Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 7 страница

Читайте также:
  1. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 1 страница
  2. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  3. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  4. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  5. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  6. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница
  7. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница

– Скажи, чтобы я не целовал тебя, Джессика. Прикажи мне это. Сейчас. И произнеси это так, чтобы я тебе поверил, – мягко проговорил горец, и его дыхание коснулось ее губ.

– Не целуй меня. – Джесси облизала губы.

– Попробуй еще раз, – сухо отозвался он.

– Не целуй меня. – Она тянулась к его телу, как сталь к магниту.

– Попробуй еще раз, – прошипел он. – И берегись, женщина, это твоя последняя попытка.

Джесси глубоко вздохнула.

– Не… – Еще один глубокий вдох. – Целуй меня?

Он засмеялся довольным глубоким смехом.

Проклятие, подумала она, когда горец склонил темноволосую голову, даже она чувствовала, что неправильно расставила знаки препинания.

 

 

Даже зная, что за этим последует, Джесси оказалась не готова к поцелую Кейона МакКелтара. Ничто не могло подготовить ее к сводящей с ума, трепещущей энергией силе и глубине.

Это был не легкий намек на поцелуй, который она испытала в фойе. Это был настоящий поцелуй. Требовательный и глубокий, дикий и настолько же примитивный, насколько и соблазнительный.

Одной рукой собрав в горсть темные кудряшки Джесси, горец из девятого века накрыл губами ее губы. Широкая ладонь легла ей на щеку, большой палец коснулся уголка губ, заставляя ее раскрыть рот. И как только она поддалась, он запечатал ее губы своими, углубил поцелуй, полностью завладев ее ртом и лишив возможности протестовать, даже если бы ей пришло в голову что-то сказать.

Это был властный поцелуй опытного мужчины, который осознает, что он мужчина, которому нравится быть мужчиной и который прекрасно знает, что делает. Ее целовал не мальчик из колледжа, не молоденький студент, старающийся удержаться на грани между желанием и политкорректностью. Ее целовал мужчина, который не медлил и не сдерживал желания.

«Именно такого поцелуя я ждала всю жизнь», – смутно подумала Джесси. Но до сих пор она не могла определить, чего же ей не хватает, к чему ее тянет. Она вдруг поняла, что проблема в ее отношениях с парнями объяснялась просто – ее парни были именно «парнями», мальчиками.

И еще одна мысль внезапно пришла ей в голову через секунду: ей очень, очень, очень повезет, если удастся выйти из этого номера такой же, какой она вошла. Девственницей, хотя в этом она не признавалась никому из своих друзей. Если бы люди узнали об этом, на нее бы начали таращиться все кому не лень.

Сама же Джесси считала, что никому нет дела до того, девственна она или нет. Это касалось только ее и мужчины, которому она решит отдаться. Ее мама могла поощрять рождение детей, но она же говорила о необходимости определенного самоуважения. «Тщательно выбирайте, девочки, – наставляла дочерей Лили Сент-Джеймс. – Слишком уж много козлов вокруг ». Поскольку на момент этого разговора мама рассталась с мужем номер четыре, Джесси решила, что она знает, о чем говорит.



– Господи, девочка, какая же ты сладкая, – мурлыкнул горец.

Джесси вздрогнула от удовольствия, когда он втянул в рот ее нижнюю губу и прикусил. Он целовался как человек, который был лишен этой роскоши очень долго – около тысячи лет, – и использовал все возможности, наслаждаясь самыми тонкими чувственными оттенками. Он то соблазнял, то атаковал, и это сводило Джесси с ума. Кейон целовал ее так, словно хотел проглотить или забраться ей под кожу. Он словно трахал ее ртом, этот великолепный горец с горячим влажным языком и твердым татуированным телом. Он целовал ее вдумчиво и властно, и она уже не была Джесси, она была женщиной, а он мужчиной, и она жила только потому, что он целует ее, и, если он остановится, ее существование прекратится.

Она понятия не имела, как они оказались на полу.

В первую секунду Джесси была в его объятиях, и он целовал ее до потери сознания – в буквальном смысле, как оказалось, – а в следующую она лежала на спине, прижатая его все еще влажным после душа большим сильным телом, ее соски были напряжены так, что чувствовали через лифчик и свитер прикосновение его голой груди, а твердый, как сталь, возбужденный член горца вжимался в ее живот.

Загрузка...

И она была не уверена, что между ними все еще есть полотенце. И, черт возьми, он был просто огромным.

Джесси смутно удивлялась тому, что делает, – даже запуская пальцы во влажную гриву его волос.

И снова поцелуи, нежные и медленные, жаркие и требовательные. Она тонула в нем, в его вкусе, в запахе мужчины, в ощущении его тела. Ее руки словно сами по себе скользили по его мощной шее, по мускулистым плечам.

Она почти не заметила, когда Кейон сменил позу и его ноги оказались между ее бедер. Он плотно прижался к ней, мощный член терся о ее джинсы, задевая клитор. Джесси вздрогнула от невероятного ощущения.

Когда горец схватил ее за ягодицы и заставил вскинуть бедра, а потом начал медленно, чувственно двигаться взад-вперед, ее внутренний голос завопил об опасности. Но с каждым медленным, мощным движением его члена крик становился все тише и тише, словно Джесси оказалась полностью во власти любовного заклятия Кейона МакКелтара.

Когда он задрал ее свитер до ребер и начал медленно, чувственно скользить руками от бедер к груди, словно хотел запомнить каждую выпуклость и впадину ее тела, Джесси всхлипнула ему в губы. Везде, где он касался, она ощущала нечто вроде слабого электрического тока, пульсирующего под ее кожей, отчего все нервные окончания буквально трепетали от удовольствия. Когда Кейон сжал ладонью ее грудь, Джесси прошило огненным разрядом от живота и ниже. Она впилась ногтями в плечи горца и жадно выгнулась, ожидая следующего толчка.

Горец с шипением втянул в себя воздух, и вдруг оказалось, что он возится со змейкой на ее джинсах, а потом Джесси почувствовала прикосновение холодного воздуха к голой коже, когда он потянул ее джинсы и трусики вниз. Тревожный сигнал снова зазвучал в мозгу, на этот раз громче, но горец целовал ее с таким жаром, с такой страстью, и…

И внезапно она поняла, что жадно глотает воздух, как вытащенная из воды рыба.

Одна на полу.

Джесси моргнула. Господи, как же быстро он двигается. Она села, изумленно оглядываясь.

– Куда ты делся? – прошептала она, задыхаясь.

– Оглянись, женщина, – раздался напряженный, полный гнева ответ.

Она обернулась через плечо. Он стоял в зеркале, привалившись плечом к одному из углов, и дышал тяжело, как после быстрого бега. Джесси поняла, что сама дышит так же. Ее губы онемели от поцелуев, спина горела, обожженная трением о ковер, соски набухли.

Почему он оказался в зеркале? И как он снова там оказался? Совершенно сбитая с толку, Джесси могла только смотреть на него.

– Время от времени зеркало забирает меня назад, – произнес горец без выражения.

Джесси продолжала изумленно хватать ртом воздух.

– Б-без предупреждения? Так просто?

– Айе. По своей воле я не оставил бы тебя. – Его взгляд скользнул ниже и застыл. – Ох, Джессика, у тебя великолепный зад. Стоило прожить тысячу лет, чтобы увидеть его.

Эти слова напомнили ей о том, что она все еще сидит на полу, между телевизором и кроватью, лицом к двери, а ее голая задница повернута к зеркалу.

Господи, что она чуть не сделала? Джесси изумленно смотрела на зеркало.

В считанные минуты она оказалась на полу. Несколько жарких поцелуев – и она чуть не отдалась мужчине, которого почти не знала. Высокомерному примитивному мужлану. Который живет в зеркале. И находится в отчаянном положении!

Это было совсем на нее не похоже. Она что, свихнулась?

Джесси попыталась подняться, натягивая джинсы. Трусики перекрутились, джинсы застряли на полпути, под ягодицами. Джесси дернула, но джинсы не поддались.

Из зеркала донесся сдавленный звук.

– Господи, женщина, ты меня убиваешь!

Джесси: оскалилась, чувствуя, как пылают ее щеки, и попрыгала в ванную, так и оставшись с голым задом.

За ней последовал его стон.

– Прекрати глазеть на мою попу! – яростно прошипела она.

Даже закрыв за собой дверь, она слышала смех Кейона.

 

Несколько часов спустя Джесси проснулась. Она была настолько голодна, что ее живот свело спазмом.

Перекатившись по комковатой отельной постели, она взглянула на часы. Неудивительно, что она голодна, – с тех пор как она ела, прошло более суток!

Еда в номер, которую она заказала накануне, так и не появилась, по какой бы то ни было причине: либо они принесли еду, когда она извивалась под могучим телом Кейона МакКелтара, ослепнув, оглохнув и обезумев для всего, что не касалось его ласк, либо ее заказ потерялся, либо его доставили, пока она спала. Джесси так редко удавалось проспать целую ночь, что она привыкла отключаться, как только голова касалась подушки, и спала как убитая на спине, раскинув руки.

После неудавшегося секса на полу Джесси отправилась в ванную и пробыла там довольно долго, остывая и пытаясь проанализировать ситуацию. Но в основном остывая – этот мужчина зажег в ней настоящий сексуальный пожар.

Наконец выйдя из ванной, она сухо произнесла, глядя в зеркало:

Скройся с глаз и дай мне поспать. И не смей будить меня, разве только моя жизнь окажется в опасности. А еще я не хочу говорить о том, что произошло. Не сейчас. А возможно, и никогда.

Кейон мягко рассмеялся.

Как пожелаешь, Джессика.

Ее живот издал громкий и долгий протестующий звук. Нащупав выключатель на стене над прикроватным столиком, Джесси включила лампу, схватила телефон и нажала кнопку обслуживания номеров. Когда она диктовала заказ: двойной чизбургер, картошка-фри и большая кола, зеркало загремело:

– И умножь все это на четыре. А если там нет сладкого, добавь что-нибудь.

Джесси, пожав плечами, послушалась и решила, что он съест свой заказ, когда выберется из зеркала.

Пока зеркало не забрало Кейона обратно, Джесси даже не задумывалась о том, почему он вернулся в ту ночь, когда она первый раз его выпустила и он уничтожил убийцу. В свою защиту она могла бы сказать, что была слишком занята другими вопросами. Теперь она знала ответ. Как оказалось, у горца не было выбора. Его можно было выпустить из зеркала при помощи заклятия, но он не мог долго оставаться на свободе.

И это было проблемой. Как он собирается защищать ее, находясь по ту сторону серебристого стекла?

Положив трубку на рычаг, Джесси сердито посмотрела на зеркало. Господи, как же красив этот мужчина! Всякий раз, стоило ей его увидеть, у Джесси перехватывало дыхание. Она забывала обо всех важных вещах, о которых стоило бы подумать. Встряхнув головой, она попыталась собраться с мыслями. Пришло время задать несколько вопросов.

– Как часто и как долго ты можешь быть вне зеркала?

Горец прислонился спиной к чему-то, чего она не видела, и скрестил руки на груди. Джесси прищурилась.

– Подожди-ка, а как ты вернул себе одежду?

– У меня были века, чтобы исследовать это стекло. И хотя элементы, из которых оно сделано, вне моего понимания, я смог кое-что о нем выяснить. Его создали, чтобы удерживать людей, а не неодушевленные объекты, и я научился призывать инертные предметы, которые находятся в поле моего зрения.

Она моргнула и оглянулась. Килт исчез. Сапоги тоже. Даже его набедренная перевязь пропала. Пока она спала, горец каким-то образом забрал их. О, у нее был миллион вопросов по поводу этого артефакта! Но начать следовало с главного: с того, что касалось ее выживания.

– Ну? – требовательно проговорила Джесси. – Насколько часто?

Кейон пожал плечами.

– Попытайся вызвать меня.

Джесси глубоко вздохнула. Ей очень не хотелось выпускать его из зеркала. Она была не готова иметь дело с горцем во плоти – со всей этой мускулистой, сексуальной и возбужденной плотью. Пока не готова. Но ей нужно было понять, в какой ситуации они оказались. И она повторила освобождающее заклятие.

Ничего не произошло.

Кейон склонил голову.

– Я так и думал. Я не могу ответить на твой вопрос. Могу лишь рассказать, как это бывало раньше. Изредка, когда Лукану что-то было от меня нужно, он давал мне временную свободу. Однажды, несколько веков тому назад, он выпускал меня четыре дня кряду. Каждый день я возвращался в зеркало через разные интервалы времени. В один день мне удалось выбраться всего на несколько часов, в другой – на пять или шесть. На четвертый я пробыл снаружи целый день и целую ночь. Предсказать такой интервал невозможно.

– То есть ты можешь выходить каждый день, хотя бы на некоторое время.

– Айе.

– Что означает, что до завтрашнего утра ты оттуда, скорее всего, не выйдешь?

Кейон снова пожал плечами.

– Я не могу знать. Тебе стоит повторять попытки как можно чаще.

– И как ты собираешься защищать меня, если застрял в этом стекле? – мрачно спросила Джесси.

– Девочка, нам нужно избегать встречи с Луканом всего несколько дней. Точнее, двадцать. Не так уж это долго. И заверяю: до тех пор я смогу обеспечить тебе безопасность.

– Двадцать дней? Почему только двадцать?

Это звучало не так уж плохо. Джесси не знала, что у ее проблем есть временные рамки, к тому же рамки оказались довольно узкими. Она наверняка сможет привести свою жизнь в порядок, стоит лишь прожить эти неконтролируемые дни, при условии что они с горцем справятся с задачами, которые нужно решить. Джесси порадовалась своей предусмотрительности, которая не позволила ей звонить на работу и сообщать о болезни. Ее шансы на выживание и возвращение к нормальной жизни внезапно возросли. Одна правдоподобная история, и все будет хорошо.

– Потому что Договор, который приковывает меня к Темному Стеклу, требует, чтобы десятина из чистого золота передавалась через зеркало каждый век, подтверждая соглашение с Невидимыми. Следующую десятину нужно уплатить в День Всех Святых, тридцать первого октября, в полночь.

Проклятие. Десятины, Договоры, соглашения. Стоит ей подумать о том, что ее жизнь вернется в норму, как ей тут же напоминают, что в настоящий момент она по уши завязла в сказочном мире заклятий и проклятий.

А страшнее всего было то, что с самого начала это казалось ей вполне логичным. Чем дольше она общалась с мужчиной, живущим в зеркале, тем больше привыкала к странностям и чудесам. Само его существование было настолько непостижимым и невероятным, что бессмысленно было сомневаться в существовании других необъяснимых вещей. Джесси никогда не верила в магию, но магия ее восхищала. А теперь у нее перед глазами было доказательство того, что волшебство существует. Аргументы исчерпаны, дело закрыто.

Задумчиво покачав головой, девушка спрыгнула с кровати – она спала одетой, сняв только обувь и носки, – и подошла к зеркалу.

Джесси стала рассматривать изукрашенную раму со странными символами, гладить холодное золото, скользить ладонью по полированному стеклу.

Кейон, стоявший в зеркале, тоже поднял ладонь и повторил движения ее руки. Казалось, что их пальцы встретились. Но Джесси ощущала только холодное стекло.

Когда ее пальцы коснулись темной кромки у края, она поспешно отдернула руку. Ощущения были почти такими же, что и от странного электронного сообщения. Они клеились к ее коже, цеплялись, как магические пиявки, а когда Джесси пыталась убрать руку, сила медлила, прежде чем отпустить ее. Девушка мысленно сделала пометку: рассказать горцу о странном Мирддине и о письме, от которого у нее мурашки по коже. Но сначала вопросы.

– Это потому, что ты касаешься реликвии Невидимых, девочка, – мягко сказал он.

– Что?

– Озноб. Темная сила холодна. А артефакты Светлых излучают слабое тепло. Если человек хотя бы коснется страницы Темной Книги, она высосет из его тела все тепло. Говорят, что носящий Темную Книгу перестает быть человеком, день за днем она вытягивает из него остатки внутреннего света.

Джесси впитывала информацию, но не собиралась отвлекаться от главной темы. Ей нужно было вернуть контроль над своей жизнью, а для этого необходимо понять, в какой ситуации она находится сейчас. Темная же Книга, чем бы она ни была, к данным проблемам отношения не имела.

– Значит, все, что нам нужно сделать, – это держаться подальше от упомянутого Лукана, пока не пройдет пора платить десятину, а потом заклятие будет разрушено? Тебе нужно прятаться всего три недели? Это все?

– Айе.

– А что потом? Когда заклятие разрушится и ты выйдешь на свободу?

Сможет ли он избавиться от того, кто хотел ее смерти? Гарантировать, что она вернется к нормальной жизни?

Кейон глубоко вздохнул, глаза цвета виски замерцали неожиданной ледяной жестокостью. Когда горец заговорил, его голос был твердым.

– Тебе больше никогда не придется беспокоиться о Лукане Тревейне. Никому не придется. Клянусь.

Джесси шагнула назад, хотя и не собиралась этого делать. Внезапно из сексуального мужчины горец превратился в дикого зверя. Его губы растянулись в безмолвном рычании, ноздри расширились, глаза сузились. Безумие, порожденное тысячей лет заключения, глядело на нее из этих глаз цвета виски, холодных, как кромка Темного Стекла.

Девушка сглотнула.

– Ты говоришь так, словно уверен в победе над Луканом, а ведь именно он запер тебя в зеркале. – Она не могла не указать на это.

Злобная, язвительная усмешка искривила губы Кейона.

– Ах, Джессика, на этот раз победа будет за мной. В этом можешь не сомневаться, – с легкой угрозой в голосе ответил он.

От этих слов Джесси промерзла до костей. В его голосе была такая непоколебимая уверенность, что у нее не осталось ни малейших сомнений в том, что Кейон МакКелтар способен сохранить ей жизнь.

Она чувствовала, что в рукаве у него припрятана пара трюков. Несмотря на то что он застрял в зеркале. Трюков, которых она не могла себе представить. И Джесси снова почувствовала, что в нем есть кое-что еще.

О да, так или иначе, этот мужчина сможет защитить ее от опасности.

А как ты собираешься защититься от него?

Хороший вопрос.

Впереди двадцать дней. И он будет выходить из зеркала каждый день, пусть даже ненадолго.

Господи Боже, ну и что ей делать?

Кейон МакКелтар притягивал ее с такой силой, что логика и разум оказывались вне игры. Хотя опять же, скривившись, подумала Джесси, чему тут удивляться? В сложившейся ситуации логика и разум оказывались вне игры. Джесси с досадой подумала о том, что ее девственность до сих пор осталась нетронутой не благодаря нерушимым моральным принципам, а просто потому, что никогда раньше она не испытывала такого «крышесносного» гормонального взрыва. Случись такое раньше, ее не хватило бы надолго.

– Обслуживание номеров! – Жизнерадостный голос раздался одновременно с резким тра-та-та по двери.

Джесси отвернулась от зеркала.

– Слава Богу, – сказала она. – Я умираю от голода.

Кейон подался назад, скрылся за серебром так, чтобы видеть комнату, оставаясь при этом невидимым.

Джессика подошла к двери, а он не сводил глаз с ее аппетитной попки. Совсем недавно он держал эту попку в руках, наслаждаясь прикосновением к шелковистой коже. Он готов был сделать ее своей женщиной, наполнить ее собой, вбиться в нее. Он касался ее полной тяжелой груди, целовал пухлые губы, пробовал ту сладость, которой была Джессика Сент-Джеймс. И вскоре он попробует сладость между ее бедер, будет лизать и посасывать, пока она не начнет содрогаться в оргазме за оргазмом.

Приглушенный рык затрепетал в его горле. Господи, ему очень нравилось смотреть на то, как она двигается! Ее походка была уверенной и быстрой, но при этом грациозной и сексуальной. С таким телом, как у нее, невозможно не быть сексуальной. Коротко подстриженные темные кудряшки только придавали ей женственности, подчеркивая нежную кремовую шейку, тонкие ключицы, мягкий изгиб спины.

«Я не хочу говорить о том, что произошло », – сказала она.

«Я не против, женщина », – подумал Кейон, беззвучно рассмеявшись и пожав плечами. Им не нужны слова.

Их тела говорили на одном языке, одними и теми же словами.

Он смотрел на Джесси, и что-то горячее и властное зарождалось в его груди.

Дело было не в том, что он хотел переспать с ней. Он отвечал древнему непреодолимому зову.

Это была дикая, животная страсть. Это была потребность…

Есть. Черт побери. Его рот начал наполняться слюной. Он учуял запах мяса.

– Поставьте сюда, – говорила Джессика, показывая на столик у окна.

Стройная женщина, которой было слегка за тридцать, с каштановыми волосами до плеч, вкатила в комнату столик на колесиках и направила его по узкому проходу между кроватями и мебелью.

Красное мясо. Слава богу, девочка не заказала рыбу или птицу! Прошло более века с тех пор, как он ел в последний раз, и ему хотелось мяса с кровью. В последний раз, когда Лукан освободил его, Кейон жадно накинулся на обед из хлеба, сыра и эля. Для его вкусовых рецепторов это был праздник, но не хватало сочного, нежного, плотного мяса. Воспоминание о мясе преследовало его уже более четырехсот двадцати семи лет.

Находясь в зеркале, он не испытывал телесных нужд – ни голода, ни жажды, ни потребности спать, справлять нужду или мыться, – но это не означало, что у него не было психологических потребностей.

Он был голоден. Черт побери, как он был голоден! Он проводил много времени, погрузившись в воспоминания о вкусе и запахе любимых блюд.

Кейон закрыл глаза, наслаждаясь ароматами, проникавшими в зеркало, пока женщина разгружала столик.

И даже не понял, что привлекло его внимание.

Позже он решил, что намерения женщины были целенаправленными, что он непроизвольно учуял их даже сквозь стекло. Такое иногда случалось, когда эмоции Лукана становились ярче, поскольку он приходил в ярость по той или иной причине.

Как бы то ни было, Кейон среагировал без промедления.

Его рука скользнула к ножнам. Он выхватил оружие и прошипел заклинание, открывавшее вуаль серебра.

И метнул восьмидюймовое, невероятно острое лезвие сквозь стекло.

 

 

Мотая головой, Джесси попятилась и завопила. Миг назад она говорила с этой женщиной, а потом что-то горячее и мокрое окатило ее, расплескавшись по лицу и волосам, по свитеру и даже джинсам. Джесси непроизвольно зажмурилась.

А когда открыла глаза, то поняла, что горничная стоит, слепо глядя перед собой и беззвучно шевеля губами.

В ее горле торчал инкрустированный кинжал Кейона МакКелтара.

До Джесси не сразу дошло, что за жидкость ее окатила, и ее чуть не стошнило. Но когда она открыла рот, из него вырвался только крик.

– Джессика, немедленно прекрати орать! – раздался приказ из зеркала.

Она действительно собиралась перестать. Действительно.

Женщина попятилась к телевизору, с глухим звуком стукнулась об него головой и упала. Ее тело конвульсивно задергалось, а потом она замерла, полусидя, полулежа. Отельная униформа сбилась на ее бедрах.

Джесси в ужасе смотрела на то, как на губах горничной пузырится кровь, а ее глаза становятся жутко пустыми.

Господи, она была мертва, эта женщина была мертва! Кейон замолотил кулаками по поверхности зеркала.

– Прекрати кричать, Джессика! Черт возьми, послушай меня, если ты привлечешь чье-то внимание, люди подумают, что это ты ее убила. Никто не поверит твоей истории о человеке в зеркале, а я не покажусь. Я позволю тебе отправиться в тюрьму, Джессика!

Джесси вздрогнула. Его резкие слова подействовали на нее, как пощечина. Она перестала вопить так быстро, что крик перешел в икоту, а затем стало тихо.

Кейон был прав.

Если соседи сбегутся на ее крики, они увидят ее, залитую кровью, и краденый артефакт, а на полу – убитую женщину. Убитую другим артефактом, обладание которым Джесси никак не сможет объяснить.

Ее арестуют в мгновение ока.

И не только по обвинению в краже, о чем она волновалась, покидая кампус. Ее обвинят в убийстве.

А она ничего не сможет придумать, чтобы заставить Кейона показаться в зеркале и снять с нее обвинение.

Учитывая то, что ему достаточно прятаться на протяжении двадцати дней, чтобы совершить месть, которой он жаждал тысячу лет, он будет счастлив, оказавшись в полицейском участке Чикаго, в хранилище для украденных вещей и улик. Там он будет отлично спрятан и будет находиться под защитой полиции. Нет, он определенно не станет спасать ее задницу.

Черт, черт, черт.

Джесси крепко сжала губы, чтобы ненароком не издать еще одного вопля.

– Закрой дверь и запри ее, Джессика.

Девушка вскарабкалась на кровать так быстро, что скатилась с другой стороны. Она оставила входную дверь приоткрытой, язычок замка виднелся между дверью и косяком. Вскочив с пола, Джесси помчалась к двери, приоткрыла ее ровно настолько, чтобы прижать язычок, и, стараясь не оказаться в поле зрения тех, кто мог быть в коридоре, закрыла дверь и повернула замок. Она слышала, как из коридора доносятся голоса, а быстрые шаги приближаются к номеру.

И решила не отходить от двери. Пусть она кричала всего несколько секунд, но Джесси знала свои легкие и понимала, что это было очень громко.

Через несколько мгновений в дверь легонько постучали.

– С вами все в порядке, мэм? – спросил встревоженный мужской голос. – Мы были в номере неподалеку от вашего и слышали крик.

Ее сердце так бешено колотилось, что Джесси пришлось дважды вздохнуть, глубоко и медленно.

– Ах да, – выдавила она. – Я в порядке. Простите, что побеспокоила вас. – Ей удалось издать дрожащий смешок. – В душе был паук, а меня арахнофобия. Я просто испугалась. – Джесси очень надеялась, что ей удалось придать своему голосу убедительность.

За дверью стало тихо, потом донесся мягкий мужской смех.

– Мы с друзьями с удовольствием защитим вас от паука, мэм.

Мужчины. Вечно они со своей снисходительностью, даже когда пытаются предложить помощь. Она никогда не боялась пауков. А даже если бы и боялась, это все равно не повод смеяться над ней. Мертвое тело – вот что ее напугало. По поводу жуков-пауков она не дергалась. Одна из ее подруг, Шерил Кэрролл, боялась цветов, и в этом тоже не было ничего смешного.

– Нет-нет, – поспешно заверила Джесси. – Все в порядке, мой муж обо всем позаботится. – Скажи что-нибудь, – прошептала она Кейону, обернувшись через плечо.

– Все хорошо, – пророкотал он. – Благодарю за беспокойство.

Джесси скорчила рожицу. Все хорошо, что хорошо кончается, беззвучно закончила она, сморщив нос. Ну вот зачем он так говорит?

После того как благородный спаситель услышал голос другого мужчины, сердечности в его тоне поубавилось.

– Если хотите, можно связаться с портье и поставить его в известность. В номерах не должно быть насекомых. Моя девушка тоже ненавидит пауков.

– Я так и сделаю. Спасибо.

«Да уйди же ты ».

Когда стихли удаляющиеся шаги, Джесси обессилено прислонилась к двери. И тут же совершила ошибку, попытавшись потереть глаза и посмотрев потом на руки.

Ее губы раздвинулись. Джесси втянула в себя воздух, чувствуя, что сейчас снова закричит.

Не надо, девочка, – прошипел Кейон. – Во второй раз они тебе не поверят.

Сжав губы, она прерывисто выдохнула. И задышала глубоко и часто, как дышат обычно в бумажный пакет[2]. «Я не закричу. Я не закричу ».

– Почему ты ее убил? – спросила Джесси через несколько минут, когда снова смогла доверять своему голосу.

– Посмотри на ее руку. Я не знаю, что это за штука, но она собиралась причинить тебе вред.

Джесси, внутренне подобравшись, осторожно отступила и заставила себя взглянуть на мертвую женщину. В левой руке у нее что-то было. Джесси тронула ее ногой. Из пальцев убитой выпал шприц и покатился по залитому кровью ковру. Джесси вздрогнула.

– Джессика, попытайся вызвать меня.

Ни он, ни она не рассчитывали, что заклятие сработает. Так и вышло.

– Сними с кровати покрывало и накрой тело. Она осторожно последовала его совету.

Но это мало помогло. Вместо того чтобы находиться в одной комнате с мертвым телом и видеть это тело, Джесси теперь находилась в комнате с мертвецом, которого видеть не могла, и это пугало ее еще больше. Все знают, что настоящие злодеи не умирают. Стоит подумать, что ты в безопасности, и они снова встают, смотрят пустыми глазами и тянут к тебе руки, словно в «Ночи живых мертвецов».

– Тебе нужно пойти в ванную, Джессика.

Джесси не шевельнулась. Она не собиралась идти в душ и ждать, что все закончится, как в «Психо».

– Она мертва. Клянусь тебе. Она была обычным человеком, не более того. А теперь иди мыться, – скомандовал Кейон тоном, который исключал любые возражения. – Я смогу защитить тебя. Иди.

Джесси посмотрела в его глаза цвета жженого виски и подчинилась.

 

Тринадцатого октября, в пятницу, перед самым рассветом, Джесси уставилась в зеркало, испустила тяжелый вздох и в миллионный раз пробормотала заклятие, которое должно было выпустить Кейона МакКелтара из зеркала.

И оно наконец сработало.

Прошли долгие часы с тех пор, как она приняла обжигающий душ и использовала две пластинки розового отельного мыла.

Кейон все это время развлекал ее историями из своей жизни в девятом веке. Рассказывал о своих семи любимых сестрах, о матери, которая пыталась со всеми ними справиться, о том, как искал им достойных мужей.

Кейон подробно и с большой любовью описывал свой замок в горах, горные вершины и быстрые речушки, окружавшие его. Видно было, что он обожает свой дом, свою семью и свой клан.


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 187 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Карен Мари Монинг Избранница горца | ПРОЛОГ II | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 1 страница | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 2 страница | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 3 страница | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 4 страница | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 5 страница | ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 9 страница | ЧАСТЬ 2 ШОТЛАНДИЯ 1 страница | ЧАСТЬ 2 ШОТЛАНДИЯ 2 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 6 страница| ЧАСТЬ 1 ЧИКАГО 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.041 сек.)