Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Анисимов Е.В. Женщины на российском престоле. СПб., 1998. 9 страница



За спинами же кабинет-министров стоял сам Бирон. Он демонстративно не входил в состав этого учреждения, оставаясь только обер-камергером, но без его ведения и одобрения в Кабинете не принималось ни одного важного решения. Министры, докладывая дела в апартаментах императрицы, догадывались, что их слушает не только зевающая Анна, но и сидящий за ширмой Бирон. Именно ему принадлежало последнее слово. Он же подбирал и министров, и других чиновников. 5 апреля 1736 года он озабоченно писал Кейзерлингу: «Ягужинский умрет, вероятно, в эту ночь, и мы должны стараться заменить его в Кабинете».

Чиновники часами ждали приема у Бирона. Он мог сдвинуть с мертвой точки любое дело, никто не смел ему возражать. Но для успеха дела, конечно, нужно было «подмазать». Нет, никаких взяток обер-камергер никогда не брал. Да и с какой стати?! Просто некоторые добрые люди делали ему подарки — жеребца в конюшню, какое-то украшение для жены. Вот и все.

«Нам любезноверный»

Особое и чрезвычайно важное место в системе власти кроме Бирона занимал фельдмаршал Бурхард Христофор Миних. В начале 1730 года он сидел в оставленном двором, угасающем Петербурге и подумывал, кому бы повыгодней продать свою шпагу, точнее— циркуль. Прекрасный инженер и фортификатор, сменивший до России четыре армии, он уже почти собрался в привычный путь ландскнехта на поиск счастья и чинов. И вдруг к власти пришла Анна. Миних сразу же понял, что после событий в Москве начала 1730 года императрице как раз понадобятся такие, как он, люди — не связанные с «боярами» и дворянами-прожектерами, преданные служаки. И он начал рьяно служить, не очень задумываясь над моральными проблемами,

Миних пришелся ко двору. Он производил приятное впечатление на дам и непроницательных людей, бывал обворожителен и мил. Его высокая, сухощавая фигура была изящна и привлекательна. Но те, кто разбирался в людях, видели в Минихе фальшивость и лживость. Более всего в характере фельдмаршала были заветны

безмерное честолюбие и самолюбование. Он мнил себя великим полководцем и во имя этого напрасно положил не один десяток тысяч русских солдат в русско-турецкую войну 1735— 1739 годов. В своих мемуарах он «скромно признается», что слава его не имела пределов и что русский народ называл его «Соколом со всевидящим оком» и «Столпом Российской империи». Из дел же Тайной канцелярии известно, что солдаты прозвали его «живодером».



Несомненно, это был горе-полководец. Непродуманные стратегические планы, низкий уровень оперативного мышления, рутинная тактика, неоправданные людские потери — вот что можно сказать о воинских «талантах» Миниха, которого от поражений не раз спасали счастливый случай или фантастическое везение.

У Миниха была редкостная способность наживать себе врагов. Он был просто классический склочник: где бы он ни появлялся, сразу же начинались свары и раздоры. Он умел находить для окружающих (особенно для подчиненных) такие слова, что они были готовы съесть его вместе с ботфортами. Вначале обворожив и расположив кого-то к себе, он затем вдруг резко менял тон, оскорблял и унижал человека, который этого простить уже никогда не мог. В 1736 году Анна была не на шутку обеспокоена состоянием находившейся в походе армии. Речь шла не о поражениях на поле боя. Страшнее турок казались склоки в окружении Миниха, носились слухи о заговоре генералов против своего главнокомандующего. С трудом удалось погасить скандал в ставке русских войск.

Миниху все скандалы были нипочем. Вернувшись в столицу, он всегда находил нужные слова, и императрица закрывала глаза на все его пакости. Анна прекрасно знала, что, пока у нее есть Миних, армия в надежных руках, армия — ее. В письмах к фельдмаршалу она не случайно называла его «нам любезноверный». И действительно, он таковым и был: ради монаршей милости и карьеры он был способен на многое. Миних известен как автор доносов, как следователь по делам политического сыска. Циничный и беспринципный, он по негласному распоряжению Анны организовал за пределами России убийство шведского дипломатического курьера Малькольма Синклера.

 

Бирон довольно рано раскусил честолюбивые устремления ласкового красавца и стремился не дать Миниху войти в доверие к императрице. Бирон, человек сугубо штатский, конечно, проигрывал в глазах Анны этому воину в блестящих латах собственной славы — женщины, как известно, военных всегда любили. Фаворит не позволил Миниху войти в Кабинет министров, куда тот, естественно, рвался. Раз-другой столкнувшись с непомерными амбициями и претензиями Миниха, Бирон постарался направить всю его огромную энергию на стяжание воинских лавров преимущественно там, где они произрастают, — на юге, вдали от Петербурга. Посланный на русско-польскую войну 1733—1735 годов, Миних затем почти непрерывно воевал с турками на юге. Окончательно выскочить из степей на скользкий дворцовый паркет ему удалось лишь в 1740 году, и он-таки сумел ловко подставить ножку своему давнему благодетелю Бирону, арестовав его темной ночью 9 ноября 1740 года.

Незаменимый Андрей Иванович

Вице-канцлер Андрей Иванович Остерман был одной из ключевых фигур анненского царствования. Начав при Петре с должности переводчика Посольской канцелярии, скромный выходец из Вестфалии вырос в фигуру чрезвычайно влиятельную. Его отличала фантастическая работоспособность, и, по отзывам современников, он всегда работал: днем и ночью, в будни и праздники, чего ни один уважающий себя министр позволить себе, конечно, не мог. Огромный административный опыт помогал ему легко ориентироваться как во внутренней,так и во внешней политике. Особенно силен он был как дипломат. В течение по крайней мере пятнадцати лет он делал русскую внешнюю политику, и результаты работы Остермана для империи были совсем не плохи.

было крайне неприятно. Его скрытность и лицемерие были

Но Андрей Иванович был всегда одинок. Общение с ним

притчей во языцех, а не особенно искусное притворство — анекдотично. Как правило, в самые ответственные или щекотливые моменты своей карьеры он заболевал. То вдруг у него начиналась подагра или хирагра, то он надолго сваливался в постель и вытащить его оттуда не было никакой возможности. Не без сарказма Бирон писал в апреле 1734 года Кейзерлингу: «Остерман лежит с 18-го февраля и во все время один только раз брился (Андрей Иванович, ко всему прочему, был страшный грязнуля даже для своего не особенно чистоплотного века.—Е. А.), жалуется на боль в ушах (чтобы не слышать вопросов. — Е. А.), обвязал себе лицо и голову. Как только получит облегчение в этом, он снова подвергнется подагре, так что, следовательно, не выходит из дому. Вся болезнь может быть такого рода: во-первых, чтобы не давать Пруссии неблагоприятного ответа... во-вторых, турецкая война идет не так, как того желали бы».

А вот что писал об Остермане английский посланник Финн: «Пока я говорил, граф казался совершенно больным, чувствовал сильную тошноту. Это одна из уловок, разыгрываемых им всякий раз, когда он затруднялся разговором и не находил ответа. Знающие его предоставляют ему продолжать дрянную игру, доводимую подчас до крайностей, и ведут свою речь далее; граф же, видя, что выдворить собеседника не удается, немедленно выздоравливает как ни в чем не бывало».

Действительно, в своем притворстве Остерман знал меру: острый нюх царедворца всегда подсказывал ему, когда нужно, стеная и охая, отправиться во дворец. Анна весьма уважала Андрея Ивановича за солидность, ученость и обстоятельность. Когда требовался совет по внешней политике, без Остермана при дворе не обходились. Нужно было лишь набраться терпения и вытянуть из него наилучший вариант решения дела, пропуская мимо ушей все его многочисленные оговорки, отступления и туманные намеки.

Остерман был хорош для Анны как человек, целиком зависимый от ее милостей. Иностранец, он хотя и взял жену из боярского рода Стрешневых, но все равно, в силу своего нрава и положения, оставался чужаком в среде русской знати. Тем крепче он льнул к сильнейшему. Вначале таким был Меншиков, которого Остерман предал ради Петра II и Долгоруких, затем, при Анне, он заигрывал с Минихом и долго добивался расположения Бирона, который Андрея Ивановича не любил и не доверял ему, но без вице-канцлера обойтись не мог до самого конца своего господства. И этим Остерман успешно пользовался.

 

Надежные руки

и уши государственной безопасности

Был еще один незаменимый чиновник, и тоже — Андрей Иванович. Начальник Тайной канцелярии граф Ушаков входил в число нужнейших государыне людей. Он держал руку на пульсе страны. Пожалуй, не было в Тайной канцелярии ни одного сколько-нибудь заметного сыскного дела, с которым бы благодаря Ушакову не знакомилась императрица. Конечно, она не читала многотомные тетради допросов и записи пыточных речей. Для нее готовили краткие экстракты, Андрей Иванович приносил их императрице и, делая по ним обстоятельные доклады, покорно ожидал резолюции — приговора.

Ушаков был человеком опытным и, как положено людям его профессии, незаметным. Начав гвардейцем-порученцем при Петре Великом, он прошел школу П. А. Толстого, помогая ему расследовать дело царевица Алексея и выполняя другие щекотливые поручения в образованной в 1718 году Тайной канцелярии. В 1727 году нечистый его попутал — он попал под следствие по делу Денвера (так называемый заговор против Меншикова), был сослан, но к концу царствования Петра II вновь всплыл. И немудрено - таких людей, как Андрей Иванович, было весьма мало и в то время.

 

Преданный служака, хладнокровный, не сомневающийся исполнитель, он видел мир только в одном специфическом — сыскном — аспекте. Известно дело баронессы Соловьевой, которая, будучи в гостях у самого Андрея Ивановича, за обеденным столом на чем свет стоит ругала своего зятя и, между двумя блюдами, сказала, что тот написал какое-то непотребное, оскорбительное для чести Е. и. в. письмо. На следующий день гостья Ушакова была арестована, а все письма у нее и в семье зятя изъяты.

Андрей Иванович быстро понял вкусы и пристрастия Анны и умело им угождал. Это было нетрудно сделать. С одной стороны, императрица очень не любила своих политических противников или тех, кого таковыми считала, и преследовала их беспощадно, а с другой стороны, она обожала копаться в грязном белье своих подданных, особенно тех, кто принадлежал к свету. По делу баронессы Соловьевой, к примеру, Ушаков представил «на Верх» выписки из писем ее зятя, в которых не было никакого политического криминала, но зато содержалось много «клубнички»: жалоб на непутевое поведение дочери баронессы, описаний скандалов в семье и т. п. Все это было чрезвычайно интересно императрице.

Ведомство же Андрея Ивановича было страшным местом. Бумаги Тайной канцелярии пропитаны смертным потом и кровью пытаемых в застенке. В это время господствовала система «слова и дела» — публичного объявления о государственном преступлении. Человек, кричавший «слово и дело» — доносчик, — тотчас арестовывался вместе с теми, на кого он доносил. И сыскная машина начинала свою неспешную и кровавую работу.

Выйти на свободу без пытки, допросов «с пристрастием» удавалось немногим. Пытали не только подозреваемых в государственном преступлении, но и доносчика, если тот, на кого он донес, выдержал пытку и ни в чем не признался. И тем не менее люди бежали доносить друг на друга — слишком велика была опасность оказаться недоносителем и в качестве такового попасть в Тайную канцелярию.

Чтение следственных дел оставляет тяжелое впечатление: страх дыбы и раскаленных клещей разверзал любые уста и под пыткой люди теряли честь, совесть, вообще — человеческий облик. И Анне было интересно узнать всю подноготную, все грязные и позорные тайны.

Андрей Иванович Ушаков был всегда рядом с императрицей. Он оставлял впечатление надежности и верности, и, как часто бывает, между главой государства и шефом политического сыска возникла особая связь — связь сообщников, соучастников, ибо только они вдвоем знали столько тайн и видели столько грязи.

 

А была ли «бироновщина»?

Анненское царствование известно в литературе как «бироновщина», а это, согласно всем советским энциклопедиям, очень нехорошо: «Реакционный режим... Засилье иностранцев, разграбление богатств страны, всеобщая подозрительность, шпионаж, доносы, жестокое преследование недовольных».

О «засилье иностранцев» скажем ниже, а как оценить все остальное? Но разве вы, читатель, можете назвать хоть один период русской истории, когда бы не грабили нещадно богатства страны, чем обирали народ, когда бы в России не господствовал шпионаж, не процветали доносы, когда бы не преследовали, и весьма жестоко, недовольных? В этом смысле «бироновщина» мало чем отличается от «меншиковщины», «потемкинщины», «аракчеевщины» или «сталинщины».

Бирону и его клике ставится в вину попрание национальных интересов России, унижение русской нации. Так ли это?

Действительно, в правящей верхушке России тех лет было немало немцев, но почти все они уже давно жили в России. Двери страны для иноземцев широко раскрыл еще Петр Великий. По-разному складывались судьбы тех, кто приезжал в Россию. Одни, заработав длинный рубль, уезжали домой, другие оставались, прирастали к этой земле, получали признание и прижизненную и посмертную славу. Бесконечен ряд этих людей — военных, инженеров, художников, артистов, врачей, ученых. Многие из них были талантливы и даже гениальны. В этом длинном ряду архитекторы Д. Трезини, отец и сын Растрелли, ученые Л. Эйлер, Ж. Н. Делиль, Я. Штелин, Д. Бернулли, Г. 3. Байер, Г. Ф. Миллер, мореплаватель В. Беринг. Я перечисляю немногих из тех, кто жил во времена Анны, и не говорю о тех, кто прославился позже, — при Елизавете Петровне и Екатерине II.

Если же говорить об иностранцах в армии — а там их было больше всего, — то сопоставим бесстрастные данные военно-учетных документов из архива. Если в 1729 году, накануне «бироновщины», в армии служило 30 русских и 41 иностранный генерал (или 58%), то к 1738 году процент иноземцев в генералитете даже понизился — 30 русских и 31 иноземец. Если же учесть всех офицеров полевой армии, включая майоров, то в 1729 году из 37! было 125 иностранцев (или 34%). В 1738 году их численность немного повысилась — до 37% (192 из 515), но все равно ни о каком засилье иностранцев, а тем более немцев, говорить не приходится.

Еще более выразительна ситуация на флоте. Если в 1725 году

балтийскую эскадру вывели в море 16 иностранных капитанов

!; адмиралов, то в 1738 году из 20 капитанов кораблей было 13

русских!.,_

Дело, конечно, не в бухгалтерии, а в реальной власти. Бирон, братья Левенвольде, Остерман, Миних находились на ключевых местах в управлении империей. Но ведь все они, кроме Бирона, жили в России со времен Петра Великого. Нужно учесть, что Анна, столкнувшись в начале своего царствования с попыткой «бояр» и дворянских прожектеров ограничить ее власть, быстро сообразила, что не сможет чувствовать себя уверенно, пока не наберет команду только из надежных людей — таких, на которых она может положиться. Это так естественно для каждого правителя. Но в первых рядах оказалось и немало русских: Ягужинский, Феофан Прокопович, Волынский, Ушаков, Черкасский.

Никакой особой «немецкой партии» при дворе не было. Немцы никогда не были едины. В борьбе за привилегии, пожалования, власть ольденбуржец Миних, вестфалец Остерман, лифляндцы Левенвольде готовы были перегрызть друг другу горло. «Клубок друзей» у подножия каждого трона всегда безнационален, циничен, продажен и беспринципен. Вот как испанский посланник характеризует одну из ключевых фигур начала анненского царствования графа К. Г. Левенвольде: «Он не пренебрегал никакими средствами и ни перед чем не останавливался в преследовании личных выгод, в жертву которым готов был принести лучшего друга и благодетеля. Задачей его жизни был личный интерес. Лживый и криводушный, он был чрезвычайно честолюбив и тщеславен, не имел религии и едва ли даже верил в Бога». То же самое можно сказать о многих, будь то русский или иностранец, тесной толпой окружавших трон.

Теперь остановимся на попрании национальных интересов во времена Анны и Бирона.

Империя на марше

Внешняя политика при Анне в сравнении со временами Петра Великого не претерпела существенных перемен и уж никакие была отступлением от его имперских принципов. Наоборот, можно говорить лишь о развитии этих принципов. В 1726 году благодаря усилиям Остермана Россия заключила союз с Австрией. Ось Петербург — Вена придала устойчивость внешней политике России: в основе союза лежали долговременные интересы войны с Турцией на юге, а также общность интересов в Польше и Германии. Так было нащупано центральное направление внешней политики, и Россия следовала ему весь XVIII век. Анненская эпоха не выпадала из этого ряда.

 

Именно в 30-е годы был сделан серьезный шаг к будущим разделам Польши. 1 февраля 1733 года умер 64-летний король Ав-I уст II. В Польше началось «бескоролевье» — отчаянная борьба т власть. Эта борьба контролировалась согласованными действи-

I ми России и Австрии. Союзники «оберегали» дворянскую демок-

; атию Речи Посполитой, чтобы не дать усилиться королевской

ласти, а значит, и польской государственности. Ситуация ослож-,

яласъ тем, что в борьбу за престол ввязался некогда изгнанный

из Польши Петром Великим экс-король Станислав I Лещинский. Заручившись поддержкой своего зятя — французского короля!юдовика XV, он приехал в Польшу.

Россия отреагировала решительно и бескомпромиссно: «По черному нашему благожелательству к Речи Посполитой и ксо-чержанию [в] оной покоя и к собственному в том натуральному великому интересу [избрания Станислава] никогда допустить не ложем». «Без упущения времени» к польской границе двинулась фмия. 31 июля русские войска с двух направлений вторглись в Польшу, а в августе их примеру последовали австрийцы — «друзья» польской вольности были на месте.

Союзникам не удалось предотвратить выборы Станислава на рыцарском Коле — собрании всей польской шляхты, но почти сразу же вновь избранный король бежал в Гданьск, — к Варшаве подошли войска русского генерала П. П. Ласси. Вольный город чал убежище Станиславу, рассчитывая на приход французской юкадры с десантом. Это была авантюра— превосходство русских

II австрийцев было подавляющим. Началась осада Гданьска. Лас-

си был заменен Минихом. В мае 1734 года французы высадились

на берег и почти сразу же были смяты русскими войсками, после

чего французский флот покинул Балтику. В конце июняГданьск

сдался. Лещинский же накануне сдачи бежал в крестьянском платье

ча границу.

К этому времени в Польше полыхала гражданская война. Сторонники России, взбодряемые деньгами, поспешно избрали на польский трон сына покойного короля — Августа III, и он, поддержанный русским корпусом, начал борьбу со сторонниками Станислава. Противники жгли, разоряли города и села, убивали || грабили их жителей. К осени 1734 года, опираясь на русские штыки, Август III взгромоздился на польский трон. Отныне стало ясно, что судьба польской государственности уже мало зависит от поляков. Россия и Австрия в войне «за польское наследство» нашли общий язык и впервые соединили оружие.

Результатом успешной польско-русской войны 1733—1735 годов стало еще одно «приращение» к империи. Война резко ослабила Польшу -— сюзерена Курляндии, и Бирон, несмотря на ворчание Пруссии, спокойно прибрал к рукам курляндскую корону.

С этого момента Курляндия перестала быть спорной территорией — для всех стало ясно: ее хозяева сидели в Петербурге. И когда к власти пришла Екатерина II, она вернула герцогскую корону Би-рону — за его лояльность России не приходилось волноваться — Курляндия была «наша».

Война на юге

Осенью 1735 года Россия неожиданно начала войну против Турции. В XVIII веке это была вторая — после Прутского похода 1711 года — русско-турецкая война. А всего же за два века противостояния, с 1676 по 1878 год, турки и русские проливали кровь друг друга в одиннадцати войнах в общей сложности тридцать лет. Это была борьба за господство над Черным морем, Балканами, Кавказом, за победу одних религиозных принципов над другими. Борьба с «неверными» за расширение земель ислама была для другой стороны борьбой с «басурманами», за изгнание их из Константинополя, который уже для десяти поколений турок был родным Истамбулом.

Главнокомандующий русской армией Миних составил план войны, которая через четыре года должна была закончиться торжественным вступлением русских войск в Константинополь и водружением креста на Святую Софию — поруганную святыню православия. Как и много раз позже, жизнь показала нереальность подобных планов, хотя начало войны было успешным — весной 1736 года сдался Азов и в мае наступил черед вассала Турции — Крымского ханства. Русские войска через Перекоп вторглись на Крымский полуостров.

Так начался последний акт драмы русско-крымских отношений. Ему предшествовали жестокие набеги татарских орд на южные пределы России, годы достаточно мирного соседства, но никогда эти отношения не становились дружественными. Крым воспринимался в России как «гнездо разбойников», и теперь Миних получил указ разорить его дотла. Русские войска беспрепятственно углубились в Крым, татары отступили в горы, запылали крымские аулы и города, был разграблен и сожжен великолепный ханский дворец в Бахчисарае. Но вскоре повальная смертность от дизентерии, жары, недоедания стала опустошать ряды русской армии, и она поспешно покинула Крым, устилая путь трупами своих солдат. Впоследствии в ходе войны русские еще дважды вторгались в Крым, уничтожая все, что не удалось уничтожить в первый раз.

 

В военных действиях против Турции, которые развернулись в Причерноморье и Молдавии, преимущество было на русской стороне: в 1737 году был взят Очаков — важнейшая турецкая крепость в Причерноморье, в 1739 году турки потерпели поражение под Ставучанами, сдали Хотин и Яссы. Но война все же шла не по алану Миниха. Потери были огромны — не менее ста тысяч человек, причем люди чаще гибли не под пулями турок и стрелами татар, а от болезней, непривычно жаркого климата. Ведение боевых действий не было продумано, снабжение армии — из рук вон плохо. Миних не сумел приспособиться к особым условиям войны на юге, не щадил солдат, которые, повинуясь указам фельдмаршала, двигались по степи в огромном каре и от жары, пыли, усталости и голода замертво падали прямо в строю.

Но самым серьезным недостатком Миниха было полное неумение использовать результаты достигнутых побед. Все завоеванные крепости (кроме Азова) пришлось оставить, каждая кампания начиналась не с завоеванных рубежей, а из глубокого тыла. Не были согласованы военные действия со вступившей в войну Австрией.

Неудачной была и дипломатическая работа. На Немировском мирном конгрессе 1738 года туркам были предъявлены чрезмерные территориальные требования, не обеспеченные соответствующими им победами оружия, и переговоры сорвались. Белградский мир 1739 года, заключенный от имени России французскими дипломатами, не был победоносным. Россия получила лишь Азов, некоторые территории на Украине и надежды на будущий успех в новой войне за Черноморское побережье, так как южное направление с той поры стало наиболее перспективным и многообещающим для имперской политики России.

Дела внутренние, царице скучные

Если рассказ о внешней политике времен так называемой «бироновщины» не оставляет сомнений в том, что в царствование Анны имперские интересы Российской империи оставались в центре внимания правительства, как и в другие времена, то теперь нужно коснуться дел внутренних, для императрицы скучных. Эта политика была сформулирована под сильным влиянием событий начала 1730 года, точнее — под влиянием дворянского движения. Пойти на политические уступки дворянам и поделиться с ними властью царица, разумеется, не могла, но и не учитывать их многочисленные претензии к самодержице также не решилась. Это и определило направление внутренней политики на 30-е годы

л VIII века. Именно тогда российскому дворянству, которое — если следовать за обличителями «бироновщины»— должно было стонать под игом иностранных эксплуататоров, начинают делать такие послабления, о которых при Петре Великом было трудно и помыслить.

Для начала в 1732 году по инициативе немца Миниха русские офицеры были уравнены в жалованье с иностранцами — до «бироновщины» русские на тех же должностях получали в два раза меньше. В 1736 году вышел указ, который, по мнению С. М. Соловьева, «составил эпоху в истории русского дворянства». Указ отменял прежние, петровские, условия пожизненной службы дворян. Теперь дворянин мог до двадцати лет прохлаждаться дома, а не тянуть солдатскую лямку с 14—15 лет. По новому закону срок службы дворянина был ограничен 25 годами, более того — дворянин мог оставить одного из своих сыновей дома «для содержания экономии». Это была подлинная революция в служилых обязанностях русского дворянина. Теперь дворянин мог поступить в организованный в 1731 году Минихом Кадетский корпус и по окончании его выйти офицером, не проходя долгого и мучительного солдатства в гвардии.

Еще более важными для дворян стали указы 1730 и 1731 годов. Они отменяли петровский указ о единонаследии, по которому право получать отцовское наследство имел только один — старший — сын, а все остальные должны были искать пропитание на службе. Теперь, при Бироне, этот крайне тягостный для дворян петровский закон был отменен. Тем самым были сняты важные ограничения с распоряжения земельной собственностью. Эти указы расширяли права дворян, приближали их к знаменитой грамоте о вольности российского дворянства 1762 года.

В 30-е годы XVIII века не пошатнулось и экономическое положение России. Наоборот, во времена «бироновщины» оно продолжало улучшаться и о нанесении какого-то ущерба национальной экономике не могло идти и речи. Если в 1720 году Россия выплавила 10 тысяч тонн чугуна (а Англия — 17 тысяч), то в 1740 году выплавка возросла до 25 тысяч тонн (а в Англии — до 17,3 тысячи). Выплавка чугуна на Урале с 1729 по 1740 год выросла с 253 до 416 тысяч пудов, вывоз железа за анненское время увеличился более чем в пять раз, а хлеба — в 22 раза. Резко увеличились и объемы торговли через Петербург и другие порты.

В 1739 году было принято новое горно-промышленное законодательство — Берг-регламент, над которым работал саксонский специалист Шемберг. Этот закон резко стимулировал промышленное предпринимательство, началась массовая приватизация казенной промышленности — путь, по которому в конце своего царствования пошел Петр Великий.

 

В целом экономика, построенная Петром на преимущественном использовании крепостного труда, в аниенское время продолжала развиваться, укрепляя самодержавный режим и всю струк-|уру социальных отношений.

Наша резиденция

30-е годы были временем оживления Петербурга: державность всегда была не только его внешней чертой, но и стимулом его процветания. В анненское время строительству столицы уделялось внимания не меньше, чем при Петре Великом. Для Анны город.тал тем же, чем и для других царей, — резиденцией, парадным 1П.ездом в империю. И денег, и сил для его украшения не жалели.

Ныне мало что осталось от анненского Петербурга. Уже давным-давно снесены Летний и Зимний дворцы императрицы, и уже нельзя взойти по белокаменной лестнице в тронный зал Зимнего с плафоном, расписанным Луи Караваком, изящными хрустальными люстрами и голубыми изразцовыми печами. Здесь, сидя на тро-| (с, Анна принимала послов, устраивала торжественные приемы и праздники. Исчез, будто растворился в воде, Подзорный дворец, построенный на крошечной косе в устье Фонтанки. Он казался казочным замком, выплывающим из водных глубин. Его зеркалъ-ыс окна ярко горели золотом на закате.

Но кое-что все же сохранилось. Летом 1733 года освятили 11етропавловский собор, и великий основатель города под полом го нашел наконец вечный покой. Были открыты Кунсткамера, а

 

затем и здание Двенадцати коллегий Д, Трезини. Иван Коробов построил новое Адмиралтейство, и на нем засверкал золотой шпиц с корабликом.

В 1736 и 1737 годах два сильных пожара уничтожили петербургский «шанхай» — хаотичную слободу у Адмиралтейства, Специальная комиссия под началом Петра Еропкина — талантливого ученика итальянского архитектора Чиприани — разработала новый проект застройки центра города. Именно Еропкин придумал трехлучевой «каркас» материковой части города: три длинные першпективы — Невская, Вознесенская и Средняя (Гороховая) «вытекали» из единого центра — Адмиралтейства, а их расходящиеся «лучи» были связаны цепью улиц, проспектов и площадей, так что, двигаясь, например, по Садовой, и до сих пор можно трижды видеть золотой кораблик Адмиралтейства.

Владимирский и Царскосельский (Московский) проспекты, Сенатская площадь и многие другие площади и улицы сошли с чертежей Еропкина и воплотились в камень мостовых и домов блистательного Петербурга.

Строгий и стройный вид городу придавали его регулярные улицы и набережные. Для приплывающего из Кронштадта иностранца город разворачивался чудесной панорамой. «По обеим сторонам Невы, — вспоминает датчанин Хафен, — стояли отличные дома, все каменные в четыре этажа, построенные на один манер и выкрашенные желтой и белой краской». Потом путешественник поражался удивительной гладкости мостовых, чистоте и порядку на улицах столицы.

Царицу можно было часто видеть на улицах города, особенно зимой. Гулянье на санях по Невской першпективе особенно нравилось Анне, а легкий морозец и быстрая езда улучшали самочувствие и аппетит. Летом же город пустел — двор выезжал в Петергоф, зато особенно оживленной была Нева— ее заполняли сотни судов и суденышек. Сверху, с Ладоги, везли в столицу бесчисленные товары — богатство России, а с запада в Неву входили суда разных стран, чтобы пристать к причалам торгового порта на Стрелке Васильевского острова.


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 23 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.022 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>