Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Хорошо, что именно сегодня дождь. Ты горько улыбнулся, подставляя лицо ледяным каплям. Дождь — это значит, что можно закрыть глаза и не беспокоиться больше ни о чем. Никто не выскочит за тобой, как 21 страница



 

Несколько секунд Гарри казалось, что он слышит, как щелкают мысли в голове Снейпа. Он не удержался и фыркнул.

 

— К вам, профессор, даже не надо прислушиваться: вы очень громко думаете, — смущенно проговорил он. — И, знаете… Я хочу попробовать. Помочь ему. Ведь у меня же может получиться?

 

— Нет, — машинально ответил Снейп. — Не может. Сказки это все.

 

— Идеи так и не озвучите? — поинтересовался Гарри.

 

— Не дерзите преподавателю, — ухмыльнулся Снейп. — Баллы сниму.

 

Гарри покачал головой, едва сдерживая предательскую улыбку. Как же сильно может измениться человек, если дать ему надежду. Даже такой, как Снейп.

 

— Дерзить? Что вы, профессор. По положению дел я — тупой импульсивный подросток, а вы — лучший алхимик в этом полушарии. И, вдобавок, вы единственный огненный маг в радиусе сотни миль отсюда. Он говорил, что с магами своей стихии невозможно общаться, потому что…

 

— … вы всегда будете слишком похожи, — закончил за него Снейп. — Мистер Поттер, если вы сейчас хотели меня оскорбить, это был почти удачный выпад. Сравнение с вами сложно назвать комплиментом в мою сторону.

 

— Я всего лишь хотел сказать, что мне приятно с вами общаться, несмотря на всю похожесть двух огненных магов. Я бы даже сказал, что вообще ее не вижу.

 

— Разумеется, не видите, — процедил Снейп, пряча усмешку. — Ее просто нет. Что у нас с вами может быть общего?

 

Гарри с тоской покосился на Драко. Снейп одновременно с ним посмотрел туда же, едва слышно вздохнул и сложил руки на груди.

 

— Вы хоть понимаете, во что лезете, мистер Поттер? — поинтересовался он.

 

— А что, это тоже связано с влиянием стихии? — поднял голову Гарри.

 

— А с чем еще, по-вашему, это может быть связано? — язвительно осведомился Снейп. — Как преподаватель, который вынужден заботиться и о вас тоже, я просто обязан предупредить, что подобные действия разрушительны для вашей психики. Но, как декан Слизерина и наставник Драко, я надеюсь, что ваша гриффиндорская тяга быть героем и вмешиваться во все подряд перевесит, и вы все же попытаетесь вытащить его.

 

— Как воспитанник Гриффиндора, я не приучен бросать друга в беде, если для него можно хоть что-то сделать, — в тон ему ответил Гарри. — А как огненный маг, которого он вырастил, я хочу сказать, что мне плевать и на мою психику, и на ваши предостережения тоже. Если бы вы уперлись, я пришел бы сюда ночью и все равно попытался.



 

— Даже не сомневаюсь, — протянул Снейп. — В противном случае это были бы просто не вы. Я был бы разочарован.

 

«Как же сильно Малфой должен быть дорог ему, чтобы он так говорил со мной, — невольно подумал Гарри. — Неужели это всегда так, когда проводишь инициацию? Но тогда… может быть, и Малфой тоже… ко мне…»

 

— Мистер Поттер? — Снейп выразительно смотрел ему прямо в глаза.

 

Гарри невольно покраснел и отвернулся.

 

— Он говорил, что, чем сильнее повреждения, тем больший нужен контакт, — сказал он. — Что он имел в виду, как вы думаете? Длительность? Или что?

 

Снейп фыркнул.

 

— Нет, вряд ли, — ответил он. — Вам следовало бы разобраться в природе собственных сил, прежде чем совать свой нос в чужое сознание.

 

— Если вам есть, что мне объяснить, и вы это даже сделаете, я буду просто счастлив, — сообщил Гарри, не отрывая взгляда от неподвижного лица Драко. — Потому что — он мне этого объяснить не смог. Видимо, просто не знал.

 

Снейп кивнул.

 

— Не знал, — согласился он. — Я ему не рассказывал.

 

— Так расскажите мне, — попросил Гарри, поднимая голову.

 

— Понимаете, — помолчав, сказал Снейп. — Стихия может прорываться наружу только через ваши чувства. Почему, собственно, для магов так опасны сильные эмоции? Если вы не можете контролировать то, что чувствуете, это дает ей возможность выхода. Уж не знаю, чем этот мальчик смог достать вас, но Малый Зал Малфой-Менора вы подожгли именно потому, что не смогли удержать себя в руках.

 

Гарри машинально кивнул.

 

— Он просто сказал мне правду, — негромко проговорил он, глядя перед собой остановившимся взглядом. — Продолжайте, профессор, я слушаю.

 

— Правдой невозможно причинить боль, — спокойно возразил Снейп. — Если ты способен ее принять. А стихийный маг к этому способен по определению. Так что, подозреваю, он сообщил вам основанные на реальных фактах гнусные передергивания, целенаправленно пройдясь по вашим подростковым комплексам. Возможно, он знал о том, о чем говорил, а, возможно, просто угадал и попал в нужное место.

 

Гарри вскинулся, уставившись на него мгновенно потемневшими взволнованными глазами.

 

— Это просто мнение, — пожал плечами Снейп. — Меня там не было, и суть его монолога мне неизвестна.

 

— Вы ошибаетесь, — сквозь зубы сказал Гарри. — Он сказал правду.

 

— Вот теперь я уже уверен, что не ошибаюсь, — ухмыльнулся Снейп. — Только, ради Мерлина, больничное крыло не сожгите. Профессор Дамблдор мне этого не простит.

 

Гарри сдавленно дышал, закрыв глаза и стараясь успокоиться. Снейп с интересом наблюдал за его попытками.

 

— Если вы закончили копаться в переживаниях, мистер Поттер, я бы продолжил, — мягко сказал он, наконец.

 

Закусив губы, Гарри кивнул в ответ.

 

— Объясните мне для начала, в чем вообще состоит посвящение, профессор, — попросил он. — Если вам не сложно. А то из того, что мне говорили, у меня только каша в голове.

 

— Не сложно, — пожал плечами Снейп. — Инициация всегда происходит только тогда, когда волшебник оказывается на последней грани перед безумием, поскольку не может принять существующую реальность. Стихия дает ему возможность видеть истину и принимать ее, взамен забирая энергию его переживаний. Тот, кто проводит посвящение, по сути, спасает человека от смерти разума, хоть и обрекает его при этом на смерть души, возможно, куда более медленную и мучительную. Так что, мистер Поттер, если бы Драко не оказался случайно рядом с вами в ту ночь, вы бы просто сошли с ума. Собственно, к тому моменту вы уже были практически безумны, и только Драко смог вернуть вам разум. Если бы у него не хватило смелости и сил довести посвящение до конца, прорвавшаяся стихия могла унести с собой половину Хогвартса. Точнее, всех, кто в этот момент не находился в состоянии абсолютного спокойствия. А уж вас с ним — в первую очередь.

 

Гарри ошеломленно молчал. В интерпретации Дамблдора все это звучало несколько иначе… совершенно, честно говоря, иначе.

 

— От желаний или нежеланий стихийного мага наступление инициации не зависит. Ее невозможно провести своей волей. Она просто происходит, если в нужный момент двое окажутся рядом, и один из них выдержит диалог с разбуженным временем истины. И, поверьте мне, это не то испытание, которое хочется проходить дважды.

 

— А что в нем такого? — невольно перебил Гарри.

 

Снейп не удержался и фыркнул.

 

— Очень надеюсь, мистер Поттер, что вы никогда не узнаете этого на практике, — сказал он. — Стихия проникает в одного мага, чтобы говорить с другим. Она раскрывает его сущность, высвечивает ее. Она не приемлет лжи или слабости. Чтобы выжить, магу приходится заглянуть в себя, вытащить наружу все свои страхи. И принять их. Причем даже те — и в первую очередь те, — существование которых он скрывает от самого себя. При этом, смею напомнить, у него есть только кнут — и нет пряника. Вообще никакого. Он ничего не выигрывает от того, что инициирует еще одного мага, скорее, наоборот, проигрывает — во время посвящения стихия поглощает огромную часть его души. Да еще и вешает на него ответственность за этого… человека.

 

Гарри покачал головой и запустил пальцы в волосы, вцепившись в них. Все, что говорил Снейп, объясняло многое, в том числе и о нем самом… но еще больше — о Малфое. И теперь ему было нестерпимо стыдно за то, что он наговорил Драко, узнав об инициации.

 

— С вашего позволения, я вернусь к теме связи между вами и Драко, — продолжил Снейп. — В момент посвящения двое становятся единым целым, и какое-то время их души помнят об этом. Помнят друг друга. Поэтому они и могут слышать, кто какие испытывает эмоции, а поначалу — даже кто что думает. Но потом — во всех случаях, кроме вашего — это забывается, да и душа стихийного мага изнашивается. Стихия выжирает ее по частям. Способность ощущать у этих двоих остается, но она очень слаба, и обычно толком пользоваться ею невозможно. Они оба могут слышать простых волшебников и магглов — потому, что те слишком примитивны. Поскольку они всегда принимают реальность, как она есть, этого оказывается достаточно, чтобы видеть суть — вещей и людей, это не сложно.

 

Гарри медленно кивнул. Что-то подобное он подозревал и раньше.

 

— Единственное, что имеет значение для стихии — это чувства, которые испытывает маг. Только используя их, она вырывается на волю, уничтожая при этом его самого. Поэтому любое проявление стихийной силы, так или иначе, связано с вашими переживаниями. Понимаете меня?

 

— Кажется, — вздохнул Гарри. — Я стараюсь.

 

— Вы не целитель, мистер Поттер, и никогда им не станете. Вы никогда не сможете излечивать чьи угодно раны. Разве что душевные, если пожелаете. Когда видишь суть, это довольно элементарно, правда, как правило, совершенно бессмысленно. Люди не нуждаются в том, чтобы быть счастливыми, вы это еще поймете… Драко — единственный человек, с которым вы связаны, и в сознание которого по непонятным пока причинам до сих пор можете проникать. Теперь попытайтесь связать все, что я сказал, в одну мысль.

 

Гарри долго молчал, глядя себе под ноги.

 

— Я должен захотеть, чтобы он вернулся, — сказал он, наконец. — Захотеть так сильно, чтобы это стало возможным. И тогда стихия вернет его.

 

— Не совсем, — возразил Снейп. — Вы должны ощутить его состояние. Его боль. Проникнуть в его сознание. И изменить его — своим. А для этого необходимо, чтобы вы сами понимали, почему вам нужно это сделать. А еще — что же вы на самом деле чувствуете.

 

— Раньше все было как-то проще, — сказал Гарри. — Я просто прикасался к нему, и боль уходила.

 

— А я и не сказал, что вы должны делать это осознанно, — хмыкнул Снейп. — Раньше вы делали все то же самое, просто не отдавали себе в этом отчет. Вы, похоже, меня вообще не слушаете.

 

— Слушаю, — вздохнул Гарри. — Просто сформулировать не могу.

 

— Как вы относитесь к Драко, мистер Поттер? — в лоб спросил Снейп.

 

Гарри замер на вдохе. Несколько секунд он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, отчаянно кусая губы.

 

— Вот это вы и должны чувствовать, — подвел черту Снейп. — Не прячьтесь сами от того, что в вас есть. Если ваши чувства достаточно искренни и сильны, вы сможете его вытащить. Хотя я, по-прежнему, не верю в эти сказки.

 

Гарри выдохнул и спрятал лицо в ладонях.

 

— Я понял, — наконец, сказал он. — Спасибо, профессор. Я все понял.

 

Он невольно снова спросил сам себя, почему еще недавно ему казалось, что больнее быть уже не может.

 

* * *

 

 

Это было почти не страшно — разрешить себе снова осторожно прикоснуться ладонями к его вискам. Вглядеться в его лицо и понять, осознать вдруг, что это совершенно, абсолютно неважно — как он выглядит. Это тот же самый Малфой, самовлюбленный и высокомерный аристократ, ближе которого нет и, кажется, никогда и не было никого на свете. Мерлин, пусть выглядит, как угодно. Только пусть живет.

 

Это было почти легко — заставить себя наклониться и приблизиться к его лицу. Почувствовать его еле слышное дыхание на своих губах. Вспомнить тепло его матово-белой кожи, коснуться лбом его лба, и внезапно провалиться в него, потеряться в нем, как было каждый раз, когда они оказывались так близко.

 

Это было почти возможно — сдерживать себя, снова ощущая его, помня его, и осознавая, что его глаза не могут открыться навстречу. Боясь сделать неловкое движение, разрываться на части от того, что он так хрупок, так болезненно раним, словно сорванный цветок, который неминуемо увядает.

 

Он мертв, вдруг с ясностью понял Гарри. Он действительно уже мертв, его разум погиб, а души, наверное, у них обоих и впрямь давно уже не осталось… Когда-то давно, в прошлой жизни, он звал меня, кричал, что я нужен ему, умолял вернуться — смогу ли я сейчас вернуть его так же? Какую часть тебя мне звать, чтоб ты откликнулся, неправильное мое счастье?..

 

Это невыносимо — думать о тебе, как о чем-то бывшем, умершем. Пусть это правда. Плевать, что ты мертв. Я еще чувствую твое тепло, я могу вдохнуть в тебя жизнь. Просто потому, что я так хочу. Мне это необходимо. Черт, да я готов отдать что угодно, даже умереть сейчас сам, если понадобится, только бы ты очнулся.

 

Только бы защитить тебя. Оградить, спрятать за своей спиной — и взорвать весь этот проклятый мир, который не позволил нам быть детьми, а теперь не дает стать взрослыми. Который, каждый раз, заставляя нас выбирать, дает лишь выбор между смертью и смертью.

 

 

Мы с тобой — ты и я — никому не нужны, Малфой. До нас никому нет дела, но, стоит нам захотеть хоть чего-то для себя, как нас тут же испуганно кидаются убирать. Нас боятся, хоть мы всего лишь орудия и пешки, бездушные, порабощенные шахматные фигурки, которые мечтают по ночам о том, чтобы разбить доску и закончить игры. Мы не имеем права жить, не имеем возможности верить в будущее — у нас отняли его давным-давно. Мы всего лишь марионетки в чужих руках, и нас проще сломать, чем отпустить на волю.

 

Они не понимают — я глупец, который надеялся, что сможет жить без тебя. Я идиот, который позволил тебе остаться наедине с теми, от кого ты отвернулся; мне было удобнее верить, что ты справишься со всеми сам. Я трус, который побоялся подумать о тебе, я бросил тебя и ушел заниматься самоедством, пока ты медленно умирал здесь, в больничном крыле. Умирал потому, что поверил мне. Это я убеждал тебя: умереть — это сила, а не слабость. Научи меня быть сильным, Малфой, потому что я действительно не хочу, не буду, не могу, я не останусь здесь снова один.

 

Говорят, я — Мальчик-Который-Выжил, Мальчик-Который-Остался-Черт-Знает-Что-Должен-За-Это-Всем-Вокруг. Я не герой, Малфой, что бы ты ни говорил обо мне всегда. Как бы ты ни смеялся над этим дурацким пророчеством, я знаю, я видел это в тебе — ты просто не хотел, чтобы я отдавал себя им, когда мог бы отдавать самому себе. Мы так похожи, Малфой, что временами мне было страшно находиться с тобой рядом, страшно поверить, что ты действительно существуешь, и то, что было между нами, тоже существовало…

 

Я проклят, Малфой, я знаю. Я побоялся того, что ты принес в мою жизнь, побоялся того, что могу почувствовать. Черт, я и сам не понимаю, что именно я чувствую; только в одном я уверен — с тобой я был настоящим, не тем, кого привыкли видеть во мне, а просто самим собой. И мне плевать, что это неправильно. Плевать, что я вытащил очередную пустышку и поверил в собственные мечты. Плевать, что ты был всего лишь недолгой радостью, которая все равно должна была, не могла не закончиться. Мерлин, да мне даже плевать на то, что ты думал обо мне все это время — какая разница? Ты дал мне больше, чем я мог когда-либо ожидать. Больше, чем вообще возможно.

 

Так не бывает, Малфой, как было у нас с тобой, но за одно это, за то, что я понял, находясь рядом с тобой, что я увидел в тебе, чему научился, глядя на тебя — за одно это я хочу отдать, что смогу, что понадобится, лишь бы ты вернулся. Ты не должен умирать так, слышишь? Такому, как ты, не пристало медленно угасать, лежа в школьном больничном крыле, всего лишь попавшись под руки семнадцатилетних подростков, которые даже не способны понять, что именно они натворили.

 

Что мне сделать сейчас, чтобы вернуть тебя? Чем я должен пожертвовать, что выбросить из себя, чтобы ты смог когда-нибудь встать с этой постели? Ну, хочешь, я останусь здесь вместо тебя, и пусть этот проклятый мир катится к Мерлину вместе с его войнами и интригами? Хочешь, я уйду следом за тобой, чтобы достать тебя там окончательно — может, тогда ты плюнешь и решишь вернуться?

 

Хочешь, я поклянусь никогда больше не видеть тебя? Может, тогда жизнь покажется тебе настолько сносной, чтобы ты захотел остаться в ней?

 

Закусив губу, Гарри сдавленно дышал, едва сдерживая слезы. Он боялся разрешить себе открыть глаза, боялся посмотреть в лицо Малфоя, боялся поверить, что он так близко и так далеко от него, что это в его волосах запутались пальцы, и это его запах он вдыхает, даже запретив себе это — и все равно теряясь, растворяясь в нем. Запах, который невозможно забыть, который узнаешь из тысяч, из миллионов. Запах ночи в подземелье Слизерина, и неяркого огня в камине, чуть терпкого вина в серебряном кубке — и неправильной, отчаянной капельки воды, скользящей вниз по матовой коже Малфоя. Запах его близости, его тела, его бездонного, сводящего с ума, ошеломляющего тепла. Запах его нежности.

 

Гарри чувствовал, как дрожат веки Драко, ощущал трепет ресниц на своих щеках. Сжав его виски мгновенно вспотевшими ладонями, он оцепенело ждал чуда, не решаясь поверить в него, когда веки медленно открылись, и губы шевельнулись, обдав его горячим дыханием.

 

— Чего ты хочешь? — прошептали они.

 

Гарри, вздрогнув, отстранился и открыл глаза. Малфой смотрел прямо на него, и в его чуть расширившихся потемневших зрачках отражалось что-то хищное, неуловимое, как отблески пламени.

 

— Вернуть… — затаив дыхание, прошептал он в ответ, боясь отвести взгляд.

 

— Зачем требовать то, от чего отказался? То, что все равно боишься принять? — медленно проговорил Драко. Свет в его глазах становился все ярче, на него было больно смотреть, и отвернуться было невозможно.

 

— Я… я не боюсь, — Гарри замер, вглядываясь в родное лицо.

 

— Ты лжешь, Золотой принц, — негромко уронили губы Драко. — Ты разбудил время истины, а оно не приемлет лжи. Говори правду.

 

Пламя в его глазах всколыхнулось, и яркая вспышка мгновенно охватила Гарри, опалив его. Жар проник под кожу, сводя с ума, и он был в нем, везде, и почему-то стало больно дышать, как будто легкие забило дымом.

 

— Я… — Гарри била дрожь. — Я хочу этого. Я уверен.

 

Он изо всех сил старался не отвести взгляд. Глаза слезились, и лицо Драко расплывалось перед ним, превращаясь в незнакомую маску.

 

— Твои желания пугают тебя, принц. Ты получил право великой судьбы, но ты бежишь от нее в страхе. Что тогда стоят твои просьбы?

 

— Мне не нужна такая судьба, — со стоном выдохнул Гарри. Кровь, казалось, кипела в его голове, взрывалась, шипя и пузырясь, и тяжелое дыхание с трудом вырывалось из груди. Он словно прирос к горящему взгляду напротив, он бился в агонии, уже не понимая, что происходит — и что нужно сделать, чтобы это закончилось.

 

— Тратя время на ненависть к тому, что тебе безразлично, ты лишь упускаешь свое истинное предназначение.

 

— Я не хочу великой судьбы, — рыдания душили, не давая говорить. — Это она убивает всех, кто рядом со мной.

 

— Невозможно убить того, кто достоин жизни.

 

— Он достоин жизни. Пусть он живет!

 

— Тогда сделай выбор.

 

— Я выбрал. Я хочу быть один.

 

— Сделавшему выбор неведома жажда. Ты лжешь, принц.

 

— Я просто хочу, чтобы он жил! — задыхаясь, выкрикнул Гарри. Глаза напротив притягивали, словно пробираясь в его мозг, причиняя невыносимую боль. — Я готов умереть за это!

 

— Твоя смерть не принесет истины, лишь отдалит ее.

 

— Тогда что я должен отдать?

 

— Сделай выбор. Страх мешает видеть, ты ослеплен, он управляет тобой. Разреши своим желаниям жизнь, и они разрешат ее тебе.

 

— Но ведь это… — слова застряли в горле, как комок. — Это неправильно, я не могу…

 

— К желаниям неприменима правильность. Они истинны, если ты знаешь их причину.

 

— Я…

 

— Назови ее вслух, принц, и страх потеряет над тобой власть.

 

— Я благодарен ему.

 

— Благодарность не стоит смерти.

 

— Я должен ему, я… я пытаюсь помочь…

 

— Невозможно помочь каждому. Ты солжешь в третий раз, принц?

 

— Я люблю его!.. — почти выкрикнул Гарри, сжимаясь от ужаса осознания того, что он только что сказал. Слова ударили по ушам, и мир словно взорвался, перевернувшись. Слезы отчаяния застилали глаза, катились по щекам, разъедая кожу.

 

— У любви множество лиц. Не позволяй своим страхам подменять их. Выбери истинное, Золотой принц, и не откажись посмотреть в него, когда придет время.

 

— Я выберу… Я обещаю…

 

— Запомни время истины.

 

Жар схлынул, выдернулся из него с такой силой, что Гарри чуть не потерял сознание. Покачнувшись, он рухнул на грудь Драко, все еще сжимая в ладонях его лицо, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

 

* * *

 

 

Потом была долгая, гнетущая тишина, и Гарри замер, боясь оторваться от Малфоя. Потом был тихий, едва слышный хруст костей, и бешеный страх, когда они вдруг зашевелились под кожей Драко, и Гарри, до крови прикусив губы, стискивал его плечи, чувствуя упрямое, монотонное движение под пальцами — и не решаясь поднять глаза. Потом был нечеловеческий зуд — везде, во всем теле, и сквозь полуприкрытые ресницы и пелену слез Гарри видел, как медленно тускнеют, исчезая, шрамы на груди Драко. Потом была неистовая, яростная головная боль, которую он терпел из последних сил, стараясь не думать о том, что Малфою еще больнее, это же его тело сейчас за считанные минуты возвращается к первоначальному облику — и еще о том, чем они оба заплатят за это непонятно как вымоленное чудо.

 

А потом, наконец, закончилось все, и тогда пришло такое облегчение, что он чуть снова не зарыдал, скользя ладонями по груди Драко, по его плечам, еще не веря и не понимая, что именно произошло.

 

И потом были руки Драко, осторожно касающиеся его виска, зарывающиеся в его волосы, и Гарри нашел губами тонкие пальцы и стал исступленно, как сумасшедший, целовать их, прижимая к себе ладонью, и сказать что-то было совершенно невозможно, потому что воздуха не хватало, и он все никак не мог решиться поднять взгляд и посмотреть на Малфоя. Вторая рука Драко коснулась его щеки, очертила линию подбородка, скользнув к шее и дальше — на затылок, и Гарри чуть не задохнулся от нежности, уткнувшись лбом в его запястье, сжимая его плечо, кусая губы и чуть не плача.

 

«Поттер…», — словно тихий шепот в голове.

 

«Ты жив…», — беспомощность.

 

«Разве я умер?» — легкий изгиб светлой брови.

 

«Ты умер. Ты бросил меня здесь», — боль в зеленых глазах.

 

«Ты сам ушел», — чуть потемневший серый взгляд.

 

«Я трус», — отчаяние.

 

«Ты придурок», — горечь.

 

«Прости...», — губы снова касаются пальцев.

 

«Я не верю тебе», — сдавленный шепот.

 

«Я тоже тебе больше не верю», — легкие поцелуи.

 

«Тогда зачем?» — горькое недоумение.

 

«Я не позволю тебе умереть», — вздох.

 

«У тебя нет права решать», — сжатые губы.

 

«У меня вообще нет прав на тебя», — грустная улыбка.

 

«Я… я…», — растерянность.

 

«Ненавидишь меня?» — нежность.

 

«Пытаюсь. Это больно, Поттер…», — тоска.

 

«Для нас обоих», — незаметный кивок.

 

«Что ты делаешь со мной, чертов…», — почти страх.

 

«Ты жив, Малфой. Значит, я счастлив», — губы скользят по ладони.

 

«Что ты делаешь со мной?..» — отчаяние.

 

«Я… разве я…», — закушенная губа.

 

«Ты просто издеваешься», — боль.

 

«Над собой, Малфой… мы оба друг над другом…», — черноволосая голова на груди слизеринца.

 

«Я тебя убью, если ты еще раз…», — почти злость.

 

«Я тебя сам убью, если ты еще раз!» — почти ярость.

 

«Только если опять придется спасать твою шкуру», — ухмылка после недолгой паузы.

 

«Не умирай больше, никогда», — тихая мольба.

 

«Не уходи больше… никогда», — ладонь на плече гриффиндорца.

 

«Хорошо», — нерешительная улыбка.

 

«Хорошо…», — мягкий свет в серых глазах.

 

— Профессор, — негромко сказал Драко, переводя взгляд на Снейпа. — Говорят, я умер?

 

Гарри невольно вздрогнул, оборачиваясь. Он совсем забыл, что они не одни.

 

Снейп стоял, прислонившись к стене, исподлобья глядя на них. Очень хочет казаться бесстрастным, отметил Гарри. Изо всех сил пытается. И зачем, спрашивается?

 

— Кто говорит, тому и виднее, — буркнул он. — Мы надеялись, что нет.

 

Драко улыбался, глядя на него. Гарри на миг дернулся от какой-то дурацкой, необъяснимой ревности, и тут же почувствовал, как сжались на его плече тонкие пальцы.

 

— Спасибо вам, — проговорил Малфой. — Вам обоим.

 

Он снова перевел взгляд на Поттера. Тот кусал губы, глядя перед собой.

 

Снейп медленно подошел к ним. Подумав, осторожно присел возле кровати.

 

— Мистер Поттер, — позвал он.

 

— Да? — поднял голову Гарри. Ему было ужасно неловко от того, что Снейп, оказывается, все это время был рядом и стоял за его спиной. Как будто подглядывал в замочную скважину.

 

— Вам интересно, как это выглядело со стороны? — спросил Снейп.

 

Гарри на секунду закрыл глаза.

 

— Не думаю, — ответил он, наконец. Ему не хотелось обсуждать с ним то, что было.

 

— Огненная стена, — ухмыльнулся Снейп. — Меня отнесло в другой конец крыла и приложило спиной об косяк. Я не мог даже подойти к вам, пока стихия не оставила Драко. Поттер, вы хоть сами понимаете, что натворили?

 

Гарри покачал головой, вопросительно глядя на него.

 

— Вы умудрились разбудить время истины и доказать ему, что имеете право вернуть к жизни мертвый разум. Если вы не поняли, это и есть посвящение. Обмен разума на душу.

 

— У Малфоя нет души, — невольно фыркнул Гарри. — Он уже был инициирован, значит, она один раз уже ушла на оплату.

 

— Значит, не ушла, — процедил Снейп. — Иначе сейчас обменивать было бы нечего.

 

Гарри, усмехаясь, посмотрел на Драко. Тот в ответ хмыкнул и отвернулся.

 

— Говорит, никакой разницы, — сообщил он профессору. — Каким был, таким и остался. Может, он и в этот раз всех надул и ничего не отдал? Или ему с самого начала было нечего отдавать, и он просто прикидывался нормальным человеком?

 

Драко укоризненно покосился на него. Не выдержав, они оба фыркнули.

 

— Может, начнете, наконец, говорить вслух? — язвительно осведомился Снейп.

 

Они переглянулись и невольно кивнули друг другу. Снейп вспыхнул.

 

— Извините, профессор, — пробормотал Драко, пряча улыбку.

 

— Что будет с теми, кто напал на него? — спросил вдруг Гарри.

 

— Азкабан, — пожал плечами Снейп. — Если Драко назовет имена.

 

— Я подумаю, — помрачнев, отозвался тот. — Но, скорее всего, назову. Под Веритасерумом.

 

Гарри машинально кивнул. Он уже думал об этом.

 

— Вы же не вернете его в Слизерин? — спросил он у Снейпа.

 

— А можно не говорить обо мне в третьем лице? — буркнул Драко.

 

— Я подумаю, — бросил сквозь зубы Снейп, выдерживая взгляд гриффиндорца.

 

Гарри снова кивнул, опуская голову на грудь Драко и упираясь в нее лбом. К черту все. Он жив. Они все решат, дальше все будет хорошо. Обязательно. Потому что он жив, чего бы это кому ни стоило. Что, вообще, может быть важно сейчас, кроме того, что Малфой здесь, несет чушь и улыбается, и что они снова чувствуют друг друга — так сильно, как еще никогда раньше? Даже сильнее, чем сразу после той ночи в башне.


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 23 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.062 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>