Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ГОРН ГЕФЕСТА 1 страница

Читайте также:
  1. Castle of Indolence. 1 страница
  2. Castle of Indolence. 2 страница
  3. Castle of Indolence. 3 страница
  4. Castle of Indolence. 4 страница
  5. Castle of Indolence. 5 страница
  6. Castle of Indolence. 6 страница
  7. Castle of Indolence. 7 страница

I

Воскресным вечером Александр Белов, Лайза Донахью и доктор Осип Ильич Штернгарт — ученый—вулканолог и геофизик с мировым именем — прибыли авиарейсом из Никарагуа в Аризону на геологический конгресс.

Город Финикс, в аэропорту которого приземлился самолет, встретил троицу довольно приветливо — ярко светило солнце, служащие аэропорта улыбались, настроение у встречающих и прилетевших было радужное. В приподнятом состоянии духа пребывали и Белов с Лайзой, и Штернгарт.

Городок Сан—Кери, где должен был проходить конгресс, находился в получасе езды от Финикса. Компания наняла такси и, погрузив в него альпинистское снаряжение и пластиковый чемодан Лайзы, выехала вначале из аэропорта, а потом из города.

Широкая, прямая, как стрела, дорога пролегала по живописным, но почти совершенно лишенным растительности местам. Живописным был сам ландшафт, представлявший собой сочетание каменистой желтой почвы с красно-коричневыми низкими скалами на разных стадиях разрушения. Для человека сведущего они представляли собой открытый учебник геоморфологии. Белов и Штернгарт то дело вскрикивали и указывали друг другу на интересные участки рельефа Наконец Лайзе надоело слушать про все эти эоловы аккумуляторные формы и прочие геологические премудрости, и она, хорошо зная окрестности Финикса, сама прочитала россиянам лекцию о здешних достопримечательностях. Так, обмениваясь информацией, они без приключений доехали до пункта назначения. Сан-Кери, ничем не примечательный таун, — являл собой один из самых типичных городков одноэтажной Америки. Похожие друг на друга, как клоны, закусочные, магазины и автосервисы и бензоколонки вдоль улиц. Народ разношерстный, как впрочем, наверное, в любом городе Соединенных Штатов, страны эмигрантов.

— Куда теперь? — поинтересовался водитель, узкоплечий длинноволосый мексиканец, и, поскольку сидевшая рядом с ним Лайза тараторила по мобильному телефону, обернулся к Белову и Осипу Ильичу, устроившимся на заднем сиденье.

— В гостиницу, наверное, — переглянувшись со Штернгартом, ответил Саша на своем беглом, но плохом английском и заглянул в записную книжку. — Отель «Флемминг». Там у нас забронированы места.

— О, нет! — воспротивилась Лайза, отключая мобильник. — Никаких гостиниц. Мы едем к моим родичам.

— Вы думаете, Лайзочка, — с усмешкой спросил девушку Штернгарт, — появление в доме ваших родственников двух немытых россиян они посчитают уместным?

— Ну, конечно, Осип Ильич! — с детской непосредственностью воскликнула девушка. — Они хорошие люди и будут очень рады гостям. Я же приведу не бродяг, а вулканологов, знаменитых людей. Мои родственники почтут за честь с вами познакомиться. И не перечьте! — объявила она, видя, что Белов собирается возразить. — Считайте, вы приехали не на конгресс, а ко мне в гости. Поехали! — обратилась она к водителю и назвала адрес.

Домик родственников Лайзы был низким, хотя и двухэтажным. Он был обшит серым сайдингом, архитектурные детали из того же материала придавали ему вид сооружения из конструктора Лего. При этом он разительно отличался в лучшую сторону от череды невзрачных домишек по обеим сторонам длинной улицы, расположенной на окраине городка.

Гостей уже ждали. К остановившемуся такси вышли муж с женой — благообразного вида старички, — которые принялись обниматься и целоваться с Лайзой. Мужчину звали Джон, женщину — Натали. Она—то и приходилась теткой Лайзе по материнской линии. Родители сестер были из русских эмигрантов, и Натали вполне сносно говорила на языке предков.

Домик внутри вполне соответствовал его наружному облику, такой же чистенький, ухоженный. Белову и Штернгарту досталось по комнате на первом этаже. Лайзу поселили на втором.

Поздним вечером смывшие с себя пыль и пепел вулкана Санта-Негро гости сидели в компании хозяев за празднично сервированным столом. Разгоряченный небольшой дозой вина доктор Штернгарт оживленно рассказывал Джону и Наталию своих впечатлениях, о прошедшей экспедиции и планах на будущее.

Лайза делала вид, будто внимательно слушает Осипа Ильича, а на самом деле краем глаза наблюдала за Александром. Белов заметив это, время от времени окидывал Лайзу ироничным взглядом. Девушка в облегающих стройную фигурку джинсах и клетчатой, в меру расстегнутой на груди ковбойке была удивительно хороша. И Белову, и Лайзе очень хотелось остаться наедине.

Наконец Белов, воспользовавшись в разговоре паузой, вышел на улицу подышать свежим воздухом. Вскоре вслед за ним во дворе появилась и девушка. Вечер был чудесный, светила луна, ярко горели звезды, дул легкий прохладный ветерок. Белов и Лайза прошлись по двору, остановились у невысокого забора.

— Ну, что ж, — сказала Лайза с нотками грусти в голосе, — завтра нам предстоит расстаться. Вы со Штернгартом отправитесь на открытие конгресса, а я полечу в Нью—Йорк с отчетом о проделанной работе. Не знаю, оставит ли меня фирма и дальше работать с Красносибирским заводом в качестве консультанта или нет.

— Ты хочешь сказать, — удивленно взглянул на девушку Александр, — что мы видимся с тобой в последний раз?

— Может быть, и так, — повела острым плечом Лайза. — Как говорят русские — человек располагает, а Бог предполагает.

— Наоборот, — машинально поправил ее Белов.

— Что наоборот?

— Бог располагает, а в данном случае твое начальство, — поправил ее Саша, а сам подумал, что нужно бы связаться с нью—йоркской фирмой, пусть оставят своего консультанта на Красносибмете, тем более что она девушка толковая, здорово разбирается в финансовых делах и налогообложении.

Однако все равно от этих мыслей настроение Белова не улучшилось. Было грустно оттого, что завтра они расстанутся и, возможно, больше никогда не встретятся вновь.

Опираясь рукой на забор, Лайза смотрела вдаль, ее длинные распущенные по плечам темно—русые волосы шевелил ветерок. Белов обнял девушку, она податливо повернулась к нему и взглянула в глаза кротко и ласково. Белов привлек к себе Лайзу, прошелся губами по ее щеке, глазам, нежно прикусил мочку уха. И поцеловал в губы. Они были нежны и сочны, как плод древа познания. Лайза затрепетала, и ее трепет и желание передались Белову. Нет, сегодня он ни за что не отпустит Лайзу от себя. Саша провел рукой по упругому телу девушки, опуская ладонь все ниже и ниже…

Неожиданно завибрировал мобильный телефон Белова. Саша неохотно оторвался от губ девушки. Он потянулся к заднему карману джинсов, достал трубку и, скрывая досаду, со смешком сказал:

— Ну, вот и мой мобильник заработал. А в Санта—Негро молчал, как партизан на допросе. — Белов нажал на кнопку включения.

Однако то, что он услышал, мгновенно развеяло его лирическое настроение. Все желания, казавшиеся самыми важными на свете в этот момент, отошли на второй план. Звонил Шмидт.

— Алло, Саша! У нас проблемы! Иван пропал! — взволнованно кричал в трубку спокойный и рассудительный обычно Дмитрий.

— То есть, как это пропал? — не сразу врубившись, удивился Белов? — Что за чушь?

— Это не чушь, Саша, все очень серьезно. Ушел, никого не предупредив, и не вернулся. В интернате все на ушах стоят.

— Может, еще объявится? — упавшим голосом спросил Белов. — Загулял пацан. Он ведь уже убегал из дому, беспризорничал.

Шмидту очень хотелось, чтобы так оно и было. Но у него было время проанализировать ситуацию. Знакомых у Ивана в Англии за пределами школы практически не было. Все учащиеся вели размеренный, предсказуемый образ жизни, и любые отступления от него воспринимались педантичными британцами как революция. Именно поэтому он и забил тревогу, хотя времени после исчезновения парня прошло немного.

— Не знаю, Саша... Не думаю... Скорее всего нет... Я с ним здесь плотно общался. У него были проблемы с однокашниками, но ничего серьезного.

— Ты думаешь, это похищение?

— Все может быть. Врагов у тебя порядочно по всему белому свету раскидано. Да и есть что с тебя взять, ты же у нас олигарх...

— Вот, черт возьми! — в сердцах воскликнул Белов. — Этого только еще не хватало! Ладно, не будем пороть горячку. Подождем до завтра. Может, еще появится мальчишка. Ты звони мне, Шмидт, держи в курсе дела.

— Договорились, Саша. — Шмидт помялся: — В общем, в случае чего ты на меня можешь рассчитывать. Ты же знаешь, Ванька для меня не чужой человек.

— Я знаю, — усмехнулся Белов, памятуя, что Шмидт какое—то время доводился Ваньке отчимом. — Ольге пока ничего не говори.

— Само собой.

Саша отключил мобильник. Отрешенно посмотрел куда—то мимо Лайзы в темноту. Девушка уже почувствовала, что очарование сегодняшнего вечера улетучилось, и его уже не вернешь. Она дотронулась рукой до плеча Белова.

— Случилось что—то серьезное, Саша?

Белов перевел взгляд на девушку.

— По—видимому, да. Кажется, сын пропал. Ну, да ладно, Лайза, с вопросами пока повремени. Может, все еще образуется. Пойдем—ка в дом, а то прохладно становится.

Белов обнял девушку за плечи, и молодые люди прошли в дом.

В гостиной Штернгарт все еще беседовал с хозяевами. Осип Ильич успел еще немного выпить. Он захмелел, развеселился и был вполне доволен беседой, хозяевами, вечером, да и всей жизнью в целом.

Загружать присутствующих своими проблемами Белов не стал. Он посидел некоторое время в комнате за чашкой чая, потом попрощался и отправился в отведенную ему комнату. В эту ночь Белову не спалось.

II

Едва самолет с Гротом, Заикой, Гоблином, Мориарти и примкнувшими к ним Надеждой Холмогоровой и Кабаном, приземлился в Эмирате, криминальная компания тут же была арестована. Ту—154 вернули Красносибирским авиалиниям по требованию российских властей, а вот угонщиков арабы задержали до выяснения обстоятельств.

Никаких очевидных причин для такого решения не было, однако шумиха, поднятая международной прессой вокруг суда над парой наших разведчиков в Катаре, сыграла свою роль. На всякий случай правительство эмирата Абу—Дуби временно упрятало Грота и его команду за решетку. Тюрьма была устроена по американскому образцу: зэки жили в камерах—клетках по два человека. Впрочем, россиян разместили рядом, так что они могли переговариваться.

Каждый вечер Гоблин и Мориарти, оказавшиеся в одной камере, душевно затягивали старинную арестантскую песню:

Во Владимире с Централа сорвались две гулюшки,

Сорвались—то сорвалися, а обратно хуюшки.

— На кой хрен мы сорвались с Вороньего гнезда? — бушевал Грот, вцепившись руками в железные прутья. — Чтобы снова оказаться на кичи да еще тюряге с исламскими понятиями?

Он—то представлял себе жизнь в Эмиратах по сказкам «Тысячи и одной ночи» — как нескончаемую цепь удовольствий.

— Д—да, — запинаясь, поддакивал ему сосед из клетки напротив, Заика, оставшийся без соседа. — В Во—ороньем гнезде мы хоть у с—себя дома были. А з—здесь все сикось—накось! Урки какие—то гни—илые, да и хавчик мне их травоядный не нравится.

— А в СИЗО сейчас ужин. Макароны, — размечтался Мориарти.

Кабан тоже психовал. Потерять хорошо налаженный конфетный бизнес в Красносибирске и оказаться на зоне в Эмиратах! Такого ему и в кошмарном сне не могло привидеться. Все это, конечно же, из—за безумной любви к Надежде, но добро бы она рядом с ним была, а то ведь на женской половине тюрьмы находится, и ее не видно, не слышно.

Кабан с Гротом, квартировавшие вместе, частенько грызлись, оспаривая друг у друга первенство в бригаде российских отморозков. Власть переходила из рук в руки, но явный лидер до сих пор еще не определился.

Мориарти с Гоблином тоже были недовольны тем, что из российских зеков превратились в арабских. В произошедших в их жизни не в лучшую сторону переменах они винили Грота, организатора побега. Тот огрызался: никто, мол, вас из Вороньего гнезда силком не тащил. Сами полетели, гулюшки хреновы.

Смуглые арабы с неприязнью поглядывали на русских, но их не задирали. Два мира, две различные, системы со своими сложившимися традициями, иерархией ценностей, порядками не желали вступать в спор и до поры до времени предоставили друг друга самим себе.

Но как бы ни были недовольны Грот, Заика, Гоблин, Мориарти и Кабан сменой места жительства, им было намного легче в тюрьме, нежели Наденьке Холмогоровой. У мужчин все же были какие—то развлечения — шахматы, нарды, прогулки. Женщины на исламской зоне всего этого лишены. Человек двадцать дам, в основном неверные жены различного возраста и социальной принадлежности, целыми днями сидели друг против друга на цементном полу в узкой — два на шесть — комнате—камере. Выходить из нее запрещалось, курить тоже. Из—за отсутствия курева Холмогорова страдала неимоверно.

Да, и еще одна беда! Надежда стала полнеть. Нет—нет, она не была беременной, это точно. Просто на талии стали появляться жировые складки. И это притом, что она сидела на вынужденной диете — скудном тюремном пайке! Холмогорова недоумевала, косясь на соседок по камере. Те—то таяли на глазах! «Ну, на кого я теперь похожа? — думала Надя, незаметно ощупывая внутреннюю сторону бедер. И там появилась жировая прослойка. «Кому я с такими телесами буду нужна?» — отчаивалась она.

Что скрывать — свою идеальную фигурку и кукольное личико Холмогорова считала своим главным богатством!

А все шейх! Этот жирный шейх Абдул Аль Азиз! Он ее поднял, и он же опустил на самое дно. Впрочем, что бога гневить, на дне она уже побывала. Когда они с Кабаном в первый раз приехали в Эмираты, ей пришла в голову гениальная мысль сбежать от него со всеми его деньгами.

Жизнь в Эмиратах она вела разгульную, насколько это возможно в исламской стране. А потому деньги быстро кончились, и Надя вынуждена была пойти на работу танцовщицей беллиданса. Но это было прикрытием. На самом деле она зарабатывала деньги не столько на сцене, сколько после нее, работая с клиентами индивидуально.

Она настолько понравилась шейху Абдулу Аль Азизу, что он выкупил ее у хозяина и забрал к себе во дворец. В доме шейха прекрасная одалиска каталась как сыр в масле. Шейх отличал ее, заходил несколько раз в неделю в ее апартаменты, исполнял свои мужские обязанности, а иной раз заставлял исполнять перед гостями танец живота.

Может, и по сей день продолжалась бы эта сказка, если бы не поручение вывезти из России внука шейха Алешу. Здесь его называли иначе — Али...

III

Год назад вечерним рейсом Белов прилетел с Камчатки в Красносибирск. Куда только не заносит по служебным делам директора алюминиевого комбината! В аэропорту Александра встречали Виктор Злобин, Арсений Степанович Власов и Доктор Ватсон.

Когда Александр в длинном черном плаще и с дипломатом в руках вышел из здания аэропорта, то сразу же попал в объятия Степаныча и Дока. А Виктор Злобин фамильярничать с Беловым не стал, хоть и рад был его видеть. Как никак он состоял на службе у директора комбината и соблюдал дистанцию. Крепко пожав прилетевшему руку, Злобин басовито сказал:

— С приездом, Александр Николаевич!

Белов похлопал своего начальника службы безопасности по плечу.

— Здорово, Витек! — и отдал ему дипломат. Затем с улыбкой оглядел приятелей. — Вся компания, за исключением Федора, в сборе.

— У Федора, сам знаешь, — откликнулся Доктор Ватсон, — шифер съезжает с этим его домом бомжа. Не до нас ему сейчас. Нашел каких—то бичей, говорит, будто ученые какие—то спившиеся. Вот и нянчится сейчас с ними, наставляет на путь истинный.

— Тоже дело, — одобрительно кивнул Белов. — Заеду как—нибудь к нему, поговорю. — Он взглянул на Власова. — У тебя, Степаныч, как дела с «Сибирским кренделем» идут?

— Идут, Саша, идут! — усмехнулся Арсений Степанович. — Хлеб всему голова, куда же без него в России. Мы ведь хлебоеды знатные!

— А как с «Бальзамом Вонсовского»? — перевел взгляд на Ватсона Белов.

Вопрос был болезненный. Док развел руками.

— Все так же. До сих пор патент не получил. — Док был профессионал. Он сразу же заметил у Александра на шее ссадину и поинтересовался: — А это что у тебя?

— Так, — отмахнулся Белов. — Ерунда. Выдался свободный денек, по горам на Камчатке полазал, оцарапался маленько.

Начался дождь. Проходившие мимо люди заспешили, стали раскрывать зонтики. Компания заторопилась к автомобилю Степаныча. Под шум барабанящих по фургону капель расселась в нем по местам. Степаныч не спеша завел мотор, погазовал на холостом ходу и тронулся с места.

— Все по вулканам лазаешь, Александр Николаевич, — проворчал Витек, когда автомобиль, развернувшись, бесшумно помчался прочь от аэропорта. — Делать тебе нечего.

Действительно, в последнее время у Белова появилось хобби. Он коллекционировал вулканы, вернее, спуски в них.

— Ничего ты не понимаешь, Витек, — хмыкнул Саша. — Вулканы — давняя моя мечта. Я с детства хотел стать геологом, мечтал изучать вулканы, но не удалось, судьба меня в другую сторону развернула. Зато теперь свободное время могу посвятить любимому занятию.

— Чего же в вулканах интересного? — удивился Злобин. — Только воздух отравляют, му

сорят в атмосферу.

— Экстремальные ощущения. Это как наркотик.

Начальник службы безопасности Красносиба не разделял точку зрения своего начальника. На его лице застыло вежливо—снисходительное выражение.

— Не романтик ты, Витек! — укорил Белов друга. — Вулканы — это же здорово! Я всегда

мечтал попасть на Эоловы острова в Средиземном море. — Александр воодушевился и, уже обращаясь ко всей компании, сказал: — Эол — бог ветра. Представляете, мужики, маленькая островная дуга посреди лазоревого моря, несколько островков — и на них два вулкана. Один Стром—боли, другой — Вулкано. Стромболи непрерывно извергается каждые двадцать минут, вы только вдумайтесь, с тысяча пятисотого года до нашей эры! Вся Европа там уже побывала, кроме меня.

Степаныч круто заложил руль, объезжая резко остановившуюся перед фургоном машину, и, выругавшись, сказал:

— Какие твои годы, Саша. Побываешь еще на своих счастливых островах.

— Конечно, побываю! — охотно откликнулся Белов. — И не только на них. Вулканов на земле великое множество. Есть у них свои тайны, загадки. Вот! — Александр взял у Злобина дипломат, открыл его и достал красочно оформленную книгу. — «Горн Гефеста». Есть такой ученый — Осип Ильич Штернгарт. Эту книгу о вулканах он написал. Очень интересно. Если есть желающие, могу дать почитать.

Желающих ознакомиться с «Горном Гефеста» не нашлось.

— Эх, не понимаете вы в жизни ни черта! — рассмеялся Белов. — Есть упоение в бою, и есть упоение на краю кратера вулкана. Ну и хрен с вами, обыватели! Живете, как черви слепые, ни сказок о вас не напишут, ни песен о вас не споют.

Он раскрыл книгу и, в который раз, принялся рассматривать великолепные иллюстрации любимой книги.

IV

Александр Белов сдержал слово и на следующий день перед работой заскочил в Дом Сорского. Это подведомственное Красносибмету учреждение располагалось на базе дома отдыха комбината, и в том, что Белов заглянул сюда, ничего удивительного не было. Федор сумел раскрутить подброшенную Беловым идею создания ночлежки. За короткое время Лукину удалось превратить заброшенную базу отдыха в процветающий приют, слава о котором шагнула далеко за пределы города.

Во дворе ночлежки бородатый завхоз Шамиль с тремя подростками занимался важным делом. Они загружали в старенький грузовичок выращенные в подсобном хозяйстве приюта овощи. Завидев Белова, ребята бросили работу, окружили его со всех сторон и загалдели:

— Здравствуйте, дядя Саша! Как там наш Иван поживает? Скоро в гости приедет?

Когда—то Лоцман, Тимоха и Ботаник были беспризорниками, а сын Белова, как раз сбежавший из дому, подружился с ними. С тех пор ребята друг друга из виду не теряли. Поддерживали связь через Александра Николаевича, а иной раз и через интернет. Мальчишки жили под крылом Федора Лукина в Доме Сорского. Учились в обычной школе.

— Здорово, братва! — весело крикнул Белов. — У Ваньки все нормально, все так же в Англии живет и учится. Насчет того, чтобы приехать, речь пока не идет. Он же музыкой серьезно занялся, а это как профессиональный спорт. Чтобы дать результат, нужно пахать по—черному.

Подошел Шамиль, сверкнул белозубой улыбкой.

— А ну, брысь, шайтаны! — с шутливой строгостью прикрикнул он на мальчишек. — Давайте за работу быстро! Грузовик простаивает. — Мальчишки упорхнули, а Шамиль, пожимая протянутую руку директора комбината, прогудел: — Здравствуйте, Александр Николаевич, с проверкой к нам заглянули?

Шамиль был бессменным завхозом в Доме Сорского, вся отчетная документация хранилась у него. Жил он на территории ночлежки и занимал с семьей отдельный флигель. Белов отлично знал бородача еще со времен своего чеченского пленения, когда Шамиль помог ему и его команде расправиться с террористом Омаром.

— Да какая там проверка, — добродушно произнес Саша. — По вашим делам, — он кивнул нагрузовик, — и так видно, что все идет нормально.

Шамиль степенно, не без гордости ответил:

— Да... развернулись мы. Урожай овощей в этом году такой, что и самим хватит, и кое—что продать можем. На вырученные деньги курятник хотим расширить. Маловат стал.

— Курятник — это хорошо! Звучит гордо,— Белов достал сигареты и закурил. Предложил Шамилю, но тот отказался. — Федор у себя?

Шамиль оглянулся на невзрачное одноэтажное строение в углу двора.

— Да вроде у себя был. Пойдемте, товарищ директор, я вас провожу. Может, позавтракаете у нас?

Белов и завхоз не спеша направились к зданию.

— Да нет, — заговорил Белов, — спасибо, поел дома. Я ж вчера из командировки прилетел, так Катя с Ярославой меня закормили. А вот если чайком угостишь, не откажусь. И это, Шамиль, попроще, давай — без чинов и званий.

Много воды утекло с тех пор, как они впервые повстречались в Чечне. Белов в представлении Шамиля был большим человеком, и он слегка робел перед ним, не зная как себя вести — то ли как с товарищем, то ли как с начальником. Но Белов при встрече всегда подчеркивал к нему свое расположение, а его больную олигофренией дочь любил и всегда баловал подарками.

— Как скажешь, Александр Николаевич, — охотно согласился завхоз.

Белов и Шамиль вошли в строение, миновали узкий темный коридор, вошли в каморку, служившую Федору кабинетом. Лукин сидел за грубо сколоченным из досок столом и читал внушительного размера том Владимира Соловьева. На лице хозяина ночлежки застыло глубокомысленное выражение.

— Бог помочь, Федор! — с порога громко сказал Белов.

Лукину, находившемуся в виртуально—православном пространстве рядом с великим философом, не сразу удалось вернуться к действительности. Он с трудом оторвал взгляд от страницы, отрешенно посмотрел на Белова, наконец, узнал его, и в глазах бывшего бича появилось осмысленное выражение.

— А—а... это ты, чудила грешный, — пробасил Лукин. — Созрел наконец для покаяния или как? — завел он снова свою проповедническую шарманку. — Пора, пора избавиться от погремушек потребительского общества, опутало тебя богатство твое по рукам и ногам, некогда о душе подумать... — он поднял очи горе и скороговоркой произнес: — Боже правый, податель жизни, прииди и поселись в грешнике сем, и очисти душу его от всякаго греха, и соблазна, и спаси, и помилуй... Аминь. Рад есмь видеть тебя, странник Александр. — Федор отложил книгу и покосился на сигарету в руках Белова. — И не кури зелье свое сатанинское здесь, чай, не в кабак пришел, а в обитель благости.

Белов с иронической улыбкой посмотрел на Лукина: мол, ты, Федя, в своем репертуаре, боговед ты наш! Однако сигарету потушил, потом обернулся к стоявшему за его спиной завхозу и попросил:

— Будь добр, Шамиль, чайку организуй, — а когда тот вышел, прикрыл за ним дверь и заявил: — Слушай, Фидель, ты понты свои православные брось, со мной этот номер не пройдет! Прибереги—ка их лучше для своей инвалидной команды, а я сам решу, когда каяться и в чем... И помыл бы ты своих странников. А то видел я двоих во дворе. Воняют, как скунсы.

— Ты, Саша, не путай чистоту тела с чистотой души, — обиделся за своих подопечных Лукин. — Это две большие разницы. Вася и Женя не скунсы, а страдальцы и жертвы перестройки. Великого ума люди...

— Чтобы бухать да на дно скатиться, большого ума не надо! — отрезал Белов.

— Ну, не скажи, не скажи, — сокрушенно покачал головой Федор. — Ученые мужи были, авторы эпохального открытия. Только ведь у нас в России дешев человек, вот и выкинуло их государство на помойку. Ты себя вспомни, на свалке—то кто тебя спас, когда братки подстрелили. Бомжи! Вот то—то и оно!

— Что, правда что ли, ученые? — усомнился Белов. — По виду не скажешь.

Лукин сотворил крестное знамение для подтверждения истинности информации.

— Правда, Саша, правда. Да ты садись, в ногах правды нет, в Боге правда.

Белов сел на один из стоявших у стола стульев и директорским голосом потребовал, чтобы Федор позвал своих квартирантов. Лукин оживился, он знал, что если Белов чем—то интересуется, то неспроста.

— Сейчас, — он встал, открыл окно и громко крикнул: — Эй, Лоцман, позови—ка Васю и Женю.

Едва Федор сел, как открылась дверь, и в кабинет вошел Шамиль. Он принес поднос, на котором были расставлены заварочный чайник, стаканы в подстаканниках и вазочка с печеньем, и незаметно удалился. Пока пили чай, пришли Вася и Женя, похожие друг на друга как близнецы, очевидно, из—за того, что оба были утомлены перманентным пьянством, оба с густыми, давно не стриженными шевелюрами и окладистыми неопрятными бородами.

— Ну, садитесь, братаны во Христе, — сказал Белов, указывая на стулья. — Я ваш новый пастырь, — пошутил он, а когда бомжи уселись, некоторое время изучал их, пытаясь разглядеть в глазах Васи и Жени проблески великого ума, о котором говорил Федор.

Но нет, самые заурядные глаза пьянчуг. В них тупое равнодушие утративших интерес к жизни людей.

— Ну, что, господа бичи, рассказывайте, что там у вас за открытие, и как до такой жизни дошли?

Мужики встревожено переглянулись.

— А он что, из милиции что ли? — спросил у Федора тот бомж, что был помоложе, как выяснилось впоследствии, Вася. — Ты же говорил, что в доме твоем все честь по чести, анонимно и без ментов.

Федор постарался их успокоить:

— Да нет, не мент он, нормальный мужик. Вы расскажите ему свою историю, Александр Николаевич зело интересуется.

Старший по возрасту хмурый с виду бомж Женя посидел немного, помолчал, собираясь с мыслями, затем, с трудом выдавливая из себя слова, заговорил:

— Мы работали на оборонку во времена СССР. Я доктор химических наук, а коллега физик, кандидат. Занимались сверхпрочными материалами, способными выдерживать высокие температуры. Все шло как нельзя лучше, мы изобрели заказанный военными материал с заданными свойствами, и тут СССР развалился, и наше открытие никому не понадобилось. Институт закрыли, мы без работы остались. И без средств к существованию, — горько усмехнулся Женя. — При социализме были в почете, при деньгах, хоть и небольших, и вдруг оказались за бортом. Не смогли приспособиться к дикому капитализму. Ну, и забухали мы с приятелем. Дальше больше. Опускались все ниже и ниже. Семьи наши развалились. Кто ж с такими, как мы, жить будет. Вот мы друг друга с Васей и держимся, так выжить легче. Бомжевать стали. А потом в Красносибирске оказались.

— Давно бомжуем? — поинтересовался Белов.

— Лет десять уже. Сейчас вообще на мель сели, хоть волком вой. Спасибо, Федор вот приютил. Без него вообще бы крышка была.

— Документов, конечно, нет? — думая о чем—то своем, спросил Саша.

— Откуда, — ответил на сей раз Вася. — Давно лишились. Мы же и на Кавказе успели побывать. Заманили нас туда чеченцы, документы отобрали и заставили батрачить. Нас федералы освободили случайно, а документы, само собой, у хозяина остались.

— Да, помытарило вас, мужики, — посочувствовал Белов.

— Грех на Господа Бога роптать, — вставил Федор, — он нас, как Иова многострадального, испытывает, а наше дело терпеть да молиться!

Лукин вознамерился было продолжить свою проповедь, однако Саша осадил его взглядом Юпитера, и тот осекся.

Белов некоторое время сидел молча, размышляя, потом спросил:

— А что, господа ученые, хотели бы из грязи в князи выбраться?

Еще не зная, к чему клонит собеседник, бомжи переглянулись.

— А как? — спросил Вася с надеждой в голосе.

Белов побарабанил пальцами по столу и вместо ответа снова задал вопрос:

— Мозги—то свои еще не совсем пропили?

— Да вроде, нет, — неуверенно произнес Женя.

Пальцы Александра Николаевича перестали выбивать дробь, он хлопнул рукой по столу.

— В общем, так, уважаемые бичи, — сказал решительно Белов. — У меня на Красносибмете есть небольшая лаборатория. Я предлагаю вам возглавить ее и продолжить работу над созданием своего сверхпрочного материала. Все необходимое, в том числе оборудование, я вам дам. Документы справлю, предоставлю комнату в общежитии. Пока все, а там посмотрим.

В комнате на некоторое время установилась тишина — экс—ученые прикидывали, как быть.

— Надо подумать, — блеющим голосом про—тянул наконец Женя.

— Да чего тут думать, черт бы вас побрал, прости меня, Господи, окаянного! — Федор Лукин перекрестился: он был так возмущен, что даже черта помянул всуе, а этого с ним давненько не случалось. — Александр Николаевич вам дело предлагает. Привыкли, понимаешь, непотребствам предаваться, пьянствовать да лодырничать. Давайте, мужики, решайтесь.

Лукин выжидающе уставился на Васю и Женю. Те переглянулись, словно спрашивая друг у друга совета, помялись и, наконец, Вася произнес:

— Можно попробовать.


Дата добавления: 2015-07-26; просмотров: 98 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГОРН ГЕФЕСТА 3 страница | ГОРН ГЕФЕСТА 4 страница | ГОРН ГЕФЕСТА 5 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 1 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 2 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 3 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 4 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 5 страница | ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ 6 страница | ТРОЯНСКИЙ МУСОРОВОЗ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть 1| ГОРН ГЕФЕСТА 2 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.029 сек.)