Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Своим романом я хотела напомнить нам, людям, о том, как быстротечна жизнь. 10 страница

— Может, вам помочь? — подошел к ней продавец в красной шапке Деда Мороза. — Для кого вы хотите подобрать сувенир?

— Для кого? — переспросила Даша, и на ее лице промелькнула ирония. — Мне некому дарить подарки.

— Так не бывает, девушка, — продолжая улыбаться, сказал парень. — У всех есть знакомые, родственники, друзья, которые будут рады знаку внимания.

— У всех есть. А у меня нет.

Даша подумала о бабушке. С каким бы удовольствием она поехала к ней, положила голову ей на подушку, чувствуя, что хоть один человек в мире искренне рад ее видеть.

— Не пустят родители, — подумала она вслух.

Продавец с удивлением посмотрел на симпатичную, с большими глазами, но странную девушку и, потеряв к ней всякий интерес, отошел в сторону в поисках других покупателей.

С горечью и болью в душе с пакетом яблок и апельсинов Даша вернулась домой, думая о том, что поздравлений ей ждать не от кого. Съев яблоко, она включила телевизор и забралась под теплое одеяло. Чтобы не думать о постоянно напоминающей о себе болезни, она позвонила Виталию Степановичу.

— С наступающим праздником! — сказала она.

— Еще до Нового года целые сутки, — весело ответил доктор.

— Я подумала, что завтра вы будете с друзьями и близкими. Не хотелось мешать…

— Ошибаетесь, Даша. Сегодня я у мамы, а завтра буду на дежурстве.

— В новогоднюю ночь?

— Я же самый молодой в отделении. А кому, как не молодым, положено работать по праздникам? Впрочем, я добровольно согласился. А вы, Даша, где будете встречать Новый год?

— Дома.

— Повезло, значит, что вы не в смене.

— Скорее наоборот — не повезло… Меня уволили, я опять безработная, — ответила Даша и рассказала и о своем «донорстве», и о кружке вязания.

— Что бы там ни было, вы, Даша, молодец, — ответил он. — По голосу слышу, что вы держитесь лучше, чем раньше.

— Стараюсь. По вашему совету я пытаюсь изменить образ жизни и не думать о том, сколько мне отпущено.

— И правильно делаете. Главное не считать, что вы загнаны в угол. Всегда можно обернуться и, потыкавшись в стены, найти дверь. Постучать — и вам откроют. Не будете же вы отрицать, что в любой комнате есть не только углы и стены, но и выход?

Даша улыбнулась.

— Наверное, есть, иначе как бы эту комнату построили? — ответила она.

— Берегите силы, они нужны для борьбы с болезнью.

— Не только силы, но и деньги, — заметила Даша. — Надо срочно искать новую работу.



— Знаете, Даша, я думал о вашей работе в онкологии. И то, что вас попросили уйти, — неудивительно. Общество еще не готово принять таких больных, как вы.

— Создается впечатление, что у меня не СПИД, а проказа.

— Не осуждайте людей, которые вас не понимают.

— Я никого не сужу.

— Может, вам стоит обратиться в общественную организацию по борьбе со СПИДом, поговорить о своей проблеме?

— Мне не хотелось бы вообще говорить о СПИДе. Я просто хочу работать и жить не как неизвестно чем больной человек, а как обыкновенный. Я не хочу чувствовать себя неполноценной и в чем-то ущербной. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Значит, вам сейчас нужна работа?

— Очень нужна, но я пока не знаю, куда сунуться, чтобы на следующий же день меня оттуда не попросили.

— Не знаю, готовы ли вы к тому, что я могу предложить…

— Я уже ко всему готова, — горько пошутила Даша.

— Для работы в том месте, которое я имею в виду, нужно иметь определенную долю мужества и самоотверженности, быть сильной, чтобы не упасть духом и все выдержать.

— В морге санитаром?

— Там не так уж сложно работать, — засмеялся Виталий Степанович. — Мертвые не могут предъявлять претензий и не требуют особого внимания.

— Не томите! — попросила Даша.

— Вы считаете себя сильным человеком?

— Думаю, я обыкновенный человек, но так уж получилось, что приходится учиться быть сильной.

Загрузка...

— В вашем районе недавно открылся хоспис.

Даша затаила дыхание и несколько секунд помолчала.

— Я согласна, — наконец уверенно сказала она.

— Вы понимаете, что на ваших глазах будут умирать люди? Часто умирать. Ежедневно. В том числе и от СПИДа.

— Понимаю. Я согласна. Где это?

Виталий Степанович, видимо, колебался, но, не уловив в интонации Даши ни малейшего сомнения, произнес:

— Я хорошо знаком с заведующей отделением Маргаритой Ильиничной. Она была преподавателем у нас, а потом ушла на пенсию. Когда здесь открыли хоспис, она изъявила желание взять на себя руководство. Это очень добрый и чуткий к чужому горю человек. В свои шестьдесят лет она потеряла мужа и единственного сына. Чужая боль, страдания пациентов хосписа ей понятны, так как все это она пропустила через себя. Конечно, это врачебная тайна, но вам, Даша, я могу ее открыть: Маргарита Ильинична — онкобольная, и только работа дает ей силы и жизненную энергию. Сегодня уже поздно, но завтра утром я созвонюсь с ней и поговорю насчет вас.

— А вдруг там нет места медсестры?

— Не думаю. Маргарита Ильинична буквально неделю назад говорила мне, что не может набрать персонал. Во-первых, она тщательно подбирает кадры. Начмед уже ссорился с ней по этому поводу, говоря, что больным все равно, кто за ними будет ухаживать. Но Маргарита Ильинична ответила ему достойно: «А вы бы хотели, чтобы возле вас в последние минуты была грубая, неряшливая медсестра, а под вами — лужа мочи по вине ленивой санитарки?» А во-вторых, не так уж и много найдется желающих работать в заведении, где тяжело не только физически, но и морально.

— Трудности закаляют, там я стану сильнее, — твердо сказала Даша.

— Даша, вы хотя бы представляете, что это за заведение?

— Я не знаю точно, могу только догадываться — говорю честно. Но то, что я буду добросовестно выполнять свои обязанности и не сбегу оттуда из-за трудностей, это я вам обещаю.

— Договорились. Я вам завтра позвоню.

Даша, окрыленная надеждой, что скоро у нее будет работа, а значит, хоть какие-то деньги на лечение, собралась уже ложиться спать, но тут ей пришла в голову мысль, что надо позвонить родителям и поздравить их с Новым годом. И это следовало сделать не завтра, а сегодня: а вдруг мать с отцом пригласят ее домой на праздник?! Перекрестившись на икону Спасителя, которую Аргентина Львовна оставила в ее комнате, Даша набрала знакомый номер и с замиранием сердца стала ждать ответа.

— Алло, — услышала она наконец голос матери.

— Мамочка, я поздравляю тебя, папу и бабушку с наступающим Новым годом! Желаю, чтобы вы были здоровы, никогда не болели, чтобы в семье всегда было светло, тепло и уютно, — на одном дыхании выпалила Даша.

— Как ты, дочка? — всхлипнула мать.

— Нормально. У меня все хорошо. А как бабушка?

— Она… Ее… Похоронили мы сегодня нашу бабулю, — плача, сказала мать.

У Даши что-то оборвалось внутри.

— Как?! — дико закричала она, не контролируя себя. — Как похоронили?!

— Хорошо похоронили, по-людски, как полагается.

— Как вы могли?! — не сдерживая чувств, в отчаянии воскликнула Даша. — Как вы посмели сделать это без меня?! Почему не сообщили?

— Отец сказал, что не надо звонить…

— Какое вы имели право не дать мне проститься с бабушкой?! Как вы могли! Она моя бабушка, и я… я люблю… любила… люблю и буду любить ее всегда. А вы… вы жестокие люди! — Дашу прорвало, и она высказала все, что накипело на душе. — Вы выкинули меня из дома, как собаку, которая верно служила хозяевам, но на старости ослабела! Вы разлучили меня с бабушкой, которая была моим светом в этой жизни! Вы знаете, отчего она умерла?! Не говорите, что от старости, — я не поверю! Она умерла от тоски и от вашего бездушия!

Даша расплакалась от отчаяния и обиды.

— Зачем ты так? — шмыгая носом, сказала мать. — Ты ничем не смогла бы помочь бабушке. Просто пришло ее время… Все старые люди умирают.

— Как умерла бабушка? — всхлипывая, спросила Даша.

— Вчера вечером она перестала нас узнавать. Я подошла к ней, а она глазами водит и не видит меня. Только губы еле шевелятся… Я сразу отца позвала, стали спрашивать, что, мол, мама, тебе надо. А она смотрит куда-то в сторону и тихо так зовет: «Даша, Даша, Даша…» — Мать тяжело вздохнула. — А через несколько минут и совсем затихла.

У Даши слезы катились по щекам. Она представила, как бабушка искала ее глазами перед смертью, но так и не нашла.

— Отец меня совсем заругал, — быстро зашептала мать, словно опасаясь, что ее подслушивают. — Бабушка часть пенсии оставляла «на смерть», а как умерла, мы не нашли никаких денег. Он думает, что она тебе их отдавала.

— Отдавала, — подтвердила Даша. — Бабушка часть пенсии отдавала мне. И что теперь?

— Молчи, не признавайся отцу, а то и тебе попадет, — посоветовала мать. — А я сделаю вид, что ничего не знаю. Хорошо?

— Не переживай, я папе ничего не скажу.

— А бабушку мы похоронили как полагается, обед справили, батюшку пригласили…

— Правильно, мама. Вы все сделали как положено, как у людей.

— Похороны хорошие были, — снова начала мать, — я так понимаю…

— Ничего, — прошептала Даша, — ты так ничего и не поняла, мама.

— Что ты говоришь, Даша? Плохо слышно, повтори.

— С Новым годом, мама! — ответила Даша и отключила телефон. — Теперь ты, бабуленька, наконец-то встретишься с любимым, — сказала она, словно бабушка была где-то здесь, рядом, и все слышала. — И вы будете вместе целую вечность…

 

Часть V

Глава 29

Маргарита Ильинична проводила Дашу в свой рабочий кабинет, пригласила присесть. Даша опустилась в кресло под высоким фикусом и взглянула на большой аквариум. Там среди ярко-зеленых водорослей медленно и величественно плавали две красные пираньи. Заметив девушку, они несколько раз проплыли вдоль стекла, грациозно поводя плавниками и хвостами и внимательно поглядывая в ее сторону.

— Меня рассматривают, — улыбнулась Даша.

Самец, отличавшийся более яркой окраской, замер на несколько секунд, уставившись на нее немигающим взглядом, а затем, беззвучно открыв и закрыв рот, поплыл к своей подруге.

— Наблюдение за рыбками успокаивает, заставляет хотя бы на время забыть о подводных камнях, которые подкладывает нам жизнь, — сказала Маргарита Ильинична.

— У меня никогда не было аквариума, — с легким сожалением произнесла Даша.

— Это не страшно. Можешь приходить сюда, когда захочешь. Я планировала поставить его в отделении, в холле, чтобы ходячие больные могли смотреть на рыбок и находить душевное успокоение, но, к сожалению, строгие правила, составленные чиновниками, запрещают это делать.

— Но почему?

— Не знаю, чем они руководствовались, когда составляли список запретов. Может быть, чтобы больные случайно не упали на аквариум и не поранились. Но зато в некоторых палатах стоят на окнах цветы в горшках. Они выбрасывают бутоны навстречу солнцу, радуясь очередному дню, и придают некую красоту не только унылой палате, но и жизни пациентов, — сказала Маргарита Ильинична, думая о чем-то далеком.

Она замолчала. Даша смотрела на нее и думала, что не чувствует себя рыбой на раскаленной сковороде, ее не бросает в жар и она вообще не испытывает растерянности и дискомфорта под внимательным, добрым, грустным взглядом этой худой и бледной женщины.

— Мне рассказывал о вас Виталий Степанович, — сказала Маргарита Ильинична и улыбнулась. — Он был одним из моих лучших студентов. Представляете, Даша, Виталий мог преспокойно, не моргнув глазом провести вскрытие трупа полугодичной давности, но вид маленького безобидного паучка доводил его до паники. Да-да, он мог бы потерять сознание, если бы паук забрался на него.

Даша не выдержала и рассмеялась.

— Надо же! Я и не думала, что такое бывает! Виталий Степанович всегда казался мне таким смелым. Смелым и сильным.

— Он такой и есть, если, конечно, рядом нет жуков-пауков. Интересно, этот страх у него со временем прошел? Да-а, — протянула Маргарита Ильинична, — если бы только пауки доставляли нам неприятности… Даша, вы имеете хоть малейшее представление о хосписе, кроме того, что это последнее пристанище людей в этой жизни?

— Я могу все только представить, но все равно хочу здесь работать. Конечно, я не знаю, какие в отделении требования, но обещаю выполнять их честно и добросовестно.

— Это жуткое место. Иногда люди идут сюда добровольно, иногда их привозят родственники или медработники. Они попадают в хоспис, заранее зная, что уже никогда не выйдут отсюда и их прямой путь — в могилу. То, что они чувствуют, не понять никому — даже близким, которые могут только предполагать, как им тяжело. Когда пациент попадает в обычную больницу, то надеется на помощь врачей, он полон оптимизма и скоро выздоравливает. А эти люди… Им надеяться уже не на что. Они осознают, что здесь им предназначено окончить свой жизненный путь. Один вопрос остается неясным: когда? Сегодня? Завтра? Послезавтра? И знаете, Даша, основная масса мечтает о том, чтобы послезавтра наступило сегодня. Они измучены болезнью и дикой болью, которая становится неотъемлемой частью их жизни. Конечно, у нас имеется достаточный арсенал обезболивающих средств, но организм больных быстро к ним привыкает и требует еще бо´льшую, не совместимую с жизнью дозу. В таком состоянии больные мечтают о смерти как спасении от всех мучений: физических и моральных…

— Я пойму больных, — сказала Даша, глядя прямо в глаза Маргарите Ильиничне. — Мне тоже предстоит испить эту чашу до дна и закончить свою жизнь здесь, в хосписе… Я больна СПИДом и перестала тешить себя надеждой, что буду жить еще долгие годы.

— При хорошем лечении и…

— У меня нет таких доходов, чтобы принимать нормальную группу витаминов, мне часто приходится экономить на питании, и я понимаю, что, при всем моем желании работать, никогда не смогу получать достаточно для хорошей антиретровирусной терапии. Но тот путь, который мне осталось пройти, я хочу пройти с достоинством и пользой для других.

— Разве вам не помогают родители?

— Я не хочу и не имею никакого морального права осуждать их за то, что они отказали мне в помощи. Для них слово «СПИД» звучит как три в одном: позор плюс проституция плюс наркомания.

— Впрочем, как и для большинства людей. Так уж мы устроены. Боимся СПИДа, как какой-то проказы, но преспокойно можем ухаживать за больным гепатитом, съесть немытое яблоко, купленное на рынке, выпить некипяченое молоко, забыть о мыле после пользования общественным туалетом и о существовании презервативов при сексе с незнакомцем. И каждому кажется, что страшные болезни не для него, они обязательно обойдут его стороной, а потом, когда приходит горе, у всех возникает один и тот же вопрос: «Почему именно я?»

Маргарита Ильинична замолчала, и в кабинете наступила звенящая тишина. Даша понимала, что здесь будет гораздо труднее, чем она предполагала, но отступать не собиралась.

— Работники хосписа стараются сделать жизнь больных в их последние дни, часы, минуты по возможности не такой страшной. Я не беру на работу людей бездушных и грубых. В вас, Даша, я не сомневаюсь, — сказала Маргарита Ильинична, — но сможете ли вы выдержать все это морально?

— Смогу, — ответила Даша. — Вы не смотрите, что я худая и бледная. Я — сильная. Я буду идти по оставшейся мне жизни шаг за шагом, и каждый шаг будет сделан с пользой. Здоровые и счастливые люди не задумываются о цене жизни, думая, что она длинная, что все успеется, что ее можно распылять налево и направо, проводя бесцельно и бесполезно драгоценное время. Но я теперь знаю, что она коротка и быстротечна и надо ценить каждый прожитый день, надо спешить жить! — горячо говорила Даша то, о чем уже не раз думала бессонными ночами. И она спешила высказаться, радуясь, что представился такой случай, что ее слушают и, главное, понимают. — Странно, но именно болезнь научила меня радоваться скромному цветку у дороги и шуршащим под ногами листьям, утром — восходящему солнцу, ночью — звездным дорожкам в бесконечное пространство, летнему теплому дождю и запаху озона после грозы. Я испытала предательство близких и дорогих мне когда-то людей, непонимание коллег, но не стала от этого меньше любить людей, не перестала им верить. Может быть, я не права? В чем-то ошибаюсь? Я не знаю.

— Ты все правильно делаешь, Даша, — незаметно перешла на «ты» Маргарита Ильинична. — Нельзя впускать в свое сердце зло — оно источит тебя изнутри, как червь. Чем больше мы отдаем, тем больше имеем — таков закон жизни. Не надо думать о том, сколько нам осталось, надо радоваться и ценить то, что есть сегодня. А это большой талант, и он дан не каждому. Ты мужественная и сильная девушка. Я убедилась, что Виталий Степанович был прав, и уверена, что ты справишься. Можешь несколько дней походить, присмотреться, чтобы не быть шокированной увиденным.

— А можно мне выйти на работу сразу? Завтра, например?

— Можно, — улыбнулась Маргарита Ильинична. Эта улыбка была грустной, мимолетной, но такой искренней.

Когда Даша вышла из кабинета, Маргарита Ильинична вслед перекрестила ее, прошептав: «Дай Бог тебе силы, детка!»

Глава 30

Восьмой месяц Сергей возвращался по вечерам в свой просторный, шикарный, но пустой дом, где его никто не ждал. После смерти Виталины он с головой окунулся в работу. Сергей и до этого слыл трудоголиком, а теперь начал работать с еще бо´льшим рвением и неистовством, даже жестокостью. Он открывал дочерние предприятия в отдаленных друг от друга местах и без устали и отдыха метался между ними, не жалея ни себя, ни своих подчиненных. Его сотрудники не могли не заметить перемены в шефе после смерти жены. С его лица исчезла приветливая улыбка, которую он навсегда спрятал в бороде и усах. Он стал замечать малейшие пробелы и ошибки в работе и разучился это прощать. Никто уже не удивлялся, когда он без предупреждения увольнял человека, опоздавшего на пять минут на работу или болтавшего по телефону не по делу. Сергей работал на износ и требовал того же от своих подчиненных.

Сегодня он уволил технолога, который пять лет добросовестно занимался у него новыми разработками, только из-за того, что на совещании по поводу открытия еще одного предприятия тот неудачно пошутил. Сергей отмечал на карте место, еще не обозначенное красным светящимся огоньком, когда технолог имел неосторожность сказать:

— Скоро в мире не останется женских рук для наших кремов. Придется мазать им собачьи лапы.

Вот эти «собачьи лапы» и стоили ему зло брошенных шефом двух роковых слов: «Вы уволены!»

Сказал и продолжил совещание.

Возвращаясь поздно вечером домой, Сергей уже жалел о том, что уволил ценного работника. Один его звонок мог бы легко исправить ситуацию и вернуть технолога в лабораторию, но Сергей точно знал, что звонить никуда не будет. Он не любил себя за это, но и менять что-либо не хотел. Его душа была пуста, как и его дом с потухшими окнами.

Сергей молча передал ключи от машины встретившему его у ворот охраннику и пошел в дом. Сразу же включил везде свет и замер, вслушиваясь в тишину. Нигде ни шороха. Он тяжело вздохнул, молча прошел в кухню и автоматически поставил в микроволновку приготовленную заботливой тетей Пашей тарелку с едой. Потом вытащил тарелку и съел ее содержимое, даже не заметив, что пища осталась холодной: он просто забыл включить печь. Запив ужин стаканом апельсинового сока, он принял душ и пошел в спальню. Все было так же, как раньше: большая, если не сказать огромная, кровать с зеркалом в изголовье, белые платяные шкафы и тумбочки. Он устало опустился на постель, вспомнив, как когда-то шутил, будто Виталина такая маленькая, что может потеряться на такой большой кровати. Как же ему ее не хватало! Сергей надеялся, что время залечит его раны, что он наконец-то осознает, что жену уже не вернуть и надо продолжать жить за двоих. Но время шло, даже не шло, а бежало в бешеном ритме работы без отдыха и выходных, и он уже смирился с мыслью о смерти Виталины, но что-то было в его жизни не так, неправильно.

Он до сих пор безумно ее любил. Любил так, словно она до сих пор была рядом, а похоронено было только ее тело. Сергей чувствовал, как она смотрит на него своими широко раскрытыми карими глазами, наблюдает за каждым его шагом. Эти наивные, грустные говорящие глаза не давали ему покоя. Порой по ночам, уткнувшись лицом в подушку жены, он слышал ее запах. А по утрам, заходя в душевую, улавливал аромат ее шампуня. Иногда в доме пахло ее любимыми духами. Сергей не верил в потусторонний мир и посмертное перевоплощение, не мог ни с кем поделиться своими чувствами и рассказать о необъяснимом. Он закрыл свою душу от посторонних на прочный замок. Да и кому нужна была его душа, в которой не осталось ничего, кроме тоски, боли и ожесточенности?

Он принял на ночь таблетки, подумав, что все равно придется провести бессонную ночь. Сергей ненавидел это время суток. Раньше он с нетерпением ждал вечера и на крыльях летел домой. Дом ждал его, светящийся и теплый. В этом доме была она, Виталина, часть его жизни, ее смысл, его бесконечная любовь. Теперь ночи стали длинными и ненавистными. Сергей валился с ног от усталости, хотел быстрее уснуть, чтобы подняться с первыми лучами солнца и отправиться на работу, где можно забыться и раствориться среди людей, но сон не приходил. И он ворочался в постели, думая о Виталине, чувствуя ее невидимое присутствие. «Она не хочет меня отпускать, — говорил он себе, когда бежал за очередной сигаретой. — Или это я не могу ее отпустить?»

Сергей курил одну сигарету за другой, понимая, что так не может продолжаться вечно, иначе он просто сойдет с ума. Необходимо было разорвать эту связь живого с мертвым, но он не знал, как это сделать.

Вчера он пригласил к себе на ужин старого школьного товарища, а сейчас — своего управляющего делами. Ему нужно было кому-то все рассказать, и он долго набирался смелости, чтобы завести этот разговор. Сначала все шло хорошо. Они даже шутили, уплетая котлеты по-киевски с гречневой кашей. Потом, после того как они выпили по пятьдесят грамм коньяка и дружески пожали друг другу руки, друг отлучился в ванную. Сергею понадобилось что-то в кабинете, и он, проходя мимо приоткрытой двери, увидел, что его гость, вымыв руки, тщательно протирает их чем-то. Он неслышно подошел сзади и увидел, что лучший друг буквально поливает руки из бутылочки с надписью «Спирт медицинский». Он так и стоял, пока тот не закончил дезинфекцию и не закрутил крышку пузырька.

— Хорошо руки после меня обработал? — с иронией спросил Сергей, поняв, что тот знает о ВИЧ-инфекции.

— Я… Я… Ты должен меня понять, — растерянно замигал лучший друг, впопыхах засовывая пузырек со спиртом в карман дорогого пиджака.

— Что я должен понимать? — улыбаясь, спросил Сергей.

— У меня семья, дети… — растерянно бормотал друг. — А эта болезнь… она очень коварная и опасная…

— И поэтому, идя ко мне, ты прихватил спирт для дезинфекции?

— Ну… да, — поддакнул тот, пожимая плечами от смущения.

— Спасибо за ужин, — сказал Сергей. — А то, знаешь, одному не хочется есть. Вдвоем как-то веселее.

— Не за что, — глупо улыбаясь, ответил друг. — Если что надо — обращайся, звони, я в любое время…

— Спасибо, друг, что не отказал, — сказал Сергей и направился к выходу, дав понять, что гостю пора уходить. — Руку на прощанье пожимать не буду, мало ли что…

— Ну что ты… Зачем ты так говоришь?

— Вдруг спирт закончится? Что тогда? — продолжил Сергей и захлопнул дверь, прекращая разговор.

На следующий день он не стал его увольнять. Просто перестал подавать руку.

Сергей вспомнил, что забыл выпить таблетки, выписанные врачом. Доктор уверял, что если принимать лечение вовремя, то с ВИЧ можно жить очень долго. Сергей проглотил таблетки и сделал несколько глотков воды. «Надо что-то делать», — подумал он, и вдруг пришла спасительная мысль. Он бросился в свой рабочий кабинет на втором этаже, но споткнулся на лестнице и потерял тапочку. Тогда он отбросил вторую и босиком побежал к компьютеру.

Он вошел в Интернет и быстрыми, ловкими движениями прошелся по клавишам.

«Я пережил трагедию — потерял любимую жену. Прошло восемь месяцев, но я ощущаю ее присутствие. Было ли у вас такое чувство? А еще я болен ВИЧ. Я боюсь признаться себе, что мне страшно умереть от СПИДа. Я растерян и одинок. Мне не с кем поговорить. Может, откликнется кто-нибудь?» — набрал он немного сумбурный, но искренний текст и подписался: «Одиночество».

Выключив компьютер, чтобы не передумать и не стереть текст, он вышел на балкон, с облегчением вдохнул морозный воздух и закурил.

Этой ночью ему удалось уснуть. Засыпая, он надеялся, что завтра вечером посмотрит почту и ответит всем, кто ему напишет. Во сне он видел Виталину. Она была веселой, жизнерадостной и шалила как ребенок, обдавая его брызгами морской воды…

Вечером Сергей впервые за последние долгие месяцы спешил домой. Не ужиная, он бросился компьютеру. Он получил много писем, но чем больше он их листал, тем противнее становилось.

«Привет, чувак! Ну, ты попал! СПИД — это хана!» — прочитал он и пролистал дальше.

«Подохла твоя баба, и тебя ждет то же самое», — с ужасом прочитал он следующее сообщение.

«Таких, как ты, надо изолировать от общества. Теперь я боюсь трахаться с мужиками. Вдруг среди них будешь ты, товарищ СПИД?»

«Всех больных СПИДом надо увозить куда-нибудь в тундру. Там построить город, прислать хороших специалистов для вашего лечения. Думаю, что очень востребованы будут психологи и психиатры…»

«Не знаю, отчего умерла твоя жена, но знаю точно, как тяжело умирают от СПИДа. У меня умер от него лучший друг. Смерть была тяжелой и страшной. Не знаю, чем тебе помочь, да и себе тоже. Я ведь общался с другом, можно сказать, ел-пил из одной тарелки. Теперь понимаю, что надо самому провериться на СПИД, но ужасно боюсь. Может, напишешь, какими были первые признаки болезни?»

«Мы все помрем. Кто от рака, кто от СПИДа, кто от наркоты. Смотри на вещи философски — не так будет страшно».

«Я — проститутка и не стыжусь этого. Дай свой адресок, чтобы не вляпаться и не подхватить от тебя СПИД. Ха-ха-ха!»

«Если чувствуешь, что мертвая жена рядом, — значит, обкурился и тебя сильно долбит! Меньше кури!»

— А куда мне деваться? — растерянно спросила Даша. — Не ночевать же на улице. Дайте мне хоть немного…

— Три дня, — заявила хозяйка квартиры. — Ровно через три дня в это же время я зайду за ключами. Надеюсь, мои вещи не уйдут вместе с тобой.

— Ну что вы говорите! — возмутилась Даша.

— Чтобы я была спокойна, что ты не приставишь моим вещам ноги, отдай мне свой паспорт на эти три дня, — заявила хозяйка и протянула руку с перстнями чуть ли не на каждом коротком пальце.

— А вот это уж нет! — отрезала Даша и распахнула перед ней входную дверь.

Та покраснела от злости и возмущения при виде такой наглости всегда тихой и скромной квартирантки, но не нашлась, что сказать. Только хмыкнула и, задрав голову, гордо переступила порог.

Даша не поверила ее словам. Она догадалась, что кто-то донес хозяйке о ее болезни. На душе остался неприятный осадок, но девушка решила не отчаиваться и достала большие сумки. Ей нужно было укладывать вещи и готовиться к переезду на другое место.

Через агентство недвижимости Даша быстро нашла новую квартиру. Она специально сняла жилье на окраине. Здесь было несколько тихих, утопающих в зелени кварталов «хрущевок», словно оторванных от основной части шумного города. Последние пятиэтажки доходили почти до леса, а на скамейках у подъездов было много стариков.

Хозяйкой малогабаритной однокомнатной квартиры на первом этаже с шестиметровой стандартной кухонькой была старушка со странным именем Аргентина.

— Меня зовут Аргентина Львовна, — представилась она чуть картавя, как это часто бывает у евреев.

Аргентина Львовна была худощавой, сутулой женщиной с крючковатым носом и любопытным взглядом. О таких говорят, что они все обо всех знают. Но общее впечатление на Дашу она произвела неплохое. Девушку не испугало то, что в квартире давно не было ремонта и пожелтевшие от старости обои начали отклеиваться на стыках. Ей было безразлично, что тумбочка под старым телевизором имела всего три ножки и у шифоньера пятидесятых годов отсутствовала дверца. Дашу устраивало то, что квартплата была невысокая и неподалеку находилось старое одноэтажное здание онкологического отделения, куда ее сразу же приняли на работу.

— Мне нравится ваша квартира, Аргентина Львовна, — улыбнулась Даша. — Я переклею обои, покрашу окно, и здесь будет очень уютно.

— Но… Не надо переклеивать обои, — замялась старушка. — Я не планировала делать ремонт… пока.

— Не волнуйтесь. Я сделаю это для себя, за свой счет, — поспешила успокоить ее Даша.

— Если для себя, то это другое дело, — оживилась Аргентина Львовна. — Ты, деточка, не смотри, что первый этаж. Квартирка теплая, уютная, хорошая, печка газовая почти новая, телевизор работает, если хочешь — можно подключить радио. Тебе надо радио?

— Спасибо, — не сдержала улыбки Даша, — Не надо. У меня есть компьютер.

— Да-да-да, — понимающе закивала старушка. — Теперь у молодежи у всех телефоны в ушах и компьютеры. У моего внучка тоже есть компьютер, так он от него не отходит. А я и думаю себе: «Пусть лучше компьютером занимается, чем наркоманом станет». Правильно я рассуждаю?

— Правильно.

— Только, деточка, не води сюда парней — я тебя очень прошу. А то начнутся шум, драки, попойки. А соседи знаешь какие… Сразу милицию вызовут. А отвечать кому придется? Мне, конечно.

— Не переживайте, Аргентина Львовна, здесь будет тихо.

— Это хорошо, Даша. А то, знаешь, у меня здесь до тебя жила одна девица, так у нее в кухонное окно один жених залазит, а из комнаты другой в окно выпрыгивает. Да-да! Вот такое бывает. А ты, я вижу, скромная девочка, хорошая. Жених-то есть?


Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 104 | Нарушение авторских прав




<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Своим романом я хотела напомнить нам, людям, о том, как быстротечна жизнь. 9 страница | Своим романом я хотела напомнить нам, людям, о том, как быстротечна жизнь. 11 страница

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.031 сек.)