Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть 2 15 страница

Читайте также:
  1. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 1 страница
  2. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  3. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  4. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  5. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  6. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница
  7. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница

 

 

«Подходящее настроение для последней битвы, эта смесь горя и гнева», – думал Хай, обходя вместе с Ланноном ряды.

Взошло солнце, и на бледно-коричневую траву равнины легли длинные тени. Слева расстилалась веселая лазурь озера в белых островках пены, взбитой утренним ветерком. Низко пролетел птичий клин, белый на голубизне безоблачного неба. Справа возвышались утесы, розовые и красные, в зеленых пятнах растительности.

Хай, глядя на озеро и утесы, видел в них только точки, где он укрепит свои фланги.

Впереди, за стенами, расстилалась открытая местность с низким кустарником и редкими большими сикаморами, она мягко нисходила от утесов к берегу озера примерно на ширину римской мили. Фронт был отчетливо виден – никакой засады не спрятать, хотя есть ряды небольших низких холмиков, похожие на волны спящего океана.

В тылу – улицы и строения нижнего города, лабиринт низких глиняных стен и плоских крыш, а еще дальше массивные каменные стены храма, и над ним вершины солнечных башен.

Хорошее место для последней битвы, с широким фронтом, крепкими флангами и открытой дорогой к отступлению.

Ланнон шел вдоль рядов. Его энергичная уверенная походка не вязалась с усталыми глазами и потрясенным, горестным лицом, лицом человека, видевшего, как его семья сгорает заживо. Хай шел в шаге за ним своей знакомой всем размашистой походкой. Топор он нес на плече, доспехи, сделанные по форме его горбатой спины, были начищены и сверкали на солнце. Дальше шел Бакмор с командирами.

Легионы стояли в боевом строю, и Хай не видел погрешностей в построении. Легкая пехота образовывала внешний заслон. Каждый пехотинец был вооружен связкой легких дротиков и ручным оружием. За ними – тяжелая пехота, рослые люди, вооруженные топорами и длинными копьями. У каждого – тяжелые защитные доспехи. Эти люди составляют костяк легионов. При сильном натиске врага легкая пехота отступит сквозь ряды тяжелой, и неприятель окажется перед сплошной стеной оружия.

В тылу размещаются лучники. Они стоят на прямоугольных возвышениях, откуда могут стрелять через головы пехотинцев.

Еще дальше – подносчики с грудами копий и стрел, мешками холодного мяса и лепешек, амфорами воды и вина, запасными шлемами, мечами и топорами и прочими предметами, которые могут быть уничтожены в ходе битвы.

Вначале Ланнон проходил мимо рядов в тишине. Солдаты стояли вольно, чистили оружие, многие без шлемов, некоторые дожевывали последние куски пищи, все – внешне спокойные ветераны, которые много раз ходили на свидания с госпожой Смертью, знают в лицо эту шлюху и смрад ее дыхания. На многих видны свежие следы ее когтей, но на лицах нет страха, в глазах – тени.

Хай чувствовал робость, встречая их спокойные взгляды, и гордость, когда один из легионеров улыбнулся и сказал:



– Нам тебя не хватало, избранник бога.

– Возвращаться приятно, – ответил ему Хай, и все, кто слышал это, одобрительно загудели. Под оживленный шум Хай прошел дальше.

Небольшой обмен репликами, в котором приняли участие Ланнон и командиры.

– Оставь нескольких и для нас, Птица Солнца, – крикнул седой центурион.

– На всех хватит, – улыбнулся Хай.

– Слишком много? – послышался другой голос.

– Не слишком, – ответил Ланнон. – Тех, кто противостоит легиону Бен-Амона, не может быть слишком много.

Ответ вызвал одобрительный шум и был передан по рядам от утесов до озера. Теперь царя и жреца сопровождали волны шума и криков. Они заняли место в центре линии, на возвышении, откуда было видно все поле битвы.

Над ними возвышались штандарты, яркие, золотые, с многоцветными шелковыми кистями, за их спиной была сотня храмовой стражи. Хай окинул взглядом эту когорту – блеск оружия на солнце, сверкающие шлемы – и подумал, что это хорошие солдаты, с ними хорошо идти в последнюю битву, хорошо умирать.

Он развязал шлем, снял с головы и промостил на сгибе руки.

Загрузка...

– Вина сюда! – крикнул он, и подносчики заторопились с чашами и амфорами. Это было лучшее вино из запасов Хая, густое и красное, как кровь, которая скоро окропит поле.

Хай приветствовал военачальников поднятой чашей, потом повернулся к Ланнону. Они долго смотрели друг на друга.

– Лети для меня, Птица Солнца, – негромко сказал Ланнон.

– Рычи для меня сегодня, Лев Опета, – ответил Хай, и они выпили, и разбили свои чаши, и в последний раз смеялись вместе. Окружающие услышали их смех, воспрянули духом и посмотрели на север.

Манатасси появился в разгар жаркого ясного утра. Он заполнил всю равнину от утесов до озера. Он шел, распевая пятьюстами тысячами глоток, и ритмичный топот его ног и грохот оружия звучал, как небесный гром. Он шел ровными рядами, у каждого воина было пространство для сражения, но задние ряды едва не напирали на передние, готовые закрыть любую брешь в цепи, создавая единый неразрывный фронт.

Он шел бесчисленными рядами, и не было ему конца, и пение его звучало зловеще и приглушенно.

Он шел, как медленно и размеренно движется по земле тень грозового облака, шел темный, как ночь, и многочисленный, как трава в поле, и пение его звучало все более грозно.

Хай надел на голову шлем и затянул ремешок. Снял чехол с топора и стал смотреть, как на миллионе ног приближается Манатасси, похожий на гигантского черного зверя в пене перьев головных уборов; в этой черноте, точно многочисленные глаза, блестели копья.

Никогда в жизни не видел он ничего, сравнимого с Манатасси в его полной силе. «Достойный враг для последней битвы, – подумал он, – ибо нет бесчестья в поражении от такого врага».

Манатасси неспешно накатывался на ориентиры, которые наметил Хай, чтобы измерять расстояния: двести шагов, сто пятьдесят – и пыль от миллиона ног поднялась над ордой, закрыв ее, как облако дыма, и из этого облака бесконечными рядами стал выходить Манатасси.

У Хая пересохло во рту, кровь быстрее побежала по жилам. Он высоко поднял топор и посмотрел по сторонам, желая убедиться, что все командиры лучников увидели его сигнал.

Сто пятьдесят шагов. Черная волна близилась, пение зазвучало по-новому, превращаясь в кровожадный крик, истошный вопль, от которого стынет кровь. Хай почувствовал, как волосы у него встают дыбом, а желудок проваливается куда-то вниз.

Они приближались, топая, ударяя копьями о щиты, в колыхании перьев. Хай стоял с высоко поднятым топором.

Сто шагов. Хай опустил топор, и сразу воздух наполнился звуками, похожими на свист крыльев диких уток в полете.

Лучники встали и выпустили стрелы в черное множество, и из этой черноты донеслось рычание зверя, но копья и стрелы как будто свободно пролетали сквозь ряды: все бреши в них мгновенно заполнялись, а павшие скрывались под ногами тех, кто проходил над ними.

Легкая пехота Хая растаяла, отступила за тяжелую, и Манатасси всей силой насел на центр.

Казалось, его ничто не остановит. Удар был слишком силен, слишком широк, мощен, тяжел. Он должен был прорвать эту цепь блестящих шлемов.

Невероятно, но чернота остановилась; случилось что-то вроде затора на реке. Задние напирали на передних, ограничивая свободу их действий, превращая их в тесную бьющуюся массу, бросая на колючую металлическую изгородь – передовую Хая.

И чернота покатилась назад, как откатывается волна прибоя.

Мгновенно из просветов в рядах тяжелой пехоты выступили копейщики и начали атаковать отходящих. До Хая явственно доносились возгласы центурионов вдоль всей линии:

– Закрыть здесь!

– Сюда копья!

– Заполнить брешь!

– Сюда! Сюда!

Манатасси откатился, собрался, как волна, и снова устремился вперед, ударил, выиграл пядь пространства и вновь откатился, снова собрался, снова двинулся вперед, набирая скорость для столкновения, и снова ударил в центр Хаю.

В полдень Ланнон и Хай были вынуждены покинуть свой наблюдательный пост: схватка подступила вплотную. Штандарты отошли назад.

Во втором часу пополудни Хай бросил в бой свои последние резервы, оставив при себе только храмовую стражу у боевых штандартов. Черные волны в ужасном неизменном ритме по-прежнему били в рубежи Опета, как океан, обрушивающийся на берег.

Хай медленно отступал перед ними, каждый раз лишь настолько, чтобы восстановить строй. Он совсем истончился – казалось, теперь любой удар прорвет его, – но держался.

Бой шел уже в нижнем городе, и Хай перестал видеть битву в целом. Перед ним была лишь узкая улица, перегороженная легионерами, которые сдерживали натиск черной волны.

Впервые за день Хая вовлекли в бой. Горстка черных воинов с безумными глазами прорвалась прямо перед ним; они блестели от пота и жира, лица в полосках светлой охры казались чудовищными и нереальными.

Хай быстро порубил их и приказал взводу храмовой стражи заткнуть образовавшуюся брешь.

Он знал, что уже не властен над ходом битвы. Они с Ланноном были отрезаны от воинов, заперты в кольце сражающихся, могли руководить только теми, кто их слышал.

Вдали послышался звериный вопль торжества. Ланнон схватил Хая за плечо и крикнул ему в ухо:

– Они прорвались!

Хай кивнул.

Боевые действия окончательно утратили упорядоченность, сквозь многочисленные бреши во фронте устремились враги. Теперь разгром. Чуда не произошло – последняя битва проиграна.

– Назад в храм? – закричал Ланнон, и Хай снова кивнул. Армия Опета больше не существовала, она превратилась в сотни изолированных групп отчаявшихся людей, плечо к плечу и спина к спине ведущих битву, в которой не будет сдавшихся и пленных и конец которой положит только смерть.

Царь и жрец собрали вокруг себя храмовую стражу, которая двинулась по улицам обратно, сохраняя порядок и обратив к врагу сплошную стену щитов.

Теперь орды Манатасси были у них и в тылу, отрезав от храма. Нижний город подожгли, и пламя быстро разгоралось. Улицы, по которым проходил Хай, были запружены испуганными горожанами и группами окровавленных воинов. Отряд Хая двигался мимо, образовав строй «черепаха», не обращая внимания на наскоки черных воинов и на дым.

Главные храмовые ворота были открыты и не охранялись. Стража разбежалась, храм был пуст и тих. Пока Ланнон закрывал ворота, Хай с десятью людьми оборонял ступени, и проскочил в них в последний миг.

Они отдыхали, облокотившись на окровавленное оружие, распускали ремни шлемов, вытирали пот с глаз.

– Восточные ворота, – спросил Хай у Ланнона, – они охраняются? Ты послал людей закрыть их?

Ланнон в отчаянии смотрел на него. Это молчание красноречиво ответило Хаю.

– Вы и вы! – быстрым движением руки Хай отобрал несколько человек. – За мной!

Но было уже поздно. Сквозь меньшие ворота в помещение храма устремились черные воины.

– Черепаха! – закричал Хай. – В пещеру!

Они снова образовали «черепаху» и, точно броненосец с металлическими чешуйками, двинулись ко входу в пещеру, а нападавшие сновали вокруг, не в состоянии пробить щит. Дым горящего города окружал их, душил, ослеплял.

Неожиданно человек рядом с Хаем закричал и схватился за пах. Кровь просочилась у него сквозь пальцы, и он осел на колени. Земля, по которой они шли, была усеяна телами воинов, порубленных головой черепахи. Легионеры переступали через них. И вдруг десятки притворявшихся мертвыми неожиданно ожили, быстро перекатились на спину и снизу ударили по легионерам.

Хай выкрикнул предостережение, но тщетно. Враг ворвался в тело «черепахи», людям Хая пришлось обороняться, поворачиваясь спинами к врагу снаружи.

«Черепаха» превратилась в толпу, и черный рой втекал в нее, как пчелы в улей.

– За мной! – Хай собрал Ланнона, Бакмора и еще нескольких, и они тесной группой вырвались из толпы и побежали ко входу в пещеру, задыхаясь и кашляя в густом маслянистом дыму. Хай размахивал топором, прорубая дорогу, и пятеро беглецов достигли входа в пещеру, но Бакмор получил удар по ребрам. Он прижал к ране кулак, силясь остановить поток крови. Хай переложил топор в другую руку и помог Бакмору подняться по ступеням в пещеру. Кровь Бакмора, горячая и вязкая, стекала по боку Хая. На верхней ступени Бакмор опустился на колени.

– Мне конец, Хай, – выдохнул он.

Хай поднял его и понес. Усадил у стены пещеры.

– Бакмор, – задыхаясь, сказал он и запрокинул ему голову, чтобы посмотреть в лицо. На него взглянули невидящие глаза, мертвые и остекленевшие.

– Идут! – крикнул Ланнон.

Хай схватил топор и встал рядом с ним, чтобы встретить нападающих в проходе. Вчетвером – Хай, Ланнон и два легионера – они удерживали вход так долго, что перед ним выросла груда трупов.

Затем появились лучники, и в проходе просвистели первые стрелы. Одна из них попала легионеру в горло, и он упал, захлебываясь темной кровью.

– Здесь не спрячешься, – закричал Хай. – Назад в храм.

Они побежали по проходу; вслед им дали второй залп. Стрела ударила в шлем Хая и отскочила в стену, выбив поток искр, другая пробила дыру в панцире последнего легионера и застряла в позвоночнике. Ноги его подогнулись. Он из последних сил пополз, волоча искалеченное тело.

– Прошу о милости, мой господин, – закричал он в ужасе перед холостящим лезвием, перед тем, что ему, еще живому, вспорют живот. – Не оставляй меня им, высокорожденный.

Хай затормозил, крикнул:

– Беги, Ланнон. Я за тобой, – и побежал назад.

Ползущий легионер увидел его.

– Баал да благословит тебя! – воскликнул он и сорвал с головы шлем, склоняя голову и подставляя шею.

– Иди с миром! – сказал ему Хай, одним ударом топора отрубил голову и тут же повернулся и побежал. Стрела попала Хаю в лицо под глазом, скользнула, разорвав щеку до кости и повисла, впившись острием в его плоть.

Хай вырвал ее и побежал вслед за Ланноном.

Вместе они пересекли пещеру Астарты – их шаги гулко отдавались под сводчатыми стенами – обогнули зеленый неподвижный бассейн, достигли входа в храм. Следующая волна стрел настигла их. Ланнон споткнулся, и они очутились в храме.

– Сможем мы продержаться здесь? – спросил Ланнон.

– Нет. – Хай остановился, чтобы перевести дух. – Архивы. – Тут он посмотрел на Ланнона. – Что с тобой, государь?

– Я ранен, Хай.

Из щели в доспехах у левой подмышки торчала стрела. Она торчала под таким углом, что Хай почувствовал холод отчаяния. Острие вонзилось где-то около сердца. Рана смертельная, ни один человек не может от такой оправиться.

– Что там? – спросил Ланнон. – Я не чувствую боли, Хай. Должно быть, пустяки.

– Тебе повезло, – ответил Хай и обломил древко, оставив короткий обломок торчать из раны. – Идем, – сказал он и повел Ланнона через храм к архивам.

– Солнечная дверь? – спросил Ланнон.

– Только в крайнем случае, – сказал Хай. – Только если больше ничего не останется. – И он увлек Ланнона в каменный коридор.

– Твое лицо. – Ланнон смотрел на Хая в мерцающем свете факелов, как будто впервые увидел зияющую рану на щеке.

– Неплохое украшение, – сказал Хай, отрывая полосу от одежды и делая грубую перевязь для левой руки Ланнона. – Можешь пользоваться ею? – спросил он.

Ланнон несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Хорошо, – кивнул Хай и взял в левую руку заостренную сторону щита Ланнона. (Перевязь поможет удержать тяжесть.) Хай наклонил голову, прислушиваясь к шагам, голосам и звону оружия в храме Астарты. – Идут, – сказал он. – Искать проход будут недолго.

И тут же из комнаты стражи показался и всмотрелся в помещение архива первый из них. Мерцающий свет факелов и дым делали этого человека огромным. Он был черный, блестел от жира и краски, и Хай ощущал его запах, теплый, гниловатый, как запах хищной кошки.

Хай вышел из углубления в стене и на венди выкрикнул вызов. Воин понесся по коридору на Хая, и их щиты с грохотом столкнулись.

Хай почувствовал, как копье впилось ему в бок, но острие топора врубилось глубоко, до кости, и воин упал.

Ланнон, хромая, вышел из ниши и встал слева от Хая. Они перешагнули через дергающийся труп и пошли по коридору навстречу потоку черных тел.

 

 

Манатасси стоял в храме Астарты. Была полночь, но в залах горели факелы и толпились воины; их было столько, что Манатасси приказал снести внешние стены храма, чтобы дать им доступ ко входу в туннель.

Темный злой каменный зев уже проглотил множество его людей, два опетских дьявола продолжали держаться, вопреки всем усилиям выкурить их оттуда. Даже сейчас из входа в коридор вытягивали мертвых и смертельно раненных. У одного правая рука была отрублена по локоть. Он не издавал ни звука, прижимая обрубок к груди, но глаза его в свете факелов казались огромными и белыми.

Манатасси знал, какое оружие нанесло эту рану, и в нем, вытесняя суеверный страх, вздымались гнев и жгучая ненависть.

В бытность рабом он достаточно узнал о богах Опета, чтобы представлять себе их огромную силу, могущество и жестокость. Он боялся их и знал, что стоит сейчас в их святилище, в их крепости.

Он вспомнил рассказы о подземелье за храмом Астарты и о том, что его охраняет смертельное проклятие.

Конечно, именно поэтому они скрылись здесь, в этом священном месте.

Суеверный страх остудил его гнев. Он знал, что белые боги смотрят на него. Он хотел покончить со всем, уничтожить это место и уйти. Однако двое обреченных упрямцев не давали ему это сделать.

– Огонь! – приказал он. – Выкурите их из логова, как собак.

У входа в туннель разожгли костер, завалили его зелеными ветвями, и густой едкий дым заполнил храм и туннель. Кашляя и задыхаясь в дыму, воины Манатасси окружили выход из туннеля, держа оружие наготове, зная, что ни один человек не выдержит там. Эти двое должны выйти. Но прошел час, а из дыма никто не показался.

Костер превратился в груду тлеющих углей, дым постепенно рассеялся. Манатасси приказал залить угли водой из бассейна, и все снова уставились в темный туннель, откуда выплывали клубы дыма.

Пол коридора усеивали тела, но никаких признаков жизни не было.

Манатасси обуздал суеверный страх и внезапно выхватил у одного из воинов факел. Держа его высоко над головой, он переступил через горячие шипящие угли и вошел в проход.

Он пробирался между мертвыми, по липкому от крови полу. Факел бросал желтый свет в ниши с полками, уставленными кувшинами. Манатасси знал, что в этих глиняных кувшинах. Он часто помогал Хаю в работе со свитками.

Он искал Хая, но того не было. Только черные тела и пустые ниши.

Манатасси дошел до конца коридора и остановился у стены с высеченным над ней знаком. Он знал, что это изображение бога солнца, и его храбрость растаяла перед явным доказательством божественного вмешательства.

Что-то блеснуло на полу в свете факела.

Манатасси сдержал вскрик. Это был топор с грифами, положенный, как подношение, перед изображением бога, – и проход был пуст.

Они ушли к своим богам. Обманули его, не дали отомстить. Ему угрожает смертельная опасность, он вступил в прямое противоборство со сверхъестественными силами.

Манатасси попятился. Он пятился, пока изображение бога не слилось с темнотой, потом повернулся и выбежал в зал храма Астарты. Остановился и оглянулся на вход в туннель.

– Отыщите среди освобожденных рабов каменщиков. Замуруйте вход. Это зло. Запечатайте его.

Люди бегом кинулись выполнять его приказ, и храбрость Манатасси, его гнев и ненависть вернулись к нему.

– Я уничтожу зло. Я проклинаю это место, эти утесы. Мое проклятие будет жить вечно. – Голос его перешел в крик. – Сожгите его. Сожгите все. Уничтожьте. Зло должно быть уничтожено на земле и в умах людей навсегда.

Каменщики замуровали вход в усыпальницу царей. Они работали со всем искусством, какому их обучили люди Опета, и когда закончили, вход исчез.

Затем Манатасси уничтожил город. Он перебил всех его жителей до единого и побросал тела в огонь, который горел в городе много дней. Потом посмотрел на стены и башни и указал на них своей железной лапой. Их разобрали на отдельные блоки. Стены, и башни, и прекрасный храм Астарты. Дошли до фундаментов. Сняли все плиты, вымостившие улицы и площади. Разобрали каменные причалы гавани. Работая, как миллион муравьев, они снесли город, так что от него не осталось и следа. Все обтесанные камни перенесли в пещеру и утопили в бездонном зеленом бассейне. Взяли весь город и отдали богине – и бассейн оказался так глубок или богиня так жадна, что город был проглочен без следа, а уровень зеленой воды не поднялся и на палец.

Когда Манатасси пошел на восток от Опета, чтобы завершить разрушение империи, он не оставлял за собой ничего, кроме груд пепла, который ветер разносил, смешивая с пылью.

Манатасси прошелся своими отрядами, как сетью, по всем четырем царствам, он приказал уничтожить все следы городов, копей и садов, созданных людьми Опета. Но его ненависть горела теперь низко, как лесной пожар, когда деревья сожжены. Ненависть сделала его пустым, обугленным, умирающим, его огромное тело напоминало пустую скорлупу, даже источающие гнев желтые глаза стали пустыми и безразличными.

Он пришел к Зимбао, большому, окруженному стенами городу Срединного царства, людей Опета постигла смерть. Город, подобно его собственному телу, был пуст и покинут.

Манатасси завернулся в меховую мантию и лег у костра, а наутро его нашли холодным, окоченелым.

Его похоронили за стенами, и начались ссоры и раздоры – Манатасси не оставил наследника. Каждый его вождь считал себя главным, и армия Манатасси распалась на сотни враждующих племен.

Со временем Манатасси и город Опет исчезли из памяти людей.

 

 

Когда бушмен Ксаи состарился и понял, что умирает, он вернулся в Опет.

Озеро уменьшилось и на двадцать миль отступило от красных холмов, воды его стали солоноватыми, мелкими и теплыми.

Ксаи прошел по тому месту, где стоял храм Баала, не узнавая его, пока не увидел расселину в скале, ведущую к храму Астарты.

Он поселился у бассейна, развел небольшой костер и сидел, бормоча что-то, как обычно делают старики. Он вспоминал. Воспоминания развертывались перед ним, грандиозные и величественные, и он решил сохранить их.

На поясе у него висело множество горшочков, закрытых деревянными пробками. Он подошел к дальней стене пещеры.

На самом гладком участке стены он начертил углем фигуру. Он работал медленно и тщательно, с большой любовью.

Потом смешал краски и начал расцвечивать гордую богоподобную фигуру – белое лицо, рыжая золотая борода, величественно выступающая мужественность. Он работал, и ему казалось, что глубоко в скале, в усыпальнице царей, он слышит призрачные голоса.

– Хай, мне холодно. Окажи мне услугу, старый друг. Протяни руку дружбы, как предсказала пророчица.

– Не могу, Ланнон. Я не могу этого сделать.

– Мне холодно и больно, Хай. Если ты меня любишь, сделай это.

– Я люблю тебя.

– Лети для меня, Птица Солнца.

Старик работал, а ветер свистел и вздыхал в утесах. Его вздохи напоминали вздохи того, кто утратил свою любовь и свою землю, отказался от своих богов и оказал последнюю услугу другу. Вздыхая так, он взял меч, обагренный кровью друга, прочно закрепил рукоять в щели каменного пола, направил острие себе в сердце и упал на лезвие.

 

Эпилог

 


Дата добавления: 2015-07-08; просмотров: 191 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть 2 4 страница | Часть 2 5 страница | Часть 2 6 страница | Часть 2 7 страница | Часть 2 8 страница | Часть 2 9 страница | Часть 2 10 страница | Часть 2 11 страница | Часть 2 12 страница | Часть 2 13 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть 2 14 страница| Птица счастья - Любовь

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.021 сек.)