Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Англия на выезде (England Away) 13 страница



Глава 26

Настоящее чудо, такие бывают только пару раз в жизни. Я лежу в постели, вспоминаю вчерашнюю ночь. Сейчас немногим больше десяти, но я все еще сплю, ленивый ублюдок. Пытаюсь соединить все отрывочные воспоминания. Хуй знает, во сколько мы вернулись, но Абдул уже не спал, пил свой кофе. Слушал ночной концерт, устроенный заселившими его отель сверху донизу пьяными англичанами. Последнее, что я помню, — как мы вышли из бара. Свернули за угол и увидели двух шлюх в нижнем белье. Там было темно, только из открытой двери вырывался луч света. Они стояли и курили. Наверное, у них был перерыв. Типичные бляди. Мне даже чуть плохо не стало. Жирные пузатые бабищи. На хуй надо. Я даже не сказал ничего остальным нашим, и мы пошли дальше. Следующее, что удается вспомнить, — это тот бункер.

Я вообще не знал, что такие вещи еще существуют. Думал, что коммунисты давно снесли все эти бункера. В кирпичной стене были видны следы пуль и осколков, а порог был сделан из дерева. Такого же, как крыльцо норманских церквей в старых английских селениях. Остальные ушли вперед, а мы с Марком остались, тупо глядя на эту хуйню.
Маленькая улица была абсолютно пуста. Марк подошел к двери и попытался открыть ее, но мешали висячий замок и толстые цепи. Дверь была старая, но прочная. Мы отошли и минут пять стояли и разглядывали площадь и дома вокруг. Эта находка прочистила мне мозги. Я стоял и думал о всяких пытках, которые происходили за этими стенами. Если гестаповцы затащат нас туда, это будет плохо. Я стоял на этой ебаной улице в этом ебаном Берлине и думал про камеры пыток и медицинскую технику. Про ебанутых пидоров в белых халатах, загоняющих людям под ногти иголки, в то время как какой-нибудь затянутый в черную кожу супермен спрашивает, где все будут завтра. Где будут собираться англичане. В конце концов мы плюнули на этот бункер, потому что нам предстояла долгая дорога в гостиницу, и я вообще понятия не имел, где мы находимся. Мы стали искать нигерийцев, но они давно уехали. Тогда мы поймали проезжавшее мимо такси, и водила высадил нас прямо у отеля.
А чудо состоит в том, что я не чувствую похмелья. Может быть, это ощущение приближающейся игры сказывается, и алкоголь с наркотиками не оказывают обычного действия. Я знаю, что сегодня будет отличный день. Я чувствую себя как ребенок, хоть мне уже и за тридцать, как ребенок, собирающийся на домашний матч «Челси». Только привлекают меня теперь больше другие вещи. Шанс поучаствовать в беспорядках, например. Посмотреть, что придумают немцы. Я знаю, что большинство наших ощущают то же самое. Прелюдии кончились. Сейчас мы все вместе, потому что у нас есть враг. А пока я полежу еще десяток минут, HOTOMV что прошлая ночь была слишком дикой, это нацисткое шествие кажется мне глюком, вот что значит смесь пива, наркотиков и газетных заголовков.
Сегодня все будет по-другому. Пришло время действовать самим. Воспоминание о той стрелке вызывает у меня смех. Хуй знает, зачем это было нужно. Вчера было достаточно безумных вещей. Вначале нацисты, потом бар и девчонки, с которыми мы там познакомились. Потом нам пришлось ехать сюда, так как они нас отшили. Наверное, сказали им что-то не то. Или им не понравилось, что Билли стал хватать одну из них за ляжки. Кажется, мы даже Гарри там видели, с какой-то приличной чиксой. Или это еще один глюк, потому что только мне показалось, что он там, как его уже и след простыл. И чикса, которая была с ним, слишком хороша для такого жирного пидора, как он.
— Сколько времени? — спрашивает Марк.
С голосом у него пиздец. Отвечаю ему «десять».
— Нормально. Рано еще.
Тишина. Я ворочаюсь.
— Помнишь тот бункер? — спрашивает он. — Мы же пытались залезть внутрь.
Да, Марк даже попытался порвать цепи, но это оказалось ему не по силам. Я говорю ему, что нам еще повезло, что мы мертвецов не разбудили. Или живых, что хуже. Им бы не понравилось, что мы хотели залезть в тот подвал, потому что в большинстве своем немцы хотят забыть прошлое. Они не хотят слушать, как мы поем про Две Мировые Войны и Один Кубок Мира.
— Я не думал, что такие места еще остались, — говорит Марк. — Русские, похоже, оставили все, как было. Смешно, но они уже не смогут вернуться, чтобы снести их.
— Наверное, оставили как назидание потомкам. А может, у них не было времени, или денег на бульдозеры. Вообще, здесь мало что напоминает о Третьем Рейхе, да?
— Потому что мы разбомбили этих подонков. Но никто ничего забыть не сможет, пока будет стоять этот ебаный бункер. Он же построен на века. Я еще видел дома в восточном Берлине с пулевыми отверстиями. Сколько лет прошло, а они еще стоят.
Он умолкает на какое-то время. Потом этот пидор вылезает из кровати, раздвигает шторы и говорит, чтобы я вставал, хуево мне, что ли? Потом начинает пиздить о том, что я, дескать, начал распускать язык в присутствии девчонок, и поэтому они съебались, но я ему напоминаю, что это из-за того, что Акула Брайт начал лапать их, и Марк соглашается. Помню ли я, как мы встретили Жирного Гарри с девушкой сомнительной репутации? Но это не так плохо, мы уже опасались худшего. Парень бегает за бабами все время, как только мы приехали в Европу; я вообще-то всегда считал, что это Картер — секс-машина. Может, он просто решил превзойти своего напарника. Иногда люди слишком серьезно относятся к женщинам. Конечно, без них нельзя, но бегать за ними все время тупо. Это как на войне, если ты видишь вокруг одну смерть, это может навести тебя на мысль обзавестись семьей и детьми. Может, Гарри просто размяк на старости лет, потому что, честно говоря, он мог бы тусовать с друзьями немного побольше.
Еще через полчаса мы идем на улицу завтракать. Картер сидит за столиком, перед ним еда на тарелке и английская газета, которую он надыбал где-то. Там все те же избитые статьи об ожидающихся в Берлине беспорядках. Комментарии различных поднятых людей. Живущих на ренту, ничего не делающих пидоров, с умным видом изрекающих ту же хуйню, которую изрекали еще их мамы и папы двадцать лет назад.
— Вы вчера много пропустили, — говорит Картер. — Мы сидели здесь до двух, пока полисы не начали закрывать бары. Так, ничего серьезного не было, просто оттягивались, но они чуть не спровоцировали беспорядки. Правда, они быстро поняли, что мы только этого и ждем, и съебались.
Он разрезает ножом толстую колбаску, и внезапно я ощущаю дикий голод. Это лучше, чем то говно, которое мы ели в Голландии. Больше похоже на английскую кухню. Нечто, дающее энергию. Старая добрая жратва. За соседним столиком сидит Кевин вместе с Крю, они кивают нам. Спрашивают, где мы были вчера вечером. Смеются, когда Марк рассказывает им про бункер.
— Гарри не видели? — спрашивает Картер. — Он не пришел ночевать в гостиницу.
— Мы встретили его в баре в восточном Берлине, — отвечает Марк, усаживаясь напротив и выдергивая пару страниц из середины. — Он был с какой-то чиксой. Охуительная щель. Я не думаю, что о нем стоит беспокоиться, так как они выглядели вполне счастливыми. Блядь, на ней была суперкороткая миниюбка, и буфера в лифчике еле помещались.
Картер даже есть перестает.
— Не знаю, что с ним случилось, — говорит он, изображая сильнейшее негодование подобным падением нравов. — Хуй знает, чем все это закончится. Только что Гарри здесь, а через минуту он уже на другом конце города. Это не в его стиле. Обычно он целыми днями бухает в баре.
Если отталкиваться от того, что я слышал раньше, Картер сам обычно все время бегает за бабами, так что непонятно, чего он принимает это так близко к сердцу.
— Дома ему все до лампочки. Не знаю, что с ним. Ему нужно разобраться в своих приоритетах. Друзья — прежде всего.
Мы заказываем еду и садимся есть. Начинают подходить другие англичане. Харрис и Брайти с другими «Челси» и приставшие к ним бродяги из других клубов. Я смотрю еще раз, и вижу Фэйслифта вместе с Хайстритом и Биггзом. Они жмут нам руки, Фэйслифт просто на месте не может стоять. Говорит, что они прилетели на самолете, победили систему. Что такой день, как сегодня, не могли пропустить. Никто его не может пропустить. Радуются как дети, знают, что будет крупный махач через несколько часов.
После завтрака мы идем в неприметный бар, спрятавшийся на одной из маленьких улочек, в стороне от больших улиц. Заказываем лагер и сидим, убиваем время. Пытаемся расслабиться, но напряжение просто висит в воздухе. Так всегда, когда ожидается махач с серьезным противником. Все стараются выглядеть спокойными, но внутри у каждого все кипит. Мы живем ради этого, отсюда и возбуждение. Международный уровень — это шаг вперед. Я начинаю чувствовать кайф момента, сидя здесь с Дэйвом Харрисом и фирмой «Челси» в берлинском переулке, в то время как остальные англичане тусуются на центральных улицах. Я чувствую, как внутри рождается гордость, и она понемногу вытесняет все остальные чувства. Это как «Челси», только круче. На повестке дня Англия, и мы знаем свое место. Главное — патриотизм. Это основное понятие. А вся остальная хуйня за окном — просто хуйня за окном, и нечего думать о всяких там «но» и «если». Нам это не нужно. Патриотизм существует, что бы кто ни говорил. Мы — Англия, и пока мы едины, мы непобедимы.
Мы убиваем время, травим байки и пересказываем слухи, потом возвращаемся на главную улицу, где остальные англичане. Хуй знает, сколько нас здесь. Уже тысячи. Похоже на начало новой войны. В воздухе носится дух Блицкрига. Некоторые бухают, некоторые вообще ничего не пьют, большинство где-то посередине. Зависит от самого человека.
Появляется чел с камерой. Делает пару снимков. Парни начинают аплодировать. Он думает, что это приглашение продолжить, и подходит ближе, привлеченный нацистскими салютами. Тут в него летят бутылки, одна из которых попадает прямо в лоб. Крови не видно, но дело свое она сделала. Чел отходит назад, почесывая репу. Выглядит ошарашенным. Двое парней бегут за ним и начинают вырывать у него камеру. Он отбивается, тогда один из парней сует ему в рыло. Фотограф падает на землю. Распластался на мостовой. Второй хватает камеру и засвечивает пленку. Потом швыряет камеру на асфальт. Народ аплодирует, и когда фотограф пытается подняться, тот же чел пинает его в лицо. Кричит «жирный папарацци, вот тебе за Диану». Никто не любит прессу, и снова раздается овация.
— Забыл рассказать, — говорит Картер. — Вчера с нами лазили двое журналистов, пытались подлизаться к нам. Мы сделали вид, что заинтересованы, и они предложили угостить нас пивом. Меня, Гэри и еще парочку наших. Хотели знать, что будет сегодня. Полчаса примерно мы сидели с ними в баре, и их главный, Дэвид Морган он сказал его зовут, дал нам пятьсот марок, и Гэри рассказал ему, что лидер — некий Кромвель из «Челси». Сказал, что он возглавляет военизированный моб, который называется New Model Army, что все они вооружены, и что с немцами забита стрела у Рейхстага. Он сказал, что Кромвель связан с лоялистами в Северной Ирландии. Потом он сказал, что есть еще одна фирма, The Dam Busters, они должны прыгнуть первыми.
Все уссываются, ведь теперь об этом будет знать весь Лондон, они все время пишут чепуху, но Кромвель слишком звучное имя. Я представляю лицо Гэри, как он все это выкладывает, а остальные в это время пытаются не засмеяться.
— Видели бы вы, как эти пидоры строчили в своих блокнотах, — говорит Гэри, присаживаясь рядом с нами. — А после этого еще кто-то говорит про какие-то провокации. Странно, что они не догадались, но, в общем-то, Кромвель достаточно распространенная фамилия. Это уже есть L сегодняшней газете, прямо на первой стра нице, и еще репортаж на три полосы внутри.
Фэйслифт протягивает нам газету; я не могу поверить, что эти пидоры оказались настолько тупыми. Просто классика. Эпизод на память.
— Тут был еще один журналист, он все просил английских скинхедов зарядить «зиг хайль!», и какой-то мажор с радио, тот просил что-нибудь сказать в микрофон, — продолжает Гэри. — Ну, какую-нибудь обычную хуйню, знаете, о чем я. Этим мудакам только сенсации подавай. Но эти были слишком отвратительные, и потом, не предлагали денег. Я крикнул бы «зиг хайль!» за двадцать фунтов, если бы они хорошо попросили. За сорок даже помахал бы красным флагом.
— Кевин плеснул ему пивом в микрофон, — говорит Картер. — Пидор с радио чуть не заплакал.
— Это был не я, — отвечает Кев. — Это был Кромвель.
Все уссываются. Мы заряжаем КРОМВЕЛЬ, ГДЕ ТЫ?, большинство уже знает эту историю и присоединяется. На этой игре прессы будет очень много. Гуляют на денежки налогоплательщиков, а пишут хуйню. Собирают всякие нелепые слухи, а потом делают из них эссе, годные разве что для первоклассников. Они пидоры, этот папарацци и его вчерашние коллеги, выползшие из своих четырехзвездочных отелей. Еще больше таких мразей осталось дома, ждут отчетов своих собкоров, чтобы заполнить ими пустые полосы. Смешно. Гэри говорит, жалко, их не очень много здесь, потому что это неплохой способ для нас заработать деньги, получить паблисити и поприкалываться. Они просто кучка лицемеров, и все это отлично знают.
Забавно, когда мы дома, нам приходится думать о камерах и всем таком прочем. А здесь полисы позволяют чувствовать себя свободно. Чем жестче полицейские меры, тем глубже такие вещи уходят в подполье. Но в Европе нам все это по хую. Мы знаем, что европейские полисы не станут сажать нас за решетку, по крайней мере если мы не устроим чего-то совсем уж серьезного. Если кого-то повяжут, то скорее всего депортируют. И люди типа Гэри Дэви-сона могут себе позволить попозировать перед камерами, потому что им наплевать, что их фото появится в газетах. Гэри Дэвисон еще молодой. Да и всем нам плевать. Эго весело, подобное паблисити только добавляет кайфа. Многие люди любят внимание прессы. Это просто еще одна коллекция праздничных снимков. Законы нас не интересуют. Мы делаем, что хотим. Нам не за что уважать иностранцев. По сравнению с домом, в Европе больше свободы, особенно хорошо это понимают те парни, которым в Англии грозят длинные сроки, если их там повяжут.
Время летит быстро, и полисов пока не видно. Наверное, притаились где-то неподалеку, не показываются, чтобы не провоцировать нас. Маленькие группы англичан уже ходили на разведку, но пока все спокойно. У полисов свой план; газета считает, что все силы будут поставлены под ружье. Вдоль баров висят флаги, звучат песни, так что полисам не составит труда найти нас. Сегодня не так жарко, как вчера, тем не менее солнечно и достаточно тепло. Приличная часть Экспедиционного Корпуса убивает время за выпивкой, люди типа Харриса попивают минералку. Как в армии. Выпивка перед боем. Вначале ты пьешь, а потом офицеры посылают тебя вперед, навстречу нервно-паралитическому газу и шрапнели. Ебаное мудачье, здесь нам не нужны офицеры, просто есть уважаемые люди, подающие пример, но по большей части мы — обычные англичане, занятые своими делами и объединяющиеся, когда ситуация того требует. Сейчас неважно, из Лондона мы, Ливерпуля или еще откуда-нибудь, потому что у нас общий враг, и Англия превыше всего.
Все начинается с семьи. Семья — это стержень, это люди, связанные одной кровью. Никто не может жить без семьи, и чем ближе ты к своим родственникам, тем лучше. Твои мать и отец, братья и сестры, потом двоюродные братья и сестры, тети, дяди, и так далее. Потом — твои друзья. Приятели, просто хорошие знакомые. Потом, видимо, район, где ты вырос, и твой местный футбольный клуб, потом город и твоя страна. Дальше, наверное, раса, или что-то типа большого племени, или как там это называется. Поэтому прошлый вечер и был неправильным. Те люди слишком чужие нам. Во-первых, меня и Марка это изначально не очень интересовало, больше того, это неправильно, потому что сегодня немцы должны получить пиздюлей. Они нормальные люди, с которыми неплохо попить пивка, но сегодня все будет по-другому.
Песни понемногу умолкают, мы допиваем пиво. «Челси» и другие лондонские мобы начинают движение. Следом уходят северяне, мидлэндеры и все остальные. Это происходит без лишних разговоров. Просто время пришло, мы переходим улицу и сворачиваем на другую, поменьше. Мы идем тихо, стараясь не привлекать внимания. Полисов нигде не видно, и это подозрительно. Мы идем следом за лидерами, от встречи с немцами нас отделяет, наверное, миля или около того. Мы проходим еще одну улицу и идем дальше. Как ракета, летящая по направлению к цели. Тихая и эффективная. Идем, как в немом кино. Не торопясь.
Мы поворачиваем за угол и видим полисов; они подготовились как для разгона какой-нибудь демонстрации. Они ждут нас в полной боевой раскраске; за плотными рядами видны микроавтобусы. Этого следовало ожидать, потому что столько народу не могут пройти незамеченными. Какое-то время мы стоим в удивлении, некоторые начинают швырять бутылки. Это не очень здорово, немцы не станут тянуть резину, как голландцы, они прыгают с дубинками наперевес, прикрываясь щитами и всем своим скарбом, который только можно купить за деньги. Долю секунды я думаю, неужели наша добровольная армия будет сражаться, ведь это все-таки полисы. Лишняя осторожность не повредит. Мы не бежим, на полисов обрушивается град бутылок и кирпичей, и они вынуждены остановиться. Один чел остается лежать на асфальте. Здесь слишком много англичан, полисы переоценили свои силы. Но раскрывать карты рано, потому что они так или иначе подтянут подкрепления. Это только начало. Сейчас их около пятидесяти. Пидарасы. Главные события впереди.
Парни постарше, кому около сорока и за сорок, пытаются управлять, следят, чтобы все было организованно, это не так-то легко, ведь здесь так много разных клубов и фирм, но впереди хорошо всем известные лица, и следом за ними мы сворачиваем на соседнюю улицу. Следуем за авторитетами. Используем как прикрытие особенности ландшафта. Мы пытаемся обойти полисов, двигаемся дальше. Парни, идущие в первых рядах, занимаются подобными вещами бог знает сколько лет. Два десятилетия хаоса по всему континенту — Франция, Италия, Венгрия, Норвегия, Люксембург, Германия, Швеция, Швейцария, Дания, Испания, Греция, Финляндия. Мы идем, люди хотят знать, кто мы такие, скажем им? Мы англичане, мы пришли поставить европейцев на место.
Мы идем, мы знаем, что немцы ждут где-то. Надеемся. Мы замедляем ход. Полисы остались позади. Даже не верится, что мы так легко их обошли. Поэтому мы и выиграли войну. Стратегия, тактика и прочая хуета. Мы идем медленнее, потому что немцы должны быть где-то недалеко. Полисы остались сзади, ебаные мрази. Мы выходим к площади, с одной стороны которой видны дворы. Все выглядит тихо. Где они, ебаный в рот? Внутренний инстинкт подсказывает, что нужно идти налево; не хочу даже думать, что будет, если там их не окажется. Немцы не должны облажаться. Харрис кричит, весь красный, где они, ебаный в рот? Ебаные немецкие мрази. Мы идем дальше и пересекаем площадь.



 

Глава 27

Вернувшись в «Казбах», Гарри залез под душ, переодел майку и сломя голову понесся к барам, в которых с момента приезда в Берлин бухали англичане, но обнаружил их там не более сотни. Солдаты были уже на марше. Он выругался и пнул стену. Он не думал ни о чем, кроме секса, и вот чем все кончилось, это был пиздец, потому что помимо разглядывания достопримечательностей он хотел быть там, где будет махач с крафтами. Он не верил своим глазам; он знал, что не переживет этого. Он вел себя как мудак, он думал членом вместо мозгов. Он не хотел, чтобы остальные подумали, что он обосрался, потому что это будет выглядеть совсем не здорово, хотя они все-таки знают его достаточно хорошо, чтобы так думать. Что более важно, он сам хотел участвовать. Нельзя пропускать большие даты. Потому что нельзя.

Он не знал, что делать дальше. Он зашел в бар, где сидели Картер и остальные парни, и посмотрел вокруг, но не увидел ни одного знакомого лица. Знакомые лица исчезли, и он не имел ни малейшего понятия, в какую сторону они ушли. Он поспрашивал вокруг, но этих людей такие вещи не интересовали. Он снова выругался, купил бутылку лагера и пятьдесят граммов шнапса и вышел на улицу в надежде, что появится кто-нибудь знакомый. Английский моб выступил в поход, а он остался здесь, как последний лох. Лучше бы он вылез вчера из машины, когда проезжал мимо вместе с Ингрид, тогда бы этого не случилось. Иногда он действительно ведет себя как мудак. Блядь, как самый настоящий тормоз. Ебаный в рот.
Голова все еще гудела после вчерашней ночи, которая лишний раз доказала, что никогда ни о ком нельзя судить заранее, он приехал с Ингрид к ней домой, нет ничего лучше, когда ты знаешь, что чикса хочет заняться любовью, и мало того, заняться любовью именно с тобой. Ингрид была милой девушкой в белых трусиках, но едва они вошли в квартиру, как она превратилась в настоящую нимфоманку. Она была охуительной щелью, и Гарри не стал терять времени, повалил ее на стеклянный кофейный столик и кончил уже через несколько мгновений, в этот момент столик под ними рухнул, и стекло разлетелось вдребезги. Он посмотрел на Ингрид, ее глаза были затянуты мутной дымкой, и вначале он даже подумал, что она умерла, что ее зарезало осколком стекла, как какого-нибудь ебучего вампира.
— Не останавливайся, — простонала она. — Не кончай пока. Давай, свинья.
Но Гарри уже кончил, и ему нужно было перевести дух. Он встал и сказал «извини за столик», и Ингрид тоже поднялась с мрачной, как у психопата, миной на лице. Она сказала, что еще не успела кончить, и что вообще случилось с мужиками? Посмотрев на столик, она умчалась на кухню, но тут же вернулась с двумя бутылками лагера и села рядом с ним на диван. Гарри откупорил пиво. «Кого ты свиньей назвала, поганая шлюха», думал он.
— Не волнуйся, — сказала Ингрид, поглаживая его член. — Мы повторим через пару минут. У нас вся ночь впереди. Мой парень еще пару дней не вернется.
Лучше бы она убрала свои руки подальше.
— А куда он уехал? — спросил Гарри, не на шутку беспокоясь относительно «всей ночи». Он уже заебался.
— К своим родителям, — ответила Ингрид. — Мы ездили в Англию, чтобы замять одну историю. Он трахался с моей сестрой, я застала их вместе. Я вошла, а они были на софе, как раз где мы сейчас. Не ожидали, что я вернусь. Это забыть нелегко. Я хочу, чтобы он понял, как это.
Ингрид опустошила полбутылки одним махом. Гарри, в общем-то, не был против подменить на время немецкого пидора, хотя его и покоробила несколько мысль, что его используют в качестве некоего членозаменителя, но сама история была достаточно забавной, и он не хотел расстраивать Ингрид. Если девочка хочет, то почему нет, главное — никаких неприятностей. Пришел, сделал дело и отвалил до начала душевных разговоров. Он мог бы изобразить сочувствие, но слишком устал для этого.
— Прости, я не должна была этого говорить. Ты мне нравишься, Гарри. Тебе все по фигу, и ты не заботишься о приличиях.
Гарри чуть пивом не подавился; ах ты, мразь поганая. Они молча пили, Гарри злился, пока наконец Ингрид не встала и не сказала, что у нее есть кое-что, что приведет его в порядок.
Ночь набирала скорость, как поезд, и этим поездом была Ингрид. После стеклянного столика они переместились в ее кровать, ее рот, и наконец в пользование Гарри была предоставлена попка, и он отправился в ночной полет над Рейном. К тому времени он уже проглотил Персидского Летчика, и наркотик сделал его послушным исполнителем приказов, которые отдавала Ингрид. Голова пылала огнем, и у него мелькнула мысль использовать презерватив, мелькнула и тут же исчезла. Персидский Летчик сделал его слепым исполнителем чужой воли.
Гарри отрубился часов в пять утра, и проснулся от сильной боли в промежности. Он вскочил и обнаружил у себя между ног Ингрид, которая жевала его член, не сосала, а именно жевала. Блядь, это была настоящая агония, он попытался оттолкнуть ее, но вампир вцепился зубами насмерть, это был пиздец, постель превратилась в зону боевых действий, Ингрид ни на что не реагировала, а Персидский Летчик уже трансформировался в виденный им когда-то фильм, в котором солдат заставил крестьянку сосать член, а она его откусила, и он умер от потери крови. Это было великолепное возмездие, но Гарри-то ничего плохого не сделал! Фильм и реальность перемешались, и он перепугался не на шутку. Он ударил Ингрид кулаком по голове, она повалилась на кровать и сразу заснула, как лунатик. Гарри лежал и думал, что пора сваливать, но не двигался с места.
Он проснулся только в два, когда Ингрид уже ушла на работу, оставив ему записку с просьбой зайти попозже. Он выскочил из квартиры и поехал на такси в «Казбах», где сразу отправился в душ, чтобы смыть кровь, дерьмо и сперму со своего члена. Он долго, сжав зубы, тер мылом исцарапанную кожу, пока не отмылся дочиста, стирая вместе с грязью все воспоминания.
Сейчас Гарри потягивал лагер, и его больше беспокоило то, что он потерял остальных, чем то, что он едва не потерял свой собственный член. Экспедиционный Корпус ушел вперед, а он остался. Он допил пиво и вышел из бара, пошел дальше, не разбирая дороги. В голове проносились мертвые образы, образ Болти, человек, бывший ему роднее брата, умер, остался лежать с головой, простреленной вонючим пидором, внук которого подох от лейкемии, а старина МакДональд через двадцать лет выйдет на свободу и все так же будет пить пиво в пабе. Плохие новости, но что может сделать Гарри? Ровным счетом ничего. Здесь он бессилен.
Что он может сделать, разве что зайти в игровой павильон и встать за первый попавшийся автомат среди белобрысых мальчишек, девчонок и старых извращенцев, которые не обратили никакого внимания на вновь прибывшего, и Гарри подумал, что, наверное, он такой же никчемный, как и Болти, жирный ублюдок, оба они одинаковые. Ладно, будет и на его улице праздник, он достал из кармана мелочь, уже приготовившись сунуть ее в отверстие, но тут рядом с ним остановились две блондинистые малолетки, остановились и начали щебетать над сверкающим красно-сине-оранжевым экраном, малолетние блондинки в угнанном «порше», съебывающие от полиции по восточноберлинским улицам к спасительному отверстию в стене, скорость на автобанах главное, никаких ограничений, всем нужно жизненное пространство, летящие вперед, в западный Берлин.
В наше время все гораздо проще, открыты все дороги, в Европе мир, все так легко, блядь, если ты на ЛаВэ, можешь делать все что хочешь, блядь, как вот тот пидор в углу, который смотрит на детей и облизывает губы. Гарри почувствовал, как внутри закипает злость, Персидский Летчик обострил восприятие, этот чел — пидор, ебаный извращенец, европейский отброс, о которых говорили парни в Амстердаме, парни, объединенные крестом Святого Георга, лондонские, ливерпульские и портсмутские, манчестерские и со всех концов страны, и Гарри заставил себя успокоиться, сказав себе, что этот чел скорее всего нормальный, просто хочет поиграть, абстрагироваться от Берлина и всемирной истории, от ебаной Берлинской Стены и холодной войны. Что он так же, как Гарри, хочет всего лишь спокойной жизни без всей этой ерунды. Это безопасная штука, легкий способ для разрядки.
Гарри посмотрел на надпись на экране, зеленые буквы слагались в слова, он чувствовал, как возвращается спокойствие, попытался прочитать, но не смог, в голове что-то застучало, он посмотрел на блондинок, неплохо, в самом деле, но слишком маленькие, совершеннолетние, но все-таки слишком маленькие для такого жирного пидора, как он, снова посмотрел на экран и ударил кулаком по панели управления, потому что написано было ВСЕ НА ЕБАНОМ НЕМЕЦКОМ.
Ебаные пидоры. Как он это прочитает, интересно знать? Он сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, потому что он играл в эту игру в Лондоне, в The Unity, это была «Специальная Миссия», хит месяца, сезона, десятилетия. Он знал все правила, опустил монетку, прозвучал сигнал, и мягкий механический голос пригласил Гарри занять позицию, и когда он это сделал, он смотрел на мир уже глазами пилота бомбардировщика, летчика-героя, «Специальная Миссия» великолепно продается по всей Европе, Большого Боба Уэста, ветерана войны в Персидском Заливе из их паба, настоящего Персидского Летчика, хотя говорят, что он наркоман, что он ни дня не может без наркотиков. Гарри громко засмеялся, и девчонки у соседнего автомата испуганно посмотрели на него.
В кабине сидел Крутой Гарри, защитник Нового Экономического Порядка, примерный христианин, готовящийся к бою с окопавшимся на Востоке злобным генералом Махметом, могущественным Махметом и его приспешниками, с империей зла, затаившейся за горизонтом, в мире мрака и кошмаров, феодальных ужасов, где-то далеко, намного дальше свободной ныне Восточной Европы, в заоблачной дали, Гарри заплатил свои евро, и перед ним возникла мишень, похожая на эмблему Stone Island, он почувствовал пальцем спусковой крючок, рядом болтали без умолку девчонки, музыка и разрывы ракет грохотали по всему павильону, и Гарри забыл о футболе. Он готовился сражаться за Новый Экономический Порядок, за выпивку двадцать четыре часа в сутки, легализованные наркотики и дешевый секс. Он был готов к бою, вместо члена у него было кровавое месиво, но зато сам он был частью европейской машины.

— Внезапно мне стало страшно в этой всеми покинутой деревне. Я вошел в дом и увидел Манглера и рыдающую женщину. Я спросил его, какого черта он здесь делает, но он сказал мне «отъебись», и я выскочил на улицу, обескураженный и злой. Над головой защелкали пули, так что мне пришлось укрыться за полуразрушенной стеной. Рядом лежал труп девочки; рукой я смахнул червей с ее светлых волос. Совсем маленькая девочка, погибшая, видимо, при бомбежке. Неизбежное зло в борьбе за мир. Неизбежное, даже если ты на стороне добра. Я должен закончить сьою работу и вернуться домой. Я пытался не думать о Манглере и той женщине, потому что это было чудовищной ошибкой, мой мозг уже и так отупел от непрерывных смертей. Где-то впереди, за кирпичными домами, сидел снайпер. Я услышал, как кто-то из наших выстрелил из гранатомета и выругался, увидев, что промахнулся. Я слышал, как кто-то кричит что-то по-немецки. Они не хотели сдаваться, эти немцы. Они дрались насмерть. Перебежками мы двигались вперед, но я уже не понимал, куда мы идем. Ручная граната упала совсем рядом на дорогу, и в панике я бросился в сторону. Я упал прямо в грязь, постаравшись спрятать голову. Из ушей потекла кровь, но это было не так страшно. Я повернулся к двери и увидел мальчика в серой униформе, который смотрел прямо на меня. Думать времени не было, и я выстрелил ему в живот; по его мундиру поползло кровавое пятно. Он упал, молча пытаясь преодолеть боль. Стук сердца отдавался у меня в голове чудовищными ударами, мне было наплевать на этого немецкого ублюдка, потому что я не видел ничего, кроме автомата в его руке. Я выстрелил снова. Не знаю, сколько пуль я всадил в него, я не слышал его крика или стонов. Я выстрелил в голову, и она разлетелась на мелкие части. Кровь и мозги полетели во все стороны, он дернулся и затих. Я стоял и смотрел, чувствуя внутри какой-то холод. Я не знаю, была это ненависть, страх, или раскаяние. Его предсмертный ужас и боль остались у меня внутри. Я сразу понял, что мне никогда не избавиться от этого образа. Я перевернул его на спину и взглянул в лицо, но от него мало что осталось. Я убил его, английский томми с безумным взглядом и в окровавленных ботинках. Тут я услышал крики и выстрелы, и кинулся вперед, ища укрытия. На бегу я оглянулся на труп и побежал дальше, догонять остальных парней.

Мы идем медленно. Ждем, чтобы немцы сделали первый ход. Крафты появляются со стороны дворов. Нам нужно еще перейти дорогу, некоторые парни, может быть, вспоминают вчерашних немцев, веселое совместное времяпрепровождение. У ультраправых свои жизненные ценности, и в политике и в обычной жизни, но когда речь идет о футболе, все остальное исчезает, потому что, что бы там про нас ни писали, подавляющее большинство из нас — обычные английские патриоты, которые любят свою страну, и если не считать того, что мы любим Королеву и поддерживаем лоялистов в Северной Ирландии, политика нас не интересует. Потому что политика — говно. Да, у нас есть свои взгляды, но мы не собираемся воспринимать всерьез старых уродов, поливающих друг друга грязью перед телекамерами, а потом вместе бухающих в баре. Мы — англичане, и все. Немецкий моб, группирующийся у парапета, выглядит весьма внушительно. Мы двигаемся вперед, и когда я смотрю на Фэйслифта, совсем рядом с ним я вижу Дерби, и сейчас между ними нет никакой разницы. Брайт рвется вперед, Харрис, Марк и Картер, остальные наши парни, Кевин, Крю и Болтон, «Миллуолл» слева, «Портсмут» справа, рядом с «Вест Хэмом», «Лидс» в центре, «Челси» везде. Идем навстречу немцам. Молча, понимая всю ответственность момента.
Потому что Две Мировые Войны и Один Кубок Мира, и первая бутылка летит в нас, брошенная кем-то из задних рядов их фирмы, типичной немецкой фирмы, наполовину состоящей из модных скинхедов, наполовину из старых всем знакомых местных парней с тупыми немецкими прическами (короткие волосы по бокам и длинные сзади), мерзкими усиками и на голимых тапках. Некоторые даже в розах, дебилы. Харрис и Брайти бегут через улицу, остальные наши следом за ними, небольшая группа скаузерс и мид-лэндеры чуть сзади, джорди, мы все вместе, и немцы обрушивают на нас град бутылок, на бегу мы уворачиваемся от них, бутылки бьются об асфальт, их звон смешивается с зарядами «Дойчланд!», и я вижу, как Фэйслифт вытаскивает ракетницу, снайпер ебаный.
Сейчас мы — «коммандос», добровольцы со всех концов Англии, мы в сердце Германии, и мы прыгаем на всех этих косящих под англичан гамбургских и берлинских скинов, которые движутся нам навстречу, Фэйслифт стреляет, и его ракета сеет панику в рядах подонков, это лучше, чем какой-нибудь ебаный файер, это новая война, блядь, и Харрис влетает в толпу немцев, как тот старый пилот бомбардировщика, который жег Дрезден, чтобы научить немецких пидоров не связываться с англичанами, и мы волной врезаемся в немцев, нам сейчас не нужен никакой боевой порядок, я прыгаю на одного чела и бью его в голову, потом заряжаю с ноги по яйцам, потом пинаю в голову, так как он падает на землю, и Марк и Картер пинают его еще раз, прыгаю на следующего и бью по яйцам, хватаю за майку и натягиваю ему на голову, бью головой об колено, Харрис своей заточкой бьет его в спину, тут я сам пропускаю удар откуда-то сбоку и отскакиваю назад, г.ытаюсь достать немца свингом, блядь, здоровый пидор, сразу пять или шесть наших набрасываются на него и валят, массовое мочилово продолжается прямо посреди улицы, повсюду в воздухе мелькают кулаки и ботинки, ракета Фэйслифта распространяет вокруг густой красно-бело-синий дым. И нам не нужна музыка, не нужен саундтрек или военные марши, потому что у нас все круче, я вижу, как ди-джей Брайт валит кого-то, и некоторые немцы начинают бежать, и мы бежим за ними. Они разбегаются в разные стороны, примерно сотня нас пытается их преследовать, когда один из них вдруг выхватывает нож и бьет одного англичанина в лицо. Мы пытаемся достать ублюдка, в его глазах я вижу дикий страх, знает, что если мы доберемся до него, то ему пиздеЦ, он разворачивается и уебывает дальше, и мы чувствуем запах гов-на, когда они бегут, съебывают быстрее, чем Шумахер. Чел с порезанным лицом держится с нами, и мы возвращаемся туда, где основной моб немцев, они продолжают швырять бутылки и петь свои сраные песни, которых никто не понимает, и мы прыгаем на них снова.
Моя голова гудит, как машина, и я думаю о том, что мы сейчас в самом сердце фатерланда, делаем свое дело. Рядом со мной Марк, Картер, Харрис, Брайти, Биггз, Кен, моб Дэвисона и все парни, с которыми мы ехали по Европе, и тут внезапно я осознаю, что у немцев тоже разные клубы, но все это не важно сейчас, я вижу, как в стороне «Вест Хэм» машутся с немцами, а полисов все еще не видно. По всей улице вспыхивают мелкие столкновения, разные клубы перемешались. Перевес на нашей стороне, и мы гоним немцев в сторону еще одной площади, где виднеется еще одна большая толпа, похоже, они как бы заманивают нас туда, я смотрю направо и вижу здоровый моб скинхедов, топ-бои, наверное, и один из этих пидоров в черных бомберах швыряет канистру со слезоточивым газом, мы временно отступаем назад, нужно дать дыму рассеяться, глотнуть свежего воздуха. Небольшое затишье перед новой бурей, и это лучше, чем все дерьмо прошлой ночью, чем модные наркотики, это самая охуенная вещь на земле, английский спешиал.
Эти скины выглядят серьезно, с ними придется повозиться. Они бегут нам навстречу по поросшему травой склону, боковым зрением мы замечаем другой моб немцев, снова парни с разных сторон Ла-Манша начинают войну, и на этот раз это чертовски серьезный махач, у немцев бейсбольные биты, но мы не можем отступать, раз зашли так далеко, мы знаем, что они не остановятся ни перед чем, ведь это же СС, но моб, который сбоку, мы уже погнали один раз, значит, погоним и второй, и когда скинхеды подбегают ближе, начинается валево, немцы и англичане падают с пробитыми головами, Марк получает битой по руке, я слышу, как хрустит кость, и Харрис втыкает в этого немца свое перо, блядь, надеюсь, что не в сердце, в живот, похоже, потому что на уровне живота на его майке расплывается кровавое пятно, и он роняет биту и пятится назад, я рад, что он жив, и если ты теряешь концентрацию, то можешь пропустить удар, как раз это и случилось со мной, пропустил удар кулаком в голову, хорошо хоть не очень сильный, и я валю пидора с помощью парочки наших, но немцы не собираются бежать, махач продолжается, становясь все более серьезным.
Какое-то время мочилово продолжается без ощутимого результата, остальные немцы группируются за скинами, увеличивая их и без того значительное количество, потому как ебаный в рот, парни, это же Германия, ебаный Берлин, мы на их территории, сражаемся, как сражались наши парни во время войны, не жалея себя, мы прыгаем снова, и они, похоже, уже не так сильно хотят продолжения, многие щемятся назад, особенно те, кто помоложе, потому что здесь «Челси» и «Вест Хэм», «Лидс» и «Миллуолл», «Сток» и «Портсмут», и все эти здоровые северные ублюдки, которые живут стрит-файтингом с пеленок, и которые обычно ненавидят нас лютой ненавистью, но сейчас это не важно, а когда мы вместе, нам не страшен никто, и мы прыгаем на немцев — на их собственной ебаной земле — добиваемся результата — выигрываем войну — поднимаем свою репутацию — поддерживаем славу отцов и дедов — следуем их примеру — и это еще не все, потому что разные мобы начинают двигаться в разных направлениях, на ходу возникают битвы помельче, мы идем мимо магазинов, и витрины осыпаются одна за другой.
Немцы бегут дальше, и англичане начинают крушить машины и окна зданий, ведь стекла существуют для того, чтобы их били. Обычные люди прячутся в подъездах, но они никого не интересуют, только что некоторые наши кричат что-то про войну, Гитлера и как они убивали наших детей и женщин, но вот подвернувшемуся автобусу и магазинам не позавидуешь, парни прыгают по крышам машин, автобус остается без единого стекла, жаль только, что никто не позаботился перевернуть и подпалить «фольксваген», хотя сейчас еще светло, и это было бы не так красиво, а потом, есть дела поважнее. Магазины подвергаются разграблению. Дисциплина нарушена, те, кто помоложе, с головой ушли в вандализм, военная добыча, если хотите, теперь, когда стало полегче, эти парни в первых рядах, и когда я смотрю на Марка и остальных приехавших со мной, я вижу, что никто из них не интересуется грабежом магазинов, хотя это, конечно, добавляет зрелищности, от этого никуда не денешься, кроме того, это еще один способ унизить немцев, потому что эти дома, магазины и машины — часть того, что они должны защищать, их собственность и их территория.
Это настоящий рай для вандалов. Лично меня интересует только немецкий моб, поэтому я просто смотрю на разлетающиеся одну за другой витрины, поваленные стойки с фруктами и овощами, опрокинутые стулья и столики летних кафе, и едва успеваю увернуться от какой-то бабки, которой на вид не меньше восьмидесяти, и которая, не мудрствуя лукаво, кидается на защиту своего магазинчика от хулиганов. Бабка вооружена огромной клюкой и со всей дури офигачивает ею одного молодого. Он вскрикивает и отбегает, все смеются, потому что бабка оказалась не робкого десятка, она пытается достать то одного, то другого, наконец попадает Хар-рису по руке, так что он резво отпрыгивает в сторону, озадаченно улыбаясь, и бабка ковыляет за нами, что-то крича по-немецки, но бутылки все так же летят в окна и витрины, она бросается на пытающегося урезонить ее здорового северянина, и тот тоже вынужден спасаться бегством, говорит, что, похоже, бабушка ебану-лась, но бабке наплевать, ей все по хую, и поле боя остается за ней, мы поворачиваем на соседнюю большую улицу и останавливаемся на перекрестке, пытаясь определить, где мы.
Мы оглядываемся и видим, что бабка все еще стоит посреди улицы и кричит нам вслед, что мы всего-навсего хулиганы, всего лишь английские хулиганы, и мы отвечаем бурной овацией, потому как бабушка-то права, мы пытаемся понять, куда идти дальше, впереди снова виднеются немцы, они швыряют в нас кирпичи, и Харрис говорит, что мы на правильном пути к стадиону, там мы еще успеем попить пивка, потому что до начала матча еще несколько часов, и там будет еще больше немцев, и еще больше англичан, но вначале нам нужно еще раз погнать крафтов здесь, потому как вроде бы они еще раз собираются прыгать, для них это тоже великий день, они готовились к нему с того самого момента, как политиканы провозгласили этот матч средством, призванным продемонстрировать единство двух наций и их финансовых институтов, начало эры нового экономического порядка, заложить фундамент единой Европы.
Впереди раздается вой сирен, мы видим мигающие огни, мы останавливаемся и ждем, что будет дальше. Мигалки позади немецкого моба, мы слышим хлопанье дверей и лай собак, минутная пауза, во время которой подходят отставшие, грабители ювелирных магазинов бегут во дворы в надежде унести свое добро. Мы ждем, что будут делать полисы, и внезапно они прыгают, размахивая дубьем, на немецкий моб, такого никогда не бывает где-нибудь в Испании или Италии, копперы атакуют своих, и немцы бегут в нашу сторону, но скоро понимают, что здесь их ждут новые пиз-дюли. Тогда они ищут спасения во дворах, и полисы прыгают на нас, на этот раз они выглядят свирепо, стреляют контейнерами со слезоточивым газом. Мы отступаем, полисы двигаются вперед, и когда дым немного рассеивается, я вижу, что немецкий моб движется следом за ними, как пехота за «тиграми». Мы сто раз видели это раньше, как местные хулиганы и полисы выступают единым фронтом, потому что все они ненавидят англичан, но обычно это происходит в латинских странах, потому как латиносы и англосаксы не переносят друг друга. И те, и другие ненавидят нас, единственная разница состоит в том, что одни в форме, а другие нет, и еще в том, что полисы вооружены легально. Но немецкие полисы уважают английских полисов и не играют в латинские игры. Многие англичане получают серьезные травмы от спецназа, но мы все-таки не бежим, и они не могут с нами справиться, видимо, недостаточно отработали на тренировках методы борьбы с массовыми беспорядками в условиях наличия большого количества футбольных хулиганов, и в виду численного неравенства они вынуждены остановиться.
Тем не менее, ситуация для нас безвыигрышная, и те, кто поумней, понемногу переходят на параллельную улицу, и немцы делают то же самое, блядь, это настоящий пиздец, потому что ничего не кончается, обычно такие вещи заканчиваются сами собой, или всех разгоняют полисы, или в виду явного преимущества одной из сторон, но немцы, видимо, вроде нас, им еще мало, они не любят проигрывать, особенно дома, а полисы пока все еще не могут справиться с ебанутыми с той стороны Ла-Манша, которым по хую немецкие законы и которые не очень-то боятся оказаться повязанными. Они не могут справиться, и мы знаем, что если мы будем держаться и сражаться все вместе, то все будет хорошо.
Никакие наркотики не могут дать того чувства, которое мы испытываем сейчас, когда прыгаем на немцев, уже на другой улице, на этот раз и нас, и их меньше, многие отсеялись по дороге, разбились на маленькие мобы, стараясь не привлекать внимания, а кто-то остался и вовсе один, и начинается новый махач, двое наших остаются лежать, и снова прыгаем то мы, то они, наконец мы собираемся с силами и гоним немцев на следующую ебаную улицу, я, Марк и остальные «Челси», и парни из некоторых других клубов, мы снова останавливаемся, потому что не знаем, где мы, блядь, нас сейчас примерно две сотни, и мы ждем, пока подойдут остальные, медленно идем дальше, продолжая устраивать хаос, идем по городским кварталам, и так хорошо мне еще никогда не было.

 


Дата добавления: 2015-11-04; просмотров: 41 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.011 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>