Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Мина Авраама Гиршельда

Читайте также:
  1. Житие святого праведного Авраама
  2. Память святого Авраама, епископа Каррийскаго
  3. Продолжительность нахождения потомков Авраама в чужой земле.
  4. Явление Авраама

Наши неснимаемые мины причиняли гитлеровцам много хлопот. Взрывать эти мины с расстояния было невыгодно, так как производимое взрывом разруше­ние полотна требовало потом большой восстанови­тельной работы и задерживало движение на не­сколько часов. Поэтому жандармы и администрация железных дорог искали способов извлечения этих мин без взрыва. Требовались не только специалисты, но и охотники для опасных экспериментов, а их, ви­димо, не находилось.

И вот однажды в районе станции Микашевичи на глазах у наших подрывников одна наша «неснимаемая» мина была снята, Впоследствии нам удалось установить интересные подробности этой фашистской операции.

 

* * *

 

В Ленинском районе Пинской области гитлеровцы арестовали все нетрудоспособное еврейское населе­ние, вывезли в один из лагерей смерти и поголовно уничтожили. Трудоспособных мужчин евреев они со­брали в спецлагерь в Слониме и заставили работать в мастерских по специальности. Работавшим в ма­стерских было заявлено, что их семьи отосланы в По­знань, где они будут находиться до конца войны. Среди многих других в слонимском еврейском лагере работал часовщик Гиршельд Авраам. Ему не было работы по его специальности, его гоняли на земля­ные работы по ремонту железной дороги и шоссе.

Как-то утром Гиршельда не послали на работу, а позвали в комендатуру и на завтрак подали кусок на­стоящего белого хлеба и кофе с молоком. Авраам насторожился. «Что-то гитлеровцы задумали сделать со мной неладное, раз начали кормить по-человече­ски»,— подумал он и не ошибся. После завтрака при­шли фашистский фельдфебель с железнодорожным жандармом и начали с ним разговаривать по-хорошему, расспрашивая о том, насколько он компетентен в электротехнике. Гиршельд заявил, что он может раз­бираться в электротехнических схемах, и если ему и его семье будут созданы нормальные условия жизни, то он готов оказать услуги в этой области.

Гитлеровцы обещали учесть просьбу Гиршельда и попросили его последовать за ними. Выйдя из ко­мендатуры, они повели его вдоль полотна железной дороги. Впереди шел жандарм, сбоку фельдфебель. Неподалеку показался часовой с красным флажком в руках. Жандарм остановился и о чем-то спросил часового. Тот указал рукой на рельс.

— Ну вот что, гражданин Гиршельд,— обратился жандарм к еврею,— у нас к вам такое поручение: здесь под рельсом стоит неснимаемая мина. Она по­строена на электротехническом принципе. Вы должны попытаться ее снять. Если вам это удастся, то мы в ближайшее время возвратим вашу семью, и вы буде­те свободно жить с ней, как и раньше, в своем ме­стечке. Ну, а если не снимете, то ваша семья вам бу­дет не нужна. Надеюсь, вы меня поняли?

— Да, я вас вполне понимаю,— ответил Гиршельд жандарму, покрываясь холодным потом.

— В таком случае можете приступать к делу, только дайте нам предварительно отойти в сторону. Вон видите — выступает песчаный бугорок под рель­сом между шпалами? — жандарм указал рукой.

Гиршельд молча кивнул головой.

— Это и есть замаскированная мина, о которой идет речь.

Три гитлеровца зашагали дальше по шпалам. Гиршельд остался на месте. Он стоял над миной ч размышлял: «Кто же мог поставить эту мину, если не партизаны? А поставили они ее не за тем, чтобы снял Гиршельд»,— мелькнуло у него в голове.

— Ну, что же делать? Подойти, дернуть за про­водки и взлететь на воздух? Но тогда уж наверно немцы расстреляют Эдика, Эму и жену, а снять — это значит совершить предательство,— шептал про себя Гиршельд, продолжая стоять в нерешительности.

Гитлеровцы уже отошли на пятьдесят—шестьде­сят метров и наблюдали, что собирался делать и как вел себя обреченный.

— Нет, я думаю, ничего не выйдет,— сказал фельдфебель,— он попросту трусит. Напрасно вы на­звали мину неснимаемой...— После небольшой паузы он добавил: — Вы очень многое ему пообешяли, ведь его семья уже расстреляна.

— Не все ли равно, расстреляна или нет? А почему не пообещать человеку в сто раз больше того, чем мы располагаем, если он уже выкупил билет на тот свет?

— Вы думаете, что он взорвется при снятии мины?

— Почти уверен. Мы потеряли уже двенадцать человек самых опытных саперов на снятии таких мин.

— Однако пора. Он что-то очень долго медлит.

— Господин Гиршельд, приступайте к работе! Мы вас ждем[2].

Авраам все же решил попробовать снять мину. За такое решение говорило два довода. Первый состоял в том, что мина уже противником обнаружена и, следо­вательно, крушения поезда на ней не произойдет. В крайнем случае они могли ее просто подорвать, за­сыпать землей воронку, поставить новый рельс. Вот и все. Это уж не такой большой труд.

Второй довод говорил, что если бы мину уда­лось снять, ее нельзя уже было назвать неснимаемой. Это доказало бы, что в конструкции мины имелись дефекты, которые партизаны должны устранить. В противном случае рано или поздно гитлеровцы и без Гиршельда освоили бы технику снятия такой ми­ны, и это было бы выгодно для них и невыгодно для партизан.

Гиршельд решительно подошел к мине и начал ее осматривать. Но осматривать было нечего. Видны были только скрученные проводки, перекинутые че­рез рельс. Все остальное было скрыто под песком. Гиршельд начал с большой осторожностью оголять мину.

Два часа возился Авраам около мины. Два часа сидели три гитлеровца в ожидании взрыва, но взры­ва не последовало. Мину Гиршельд снял. Он отделил электродетонатор от тола и отложил его в сторону. Спрессованные брусочки взрывчатки были теперь со­вершенно безопасны.

— Господин фельдфебель и господин жандарм могут подойти теперь сюда! Мина обезврежена, — крикнул Авраам гитлеровцам.

Оккупанты осторожно подошли к Гиршельду. Жандарм сказал:

— Гут, Гиршельд, гут. Вы будете инструктор наш сапер.

Гиршельд промолчал.

На этот вечер Гиршельду был дан обед, положен­ный фашистскому солдату. Авраам впервые за по­следние два месяца пообедал по-человечески.

«Инструктор наш сапер»,— звучали у него в голо­ве слова жандарма. «Что же делать? Как дальше быть?—-думал Гиршельд,—Мина оказалась вполне снимаемой. Нужно только, не трогая ее с места, пе­ререзать один из проводков, соединяющих детонатор с батарейкой. Правда, пока до этого доберешься, можно взлететь на воздух. А для того, чтобы сделать мину действительно неснимаемой, нужно добавить еще одну батарейку и сделать проводки двойными — гак, чтобы при малейшем натяжении любого из про­водков происходил взрыв».

Прошло три дня. Гиршельда кормили пайком, по­ложенным для рядовых гитлеровцев. Но семьи, как было обещано ему, не вернули.

Вечером на третий день Гиршельд стоял на улице около своей квартиры. Мимо проводили евреев, вы­гоняемых на земляные работы. Гиршельд заметил, как один его старый знакомый отвернулся, не отве­тив на приветствие.

«Значит, товарищи знают все. Они считают этот поступок предательским, и по-своему они правы»,— с горечью подумал «инструктор».

Но вот у одного из проходивших евреев выпал из руки какой-то грязный катышек. Авраам чуть не крикнул, но во-время спохватился. А когда прошли невольники и конвоиры, Гиршельд оглянулся по сто­ронам, Сердце болезненно забилось. В руке у него оказалась скомканная записка.

Гиршельд быстро вбежал в комнату и дрожащи­ми пальцами стал развертывать грязный комочек. За­писка была написана простым карандашом на куске оберточной бумаги.

«Дорогой Авраам!.. Ты, кажется, поступил на службу к гитлеровцам, и тебя за это начали кормить по-человечески? Но мы тебе не завидуем. Твой посту­пок мы расцениваем как прямое предательство... Кстати, знаешь ли ты, что все наши семьи расстре­ляны?..

Д а в и д».

Гиршельд выронил из рук записку. В сердце об­разовалась пустота. В сознании появилось безразли­чие ко всему окружающему, в том числе к собствен­ной жизни. Потом он вынул из кармана заготовлен­ное ранее письмо, сделал на полях приписку каран­дашом и вышел на улицу...

На другой день Гиршельда опять увидели на ли­нии железной дороги вместе с гитлеровцами. Он шел впереди и оживленно разговаривал с лейтенантом технических войск. За ними шагали уже знакомые на­шим подрывникам жандарм и фельдфебель, а позади них два сапера.

Около заложенной под рельсы мины Гиршельд остановился и приступил к работе. Лейтенант и два сапера оказались людьми очень смелыми. Они нагну­лись над миной и внимательно рассматривали каж­дую деталь, освобождаемую Гиршельдом из-под песка. Когда мина была уже полностью отрыта, то, по при­глашению Гиршельда, к саперам подошел и жандарм.

И в тот же момент раздался сильный взрыв. Из шести человек уцелел один только фельдфебель, ко­торый наблюдал за обезвреживанием мины с почти­тельного расстояния.

 

* * *

 

Мне хорошо был известен случай снятия мины без взрыва и случай, когда при снятии мины вместе с евреем-инструктором погибли четыре гитлеровца.

Неясны были подробности.

Прошло с неделю после этого второго случая, Мне передали пакет от неизвестного человека. Я распеча­тал. Это было большое письмо Гиршельда с изложе­нием трагических обстоятельств своей жизни при гит­леровцах и того, почему и как он обезвредил неснимаемую мину в районе станции Микашевичи. Тут же в письме была набросана схема, показывавшая, что нуж­но сделать, чтобы наша мина стала действительно неснимаемой. В приписке, сделанной карандашом, стоя­ло: «Клянусь прахом моей семьи, что убийцам больше не удастся заставить меня снимать ваши мины».

...Мы проверили схему Авраама Гиршельда. Она оказалась правильной.

 

13. Приключение «лесного человека»

Александр Шлыков, Михаил Горячев, Леонид Ни­китин, Яша Кулинич и другие дежурили на болоте, ожидая очередной самолет из Москвы. В ту ночь вместе с грузом летели к нам опытные радисты, а в грузовых мешках — приборы для мощной радио­станции, работающей на бензиновом двигателе.

По мере приближения условленного времени, по­вышалось напряженное состояние моего «аэродром­ного» персонала.

Руководивший приемом самолета Шлыков, достав из кармана часы, осветил их карманным фонариком.

— Ну, ребята, по местам,— скомандовал он,— обя­занности свои вы знаете? Повторяю: зажигать хворост только по моему сигналу. Но к воздуху при­слушиваться всем. Соблюдать полную тишину, а то, чего доброго, пролетит стороной. При появлении са­молета смотрите метров на тридцать ниже плоско­стей и хорошенько замечайте, куда будут опускаться люди или мешки. Главное, засекайте направление и запоминайте место, кто где стоит.

Зачавкала грязь под ногами, невидимые люди бы­стро прошли к своим поленницам. На поляне водво­рилась мертвая тишина. В таких случаях встречав­шие самолет соревновались на то, кто больше про­стоит не шевелясь.

— Самолет! — первым раздался в темноте голос Миши Горячева.

Действительно, в тихом ночном воздухе слышался какой-то инородный шорох, напоминавший звук бьющейся о стекло большой мухи или шмеля. Шорох заметно нарастал и превращался в урчание зверя.

Звук самолета доносился с востока, а по быстро­те его нарастания нетрудно было определить, что он шел прямо на костры. Вот он уже недалеко. Хорошо слышен не только рокот моторов, но и тонкий метал­лический звон, издаваемый вибрацией дюраля.

— Сигнал! — подал команду Шлыков.

Пять костров почти одновременно вспыхнули и об­разовали фигуру светящейся буквы «Г» с точкой.

На темном фоне неба показался силуэт самолета. Через секунду послышалось два отдельных выстрела, и в воздухе протянулись две ярко-зеленые линии: од­на на запад по направлению на костры, другая, пер­пендикулярно ей, на север.

Все в порядке. Ответный сигнал получен — значит свои.

Самолет не дошел до костров метров двести, ког­да послышались глухие хлопки. Под плоскостями на­чали вспыхивать темно-серые облачка и расплываться в разные стороны.

Судя по количеству сброшенных парашютов, мож­но было заключить, что экипаж опытный и решил выбросить весь груз и людей с хода.

Так и есть. Вот самолет развернулся и пошел на восток, а над кострами покачал плоскостями. Эго означало:

«Всего хорошего! До встречи в Москве!..»

На поляне встречающие перекликались с призем­лившимися гостями:

— Эге-ге!.. Как?.. Это ты?..

— Да, да!.. Здесь!..

— Идите сюда, на костры!..

Затем послышалось обычное: «Пропуск?.. Па­роль?..» На этот раз, кажется, кричали «Николай» и «Невель».

К костру подошли три молодых парня в десант­ных куртках, с автоматами на плечах.

— Вас ведь должно быть четверо? — обратился Шлыков к парашютистам.

— Да, четверо,— ответил один из них — Но чет­вертый остался помочь экипажу побыстрее вытолк­нуть мешки. Не беспокойтесь, он должен быть где-то здесь.

Но свист и голоса встречавших, доносившиеся из отдельных углов поляны, указывали на то, что чет­вертый еще не обнаружен. Через несколько минут к костру начали подходить встречавшие, неся на пле­чах извлеченные из мешков грузы, и, уходя за сле­дующей порцией, продолжали выкрикивать в темно­ту: «Эге-ге! Сюда!» Ответного голоса не было.

Через полтора-два часа весь груз и люди были у костра. Нехватало одного парашютиста.

— Ну, давайте перекурим,— сказал Шлыков, присаживаясь к костру,— а потом будем перетаски­вать грузы на Ольховый остров.

— Давайте сначала познакомимся,— предложил один из гостей.— Меня зовут Семеном. Это вот,— он указал на своего соседа, — Женька Петров, а тот, что угощает вас московской папиросой, Николай Пичугин.

— А тот, четвертый?

— Тот ваш старый знакомый,— парашютист улыб­нулся, помедлил и сказал: — Телегин.

— Валька?! — Шлыков вскочил со своего места и застыл в какой-то неестественной позе. Его лицо, освещенное пламенем костра, побледнело.

— Да чего вы волнуетесь, не понимаю, право,— продолжал Семен.— Он же еще в первом десанте Ба­ти был. Столько рассказывал про ваши лесные ски­тания...

— Вот потому-то... — невнятно проговорил Яша Кулинич,— он же «лесной человек»...

Это было понятно только старым десантникам и Шлыкову. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, оче­видно принимая какое-то решение. В растерянности начал прикуривать горящую папиросу. Затем обра­тился к товарищам:

— Вот что, ребята: заканчивайте курить и при­ступайте к переноске груза, а мы с Кулиничем отпра­вимся на поиски, Ты, Михаил,— повернулся он к Го­рячеву,— останешься за старшего. Гостей проведешь в штаб.— И, поправив на плече автомат, зашагал в темноту.

Часов в девять утра, как обычно, адъютант докла­дывал мне очередные дела. В то утро ко мне вошел Горячев,

— Телегина все еще не нашли? — спросил я.

— Такого разве скоро разыщешь, товарищ коман­дир,— ответил Горячев.— Он сутки вокруг лагеря бу­дет крутиться и не найдет,— такой уж человек.

— «Лесной»?

— Точно.

Шлыков и Кулинич возвратились на базу только на четвертый день к вечеру, вконец измученные, го­лодные и... одни.

Валентин Телегин вторично пропал без вести и на этот раз при таких необычных обстоятельствах. Про­шло две недели. Все мы, даже сильно похудевший Шлыков, почти смирились с мыслью, что Валентин погиб где-нибудь в наших болотах.

И вот однажды ранним солнечным утром, когда я просматривал доставленные мне донесения из перифе­рийных отрядов, в штабную землянку вбежал часовой.

— Товарищ командир, что-то случилось! — крик­нул он.— Шлыков и Никитин быстро бегут сюда по болоту от поста номер один.

— Стрельбы не слышно?

— Нет, товарищ командир, кругом все спокойно.

Набросив на плечо ремни планшетки и маузера,

я вышел. У землянок уже стояло отделение охраны в полной боевой готовности. Слышался треск по ку­стам. Спустя минуту из-за огромного развесистого ду­ба на полянку выскочил Шлыков. Увидев командира и встревоженных людей, он перешел на крупный шаг, стараясь уравновесить дыхание.

— Товарищ командир! Валька Телегин нашел­ся! — радостно проговорил он, не доходя нескольких метров.

— Ну? Живой? Где же он?

— Жив-здоров! В Любаньском районе. На пост прибыли люди с официальным донесением. Вот па­кет, я его распечатал...

Через трое суток Валентин был у нас в штабе и рассказывал о своих приключениях. С ним на этот

раз случилось действительно совершенно необычное.

 

* * *

 

Последние шесть месяцев Валентин Телегин про­был в подмосковном лагере десантников и совершил более двадцати прыжков с полной нагрузкой на па­рашюте. Ему понравилось отделяться от самолета головой вниз. Парашютистам знакомо ощущение при таком прыжке: воздушный поток точно хватает за голову и начинает прижимать к фюзеляжу, но не­большой толчок ногами помогает преодолеть это со­противление, и тело, омываемое сильным ветром, ле­тит к земле, набирая скорость. Затем удар строп и... впереди только упругий толчок о землю ногами.

Вот таким же точно способом думал Валентин приземлиться и на этот раз. Когда последний мешок был вытолкнут из фюзеляжа, он подбежал к откры­той двери и, слегка нагнувшись, метнулся головой вперед. Но сзади что-то дернуло за грудную клетку. Ступни ног соскользнули вниз и... Телегин повис в воздухе. Один из членов экипажа, заметив это, под­бежал и перерезал ремень винтовки. Парашютист по­шел к земле, винтовка осталась на самолете.

Так было потеряно несколько секунд, и этого было достаточно, чтобы самолет прошел триста—четыреста метров, а парашютист опустился в самой гуще таеж­ного лабиринта, в ста пятидесяти метрах от штаба, Парашютист зацепился за крону высокой ольхи. Пе­ререзав стропы, Валентин свалился с трехметровой высоты в густые заросли крапивы. Оставшись только с одним пистолетом, он пошел, разгребая за­росли крапивы руками. Ядовитое растение огнем обжигало лицо и руки. Надо было поскорее разы­скать костры.

— Э-ге-ге!— закричал Телегин во всю силу легких.

— У-у-э-эй!— отозвался дикий, душераздирающий крик откуда-то сверху.

Валентин вздрогнул и автоматически сунул руку за пистолетом. Задрав голову, прислушался. В густых ветвях соседних елей что-то шумно затрепыхалось, послышалось хлопанье крыльев.

— 3-ге-ге! — еще раз крикнул Телегин.

— У-эй!.. У-эй!.. — ответило ему с разных сторон.

Откликались филины, но некоторые из них крича­ли совсем человечьими голосами.

Телегин шел на эти голоса, а они перемещались то в ту, то в другую сторону, и он должен был еже­минутно менять направление. Так он блуждал по зарослям лозняка, тростника и осоки до тех пор, пока голоса, постепенно затихая и удаляясь, совсем не смолкли.

Начинал брезжить рассвет. Валентин выбрался на сухую кочку и, привалив­шись к стволу огромной кривой рябины, сел отдохнуть. Спину и ноги ломило от усталости. Вспухшие от Крапивных ожогов лицо и руки продолжали го­реть. Так, сидя, он уснул коротким тревожным сном, и когда открыл глаза, был уже день. Часов у Него не было. По-осеннему пасмурная погода мешала точ­но определить время дня.

«Куда итти? Где искать своих людей?» — подумал ой, мысленно ругая себя за то, что не дождался рас­света на месте приземления. Он понимал, что при­землился недалеко от костров и что товарищи, несо­мненно хорошо знавшие эти заросли, нашли бы его. Теперь им ничего не оставалось, как искать его где - нибудь за десять—пятнадцать километров, которые он мог пройти за ночь в любом направлении.

«Что делать? Куда итти? — продолжал размышлять Телегин, вертя в руках компас.— Возвращаться назад по своим следам? Следы можно обнаружить только местами, где проходил по грязной, топкой почве».

И вдруг он вспомнил: в Москве говорили, что наша база почти вплотную примыкает к Любаньскому партизанскому району с юга. Он встал и двинул­ся в северном направлении.

Двенадцать суток Телегин бродил по безбрежным зарослям огромного Булева болота и в районе заня­того гитлеровцами бывшего совхоза «Сосны». К это­му пункту он вышел на крики петухов, но был об­стрелян противником, чудом спасшись от организо­ванной за ним погони, и снова блуждал по лесу и бо­лотам, пока не выбрался, наконец, к населенному пункту. Попалось стадо коров. Пастухом оказался подросток. Сначала мальчик увиливал от ответов и больше расспрашивал Телегина, но в конце концов решился и сообщил, что в деревне немцы давно не показывались, но скоро обещали быть.

Измученный, голодный, грязный и оборванный, «лесной человек» подошел к избушке, стоявшей на отшибе, и постучался. Хозяйка его впустила и, пригла­сив пообедать, стала не спеша собирать на стол. Сы­нишка хозяйки, повертевшись около гостя, незаметно исчез из хаты.

— Ты что же, паренек, один по лесу бродишь? От партизан или от немцев скрываешься? — осторожно спросила хозяйка.

Валентин не спешил с ответом. Продолжая жад­но глотать картошку с молоком и ржаным хлебом, он раздумывал: что же — сказать ей правду или об­мануть?

Пристально посмотрел на хозяйку. Простая на­ружность белорусской крестьянки, прямой и откры­тый взгляд. «Наша!» — решил Телегин и быстро про­говорил:

— Конечно, мамаша, от немцев скрываюсь, а не от своих.

— Ну, ежели от немцев ховаетесь, то это ничего... А то бог знает, теперь ведь у лесе всякие люди бро­дят, — женщина пристально посмотрела на гостя.

Телегин поблагодарил хозяйку и встал из-за стола.

В это время за окнами замелькали фигуры людей в немецкой форме. Женщина продолжала спокойно стоять у печи, искоса поглядывая на гостя. Валентин бросил на нее враждебный взгляд. На язык наверты­валось тяжелое ругательство.

— Сволочь!..— прорычал он, доставая гранату и захлебываясь от злости. Хозяйка не ответила.

Дверь с шумом отворилась, и в комнату влетело семь человек с автоматами.

— Руки вверх! — Телегин рванул зубами кольцо предохранителя и, выплюнув его под ноги вбежав­шим, поднял зажатую в руке гранату над головой.

Вошедшие растерялись. Некоторые опустили ору­жие и попятились назад. «Власовцы!» — мелькнуло в голове у Телегина.

— Ни с места! Иначе взрываю себя и вас! — крикнул он.

Все замерли. Действительно, стоило только Телеги­ну разжать руку, и граната взорвалась бы тут же в комнате, под ногами всех присутствующих. Один из стоявших у двери поднял кольцо предохранителя и протянул Телегину.

— На возьми и поставь на место,— проговорил он спокойно,

— Говорите, кто вы?—настойчиво потребовал Те­легин, продолжая держать гранату в том же положе­нии, и видно было, как мускулы его вытянутой руки дрогнули, готовые разжаться.

— Мы... мы партизанская разведка... А кто ты?

— Чем вы это докажете? — не отвечая на вопрос, снова спросил десантник.

— Как чем, вот хозяйка подтвердит...

— Ну, это не доказательство, Партизанская разведка,— передразнивая, раздраженно повторил Те­легин.— Двадцать человек одного в хате берете? Раз­ведчики!

— А ты не горячись, если наш, советский...— при­миряющим тоном сказал один из одетых в немецкую форму, повидимому старший.— Немцы дня три назад здесь на парашютах власовцев к нам выбросили. Од­ного мы поймали, двоих батинцы сцапали. Такие сво ­ лочи, что голыми руками не возьмешь...

При слове «батинцы» Телегин вздрогнул и чуть не выдал себя, но решил продлить объяснение, чтобы окончательно убедиться, что перед ним свои.

— А кто такие батинцы? — спросил он, не опуская гранаты.

— Вот видишь, ты и про батинцев не слыхал, а партизанам допрос учиняешь,— ответил старший из партизанской разведки.

— Я-то не слыхал?.. Я сам батинец, а кто вы?

— Да мы уже сказали, что партизаны...

— Этого мало,— не успокаивался Валентин.— На­зовите кого-нибудь из командиров отряда Бати.

Ребята переминались с ноги на ногу, перегляды­вались, нужной фамилии не подвертывалось.

— Да хватит тебе, сынок, их мучить-то,— вступи­ ла в разговор все время молчавшая хозяйка.— Два человека из батинцев дней десять назад здесь были и ночевали у меня. Одного-то, что повыше ростом, Сашкой зовут, будто адьютантом при Бате состоит. Какого-то парашютиста Вальку разыскивали.

Валентин готов был броситься на шею этой пре­красной, как ему теперь показалось, женщине и рас­целовать ее.

— Так ты, мамаша, этих людей знаешь? Они дей­ствительно партизаны? — спросил Телегин, указывая на людей у порога.

— Ну, а как же, милый, не знать-то? Чай, сама за ними Ваську посылала, когда тебя обедать-то уса­живала.

Один из партизан подал кольцо со шпилькой. Ва­лентин, не разжимая руки, осторожно вставил чеку на место и зубами разогнул усики.

— Ну, значит, к своим попал! — облегченно и ра­достно вздохнул он.— Я и есть тот Валька, которого адъютант Сашка Шлыков разыскивал.

— Во, во, Шлыков, фамилия адьютанта Бати и есть,— подтвердила хозяйка.— Шлыков. Значит, это они тебя разыскивали? Вон ты какой, оказывается?! Так они, бедные, все обошли, с ног сбились... — про­говорила обрадованная таким исходом женщина, подходя и рассматривая с ног до головы Телегина.

— А ты, мамаша, извини меня. Я тебя, кажется, оскорбил малость, — обратился Валентин к хозяйке.

— Да за что же, сынок, извинять-то? Если ты по­думал, что я немцев позвала... Так как же не оскорблять после этого?!

Валентин обнял женщину и крепко поцеловал, как мать родную.

 


Дата добавления: 2015-10-13; просмотров: 85 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Первомайские подарки и салюты | На линию главного удара | В Западной Белоруссии | Организация бригады | Рабовладельцы | Случай на Суле | Последние километры похода | На новой базе | Разведка | Наступление на магистрали |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Эшелоны летят под откос| Удар Шлыкова и Телегина

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.026 сек.)