Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Дело еак», «дело врачей» и интриги в органах госбезопасности

Читайте также:
  1. II. Инструменты для операций на органах желудочно-кишечного тракта
  2. Бородавки на половых органах
  3. Глава 12. ПРЕКРАЩЕНИЕ СЛУЖБЫ В ОРГАНАХ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
  4. Глава 7. СЛУЖЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА В ОРГАНАХ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
  5. Других органах за в сердце, мозге и др.
  6. Других органах за в сердце, мозге и др.

 

Если Вознесенский, Кузнецов и другие были обвинены (правда, косвенно и непублично) в «русском национализме», то почти одновременно были выдвинуты обвинения против ряда лиц в «еврейском национализме» (эти обвинения обычно скрывались под ярлыком «космополитизма»). Репрессии против лиц еврейской национальности в конце 1940-х — начале 1950-х годов ныне часто объясняют тем, что Сталин всегда был антисемитом. При этом ссылались и на использование Сталиным шутливого замечания Алексинского в 1907 году о необходимости устроить в партии «еврейский погром», потому что большинство меньшевиков составляли евреи, и на борьбу Сталина с Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Радеком, Сокольниковым и рядом других оппозиционеров еврейской национальности.

Как уже говорилось, спекуляции по поводу усиления антисемитизма в партии в ходе борьбы против троцкистско-зиновьевской оппозиции были широко распространены в конце 1920-х годов. Помимо того факта, что лидеры «объединенной оппозиции» были евреями, активизации этих настроений способствовал и так называемый «крымский проект». В 1923 году А. Брагин предложил план расселения евреев СССР в Крыму, Одессе,

Николаеве и прилегавших к ним прибрежных районах и предоставления автономии этой территории. Проект активно поддерживал председатель ВЦИК М.И. Калинин. Однако против проекта энергично выступили члены Еврейской секции ЦК ВКП(б). Против проекта возражали и сионисты, которые считали, что проект помешает еврейской колонизации Палестины. Однако еще более были недовольны проектом лица других национальностей, особенно проживавшие в этих благословенных краях. По словам израильского историка И. Недавы, в конце 1920-х годов многие в СССР задавали вопросы: «Почему Крым, оазис Средиземноморья в России, с уникальной природой и амальфийскими пейзажами, отдавать евреям? Почему евреи в Крыму получили хорошую землю, а русские — плохую? Почему евреям всегда достается все самое лучшее?»

В связи с заявлениями о росте антисемитских настроений в СССР Сталин, отвечая на «запрос Еврейского телеграфного агентства из Америки» 12 января 1931 года, писал: «Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью». То обстоятельство, что этот ответ Сталина был впервые опубликован в нашей стране в «Правде» 30 ноября 1936 года в разгар обсуждения чрезвычайным съездом Советов СССР текста Конституции СССР, также подтверждает, что Сталин придавал большое значение борьбе против антисемитизма.

Хотя эти высказывания Сталина были впоследствии объявлены его критиками свидетельством вопиющего лицемерия, для такой оценки нет никаких оснований. При Сталине в 1934 году впервые в мировой истории после падения Иудейского царства было создано территориальное образование специально для лиц еврейской национальности — Еврейская автономная область с центром в Биробиджане. Никаких преследований евреев в СССР из-за их национального происхождения не происходило, хотя после разгрома троцкистско-зиновьевской оппозиции число лиц еврейской национальности в Политбюро уменьшилось.

В то же время в процентном отношении евреев в составе управленческого аппарата страны и ее руководства было значительно больше их доли в составе населения СССР. Одним из влиятельнейших руководителей страны был Л. М. Каганович. Заметную роль в государственных и партийных учреждениях играли и его братья — М.М. Каганович и Ю.М. Каганович. Большое влияние имели Л. 3. Мехлис, занимавший ответственные посты в орга

нах политуправления Красной Армии и пропаганды, Е. М. Ярославский (Губельман), руководитель атеистической пропаганды, нарком иностранных дел, а затем посол СССР в США М. М. Литвинов, заместитель наркома иностранных дел С.А. Лозовский (Дридзо) и другие лица еврейской национальности. Евреев было немало среди наркомов, их заместителей, секретарей обкомов и республиканских ЦК. Следует учесть, что супруги ряда руководителей страны были еврейками, включая жен Молотова, Ворошилова, Андреева. Жена Молотова — Полина Семеновна Жемчужина была членом ЦК и одно время занимала пост наркома рыбной промышленности. Как отмечал Судоплатов, «родственники-евреи» имелись также у Микояна, Вознесенского, Берии. (Жена Судоплатова также была еврейкой.)

Посетив СССР в 1937 году, писатель Лион Фейхтвангер, который в своем творчестве и общественной деятельности уделял особое внимание судьбе еврейского народа, подчеркивал: «В том, насколько здорова и действенна национальная политика Советского Союза, меня лучше всего убедил примененный Союзом метод разрешения трудного, казавшегося неразрешимым еврейского вопроса». Фейхтвангер отмечал и свидетельства интеграции евреев в советское общество и возрождения их национальной культуры. Он писал: «К еврейскому языку, как и ко всем национальным языкам в Советском Союзе, относятся с любовью. Существуют еврейские школы, еврейские газеты, первоклассная еврейская поэзия, для развития языка созываются съезды; еврейские театры пользуются большим успехом. Я видел в Московском Государственном еврейском театре превосходную постановку «Король Лир», с крупным артистом Михоэлсом в главной роли».

Однако не только эти факты, свидетельствующие об отсутствии дискриминации еврейского населения и расцвете еврейской культуры в сталинскую эпоху, разоблачают широко распространенные ныне утверждения о том, что Сталин проводил в отношении евреев политику, идентичную той, что осуществлялась в Германии и на оккупированных немцами землях. Эти лживые утверждения особенно чудовищны, поскольку лишь в результате побед Красной Армии и разгрома гитлеризма под руководством Сталина была предотвращена гибель значительной части еврейского народа, а сотни тысяч евреев-узников концентрационных лагерей были спасены от уничтожения.

В начале Великой Отечественной войны в СССР был создан Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), который играл активную роль в установлении связей с влиятельными международными еврейскими кругами, в том числе и с американским сионистским движением. Во главе комитета стал известный актер и руководитель московского Еврейского театра С. Михоэлс, который, по утверждению Судоплатова, «находился в агентурной разработке НКВД с 1935 года». Активную роль в установлении связей с международным еврейством играл давний агент НКВД писатель Фефер и другие члены ЕАК.

В феврале 1944 года ЕАК подготовил письмо, в котором предлагалось вновь вернуться к «крымскому проекту». Предполагалось, что создание Еврейской советской республики в Крыму позволит СССР получить многомиллиардную помощь от США как на эти цели, так и на восстановление разрушенного войной хозяйства. Судя по книге Судоплатова, это предложение получило поддержку в НКИДе со стороны Лозовского, а затем в Политбюро со стороны Молотова, Микояна, Ворошилова, Вознесенского и Берии. Тогда эта идея была одобрена и Сталиным. Михоэлс был направлен в СШ А для ведения переговоров по этим вопросам с представителями правительства и влиятельной в США еврейской общиной. Судоплатов ссылается на сообщение о том, что «Сталин сразу же после войны обсуждал с делегацией американских сенаторов план создания еврейской республики в Крыму и возрождения Гомельской области, места компактного проживания евреев в Белоруссии». Однако, по словам Судоплатова, Сталин «просил их не ограничивать кредиты и техническую помощь этими двумя регионами, а предоставить ее без привязки к конкретным проектам».

Очевидно, что начало «холодной войны» сорвало осуществление этого плана. В то же время отказ США предоставить СССР на восстановление страны обещанные 10 миллиардов долларов ставился в вину и ЕАК, который не сумел получить от американских евреев под организацию еврейской республики ни одного цента.

Одновременно обострились отношения между ЕАК и руководством в республиках, освобожденных от немцев. Массовая эвакуация евреев из западных республик в первые месяцы войны создала немалые проблемы при их возвращении, так как многие местные жители успели занять их жилье, а порой и завладеть их оставшимся имуществом. Судоплатов вспоминал, как «Хрущев, тогда секретарь коммунистической партии Украины, звонил Усману Юсупову, секретарю коммунистической партии Узбекистана, и жаловался ему, что эвакуированные во время войны в Ташкент и Самарканд евреи «слетаются на Украину как вороны»... Он заявил, что у него просто нет места, чтобы принять всех, так как город разрушен, и необходимо остановить этот поток, иначе в Киеве начнутся погромы». По словам Судоплатова, «председатель Еврейского антифашистского комитета Михоэлс всячески старался защищать интересы евреев в имущественных и жилищных вопросах». Эта деятельность ЕАК стала причиной для обращения Абакумова к Сталину.

Как писал Судоплатов, «в октябре 1946 года... только что назначенный министром госбезопасности Абакумов в письме вождю обвинил руководителей Еврейского антифашистского комитета в националистической пропаганде, в том, что, по его мнению, они ставят еврейские интересы выше интересов советской страны». Позже «к Сталину поступили оперативные материалы о том, что Михоэлс якобы стремится заручиться под

держкой его зятя Г. Морозова (муж Светланы Аллилуевой с 1944 года. — Прим. авт.), чтобы обеспечить в советском руководстве выгодное ему решение вопроса по улучшению положения еврейского населения и еврейской культуры». Ссылаясь на те сведения, которые он узнал в апреле 1953 года, Судоплатов писал, что «Михоэлс был ликвидирован в так называемом специальном порядке в январе 1948 года». Эта операция, по словам Судоплатова, была осуществлена под руководством заместителя Абакумова Огольцова и министра госбезопасности Белоруссии Цанава. Михоэлс был приглашен на дачу Цанавы, ему сделали смертельный укол, и он был брошен под колеса грузовика. Судоплатов утверждал, что спецоперация проводилась с ведома Сталина.

Иную интерпретацию этих событий предложил В. Аллилуев: «9 января 1948 года И.И. Гольдштейн в ходе следствия показал, что С.М. Михоэлс, находясь в США, вступил в контакт с сионистскими кругами, которые впоследствии проявляли большой интерес к браку Светланы с Григорием Морозовым... После этих показаний арест Соломона Моисеевича был бы неизбежен. Трагическая гибель в январе 1948 года спасла его от тюрьмы. Но вот кому эта гибель была нужна, это не пустой вопрос. Думаю, Сталин в этом был абсолютно не заинтересован. Скорее всего опасались живого Михоэлса сионистские круги, которые могли быть засвечены в ходе неизбежного следствия. Тем более, что распад брака Светланы и Григория показал бесплодность их усилий. Зато его гибель можно использовать для очередного запугивания еврейской интеллигенции, подбивая ее к эмиграции».

Вопрос об эмиграции евреев из СССР остро встал после создания государства Израиль. С первых же сессий Генеральной Ассамблеи ООН СССР всемерно поддерживал создание двух государств — еврейского и арабского — на территории Палестины, находившейся под британским управлением по мандату Лиги Наций. Это обстоятельство способствовало на первых порах развитию дружеских отношений между СССР и руководителями будущего еврейского государства. Однако вскоре выяснилось, что новое государство Израиль, провозглашенное 14 мая 1948 года, целиком зависит от США и еврейских кругов американской буржуазии. Установленные же отношения между СССР и Израилем стали использоваться как еще один канал влияния Запада на советских людей еврейской национальности, как инструмент психологической войны против СССР.

Прибытие в Москву осенью 1948 года первого посла Израиля в СССР Голды Меир сопровождалось демонстрациями солидарности многих евреев столицы с новым государством. В своей биографии Сталина Эдуард Радзинский вспоминал: «Невиданная толпа в полсотни тысяч человек собралась перед синагогой, куда в еврейский Новый год пришла Голда Меир. Тут были солдаты и офицеры, старики, подростки и младенцы, высоко поднятые на руках родителей. «Наша Голда! Шолом, Голделе! Живи и здравствуй! С Новым годом!» — приветствовали ее. «Такой океан любви обрушился

на меня, что мне стало трудно дышать, я была на грани обморока», — напишет Голда в своих мемуарах. И она сказала многотысячной толпе: «Спасибо! Спасибо зато, что вы остались евреями»... На приеме в МИДе к Голде подошла жена Молотова Полина и заговорила с ней на идиш. «Вы еврейка?» — изумилась Голда. «Я дочь еврейского народа», — ответила Полина».

Хотя СССР занял нейтральную позицию в ходе первой арабо-израильской войны, было очевидно, что многие лица еврейской национальности не скрывали своих симпатий к государству Израиль в этой войне. Мой отец вспоминал, как видный руководитель первого главного управления восхищался: «Здорово наши бьют арабов!». Знаменитый ученый подарил всю денежную часть Сталинской премии за атомные исследования московской синагоге, где незадолго до того состоялась массовая демонстрация солидарности с послом Израиля.

Подобные заявления и действия зачастую истолковывались как противопоставление этнических уз советскому патриотизму. Сведения о «проявлениях еврейского национализма» собирались и комментировались соответствующим образом в МГБ и в ЦК ВКП(б). Реакцией на эти сообщения стало решение ограничить число евреев на руководящих управленческих постах и добиться большей пропорциональности в представительстве различных этнических групп. Многие евреи, занимавшие важные должности, были перемешены на менее ответственные посты. При этом зачастую отправляли в отставку тех, кто был чужд националистическим настроениям до своего отстранения с высокого поста, но быстро заражался этими настроениями после опалы.

Был нанесен удар и по ЕАК, в котором увидели главный источник распространения националистических настроений. 20 ноября 1948 года решением Политбюро ЕАК был распущен. Вскоре были арестованы все руководители и активисты ЕАК — дипломат Лозовский, писатель И. Фефер, детский поэт Л. Квитко, академик Лина Штерн. Арестованы были также отец бывшего мужа Светланы Аллилуевой — И. Г. Морозов и жена Молотова — член ЦК ВКП(б) Полина Жемчужина. Хотя Молотов развелся со своей женой в 1948 году (они снова возобновили семейные отношения после освобождения Жемчужины из ссылки в 1953 году), его положение резко пошатнулось в руководстве страны.

Одновременно кампания против пресмыкательства перед заграницей переросла в атаку против еврейского национализма под лозунгом борьбы против космополитизма. Присутствовавший на собрании в Союзе писателей 9—10 февраля 1949 года заведующий отделом агитации и пропаганды ЦКВКП(б)Д.Т. Шепилов сообщал в докладной записке Г.М. Маленкову: «На собрании был уличен космополит Альтман в том, что он с лакейской услужливостью занимался распространением абонементов Еврейского театра среди писателей Москвы, Киева и других городов. На собрании

был приведен крайне показательный факт, свидетельствующий о стремлении еврейских националистов всячески популяризировать «мировую еврейскую литературу». В распространенном в последнее время «Словнике» нового издания Большой Советской Энциклопедии самым тщательным образом собраны все даже десятистепенные еврейские писатели, сюда включены многие буржуазные еврейские писатели США, Англии и других стран. В то же самое время в проекте «Словника» замалчиваются многие крупные русские писатели и писатели союзных республик».

Шепилов сообщал Маленкову и о признаниях критика Я. Варшавского, содержавшихся в зачитанном на собрании его письме. Шепилов указывал, что «антипатриотическая группа критиков пыталась организационно оформиться (возможно и оформилась) на идейной платформе, глубоко враждебной нашим советским порядкам, нашей социалистической культуре. Об особых сборищах антипатриотической группы в «Арагви» я сообщил т. Абакумову».

Однако несмотря на подобную информацию, как признавал Е. Громов, «критиков-космополитов не арестовывали, если они, подобно Альтману, не проходили по другим делам». Широкая кампания против «космополитов» не привела к огульным нападкам на творческих лиц еврейской национальности. В. Кожинов отмечал: «В 1949—1952 годах —то есть вроде бы во время разгула «антисемитизма» — лауреатами Сталинской премии по литературе стали евреи А.Л. Барто, Б.Я. Брайнина, М.Д. Вольпин, Б.Л. Горбатов, Е.А. Долматовский, Э.Г. Казакевич, Л.А. Кассиль, С.И. Кирсанов (Корчак), Л.В. Никулин, В.Н. Орлов (Шапиро), М.Л. Поляковский, А.Н. Рыбаков (Аронов), П.Л. Рыжей, Л.Д. Тубельский, И.А. Халифман, А.Б. Чаковский, Л.Р. Шейнин, А.П. Штейн, Я.Е. Эльсберг, —притом они составляли около трети общего числа удостоенных Сталинских премий в эти годы авторов, пишущих на русском языке! Не слишком ли много высоко превознесенных литераторов-евреев для диктатора-«антисемита»?!»

В. Кожинов приводит и свидетельства столь же щедрого премирования евреев-кинематографистов: «В 1949—1952 годах Сталинских премий удостоились вместе с Роммом целый ряд кинорежиссеров еврейского происхождения — Р.Л. Кармен, Л.Д. Луков, Ю.Я. Райзман, А.М. Роом, Г.Л. Рошаль,А.Б. Столпер,А.М. Файнциммер,Ф.М. Эрмлер...Это были самые прославляемые деятели кино. Притом рядом с ними работали намного более значительные Довженко, Пудовкин, Эйзенштейн (последнего подчас ошибочно считают евреем), но их критиковали гораздо больше и суровее, нежели перечисленных кинорежиссеров еврейского происхождения! И в конце концов показателен тот факт, что эти трое наиболее выдающиеся получили за все время их деятельности всего по 2 Сталинские премии, между тем как Эрмлер — 4, Ромм — 5, Райзман — 6! Как можно, зная это, говорить о притеснении евреев как евреев? Ведь выходит, что «великие» — ук

раинец Довженко, русский Пудовкин и обрусевший прибалтийский немец Эйзенштейн — были менее поощряемы, чем их коллеги-евреи».

Версия о сталинских репрессиях против еврейского народа, в которых они приравниваются по масштабам к нацистским, игнорирует подлинные факты. В совместном израильско-российском издании «Еврейский антифашистский комитет. 1941 —1948», выпущенном в 1996 году, говорится, что «с 1948 по 1952 г. были арестованы и преданы суду более ста ученых, писателей, поэтов, журналистов, артистов, государственных, партийных и хозяйственных работников». В то же время ряд дел по обвинению в антигосударственной деятельности и еврейском национализме были прекращены. Так, в августе 1950 года была арестована группа юношей и девушек, детей репрессированных евреев, основавших «Союз борьбы за дело революции», в который вошли 16 человек. Члены «Союза» предлагали убить Маленкова, которого считали главным антисемитом. Однако Абакумов счел, что арестованные способны «только на болтовню... Серьезных террористических намерений у них не было».

Как писал В. Кожинов,«18 ноября 1950 года за резкие «антисоветские высказывания был арестован врач Я.Г. Этингер. Допрашивавший его старший следователь по особо важным делам подполковник М.Д. Рюмин обвинил его в убийстве в 1945 году секретаря ЦК А.С. Щербакова, а также других высокопоставленных пациентов. Но Абакумов, к которому был затем доставлен Этингер, после допроса последнего заявил, что «ничего, совершенно ничего связанного с террором, здесь нет».

Однако вскоре Рюмин добился признания своей правоты, обратившись к Маленкову. Очевидно, что к этому времени, как это обычно бывает в коллективе, сотрудничество Маленкова, Берии и Абакумова после разгрома «ленинградской группы» сменилось соперничеством. Как указывал Судоплатов, весной 1951 года секретарь Маленкова Суханов принял в приемной ЦК Рюмина, которому помог составить письмо Сталину с обвинениями против своего шефа Абакумова. Последний обвинялся в том, что не дал ход делу по «заговору сионистов». Рюмин сообщал, что по вине Абакумова Этингер умер во время допроса в тюрьме. Возможно, против министра были выдвинуты и другие обвинения. Так, Судоплатов при встрече со Сталиным в конце февраля 1953 года, напоминал ему об ответственности Абакумова за внезапную отмену тщательно подготовленной диверсии против американских складов с горючим с Инсбруке, в Австрии.

В результате этой диверсии могла быть сорвана операция по снабжению Западного Берлина по «воздушному мосту» во время берлинского кризиса 1948—1949 годов. В конце июля 1951 года Абакумов был арестован, и некоторое время пост министра государственной безопасности оставался вакантным. Очевидно, что предложение об отставке и аресте Абакумова мог внести лишь влиятельный член Политбюро, каким был Маленков, и соответствующее решение было принято лишь с согласия Сталина.

Исполнявший обязанности министра госбезопасности Огольцов начал расследование «дела о заговоре Абакумова», в ходе которого были арестованы видные руководители МГБ. Среди них было немало лиц еврейской национальности. Был арестован, в частности, Майрановский, который возглавлял токсикологическую лабораторию МГБ, в которой готовились яды.

В 1951 году из архива Сталина было извлечено письмо Лидии Тимашук, заведующей кабинетом электрокардиографии кремлевской больницы. Еще 29 августа 1948 года, за 2 дня до смерти Жданова, она написала заявление, в котором утверждала, что Жданова лечили, игнорируя показания его кардиограммы о наличии инфаркта миокарда. В своем заявлении она указывала, что Егоров и Виноградов «предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда». 30 августа министр госбезопасности Абакумов направил заявление Тимашук Сталину, а тот написал резолюцию «В архив». (По словам Судоплатова, «реакция Сталина» на письмо Тимашук «выразилось в презрительном «чепуха».)

В своем закрытом докладе Хрущев так изложил историю письма Тимашук: «На самом деле не было никакого «дела», кроме заявления женщины-врача Тимашук, на которую, по всей вероятности, кто-то повлиял или же просто приказал (кстати, она была неофициальным сотрудником органов государственной безопасности) написать Сталину письмо, в котором она заявляла, что врачи якобы применяли недозволенные методы. Для Сталина было достаточно такого письма, чтобы прийти к немедленному заключению, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители. Он дал указание арестовать группу видных советских медицинских специалистов. Он лично посоветовал, как следует вести следствие и какие методы применять при допросах арестованных. Он сказал, что академика Виноградова следует заковать в кандалы, а другого избить».

О лживости этой версии свидетельствует хотя бы то, что письмо Тимашук, направленное Сталиным в архив, пролежало там почти три года. Следует также учесть, как подчеркивал Судоплатов, что «Тимашук никого не обвиняла в заговоре. В письме она лишь сигнализировала об имевших место недостатках и упущениях в обеспечении лечением руководителей партии и государства». Судоплатов считал, что «по этой причине текст письма так до сих пор и не опубликован, в нем излагаются, по существу, взаимные претензии лечебного персонала друг другу, как правило, склочного характера». Публикация текста доказала бы также несостоятельность постоянных утверждений о том, что Лидия Тимашук руководствовалась антисемитскими мотивами. Дело в том, что среди врачей, которых она обвиняла, не было ни одного еврея.

Заявление Тимашук попало в руки Власика, который, по его словам, «обеспечивал лечение членов правительства и отвечал за благонадежность профессуры... Была создана авторитетная комиссия из профессоров под

председательством профессора Егорова П.И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро». Однако этому заявлению Власика противоречат сведения о том, что при вскрытии тела Жданова были обнаружены следы инфарктов, не зарегистрированные в истории болезни. Видимо, по этой причине, пишет Власик, «все же через несколько дней мне было поручено Сталиным провести тщательную проверку всех профессоров, лечивших Жданова, и взять их под агентурную разработку, что мною и было выполнено. Никаких данных, порочащих профессоров, не было, о чем я и доложил Сталину. Но, несмотря на это, «дело врачей» было передано на дальнейшую разработку во Второе управление МГБ». Расследование по этому «делу» не продвигалось, но арест Этингера, его гибель в тюрьме, а затем арест Абакумова заставили органы госбезопасности вновь к нему вернуться.

Только в 1951 году письмо Л. Тимашук было извлечено из архива и использовано для доказательства версии о заговоре врачей с целью ликвидации ряда видных государственных деятелей страны. Вскоре были арестованы несколько ведущих врачей Лечсанупра Кремля (как евреев, так и неевреев). Такой поворот событий наносил удар по Н.И. Власику, утверждавшему, что обвинения Л. Тимашук в неверном лечении Жданова были необоснованными.

Эти события переплелись с давними интригами в сфере органов безопасности. Уже давно влиятельный глава правительственной охраны Н.И. Власик находился в конфронтации с Л. П. Берией. Судя по его рассказу, Власик приложил руку к дискредитации Берии в глазах Сталина. Власик вспоминал: «Должен сказать, что был период, когда Сталин, недовольный руководством Берии, лишил его своего доверия. Произошло это вскоре после войны. Сталин стал выражать недовольство в отношении руководства Берии в МГБ, приводил примеры провалов в агентурной работе и спрашивал меня, кто повинен в плохой работе органов государственной безопасности и как работали во время войны ставленники Берии Меркулов и Кобулов. Я сказал, что считаю, что агентурная работа была вообще заброшена, так как Меркулов и Кобулов выполняли задания Берии по другим министерствам, за которые он отвечал перед Комитетом Обороны. Также сказал все, что знал о недостатках в работе Меркулова и Кобулова. В результате этого разговора Берия был отстранен от руководства МГБ. Сталин тут же, при мне, позвонил Маленкову и распорядился освободить Берия от руководства М ГБ, оставив его на руководящей работе в М ВД. Меркулов и Кобулов в скором времени были также сняты с работы. Этот разговор со Сталиным происходил в присутствии только Поскребышева. Каким-то путем все стало известно Берии». Хотя не исключено, что Власик преувеличивает значение собственной персоны в гаком повороте собы

тий, факты свидетельствуют о том, что с 1946 года курировать МГБ стал А.А. Кузнецов, а не Л.П. Берия.

В 1947 году Власик получил сведения о «бесхозяйственности и расхищении государственного имущества» на государственной даче Берии и об этом «доложил Сталину». Сталин дал распоряжение принять дачу на баланс Главного управления охраны. «Во время приема дачи на баланс» люди Власика обвинили начальника личной охраны Берии Саркисова в том, что тот продавал в Москве лимоны и мандарины, выращенные на южной госдаче, по спекулятивным ценам. Власик предложил привлечь Саркисова к уголовной ответственности, но за того вступился Берия.

В ответ работниками МВД (которое курировал Берия) был арестован комендант ближней дачи Федосеев. Власик рассказывал, что в ходе следствия, «которое вел Серов под руководством Берии... у Федосеева было взято показание на меня, что будто я хотел отравить Сталина. Сталин усомнился в этом и лично проверил это, вызвав Федосеева на допрос, где тот заявил, что это ложь, которую его заставили подписать побоями. Он пожаловался Сталину, что его избивали. После этого дело взяли из МВД от Берии и передали в МГБ лично Абакумову. Берия вместе с Серовым стал подбирать на меня материалы, не брезгуя ложными и клеветническими донесениями».

К этому времени отношение Сталина к Берии вновь изменилось в лучшую сторону. По словам Власика, «это произошло в 1950 году во время отдыха Сталина на юге. Берия приехал к нему с докладом о выполнении задания по Первому комитету при Совете министров и продемонстрировал фильм о законченных испытаниях отечественной атомной бомбы. Это явилось переломным моментом в отношении Сталина к Берии. После двухлетнего, довольно пренебрежительного отношения к Берии, которого он не скрывал, Сталин вновь вернул ему свое прежнее расположение. Тов. Сталин подчеркивал, что только участие Берии могло принести такие блестящие результаты».

Осознав, что Берия снова в фаворе, а над ним сгущаются тучи в связи с расследованием по письму Лидии Тимашук, Власик нанес контрудар по кругам, близким к Берии. «Во время последней поездки Сталина в Грузию в 1951 году, когда мы жили в Боржоми и Цхалтубо, ко мне поступили сведения от замминистра путей сообщения Грузии, сопровождавшего наш состав, о неблагополучном положении в Грузии, — писал Власик. — При поступлении в вузы требовалась взятка в размере 10 тысяч рублей, и вообще о процветании взяточничества в Грузии. Я доложил об этом Сталину. Он вызвал министра госбезопасности Грузии, который подтвердил, что такие факты действительно имели место и виновные были привлечены к ответственности. По возвращении в Москву было созвано Политбюро, на котором Сталин информировал членов правительства о положении в Грузии, в частности о взяточничестве. В результате расследования вышеизло

женныс факты подтвердились. Первый секретарь ЦК партии Грузии Чарквиани был снят с работы и другие виновные тоже понесли наказание». Как отмечает Судоплатов, Чарквиани сменил давний враг Берии Мгеладзе.

Начавшись как чисто уголовное дело в связи с фактами взяточничества в Грузинской ССР, расследование обросло обвинениями лиц мегрельской народности в заговорщических связях с зарубежными странами. Поскольку сам Л.П. Берия принадлежал к этой народности Грузии, расследование выявило связи между ним и арестованными. При этом Судоплатов, как и многие, утверждает, что «мегрельское дело» было задумано Сталиным, чтобы убрать Берию. Зачастую ссылаются на фразу, которую яко бы сказал Сталин о том, что в этом деле надо искать «главного мегрела». Однако этим версиям противоречит то обстоятельство, что самому Берии было поручено возглавить комиссию по расследованию «мегрельского национализма». 6 ноября 1951 года в разгар расследования Л. П. Берия, сделал доклад на торжественном собрании в Москве о 34-й годовщине Октябрьской революции, и наконец при жизни Сталина положение Берии осталось прочным. Из этого скорее всего следует, что усилия Власика поколебать положение Берии не увенчались успехом, но очевидно, если бы этим делом занялся лично Сталин, то не понадобилось бы много времени, чтобы «главный мегрел» был бы обнаружен и Берия оказался бы в опале. В то же время Берия знал о роли Власика в провоцировании расследований в Грузии. Власик писал: «Берия никогда не мог мне этого простить. Это еще больше восстановило его против меня, и он стал ждать удобного случая, чтобы скомпрометировать меня перед Сталиным».

«В мае 1952 года, — вспоминал Власик, — мне заявили, что в Управлении охраны не все благополучно. (На самом деле очевидно раньше. — Прим. авт.) Сталин предложил создать комиссию для проверки работы возглавляемого мною Управления охраны под председательством Маленкова, который настоял на том, чтобы ввести в комиссию Берию. С первого заседания было видно, что руководит комиссией не Маленков, а Берия». По словам Власика, подсчеты расходов на содержание дачи были произвольно завышены. «Получилась баснословная сумма, которую и доложили т. Сталину, не дав ни мне, ни моему заместителю объяснить, каким образом получилась эта сумма, ее ошибочность».

По мнению же члена этой комиссии генерала В.С. Рясного, Н.И. Власик вопиющим образом злоупотреблял своим служебным положением, и Сталин был возмущен, когда его ознакомили с итогами работы комиссии. Как вспоминал Рясной, «Сталин потом сам смотрел все выкладки... «Это что, я столько съел, столько износил одежды? — шумел Сталин. — Я одни ботинки который год ношу! А тут еще одна селедка у Власика десять тысяч рублей стоит!» По словам Рясного, Сталин «поразился тому, что селедка, которую ему подавали на стол, стоила на бумаге в тысячу раз дороже обычной. «Это что же за селедка такая! — возмутился Иосиф Виссарионо

вич. — Пусть Власик посидит и подумает, что почем в нашем государстве». 29 апреля 1952 года ветеран охранной службы был отстранен от должности, а 16 декабря 1952 года арестован.

В злоупотреблении служебным положением был обвинен и постоянный помощник Сталина Поскребышев, который также был уволен со своего поста. (Не исключено, что отставка Поскребышева стала следствием интриг против него после того, как на XIX съезде партии он выступил с критикой работы правоохранительных органов, в частности он говорил о плохой борьбе с расхитителями социалистической собственности в Киевской и Запорожской областях Украины, а также в Киргизии.) Если это было следствием умело устроенной интриги, то она достигла своей цели: Сталин остался без тех, на кого привык полагаться в повседневных делах с конца 1920-х — начала 1930-х годов. Однако нельзя наверняка утверждать, что отстранение Власика и Поскребышева имело общую причину и ставило своей целью убрать тех, кто мог остановить появление в окружении Сталина нежелательных людей. Точно так же нельзя объяснить «антиеврейским» заговором аресты в руководстве МГБ, «дело врачей», «дело ЕАК». Тем более нет оснований приплетать к этим делам «мегрельское дело», «ленинградское дело», «дело Шахурина—Новикова», «дело адмиралов», «дело Яковлева», «дело Жукова» и другие и объяснять возникновение этих дел «паранойей Сталина».

Совершенно очевидно, что эти «дела» были рождены разными причинами: поведение наших военных в оккупированных зонах Германии и Австрии, причины аварий самолетов и другой военной техники во время войны, деятельность ЕАК в США и западных союзных республиках, кардиограммы и методы лечения Жданова, взяточничество некоторых мегрелов, махинации на правительственных дачах и т.д. В подавляющем числе «дел» предмет правонарушения, который стал первопричиной возникновения судебного разбирательства, был налицо: трофейное имущество действительно расхищалось в личных целях, имели место случаи приема на вооружение недоброкачественной военной техники, итоги выполнения плана были на самом деле подтасованы, а результаты выборов на ленинградской партконференции на самом деле были сфальсифицированы. Можно даже предположить, что врачи, лечившие Жданова, на самом деле совершили не столь уж редкую для медицины ошибку и не заметили инфаркт.

Однако имели ли эти «дела» политическую природу и могли ли они быть расценены как проявления государственной измены? История расследования этих дел показывает, что в ряде случаев Сталин отказывался увидеть в них проявление измены (дела Жукова, адмирала Кузнецова, Новикова—Шахурина, Власика и т.д.). В то же время очевидно, что некоторые дела были неоправданно расценены как политические. Однако Сталин был далеко не единственным человеком в стране, который видел политическую подоплеку в уголовных делах или административных проступках. По

литические обвинения выдвигались против лии, замешанных в различного рода правонарушениях, прежде всего теми, кто был заинтересован в устранении своих противников или конкурентов.

Шпиономания, усиленная в обстановке «холодной войны», благоприятствовала деятельности случайных людей, вроде автора «заговора врачей» Рюмина, который до своего назначения в МГБ работал счетоводом в архангельской продкооперации. (По словам Рясного, Рюмин, поступив на службу в МГБ в Архангельской области, «арестовал в Архангельске какого-то врача, еврея, и тот дал показания, что в Москве действует подпольная организация врачей») По словам Судоплатова, Рюмин утверждал, что ключевой фигурой в «заговоре врачей» является Майрановский, шеф токсикологической лаборатории МГБ. Таким образом, получалось, что видные деятели МГБ были организаторами убийств советских руководителей. По настоянию Рюмина, который после ареста Абакумова возглавил следственный отдел и стал заместителем министра, был арестован замминистра госбезопасности Питовранов. Однако деятельность Рюмина вскоре была пресечена, и уже в конце 1952 года Питовранов был освобожден и возвращен на прежнюю должность. Вскоре после освобождения Питовранова, как отмечал Судоплатов, «12 ноября 1952 года Сталин приказал уволить Рюмина из МГБ как не справившегося с работой в резерв ЦК партии. Рюмин был назначен на должность бухгалтера».

Нездоровая обстановка в МГБ стала причиной создания в середине 1951 года по распоряжению Сталина комиссии ЦК ВКП(б) по реорганизации этого министерства. Ее возглавил С.Д. Игнатьев, курировавший МГБ и МВД. Вскоре Игнатьев был назначен министром госбезопасности. К тому же после отстранения Власика охрану Сталина возглавил лично Игнатьев. По словам Судоплатова, «в отсутствие Абакумова и ленинградской группы Маленков и Игнатьев в союзе с Хрущевым образовали новый центр власти в руководстве». Судоплатов напрасно не упомянул и Берию, который тоже принадлежал к этому союзу.

Профессионал высокого класса, Судоплатов писал об Игнатьеве: «Всякий раз, встречаясь с Игнатьевым, я поражался, насколько этот человек некомпетентен... Стоило ему прочесть любой документ, как он тут же по падал под влияние прочитанного, не стараясь перепроверить факты». Как и в конце 1936 года, во главе органов безопасности оказался непрофессионал. Это не могло не внести еще большую путаницу в затягивавшееся рас следование громких дел.

По мнению Судоплатова, несмотря на сообщение ТАСС о «заговоре врачей» в начале января 1953 года, «дело» представляло собой «лишь голую схему «заговора», которую Рюмин «не мог наполнить... убедительны ми деталями, позволявшими этому вымыслу выглядеть правдоподобным». Судоплатов отвергает как несостоятельные распространенные ныне и популяризируемые Радзинским и другими авторами версии о якобы под

готовленном плане «депортации евреев из Москвы». Несмотря на склонность говорить о притеснениях евреев в СССР при Сталине, Судоплатов, будучи весьма информированным человеком, признавал, что он «никогда... не слышал» о таком плане. Он указывал, что «если подобный план действительно существовал, то ссылки на него можно было бы легко найти в архивах органов госбезопасности и Московского комитета партии, потому что по своим масштабам он наверняка требовал большой предварительной подготовки. Операция по высылке —дело довольно трудное, особенно если ее подготовить скрытно. В этом случае должна была существовать какая-то директива, одобренная правительством по крайней мере за месяц до начала проведения такой акции. Поэтому я считаю, что речь идет о слухе».

Судоплатов полагал, что основанная на сфальсифицированной версии «кампания, раздувавшаяся вокруг сионистского заговора», стала явно выходить из-под контроля ее организаторов... «В конце февраля 1953 года я заметил в поведении Игнатьева нарастающую неуверенность. Интуиция подсказала мне, что вся антисемитская кампания вот-вот захлебнется и ее организаторы станут нежелательными свидетелями и будут подвергнуты аресту». В этом случае могло серьезно пошатнуться положение Маленкова, Хрущева и Берии, которые поощряли Игнатьева к раздуванию «дела врачей». Видимо, для того чтобы скрыть свою роль в этом деле, Хрущев после смерти Сталина постарался представить дело так, будто инициатором «заговора врачей» был Сталин, и именно он вынуждал Игнатьева допрашивать врачей.

Воспоминаниям Хрущева (ненадежность которых можно доказывать бесконечно) противоречат высказывания сестры-хозяйки В.В. Истоминой, которые приводила С. Аллилуева. По словам С. Аллилуевой, «дело врачей» происходило в последнюю зиму... жизни» Сталина. «Валентина Васильевна рассказывала мне позже, что отец был очень огорчен оборотом событий. Она слышала, как это обсуждалось за столом, во время обеда. Она подавала на стол, как всегда. Отец говорил, что не верит в их «нечестность», что этого не может быть... все присутствующие, как обычно в таких случаях, лишь молчали».

Вопреки версиям о том, что Сталин готовил широкомасштабные репрессии внутри страны, а для этого проводил реорганизацию МГБ, факты свидетельствуют о том, что с конца 1952 года до последних дней своей жизни Сталин уделял первостепенное внимание разведке министерства, а не ее карательным органам. 9 ноября 1952 года бюро президиума ЦК КПСС создало комиссию по реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ СССР. В декабре 1952 года был подготовлен проект постановления ЦК КПСС «О Главном разведывательном управлении МГБ СССР».

Судя по воспоминаниям очевидцев, на одном из заседаний комиссии Сталин высказал немало замечаний о работе разведки. Сталин подчерки

вал: «В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором — профессоров» Он призывал к гибкости в методах работы: «Полностью изжить трафарет из разведки. Все время менять тактику, методы. Все время приспосабливаться к мировой обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что Бог нам представляет... В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать в обход. Иначе будут провалы, и тяжелые провалы». Он требовал от разведчиков самокритичности: «Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки... Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки». Подчеркивал важность учета реальных возможностей каждого разведчика: «Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезорганизуют морально». Все эти замечания свидетельствуют о трезвом реализме Сталина и никак не подтверждают мнения о том, что под конец жизни он был психически больным или даже невменяемым человеком. Логично предположить, что он требовал бы такого же трезвого реализма, гибкости в методах, высокого профессионализма и самокритичности и от работников контрразведки, а не сочинения вымышленных заговоров, рожденных шпиономанией.

Помимо общих методических замечаний, Сталин обращал внимание разведки на главные задачи в период «холодной войны» и специфические методы работы в эти годы: «Главный наш враг — Америка. Но основной удар надо делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры надо создать прежде всего в приграничных государствах. Первая база, где нужно иметь своих людей, — Западная Германия». Он напоминал: «Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств, — это будет ненадежный агент».

Хотя Судоплатов не был приглашен на это совещание в Кремле, он приводил высказывания Сталина из выступления Маленкова на совещании в МГБ. По словам Маленкова, Сталин подчеркнул: «Работа против нашего главного противника невозможна без создания мощного агентурно-диверсионного аппарата за рубежом». Создание «мощной разведывательной агентурной сети за рубежом» предлагалось осуществить, опираясь на активные контрразведывательные операции внутри страны.

Позже, в конце февраля 1953 года, Судоплатов был вызван на ближнюю дачу, где Сталин лично изложил ему этот план. Судя по рассказу Судоплатова, Сталин не изменил манеры ведения деловых совещаний. Он все так же поощрял острые споры, так же быстро выносил решения и так же сохранил способность суммировать свои выводы в четких, лаконичных формулировках. Однако Судоплатову бросилось в глаза плохое физическое состояние Сталина: «То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего

старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее».


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 76 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ОСВОБОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ И СОЗДАНИЕ ЯЛТИНСКОЙ СИСТЕМЫ | Глава 22 | ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ ВОЙНЫ | ПРОГРАММА ВОССТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ СТРАНЫ, РАЗОРЕННОЙ ВОЙНОЙ | Глава 25 | РАЗРЫВ С ЮГОСЛАВИЕЙ | НА ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ ФРОНТЕ | СОЗДАНИЕ ЯДЕРНОГО ЩИТА | ХОЛОДНАЯ ВОЙНА» СТАНОВИТСЯ ГОРЯЧЕЙ В КОРЕЕ | ПОЛКОВОДЦЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ -ЖЕРТВЫ ИНТРИГ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО| ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.02 сек.)