я. — Сон.

— Какой? — сказал он.

— Не знаю. Не знаю.

И я снова погрузилась в тревожные глубины забытья. Я писала письма в кабинете. Я рассылала приглашения. Я писала их собственной рукой толстым пером и черными чернилами. Но когда я посмотрела на бумагу, я увидела не свой мелкий квадратный почерк, нет — буквы были узкие, косые, с причудливым острым росчерком. Я взяла карточки с бювара и спрятала их. Встала и подошла к зеркалу. На меня глядело оттуда чужое лицо. Очень бледное, очень красивое, в ореоле темных волос. Лицо в зеркале глядело прямо на меня. Прищуренные глаза усмехались. Губы раздвинулись, раздался смех. И тут я увидела, что она сидит на стуле перед туалетным столиком у себя в спальне, а Максим расчесывает ей волосы. Он держит волосы в руке и постепенно скручивает их в толстый длинный жгут. Жгут извивается, как змея, Максим хватает его обеими руками и, улыбаясь Ребекке, обматывает им себе шею.

— Нет! — пронзительно закричала я. — Нет, нет! Мы уедем в Швейцарию! Полковник Джулиан сказал, что мы должны уехать в Швейцарию!

Я почувствовала руку Максима у себя на щеке.

— Что с тобой? — сказал он. — Что случилось?

Я села, откинула с лица волосы.

— Я не могу спать, — сказала я. — Это бесполезно.

— Ты спала, — сказал он. — Ты проспала два часа. Сейчас четверть третьего. Через четыре мили будет Лэньон.

Стало еще прохладнее. Я дрожала во мраке машины.

— Я сяду рядом с тобой, — сказала я.

— К трем будем дома.

Я перелезла через сиденье и села возле Максима. Поглядела на дорогу сквозь ветровое стекло. Положила руку ему на колено. Зубы у меня стучали.

— Ты замерзла? — сказал он.

— Да.

— Который, ты говорил, час? — спросила я.

Перед нами поднимались холмы, уходили вниз и вновь поднимались, дорога шла то в гору, то под уклон. Было совсем темно. Звезды скрылись.

— Двадцать минут третьего, — сказал Максим.

— Странно. Мне показалось, будто там, за холмами, занимается заря. Но ведь этого не может быть. Слишком рано.

— Ты смотришь не в ту сторону. Там запад.

— Я знаю. Это-то и странно, правда?

Он не ответил. Я продолжала смотреть на небо. Оно светлело на глазах. Точно за горизонтом всходило солнце. Мало-помалу розовый свет залил весь небосвод.

— Ведь северное сияние бывает только зимой, да? Летом его не бывает?

— Это не северное сияние, — сказал Максим. — Это Мэндерли.

Я повернулась к нему, увидела его лицо, увидела его глаза.

— Максим, — сказала я, — Максим, что это?

Он гнал машину на бешеной скорости. Мы поднялись на вершину холма, и внизу, у наших ног, показался Лэньон. Налево вилась серебряная дорожка реки, расширяясь к устью у Керрита, в шести милях отсюда. Впереди уходила дорога к Мэндерли. Луна зашла. Над головой небо казалось черным как смоль. Но на горизонте оно не было черным. Его пронизывали багряные лучи, словно растекались струйки крови. Соленый морской ветер нес золу и пепел нам в лицо.

 

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора


[1]Площадка для игры в крикет в Лондоне.

 

[2]«Лазурный берег» (фр.).

 

[3]Пельмени (ит.).

 

[4]Завоевание Англии Нормандией в 1066 г.

 

[5]Этельред II (978–1016) — король, правивший в Англии до нормандского завоевания.

 

[6]Азартная карточная игра «шмендефер», или «железка», от фр. chemin de fer (chemi) — «железная дорога».

 

[7]Ну хорошо, Блэз, я иду… (фр.)

 

[8]Перевод М. Карп.

 

[9]Старинный город во Франции на берегах Луары.

 

[10]В английских школах старшеклассник, который наблюдает за поведением учащихся.

 

[11]Под рукомойником находится таз (фр.).

 

[12]Встречу (фр.).

 

[13]Ошибка, промах (фр.).

 

[14]В курсе дела, знаком (фр.).

 

[15]Праздничный (фр.).

 

[16]Реберн Генри (1756–1823) — шотландский портретист.

 


Дата добавления: 2015-08-20; просмотров: 41 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава XXVI| С 12/07 по 30/07

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.035 сек.)