Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 4. Феноменологическое движение и вырастающие из него философии

Читайте также:
  1. А может Вы сами поклонники диавола, а христианское движение Вы решили возглавить только затем, чтобы опорочить имя Христа и нейтрализовать его идею?
  2. А) ГРАНИЦЫ РЕФЛЕКСИВНОЙ ФИЛОСОФИИ
  3. Антропологизм Л. Фейербаха. Классическая немецкая философия как источник марксистской философии.
  4. Б. Влияние значения на кажущееся движение и внутреннюю динамику фигуры
  5. Бахтин М. К философии поступка
  6. Бекки Энглер Хикс, доктор философии
  7. В. Если сегодня интервал располагается ниже, чем вчера, то движение отрицательно (-DM).

Война Богов. Можно сказать, что феноменология родилась как спасение евро­пейской Философии, ставшей к началу двадцатого века ненужной из-за повсемест­ного утверждения научного мировоззрения. Единственным спасением для Филосо­фии было принять сторону победителя и стать ему полезной. В итоге новая Философия порывает с Метафизикой и по преимуществу становится материалистической в смысле научного, а не идеологического Материализма. Так что ее можно считать позитивиз­мом, то есть идеологией науки. Или же она уходит в крайний идеализм, каким явля­ются логика и математика и тем самым опять же оказывается вполне востребованной Наукой и техникой. Особенно когда появляются «мыслящие» машины.

Движение в сторону компьютера и искусственного интеллекта, которое нача­лось со времен второй мировой войны, заставило все ветви западной Философии заняться разработкой теории формальных языков, то есть языков, способных быть принятыми машиной. Хотят это признавать философы или нет, но большая часть современной западной Философии была определена экономической потребностью. За что лучше платили, то и развивалось лучше. А платила, по преимуществу, про­мышленность и чаще всего военная.

В этом есть какая-то великая жизненная правда: философия — это все-таки мудрость, когда-то бывшая житейской. Но и сейчас философия должна быть связана с жизнью и ее потребностями. Вот только жизнь сместилась от человека к машине, и философы дружно обслуживают поставленную перед человечеством задачу — заме­нить людей на машины.

Конечно, не все философии, развивающиеся в Европе из феноменоло­гии, были нацелены на служение Богу Машине. Хотя, так или иначе, ему служат и герменевтика, и философия языка, и семиотика, и структурализм,


Глава 4. Феноменологическое движение...

и деконструкция, и многие другие школы. Но временами философы возмуща­лись и поднимали крик о том, что мы уходим от жизни, от естества, от души.

Пожалуй, первым из феноменологов это сделал Хайдеггер. Хотя и Макс Шелер тоже так и не принял феноменологию. Что же касается Хайдеггера, то я расскажу о его бунте словами его личного помощника последних лет Фридриха-Вильгельма фон Херрманна. Что писал сам Хайдеггер, читали мно­гие, но лично я смог понять, что же им двигало, лишь благодаря фон Хер-рманну.

Что помнит человек, давший себе труд почитать Хайдеггера, о его фи­лософии? Я не имею сейчас в виду изучавших его философов. Просто чело­век, который устал и вспомнил, что книга Хайдеггера стоит у него на полке. Если ему в душу не запал какой-нибудь исключительно красивый образ, не имеющий никакого отношения к философии, то помнит он, что Хайдеггер пишет про «бытие». Что такое это «бытие», вспомнить невозможно. Но точно помнится, что Хайдеггер его называет бытие-в-мире и Dasein, переводимое странным словом вот-бытие. Иными словами, запоминаются у Хайдеггера только уж совсем странные слова. Но это значит, что они неузнаваемы и к пониманию отношения не имеют. Остальное же не понимается, как беско­нечная словесная жвачка, не имеющая смысла.

Думаю, во многом это вина переводчиков, а значит, и наших филосо­фов. Я подозреваю, что у них не было ни малейшего желания помочь людям прочитать Хайдеггера... Они переводили его лишь для своих и как своеобраз­ный инструмент невпускания в философское сообщество тех, кто не готов принять тайный язык этого научного союза. Я уже писал о Хайдеггере рань­ше и могу уверенно сказать, что его можно и читать и понимать. Но каждый раз нужно делать над собой определенное насилие. И сейчас мне очень не хочется к нему возвращаться. Тем более, что я уже знаю, что Хайдеггер и весь экзистенциализм, вырастающий из его «философии бытия», не зани­мался сознанием. Он занимался бытием.

Итак, Хайдеггер считался основоположником экзистенциализма и даже герменевтики. Но начинал он как феноменолог и до 1924 года преподавал феноменологию. Фон Херрманн так рассказывает о Хайдеггере того времени:

«Свою марбургскую преподавательскую деятельность Хайдеггер начинает в зимний семестр 1923—1924учебного года лекцией Введение в феноменологи­ческое исследование, которая направлялась намерением "понимать и разви­вать феноменологию как возможность ".

Для Хайдеггера феноменология как метод выражается исключительно в сформулированной Гуссерлем максиме "К самим вещам "!» (Фон Херрманн, с. 11).

Это странное «К самим вещам!» нам уже встречалось. Из-за этого при­зыва с Гуссерлем разошлись его ученики в 1913 году, когда он вместо логи­ки стал писать о чистых идеях. И вот опять «сами вещи!». У меня, когда я читаю про них, рвется крик отчаяния: да о чем речь, в конце концов?! Какие вещи? Если те, что описывает Гуссерль, рассказывая, как я осознает себя в центре некоего бесконечного пространства, заполненного вещами, тогда в чем тут пафос этого призыва? А если это какие-то другие вещи,


Основное— Море сознания— Слои философии— Слой 3— Часть 2

тогда почему никто из переводчиков и комментаторов Гуссерля не помог мне понять, о чем речь?!

Да ведь и сам Хайдеггер, похоже, скорее, хотел скрыть свои истинные намерения, чем сделать их ясными. Например, что он имеет в виду, когда говорит, что бытие должно быть «свободным "для возможности в решающий момент отказаться от предрассудка исходя из критического рассмотрения ве­щей"»? (Там же, с. 11—12). Или вот такое пояснение: «Особое значение имеет добавление, что это превосходство над предрассудками есть "форма экзистен­ции научного человека"» (Там же, с. 12).

«Решающий момент», «отказ от предрассудков», «форма экзистенции», да еще и «научного человека»! Какая музыка. Кстати, она вся и войдет в будущую философию экзистенциализма как ее опорные точки или места, с которыми экзистенциалист должен быть согласен, как с партийной про­граммой. Но в чем же суть расхождения Хайдеггера с феноменологией и Гуссерлем?

Фон Херрманн умудрился просто и ясно объяснить это в главе «Созна­ние и забота о познанном познании».

«Чтобы сделать понятным, о каких вещах трактует феноменология, како­го рода суть те вещи, которые обрабатывает феноменология Гуссерля, Хайдеггер предпосылает характеристику вещей, находящихся в поле зрения Аристотеля и вместе с ним греческой философии.

С одной стороны, это бытие мира, и с другой, — жизнь как бытие в неко­тором мире» (Там же, с. 12—13).

Вот такой фокус. Хайдеггер расходится с Гуссерлем не из-за каких-то вещей. Он расходится из-за отношения к жизни. Если вы помните, задача, которую решал Гуссерль, заключалась в том, чтобы создать удобный для Науки формальный язык описания опыта или наблюдений. Для Хайдеггера «бытие жизни определяется основной возможностью благодаря говорению (logos) обнаруживать бытие мира» (Там же, с. 13). И тот и другой ищут язык, но Гуссерль — для Науки и исключающий любую грязь жизни, а Хайдеггер тот, на котором говорит сама жизнь. Этому у него и посвящено множество работ, которые выглядят, скорее, поэзией или литературой, чем философией.

Для Хайдеггера греческая философия, натурфилософия, как она назы­валась, была направлена на жизнь и сама была жизнью. «В сравнении с этим исследовательская ориентация феноменологии Гуссерля (а ранее и философии Нового времени) переменилась. Она направляется "приоритетом пустой и при этом фантастической идеи достоверности и очевидности". Этот приоритет как таковой имеет место "до всякого подлинного высвобождения способно­сти встречи подлинных вещей философии ". 'Забота об определенном абсо­лютном познании, взятая лишь как идея, получает приоритет до всякого спра­шивания о вещах"» (Там же, с. 13).

Иными словами, создание формального языка, отвечающего требова­ниям очевидности и достоверности, конечно, дает Науке возможность раз­вивать технологию, но оно полностью перекрывает возможность встретить­ся с жизнью и видеть подлинную жизнь.


Глава 4. Феноменологическое движение...

Пленка научного языка, подобно пленке языка математического, обво­лакивает наше сознание и отделяет нас от настоящей жизни еще одним слоем. Причем, тем страшнее, чем очевиднее кажутся образы этого языка. Назад к вещам! Вот такой призыв, который провозглашает Хайдеггер, нахо­дясь с Гуссерлем. Очевидно, именно из-за этой ловушки возмущались и дру­гие ученики Гуссерля. Ведь изначально казалось, что с помощью феномено­логии можно начать видеть мир таковым, каков он есть в действительности. И они очень расстраивались, когда чувствовали, что этот дополнительный слой очевидностей не приближает их к миру и его вещам, а ловит точно в паутину научного языка, из которого нет возможности вырваться.

Война Богов. Возможно, я не прав. Или не совсем прав. Но феноменология и аналитическая философия очень сходны и обе лежат в основаниях современного языка. А из экзистенциализма родился бунт человека-художника против порабощаю­щей его государственно-научной машины. Из него же, во многом, рождается и гума­нистическая наука, наука, имеющая смыслом вернуть человеку его душу. Так разви­вался мир после Хайдеггеровского бунта.

Мне очень симпатичен и Хайдеггер, и его борьба. И, в сущности, моя книга посвящена именно тому, что он искал, — прорыву сквозь пленки общественного сознания к своей истинной природе. Но это разные пути. Хайдеггер — буревестник, а я хочу понять, что такое сознание. Весь экзис­тенциализм посвящен сознанию человека, но сознание его не интересует. Единственное, чему мы можем поучиться у экзистенциализма — это как не клевать мертвечину, как гореть и жить на полную. Это очень много. Но что же такое сознание?

Когда я говорю, что Хайдеггера не интересовало сознание и он был занят только бытием, я исхожу из того, что сознание действительно не рас­сматривалось им само по себе ни в одной из известных мне работ. И особен­но показательны для меня две работы, посвященные исходным понятиям его рассуждений. Первая из них — «Основные проблемы феноменологии», созданная в 1927 году. Это, своего рода, введение в курс, который он соби­рался отчитать в университете Марбурга. И в этом курсе не предполагалось разговора о сознании.

Точно так же не оказалось сознания и среди тех оснований, которые Хайдеггер рассматривает в своих лекциях 1955—1956 годов во Фрайбургском Университете под названием «Положение об основании». Основании чего? Безусловно, философии. Но это на поверхности. Скорее, всей «рациональной деятельности человека». А что это такое?

Хайдеггер-философ был постоянно глубочайше, как поэт, погружен в ту часть сознания, которую можно назвать языковой средой. Переводчики, а в России сложилась великолепная школа переводов Хайдеггера, вынуждены постоянно «извиняться» за свои переводы:

«Трудность текстов Хайдеггера давно стала общим местом. Для перевод­чика эта трудность усугубляется тем, что он сталкивается как с задачей понимания мысли философа, так и с задачей как можно более точного ее вос­произведения на чужом ей языке, что в случае Хайдеггера особенно важно, ибо


Основное— Море сознания— Слои философииСлой 3Часть 2

его мысль настолько укоренена в родном для него, а следовательно, и для нее (или наоборот) языке, что любое перенесение ее в иную языковую стихию неизбежно и безжалостно наносит невосполнимый урон ее полноте и цельности. <...>

...мышление Хайдеггера в известном смысле само является переводом, пере­водом мысли с привычного и устоявшегося языка западноевропейской метафи­зики, языка понятного и в этой понятности упускающего нечто чрезвычайно важное (а именно саму мысль) на язык самой мысли, язык, хранящий и сберегаю­щий ее, язык, в котором живут» (Коваль О. От переводчика // Хайдеггер. Поло­жение об основании, с. 224).

Иными словами, Хайдеггер все время обыгрывает дополнительные смыс­лы слов, чуточку меняя их звучание из-за чего рождаются слова-новоделы, неведомые в современном немецком, но соответствующие его законам. Это похоже на то, как родится новое русское слово, если мы всего лишь вставим черточку между со- и знание: со-знание. За счет этого удается направить внимание на то, что такое привычное слово, если его начать рассматривать, оказывается, состоит не только из двух частей, но и из двух значений или смыслов. А значит, рождается как их сумма.

А вот это понятие «суммы» как способа говорить о смыслах стоит выде­лить особо. Играя языковыми смыслами, Хайдеггер точно парит в этой среде и, наверное, именно поэтому не замечает сознания, как птица воздуха. Но он замечает помехи своему естественному полету. И они в математизации нашего сознания, как это показал еще Гуссерль. Хайдеггер не поминает со­знание среди оснований своей философии. И поэтому мы можем его опус­тить и не изучать. Но если все же кто-то не захочет выкинуть его из своей жизни, то думаю, не ошибусь, сказав, что и сама жизнь Хайдеггера и все, что он пишет, это пример очищения сознания, который надо просто уметь понять и применить к себе. Вот как завершается его поиск оснований.

«Бытие дается нам как основание. Основание толкуется как ratio, как отчет. Человек есть считающее живое существо. Все это остается действи­тельным при самых различных изменениях и единой линией проходит сквозь всю историю западно-европейского мышления. Это мышление в качестве мышления европейского Нового времени привело мир в сегодняшнюю мировую эпоху, в атом­ный век.

Перед лицом этого простого и в то же время тревожного для Европы обстояния вещей мы спрашиваем:

"Исчерпывает ли вышеупомянутое определение, гласящее что человек явля­ется animal rationale, сущность человека?" <...> Или: "Не остается ли сущ­ность человека... не остается ли сущность бытия, все более нас озадачивающая, все еще чем-то достойным мышления? Смеем ли мы, если уж дело должно об­стоять таким образом, оставить на произвол судьбы это достойное мышления в угоду неистовству исключительно считающего мышления и его гигантских успехов?" <...>

Это вопрос. Этомировой вопрос мышления. В ответе на него решается, что станет с Землей и что станет с Dasein человека на этой Земле» (Хайдег­гер, Положение об основании, с. 212—213).


Глава 5. Экзистенциализм

Война Богов. Считающее мышление, ярче всего выраженное в Науке, сегодня оказалось мышлением мировой Империи. Когда Америка глядит на Азиатский Кон­тинент как на нефтяные поля, помеченные цифрами добычи и биржевыми индекса­ми, — это оно. И когда Европейский союз делит Югославию и судит правителей независимых стран в своих судах — это тоже оно. Потому что, глядя на другого чело­века, европеец видит, не что он такое, а сколько он стоит. Точно так же видит он цифры, глядя на машину, лошадь или другую страну. Это очень облегчает жизнь. Жизнь, которой нет, вообще легче той, которую приходится жить.


Дата добавления: 2015-09-03; просмотров: 69 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 1. Философия. Что это? | Глава 3. Профессиональная философия | Глава 2. Сознание и образы в Диамате | Глава 3. Новорусский Диамат | Глава 4. Новая русская философия | Глава 5. Новые философские словари в России | Глава 1. Вернуть царице престол | Глава 2. Сознание в переводах аналитической философии | Глава 3. Сознание аналитической философии | Глава 2. Как явления сознания превращаются , в феномены |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 3. Сознание и его очищение в феноменологии| Глава 5. Экзистенциализм

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)