Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Она шла по жизни, смеясь: успешная, эффектная и счастливая, на первый взгляд А внутри царила пустота, и не было никаких великих трагедий в ее жизни, по крайней мере, ничего из того, что бы не 12 страница



В Москве было хмурое почти зимнее утро, вчера в течение дня шел легкий снег, парализуя и без того навек застывшие в пробках дороги, Лиза скверно чувствовала себя уже третий день и накануне даже пропустила ужин в честь Верушки, себя она убеждала, что просто не хочет видеть увядшую красоту, но на самом деле была обессиленной настолько, что уснула в 10 вечера, едва коснувшись головой подушки. Сегодня хандрить было нельзя, хотя и хотелось свернуться клубочком, не видеть и не слышать никого — в 12 к ней должна была приехать съемочная группа журнала Tatler, снимать ролик о ее гардеробе для размещения на сайте журнала, а во второй половине дня Лиза планировала встречу с корреспондентом российского Elle — та интервьюировала ее, а также баеров ГУМа и ЦУМа на предмет того, каких новинок ждать к весеннему сезону.

Съемка в гардеробной предполагала идеальный порядок на вешалах и на полках — Лизу возмущали сюжеты, в которых героини выдавали беспорядок за артистическое обустройство. Ее собственные вещи всегда лежали по струнке и не требовали никакой ревизии. Черным пятном в гардеробе было кимоно — наряд ненавистной Кейко, грубая японская обувь и банка рисовой пудры, Лиза надеялась больше никогда даже не прикасаться к этим вещам. Их следовало убрать из гардероба, кимоно и обувь вернуть в театр, а пудру выбросить вон, вот этим-то она сейчас и займется, только подремлет еще немного, успокаивая ноющую боль в животе.

Лиза открыла глаза от того, что яркое почти зимнее солнце било в окно, отражалось в огромном зеркале на стене и безжалостно дразнило ее — на часах было 11–20, до прихода съемочной группы из журнала оставалось 40 минут. В испуге она вскочила с постели, путаясь в одеяле, взглянула на свое помятое лицо и бросилась в ванную: 5 минут под прохладным душем, недосушенные волосы в небрежную косу, немного крема на лицо, взмах пудрой, пара мазков хайлайтера, тушь, блеск на губы. Платье Chloe, задуманное еще со вчерашнего дня — в 11–55 Лиза была абсолютно готова. Она натягивала на кимоно прозрачный пакет, чтобы засунуть его в чехол и больше не видеть его, когда в дверь раздался звонок. Наверное, девушки из Tatler’а, консьержа внизу Лиза еще вчера предупредила об их приходе. Лиза резко распахнула дверь и замерла, увидев мрачного Корнилова.

— Привет! — сказал Алексей и, отодвинув ее, вошел в квартиру. Лиза, стояла, не дыша, не зная, куда деть проклятое кимоно, понимая, что Корнилов уже видел его — изнутри поднимался почти животный страх. — Отлично выглядишь, — как будто кто-то чужой, а не мужчина, заставлявший ее кричать от восторга, произнес он.



— Спасибо, — прошептала Лиза пересохшими губами. Она хотела сказать, что не ждала его, но это было бы ложью и ошибкой — Корнилов был тем человеком, которого она ждала всегда.

Алексей остановился посреди коридора, Лиза некстати вспомнила, как несколько месяцев назад, а как будто целую жизнь, из этого шкафа ему прямо на голову выпала груда обувных коробок, едва сдержала нервный смешок.

— Интересная вещь у тебя в руках, — небрежно бросил он, забирая из ослабевших лизиных платьев тяжелое кимоно. — Классическое платье гейши, не меняющееся почти сотню лет, — Корнилов замолчал, испытующе глядя на Лизу, его взгляд полыхал огнем и замораживал одновременно. — С каких это пор ты стала любительницей японской истории или это обостренный интерес к ночным бабочкам? — Лиза поняла — он все понял. В какой-то момент она наивно верила, что удастся солгать, придумать какую-нибудь историю, оправдывавшую кимоно в ее руках, но сейчас осознала — никакая ложь не пройдет, и так было слишком много лжи. Девушка молчала, боясь поднять глаза и снова обжечься той ненавистью, что исходила от Алексея. Он разжал пальцы и шелк жалкой лужицей растекся по полу — как живое существо, невпопад подумала Лиза.

— Садись и рассказывай, — Алексей направился в гостиную, ожидая, что Лиза послушно придет следом, она и пришла, как все, кому он отдавал команды.

— А я думала, любой мужчина будет смотреться на моем белом диване нелепо, но каждый раз Алексей опровергает эту мысль. Боже, о чем она только думает, когда прямо на глазах рушится ее жизнь, — Лиза пыталась одернуться себя, но у нее ничего не получалось, она словно наблюдала эту абсурдную ситуацию со стороны.

— Давай, давай, рассказывай, — поторопил ее Корнилов, сохраняя какое-то монументальное спокойствие.

— Неужели ему совсем не больно от моего предательства? — подумала Лиза, но опять помолчала.

— Кто и зачем? — задал вопрос Алексей, он снова стал холодным незнакомцем, которым оставался для Лизы во время первых визитов в чайный дом, и от этого почему-то стало легче.

— Какое это имеет значение? — бросила Лиза.

— Большое.

— Для тебя, может быть, для меня — нет, — она посмотрела вдаль: несмотря на яркое солнце, в небе кружился снег.

— Еще раз повторяю: кто и зачем? — не меняя ровной интонации, проговорил Корнилов.

— По собственной извращенной инициативе, — Лиза прямо посмотрела в глаза Алексея.

— Не лги мне, — резко бросил Корнилов.

Морщины разбежались по его лицу, под глазами залегли тени.

— Наверное, опять всю ночь не спал, — подумала Лиза. Ей еще предстояло привыкнуть к мысли, что такие вопросы больше не должны ее волновать.

— Я и не лгу, — она перебросила косу на другое плечо.

— Я все равно все узнаю, самое большее в течение часа.

— Ради Бога, узнавай. Что же ты до этого не узнал о моем прошлом? — Лиза и правда часто ловила себя на мысли, что Алексей ради собственной безопасности должен проверить ее, а тогда всплывут и аргентинские варранты и многое другое, что ей бы хотелось забыть.

— Может, потому что верил тебе, — на лице Алексея впервые промелькнули эмоции. — Пока ты изображала японскую подстилку. Тебе нравилось сравнивать, когда тебя имеют как продажную суку, а потом как рафинированную особу?

Лиза молчала, а что она могла сказать? Все было бессмысленно, порочно и абсурдно.

— И часто ты этим занималась? Конечно, это куда проще и приятнее карьеры финансиста?

— Боже, он считает ее почти проституткой! — этого Лиза не могла даже предположить. Она боялась, что Алексей раскроет ложь и предательство, но о подобном даже подумать не могла.

— Даже хорошо, что твоя бабушка умерла пятнадцать лет назад. Ей было бы трудно тебя понять.

— Нет, нет, — Лиза вскочила с дивана и замерла посреди комнаты. — Я сделала это в первый раз. Никогда и ни с кем другим! Я бы не стала, просто бы не смогла, — ей казалось безумно важным убедить Корнилова в том, что кем угодно, но продажной девицей она не была. Хотя могла ли она говорить об этом так уверенно: ведь много лет назад сама пошла на связь с Евгением и Максимом Сергеевичем, на связь, которая позволила ей не просто склеить почти рухнувшую жизнь, но склеить их на вполне комфортной основе. Может, она и правда была настоящей проституткой. В конце концов — разве она не согласилась на секс за деньги. Так что, какой смысл отрицать?

— Мне это уже неинтересно, — равнодушно ответил Алексей. Хрестоматийная истина — равнодушие ранило больнее всего. — Да и абсолютно понятно, — после секундной паузы проговорил Корнилов, — Я-то думал, что за акции «Весны» ты просто согласилась вступить со мной в связь. Вот интересно, ты и с Дорофеевой подружилась ради этого? Изящный такой ход, продуманный на много шагов вперед. Все-таки ты зря не сделала финансовую карьеру — была бы уже блестящим банкиром, а не кувыркалась бы за деньги. — Лиза чувствовала, как из ее сердца уходит жизнь, капля за каплей. — Но одного знакомства показалось мало, и тогда ты решила сыграть многоходовку: уж на кого-то одного: тебя или как эту твою, Кейко, я бы точно клюнул. Ты оказалась права, и в образе проститутки нравилась мне даже больше. Как ты говорила: интересуюсь архитектурой, мечтаю реализовать свою мечту… Красиво, правильно и подготовлено. А эти пассажи про суровое море, про вечность и горы, ты была просто блестяща, Лиза. И, знаешь, ты слишком за дешево продалась. 10 процентов — мизерная плата, тебе явно следовало просить больше. Что-то сегодня ты много молчишь, плохо подготовилась к этой мизансцене, — усмехнулся Алексей, — Хотя стоило бы. Возможность провала никогда нельзя исключать, — он встал с дивана и направился к выходу из квартиры.

Лиза знала — он уходит из ее жизни, и она это заслужила. Она во всем виновата сама.

— Я-то ехал к тебе, узнать о том, как ты стала владелицей акций. Даже думал получить внятное объяснение. Но кто ты такая, чтобы получить этот актив просто так? Как там называется то, что ты делаешь? Явно раздвигать ноги у тебя получается лучше, — Алексей уже открывал дверь. — Знаешь, а я из-за тебя даже стал забывать ее, Саюри.

Глава 14

Лиза и сама не понимала как, но она продержалась до вечера. Съемки для Тatler’а — глупое и никчемное мероприятие, почти погубившее ее жизнь — жизнь, которую она так мечтала обрести. Девушки и оператор позвонили в ее дверь ровно в 12–15: модный мир — не самое пунктуальное место. Удивительно, но разговор с Корниловым занял всего шесть минут, которые она, наверное, запомнит навсегда. Юная жизнерадостная брюнетка с восторгом рассматривала платья, сумочки и туфли в лизиной гардеробной: веселый смех царапал слух, и сама себе Лиза казалась измученной и вовсе не такой молодой. Из массы нарядов девушка выхватила изумрудное платье, в котором Лиза была в Марбелье — вечер счастья и последовавшая за ним ночь восторгов.

— Jenny Packham, как у герцогини Кэтрин, — захлопала в ладоши журналистка. — Мы публиковали ваше фото в нем на страничке в Facebook’е! Вы не могли бы его померить для нас?

— Нет, нет, — резко отказалась Лиза, она даже представить не могла, что снова наденет этот наряд — платье ассоциировалась с Алексеем, с его горячей рукой на чуть прикрытой кружевом спине. — Давайте я лучше надену вот это, — Лиза взяла расшитое стеклярусом и пайетками длинное платье Alberta Ferretti — Это из последней коллекции, оно будет у нас в «Весне» к середине следующего месяца.

Лиза ушла в спальню, скинула свое скромное цвета старой розы платье Chloe и, обессиленная опустилась на кровать, — не было сил, не было желания возвращаться в эту веселую болтовню, которую обычно она любила и умела перевести на пользу себе и своей работе. Но любое шоу должно продолжаться — не только то, в котором танцуют и поют. Лиза надела белоснежное платье, обруч на волосы, подобранный в тон — в этом наряде она мечтала отправиться с Алексеем на Сент-Барт., но Сент-Барту в ее жизни уже не суждено было случиться.

Время тянулось бесконечно медленно, мучительно утекая по одной капле — Лиза пережила поздний обед с журналисткой из Elle, была приторно любезна с конкурентами из ГУМа и ЦУМа, легко рассуждала о кружеве и шифоне, лимонных принтах и меховых босоножках будущего сезона, цитировала Нину Риччи и Эльзу Скиапарелли, была обаятельна, не давая вставить собеседницам ни слова. Она понимала: если остановится хоть на секунду, рассыплется в прах.

Интервью затянулось — все были в показном восторге друг от друга, а журналистка из предложила Лизе большое персональное интервью в декабрьском номере Elle. Еще вчера Лиза была бы рада — сегодня ей было все равно. Она вышла на улицу, бросила умопомрачительную изумрудного цвета сумку Bottega Veneta на заднее сиденье, ощутив через первоклассный кашемир пальто холод автомобильных кресел, повернула ключ зажигания — машина ответила довольным урчанием трехсот лошадиных сил. Лиза задала себе вопрос: стоило ли все это: люксовый автомобиль, первоклассные вещи, квартира в отличном районе, переживаний из-за неслучившейся любви. И ответила, немного подумав, что, да — стоило… В конце концов, любая любовь, даже самая большая, проходит, а материальные блага остаются.

Шаг за шагом Лиза передвигалась в потоке машин, с вечернего неба падал легкий снег, оттеняя своей наивной белизной мрачную и грешную землю. Оставалось самое трудное — поговорить с Катей, и откладывать это было нельзя, Корнилов мог в любой момент выложить их историю катиному мужу — и тогда подруга потеряна навсегда. Лиза понимала, что в любом случае для Кати и ее семьи она теперь станет персоной нон-грата, но отчего-то казалось, что будет лучше покончить с этим самой — это как при эвтаназии отключить близкого человека от последней ниточки, связывающей его с жизнью, лучше самому, не доверяя чужим бездушным рукам. Сравнение было как никогда верным — себя Лиза ощущала тем самым безнадежным пациентом, которого с жизнью связывают лишь пластиковые трубки. Она набрала катин номер, сделав решительный вдох как перед прыжком на глубину, механический голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Лиза позволила себе облегченный выдох — казнь, а вернее, самоубийство откладывалось. Наслаждаться отсрочкой удалось недолго, прозвенел телефонный звонок и веселый катин голос заставил ее сердце упасть вниз.

— Привет, дорогая! Ты звонила? — затараторила подруга. — Только прилетела, была в Гааге, помнишь, я тебе говорила про форум, на который меня пригласили выступать? — на заднем фоне слышался шум самолетных турбин, и Лиза живо представила, как подруга, прижимает телефон к уху, одновременно пытаясь отстегнуть ремень и найти что-то в своей безразмерной сумке.

— Помню, — через силу улыбнулась Лиза, — Ты должна была у них быть хед-лайнером.

— Хед-спикером, — поддержала шутку Катя. — Как ты? Мне не нравится твой голос. — Этого следовало ожидать — Катя обладала особенной проницательностью, когда дело касалось тревог ее близких. Вот только долго ли еще Лиза будет находиться в списке этих «близких»?

— Мы можем увидеться с тобой? — решила не ходить кругами Лиза, тем более, что знала: катин муж где-то в Америке, а дети с мамой в Швейцарии.

— Можем, конечно, — легко согласилась Катя. — Корнилов, да?

— Почти, — уклонилась от прямого ответа Лиза.

— Давай у тебя встретимся, мне удобно из аэропорта ехать, — предложила Катя.

Что ж, это было даже лучше: Лиза не представляла, как будет рассказывать свою историю в месте, где есть хоть кто-то посторонний, а оказаться дома у Дорофеевых и быть почти выгнанной по завершении своей истории тоже не хотелось, а от нее Катя сможет уйти сама, когда захочет, а в том, что она захочет, Лиза не сомневалась.

— Давай у меня, — ответила Лиза.

— Ок, пока! До встречи, — подруга отсоединилась.

Если бы можно было сделать дорогу домой бесконечной, Лиза была бы рада, но даже московские пробки не вечны.

Спустя час с небольшим Лиза вошла в квартиру, сняла сапоги, аккуратно повесила пальто, распустила волосы и заплела тугую косу — готовилась к встрече с подругой как с прокурором, — она усмехнулась — по части задавать трудные вопросы и получать ответы на них Катя дала бы фору любому. Лиза зашла в гардеробную, окинула взглядом беспорядок, оставшийся после утренних съемок, машинально повесила пару вещей, поправила сумки на полке, в одной из них что-то мерцало — телефон, по которому ей звонили из клуба, сообщая об очередной встрече Корнилова и Кейко. Странно, может, появились другие любители русифицированных гейш — мелькнула глупая мысль. Экран телефона мигал сообщением голосовой почты, из любопытства Лиза решила прослушать:

— Не застал вас, жаль, — приторный голос администратора. — Сегодня после 9 вечера будьте готовы быть в клубе. Как обычно, Кейко в восьмом коттедже.

Лиза обессиленно опустилась на пол — Корнилов опять хотел видеть Кейко, причем звонил он с самого утра, собирался поговорить с Лизой, позаниматься своими великими и важными делами, а потом отправиться к японской потаскушке. Что ж, она испортила ему планы на вечер, — Лиза хрипло рассмеялась.

Звонок в дверь — слишком много гостей для одного дня, но она должна пережить все до конца.

— Привет еще раз, — Катя с широкой улыбкой шагнула в квартиру. — Соскучилась очень! Прошлые недели были безумные, даже не увиделись ни разу. Прости!

— Ничего, я понимаю, — Лиза старалась не показывать свои натянутые до предела нервы, но подруга окинула ее критическим взглядом и погрустнела.

— Чудесное Chloe, — Катя махнула головой на лизино платье, — И ужасный вид. Что-то случилось. Скотина Корнилов? — полувопросительно подвела она черту.

— Почти, — Лиза решила не тянуть. — И он, и я. Я хочу все тебе рассказать, — она забрала катино пальто и методично повесила его в шкаф. В голове все смешалось: презрение к самой себе, страх перед разговором с подругой, ненависть к Алексею, который планировал провести этот вечер с Кейко. — Идем в комнату. Я достала Ле Монраше.

— Ле Монраше? То самое легендарное вино, которое ты за какие-то безумные деньги купила в Нью-Йорке? — удивилась Катя. — Ты же откладывала его до какого-нибудь супер-события.

— Супер-события, которое мы собирались отметить с тобой. Боюсь, что дальше у нас такой возможности не будет.

— Лиза, что случилось? — Катя схватила ее за руку. — Только не говори мне, что заболела чем-то ужасным?

— Нет, не заболела, хотя уж лучше бы было так.

— Правда не заболела? — решила уточнить педантичная Катя.

— Точно, — Лиза улыбнулась и потянулась к штопору.

— Не открывай! — остановила ее подруга. — Я не буду пить, не могу, — немного смутилась Катя.

Лиза удивленно подняла брови.

— Опять эта жуткая аллергия, — Катя поморщилась, — Я переполнена антигистаминами, кофе и адреналином. Боюсь твое Ле Монраше меня просто добьет.

Лиза знала, что подруга после родов мучается аллергией на холод, которая доставляет массу неприятных минут и хлопот, и обычно сочувствовала ей, но сейчас была даже рада — в какой-то момент показалось, что Катя опять беременна, а это пережить было бы непросто. Конечно, потом она бы порадовалась за Дорофеевых и отругала себя за зависть и эгоизм, но в этот самый момент не могла с собой ничего поделать.

— О, дорогая, мне так жалко тебя! — Лиза приобняла ее, — Я думала, эта гадость уже отстала от тебя. Я пойду сделаю чай.

— Подожди, не суетись, я не хочу ничего, правда, — Катя усадила ее рядом и ласково коснулась рукой. — Лучше расскажи. Я уже схожу с ума от беспокойства. Я так надеялась, что Корнилов не причинит тебе зла.

— Он и не причинил, Катя. Вернее, мы причинили друг другу зло, оба. — Лиза чуть отодвинулась от подруги, она не могла рассказывать свою историю, ощущая хоть чье-то тепло. — Я очень хочу рассказать тебе сама, понимаю, что Алексей может что-то сказать Сергею, а Сергей тебе.

Катя кивнула, она не могла без содрогания смотреть, как еще пару дней назад радостная и словно сияющая Лиза сдулась как воздушный шарик и стала даже более печальной, чем прежняя Лиза.

— В общем, я даже не знаю, с чего начинать. Этой истории уже семь лет, и все как-то нелепо связано друг с другом.

— Начинай с чего хочешь, — Кате бы очень хотелось ее подбодрить, но бывают ситуации, когда слова не значат ничего. — И давай неси уж свой чай и если есть, то эти профитроли, которые ты покупаешь в CUP amp; CAKE.

Лиза была благодарна подруге за короткую передышку, через пару минут она вернулась в комнату с подносом, как будто собравшись. Катя сняла пиджак, положила ноги на пуфик — они всегда так сидели во время своих девичников — и приготовилась слушать.

— В общем, все началось семь лет назад, — Лиза нервно передвинула чашки на столе, — Я рассказывала тебе: секс в предновогоднюю ночь, неудавшаяся беременность, больница. — Катя помнила эту историю, правда не совсем понимала, какое все это имеет отношению к Корнилову и к сегодняшнему дню. — Тем мужчиной, с которым я провела ночь, это был Алексей, — Лиза выпалила это на одном дыхании и замолчала.

Подруга бросила на нее удивленный взгляд, но ничего не сказала.

— Но самое смешное, когда мы встретились, я как будто забыла об этом. Тот Корнилов из прошлого и этот, с которым меня познакомила ты, это были как будто разные люди. Но это все не важно, и опять я перескакиваю. Просто не хочу ворошить.

— Ну и не вороши, если не хочешь.

— Я должна, Катя. Хочу рассказать тебе.

— Тогда говори.

— В общем, я тебе рассказывала тогда, операцию мне сделали из рук вон плохо. Вернее, в той ситуации, все было сделано как надо, но из-за нехватки времени мне не просто удалили трубу, но еще и вырезали яичник, а, когда я пришла в себя и стала задавать вопросы, безапелляционно заявили, что забеременеть я больше не смогу. Это я потом узнала, что шансы пусть и небольшие, но есть, можно сделать курс лечения, плюс никто еще не отменял ЭКО. Но тогда-то я была больной и растерянной. Шов во весь живот никак не заживал, я была одна, мама не смогла приехать. Нет, я не оправдываю себя, просто рассказываю, как все было. И странное дело, я не хотела ребенка и не ждала его, но, когда узнала, что он мог бы быть, думала только о нем. Представляла, как я хожу беременная, как он шевелится во мне, какой он появляется на свет. Но больше всего мне нравилось представлять себя беременной. Я прочитала массу сайтов, узнала, какой был бы у меня вес в каждом триместре беременности. Мне нравилось заходить в магазины для будущих мам и смотреть платья на вешалках, я притворялась, будто жду ребенка и заговаривала с продавцами. Я не могла ничего померить, но обещала прийти, как только появится живот. У меня была масса свободного времени, больничный 4 недели. Дома я привязывала думку к животу, вставляла дополнительные пуши в лифчик и опять представляла себя тяжелой и беременной. Поверх всего этого надевала какую-нибудь тунику и стояла перед зеркалом, поглаживая гордо выпяченный живот, набрасывала сверху пальто, думаю, что нужно купить новое, старое не застегнуть на моем животе. Я была полусумасшедшей, а в голове звучали слова врача: «Не сможете иметь детей». Я так вжилась в свою роль, что мне хотелось зрителей, выходить из дома с подушкой я не решилась, но надела грацию, очень правдоподобно насовала каких-то вещей, шарфов, пытаясь создать чуточку беременный вид, опять отправилась в магазин примерять вещи. Я так ловко научилась имитировать беременную фигуру, что даже продавцы не заподозрили ничего, а, что в примерочную я их не пускала, отговариваясь тем, что немного стесняюсь, а под шубой мой комок тряпок вполне походил на будущего ребенка. Однажды я стояла в примерочной магазина в Столешниковом переулке — яркое платье на чуть выступающем животе, я очень нравилась себе. Знаешь, я даже не думала, что зашла в своем маскараде слишком далеко, что могу встретить кого-то знакомого. Я жила своим внутренним миром. Так вот в тот магазин зашла моя коллега, она где-то за месяц до этого ушла в декрет. Я слышала знакомый голос, я даже видела ее сквозь щелку двери. Мне стало страшно, я как будто проснулась — как я выйду, как все объясню. Да и знаешь, она была настоящей, красивой будущей мамой, а я — идиоткой и притворщицей. Коллега вскоре вышла, я сняла платье, поправила свою маскировку и выскользнула из магазина. Больше в эти игры я не играла, у меня не было притворства — была только боль, — Лиза замолчала на секунду. Она так долго говорила, а рассказана только малая часть истории, причем рассказана так, чтобы нарочно заставить ее пожалеть.

— Лиза, дорогая, — Катя потянулась к ней.

— Нет, подожди, если я услышу хоть одно сочувственное слово, то распадусь на части и не знаю, смогу ли собраться.

Катя замолчала, откусила пирожное, но кусок не шел в горло — и это была не метафора. Перед глазами стояла несчастная потерянная и брошенная всеми Лиза, цепляющаяся за иллюзию.

— В общем, покончив с этим дурдомом, я вышла на работу, — продолжила Лиза. Свою работу я обожала. Ну знаешь, из-за бабушки, из-за своей мечты, увидеть свою фамилию где-нибудь в New York Times. Все было здорово: сводки, цифры, аналитика. Но я никак не могла войти в привычную колею, я смотрела на все происходящее как будто со стороны. Постоянно отвлекалась, хотела спать и плакать, а по ночам, наоборот, не могла уснуть. Пока была на больничном, я сильно поправилась, на 6 килограммов — ела все подряд, а потом не влезала ни в один костюм. Стала худеть, теперь на работе мне не только хотелось спать и плакать, но и вечно хотелось есть. Я была худшим работником, какого только можно представить, но пока еще меня терпели. Евгений, ты его знаешь, по «Весне», он был моим непосредственным начальником. — Лиза понимала, что рассказывает слишком подробно, но она не могла выкинуть ни одну деталь, потому что не понимала, какая из них важна, а какая нет. — А потом случилась эта история с аргентинскими варрантами, и я одна в ней виновата.

Катя серьезно сомневалась, что подобные утверждения о собственной вине хоть когда-нибудь соответствуют истине, но это было сложно объяснить — каждый, а, вернее, каждая должна была понять это сама.

— Я работала трейдером, ты помнишь, я тебе говорила, — продолжила Лиза. — И до болезни я была хорошим трейдером, точным, не допускающим ошибок. Мы покупали аргентинские варранты, неплохая сделка со стабильной маржей. Я не вникала в детали операции, хотя и должна была. Варранты мы покупали по цене 13 аргентинских песо за 100 штук, на уровне рынка. Реальный курс песо к доллару был 1 к 4, но незадолго до проведения операции Евгений мне сказал вводить в терминал курс 1 к 1. И я не проверила вообще ничего, я просто сделала, как он говорит. Это было глупо, преступно, непростительно, — Лиза уронила голову на колени. — За варранты было заплачено в 4 раза больше, мошенничество чистой воды. 13 миллионов долларов убытка для компании, для «Брокер Инвеста». Смешно, в объеме операций это заметили не сразу, — Лиза подняла голову и усмехнулась. — Потом варранты были проданы с минимальной прибылью. «Брокер-Инвест» даже заработал на них какие-то жалкие 4 миллиона. А средства от первоначальной покупки варрантов ушли на оффшорные счета, уплывая все дальше и дальше. И единственным человеком, который был к этому причастен, являлась я. Разве можно было доказать, что это Евгений сказал курс конвертации? Кто бы и что ни говорил — я должна была проверять все сама, но мне было наплевать: мне хотелось есть, спать и плакать. Я была плачущей размазней, и я за это поплатилась. На следующий день в своем обычном коматозе я пришла на работу и стала просматривать вчерашние проводки, даже не проверять, а просто просматривать. И я увидела всю картину того, что натворила. Мошенничество, другого слова не было и нет. Я была в ужасе и в панике, все, что грызло меня раньше, отошло в тень. Отличный способ выхода из кризисной ситуации. Невозможность иметь детей казалась детской сказкой по сравнению с возможностью сесть в тюрьму. В Академии нам подробно живописали, как обходятся в Америке и в Европе с такими, как я. Ну уж а про российское уголовное правосудие и российскую тюрьму с восторгом рассказывало наше TV. За меня было некому заступиться. И учти, то, что варранты будут проданы, я не знала — сделка по продаже закрылась через два месяца — на тот момент моими силами у «Брокер Инвеста» был тринадцатимиллионный убыток. И я была готова на все, лишь бы не нести ответственность за это.

Лиза налила чай в свою чашку и поняла, как она дрожит, только когда стукнулась зубами о тонкий фарфор, Катя бросила ей плед и Лиза по-детски как в огромное парео завернулась в него.

— И пока я пребывала в панике, объявился Женя, мой добрый друг и начальник. Это позже я поняла, что подобная сделка была завершающим аккордом для него, аккордом, в котором так хорошо зазвучала я, а тогда я чуть ли не кинулась ему на шею от мысли, что хоть кто-то хоть как-то поможет мне. Ну он и помог, — Лиза сделала еще один глоток чая. — Заявил, что если я хочу без потерь выйти из этой ситуации, мне нужно без шума уйти из «Брокер Инвеста» и заняться чем-то другим. Бросить финансы — тогда это звучало дико, но для меня самыми главными были слова: «выйти без потерь». И я вышла, бросила инвестиции навсегда. Казалось странным, что после происшедшего мне совсем ничего не будет. Женя объяснил, что один из акционеров «Брокер Инвеста» в курсе и даже одобряет это, сделка во внутреннем аудите будет признана экономически нецелесообразной, не больше. Я не знала, что делать — опять сидела целыми днями дома и наедала потерянные килограммы, деньги кончались. Чем заниматься, кроме финансов, я не знала. Листала модные журналы. Опять объявился Женя, он звал меня тогда «моя растерзанная девочка». Я еще не ненавидела его, это пришло позже. — Лиза замолчала — дальше было самое трудное. По сравнению с грубым сексом втроем афера с варрантами уже не казалась такой страшной. Вздохнула, нужно было продолжать во что бы то ни стало. — Тем самым акционером «Брокер Инвеста» был Кулешов, сейчас известная фамилия — председатель одного из комитетов Государственной Думы. Они с Женей были близки, весьма и весьма, ну ты понимаешь. Женя сказал, что они с Максимом Сергеевичем уже четыре года и тому хочется острых ощущений — прямо как в браке, все приедается после первых трех лет. Этим острым оказалась я — теперь не только несостоятельная как женщина, мошенница, но и жалкая проститутка. Мне было велено в приказном тоне сбросить лишние килограммы — и я сбросила. Мы не встречались где-нибудь в Москве, это было бы слишком просто, нет, мы поехали в Черногорию на Святой Стефан, где у Кулешова была миленькая вилла. Мне было до такой степени наплевать на все вокруг, что я отстраненно наблюдала, как пять дней подряд они имели по очереди меня, а потом друг друга. В остальное время мы напоминали равнодушных соседей, завтракали то по очереди, то вместе. Я подолгу гуляла вдоль моря, Женя с Максимом Сергеевичем были где-то вместе, а потом они звали меня в свою спальню, и я покорно шла, раздевалась и делала эта всеми способами, которым меня успели научить. Это было настоящим сценарием к порно-фильму. Ни Кулешов, ни Женя не были грубы или жестоки со мной, так отстраненно вежливы. Я была игрушкой как какой-нибудь предмет из секс-шопа, который приносят в спальню, чтобы разнообразить свою жизнь. Сейчас я думаю, зачем делала все это? Ведь никто не угрожал мне физически, только как Дамолклов меч висела угроза разоблачения варрантов. Но я делала это, наверное, потому что слишком любила деньги. Женя тоже уходил из «Брокер Инвеста», Кулешов приобрел здание, в котором сейчас находится «Весна», сделал Женю финансовым директором, тот ничего не понимал в вещах, но был хорош в финансах, он и в вещах потом начал разбираться. Кулешов был одержим идеей открыть что-то на Тверской, тогда это считалось очень престижным, а он мог позволить себе тратить деньги на пафос и престиж. Для выбора первых коллекций наняли баера-итальянца, знаешь, в тот год все у нас было безумно яркое и пестрое, прямо как на бразильском карнавале, я всерьез думала, что этот Маурицио бразилец, а не итальянец, — Лиза позволила себе легкую полуулыбку. — Москве тех лет все нравилось. Это потом все стали такие рафинированные и разборчивые. Я была так, девушкой на побегушках при Жене, но при приличной, кстати, зарплате. Кулешов обижать меня не хотел, в конце концов, это я принесла миллионы от варрантов. А я ничего, кроме этой зарплаты и не просила. Целыми днями пропадала в торговых залах, финансы меня больше не интересовали, а вот вещи даже очень. Мы часами говорили с Маурицио, знаешь, я и сейчас поддерживаю с ним отношения. Он, конечно, не первая величина, но для меня добрая память о том времени. Я и раньше интересовалась модой, но только в пределах того, что позволял офисный дресс-код, шеренга рубашек и черных юбок. А тут я полностью погрузилась в моду, глотала журналы, книги по истории моды. Наверное, это была еще одна разновидность иллюзии. В конце концов, набралась сил и отправилась к Кулешову, с Женей говорить было бесполезно, я же была растерзанной девочкой, не больше. Выложила Максиму Сергеевичу все, как есть, вспомнила себя прежнюю, студентку отличницу, бабушкину внучку. Сказала, что мне все равно, что будет, но историю его теплых взаимоотношений с Женей узнают все вокруг, Кулешов тогда первый раз собирался баллотироваться в Думу. А у меня по глупой случайности оказались фото наших забав. Кулешов быстро согласился, спросил, чего я хочу. Я не хотела денег, это было бы слишком похоже на какой-то киношный шантаж, я хотела новую профессию. В общем, он оплатил мне обучение в Лондоне в Parsons колледж и жизнь там. Это был шанс, и я собиралась им воспользоваться, шанс очнуться, хотя, наверное, к моменту моего разговора с Кулешовым я уже очнулась, иначе так бы и продолжала плыть по течению. Я должна была стать лучшей в своем новом деле, и я делала для этого все. Лондон был отличным местом для исцеления от всех моих бед, Parsons колледж напоминал какой-то современный вертеп. Лондон был глотком свободы, всего того, чего у меня не было в Плешке, когда со стены на меня смотрел бабушкин портрет. В колледже мы учились как безумные, оказалось, что модная индустрия совсем не легкое дело, я посещала лекции и мастерклассы, стажировалась в Bergdorf Goodman. В общем все удалось, я вернулась в «Весну», сделала один заказ с Маурицио, обставив его по всем фронтам, а потом стала заниматься этим сама. — Лиза вновь поймала себя на мысли, что говорит слишком много, но, начав ворошить прошлое, она уже не могла остановиться. Слова лились будто сами собой, воспоминания всплывали одно за другим, оказалось, что, помимо тягостным минут те давние дни хранили много хорошего: новых впечатлений, тепла, света. — Знаешь, в колледже я выбивалась из толпы. Однажды в промозглый и снежный день я встретила одну девочку с курса — на ней были шорты, куртка с коротким рукавом и шляпа. Я спросила, почему она зимой в шортах, она ответила: «Это фэшн, Лиз». Я тоже постепенно становилась фэшн, хотя до конца, наверное, не стала. Меня все также притягивают простые строгие вещи. Но речь не о вещах, конечно, это было бы слишком просто, а я и так уже очень долго морочу тебе голову. Жизнь постепенно входила в свою колею, в «Весне» мне платили хорошие деньги, и я честно отрабатывала их. Я была поглощена манией шопинга: туфли-сумки-платья, новая машина. Я продала бабушкину квартиру, мама до сих пор считает меня ненормальной — продать квартиру в легендарной высотке и переехать сюда. Но я хотела обновить абсолютно все, я уже не была той Лизой, которой уютно в старом консервативном доме. Меня там все просто душило. Я зарабатывала все больше и больше, а хотела еще больше. «Весна» стала приносить отличную прибыль. В какой-то момент Кулешов продал ее, но для меня это осталось незамеченным, мы с Женей устраивали новых владельцев. Я требовала бонусов и мне их платили. Я стала такой карьерной мегерой, я получала физическое удовольствие от покупок, от своих возможностей и ни за что бы не рассталась с этим. Не в порядке лести, а просто, самым ценным, что я приобрела за эти годы, было знакомство с твоей мамой, а потом и с тобой.


Дата добавления: 2015-11-04; просмотров: 27 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.035 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>