Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть 2 13 страница

Читайте также:
  1. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 1 страница
  2. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  3. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  4. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  5. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  6. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница
  7. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница

– Я ждал тебя. Я знал, что ты придешь. Мои шпионы следили за тобой, но лишь судьба отдала тебя в мои руки.

– Но почему именно я? – настаивал Хай.

– Ты нужен мне, – просто ответил Манатасси. – Нужны твои знания, твоя рассудительность, твоя человечность.

– Ты простишь мне отрубленную руку?

– Ты ведь мог забрать жизнь.

– А бич и шахты Хилии?

– Этого я никогда не прощу! – рявкнул Манатасси; лицо его задергалось, желтые глаза гневно сверкнули. – Но вина здесь не твоя.

– А бойню у Сетта простишь?

– Ты солдат и не мог поступить иначе.

Манатасси дрожал. Хай чувствовал, что идет по краю пропасти, но ему хотелось испытать пределы силы этого человека – и пределы слабости.

– Но для чего тебе я? – спросил Хай.

– Иди рядом со мной.

– На кого?

– На Опет, на его чудовищную жестокость, на ужасных богов. Будь рядом со мной, и с этой армией я буду править миром.

– Не могу, – покачал головой Хай.

– Почему? Скажи почему. Опет – зло и должен быть уничтожен.

– Это моя родина, – ответил Хай. – Моя земля, мой народ, мои боги. Они не могут быть злом.

– Я думал, ты разумный человек, – рявкнул Манатасси.

– Разум ведет человека только до определенного предела, а дальше следует довериться своему сердцу.

– Значит, нет?

– Нет.

– Ты знаешь, что выбираешь смерть?

– Да.

Манатасси поднял руку. Железная лапа блеснула на солнце, и Хай понял, что, когда она опустится, он умрет.

Манатасси отвернулся, вздохнул, понурился.

– Ты пощадил меня, – сказал он. – Я пощажу тебя.

От облегчения Хай почувствовал слабость. Он не хотел умирать и теперь позволил себе вспомнить о Танит и о ребенке. Он все-таки увидит своего сына.

– Возвращайся в Опет. К своему царю. Скажи ему, что Манатасси, Большой Черный Зверь, идет с севера, чтобы уничтожить его.

– Ты предупреждаешь врага? – спросил Хай. – Разве этому я тебя учил?

Манатасси улыбнулся.

– Предупреждение ему не поможет. Расскажи ему, что видел здесь. Расскажи об этой армии – пусть узнает страх. Скажи, что я приду и не пощажу никого, чтобы и памяти о нем не осталось на земле. Скажи, что я иду, и иду быстро. – Манатасси поднял топор и протянул Хаю. – Ступай! – сказал он. – Все долги между нами выплачены. У тебя нет прав на меня, и у меня нет прав на тебя. Когда мы снова встретимся, я тебя убью.

Они смотрели друг на друга. Стояли рядом, почти соприкасаясь, но разделенные пространством, большим, чем океаны, чем самые обширные земли.

Хай повернулся и захромал по образовавшемуся в толпе воинов коридору. Никто не преградил ему путь.

 

 

– Матушка, не расстраивайся так, – шептала Танит. – Ты не виновата.

– Я бы им сказала, – бормотала Айна. – Я знаю, что сказала бы. Эта сестра Хака – я боюсь ее как огня.

– Да ведь ты ничего не сказала, – утешала ее Танит. – Ты сохранила нашу тайну. Даже мы не подозревали, что ты знаешь.

Айна поставила рядом с кроватью Танит чашку с едой и задумчиво улыбнулась.



– Вы были так счастливы вдвоем. Так славно было смотреть на вас. Он хороший человек, хоть и горбун, добрый и мягкий.

Танит подвинулась, давая место Айне.

– Посиди со мной немного, матушка. Мне здесь так одиноко… от этого труднее ждать.

Айна испуганно оглянулась на закрытую дверь.

– Мне не велели задерживаться.

– Пожалуйста, – упрашивала Танит. – Осталось так мало времени.

Тогда Айна кивнула, подобрала юбку и села на кровать, хрустнув коленями.

Танит прижалась к ней и прошептала:

– Ты послала вестников, нашла кого послать?

– Я послала двух молодых новобранцев из легиона Бен-Амона. Они преклоняются перед угодным Баалу, как перед богом. Я сказала им, что ты в смертельной опасности и что угодный Баалу должен вернуться как можно скорее.

– Думаешь, они его найдут?

– Он может пойти по ста дорогам, а земля широка. Не стану лгать тебе, дитя мое. Надежда невелика.

– Я знаю, – вздохнула Танит. – А если они его найдут, успеет ли он вернуться вовремя? А если вернется, сможет ли переубедить Великого Льва?

Загрузка...

– Если вернется вовремя, ты в безопасности. Я знаю этого человека.

– Жди его, Айна. Если он вернется, тайно пойди к нему и скажи, что царь знает о нас. Ты должна предупредить его об этом, иначе он тоже в опасности.

– Предупрежу, – пообещала Айна.

– О, я молюсь всем богам Опета, чтобы он возвращался поскорее. Я не хочу умирать, матушка. Я многого еще хочу от жизни, но дни бегут так быстро. Уже шестой день праздника. Если за эти четыре дня Хай не вернется, моя жизнь кончена.

– Спокойней, дитя, – сказала Айна и похлопала Танит по плечу, успокаивая. – Будь храброй, дитя.

– Это нелегко, – ответила Танит, – но я постараюсь. – И она высвободилась из объятий Айны и выпрямилась. – Ступай, матушка, иначе Хака снова побьет тебя.

 

 

Стражник со стены крепости Занат, к югу от большой реки, смотрел на стоявшего под стеной странного человека. Копье дозорный держал в правой руке под парапетом. Волосы у человека были грязные и спутанные, доспехов никаких, одежда висела клочьями, избитое лицо вспухло. Стоял он, неестественно согнувшись под тяжестью лежащего на плече большого боевого топора, – может, был ранен?

– Как тебя зовут и что тебе нужно? – спросил часовой, и путник поглядел на него.

– Я Бен-Амон, верховный жрец Баала и воин Опета, по царскому делу.

Часовой вздрогнул и поставил копье. Он понял, что чуть не стал посмешищем. Горбатая спина и топор известны во всех четырех царствах, он должен был сразу узнать пришельца… и, ругая себя, часовой побежал во двор, к воротам, выкликая старшего, чтобы предупредить о почетном госте.

Как только боковые ворота открыли, Хай прошел в них и оборвал приветствия словами:

– Довольно этой чепухи.

Военачальник поразился – любимый ритуал легиона прерван столь бесцеремонно! – и сдержал улыбку. Эта история о нищем оборванце станет одной из легенд, которые и так окружают этого замечательного маленького человека.

Хай шел мимо торопливо собранной стражи, на ходу спрашивая центуриона:

– Где легат? Здесь?

– Да, мой господин… избранник богов. Он в своих покоях.

– Хвала Баалу! – Хай с облегчением вздохнул.

Хай проглотил толстый ломоть холодного мяса, зажатый между двумя лепешками, и запил его чашей красного вина, продолжая с полным ртом говорить и отдавать приказы.

Писец Мармона записывал каждую статью, стараясь не отстать от потока слов. Мармон сидел в углу, его седая голова была словно летняя грозовая туча, лицо выглядело обеспокоенным и тревожным.

Он отказывался верить своим ушам, но знал, что сомневаться в словах Хая Бен-Амона нельзя. Он понял, что виноват, что это он обязан был обнаружить опасность, которая так стремительно сгустилась у границы. Может, он чересчур много времени занимался древней историей, а может, незаметно для себя стал слишком стар и слаб. Какое наказание назначат ему Хай Бен-Амон и Великий Лев Опета? Ни тот, ни другой не оставляли промахи без внимания.

Он слушал, как Хай отдает приказы, поднимая по тревоге все гарнизоны, начиная призыв во все расформированные легионы, рассылая по всей империи гонцов с вестью об объявлении военного положения. Мармон удивлялся смелости этого человека – он в одиночку принимал такие решения, за которые ему предстояло отвечать перед царем и Советом девяти. Он будет отвечать за все потери и убытки промышленности и торговли по всей империи. От этих решений зависела вся его жизнь – и жизнь всего Опета.

Он смотрел, как Хай подписывает приказы, и понимал, что у него самого на это не хватило бы решимости. Он послал бы в Опет за приказами и, вероятно, поставил бы победу под угрозу. Им противостоит враг, настолько превосходящий их численно, что победу могут даровать только боги.

Хай закончил. Он подписал последний приказ, и огонь в нем угас. Только тогда Мармон понял, до чего измучен этот человек. Хай пошатнулся. Все его тело, казалось, съежилось под бременем усталости.

Мармон вскочил и подошел к Хаю. Тот отвел протянутую руку и постарался собраться с силами.

– Мне нужно в Опет, – он говорил, как пьяный, и стоял, держась за угол стола. – Какой сегодня день, Мармон? Я утратил счет дням.

– Седьмой день праздника, избранник богов.

– Праздника? – Хай тупо посмотрел на него.

– Плодородия Земли, – напомнил ему Мармон.

– Да, – Хай кивнул. – Я не думал, что уже так поздно. У тебя есть боевой слон, чтобы отвезти меня в Опет?

– Нет, избранник богов, – с сожалением ответил Мармон. – Здесь нет слонов.

– Придется идти пешком.

– Сначала тебе надо отдохнуть.

– Да, – согласился Хай. – Надо. – И позволил отвести себя в спальню. Падая на ложе, он спросил Мармона: – Сколько отсюда до Опета?

– Если идти быстро, шесть дней. Пять, если лететь.

– Я полечу, – сказал Хай. – Разбуди меня на рассвете. – И тут же уснул.

Мармон смотрел на спящего со странным чувством. Он восхищался великим сердцем этого маленького человека, завидовал энергии, которая всегда выделяла жреца среди окружающих, и радовался, что в час такого бедствия их поведет Хай Бен-Амон.

Тут он вспомнил о вестнике из Опета, молодом воине из легиона Бен-Амона, который накануне прибыл в крепость со срочным донесением верховному жрецу. Мармон подумал немного и решил до утра не тревожить спящего.

На рассвете Хай проснулся, перекусил, умастил тело. Через двадцать минут в сопровождении пятнадцати легионеров он пробежал через ворота крепости, и только когда они исчезли в темном и молчаливом лесу, Мармон снова вспомнил о юном гонце.

Он хотел послать вестника вслед за Хаем, но понял, что никакой скороход его не догонит. Резвость ног Хая тоже вошла в легенду.

«Все равно он скоро будет в Опете», – подумал Мармон. И по стенам крепости ушел в дальний угол, к лесу. Здесь он стоял до наступления темноты, глядя на беспокойный север и гадая, скоро ли нагрянет враг.

 

 

Божественный Совет явился в комнату Танит на утро девятого дня праздника Плодородия Земли. Первой шла верховная жрица, хрупкая и нерешительная, с виновато бегающими глазами.

– У нас радостная новость для тебя, дитя мое, – сказала она Танит, и та быстро села на ложе. Сердце у нее екнуло. Может, Великий Лев изменил свое решение?

– О угодная богине, – прошептала она, и на глаза у нее навернулись слезы. Утрата ребенка подорвала ее душевные силы, и Танит часто плакала.

Верховная жрица что-то забормотала, не глядя на Танит, не смея посмотреть ей в глаза, и сперва Танит удивилась. Она не понимала этого разговора о прецедентах и законах веры, но взглянула на сестру Хаку – и увидела ее злорадное и похотливое лицо, жестокий огонь в глазах.

И поняла, что отсрочки смертного приговора не будет.

– И вот в своей великой мудрости царь избрал тебя, оказав тебе великую честь: ты понесешь вести Опета богине.

Они пришли не освободить ее, а скрепить приговор. Сестра Хака улыбалась.

– Поблагодари же царя, дитя мое. Он дарует тебе вечную жизнь. Ты будешь жить в славе рядом с богиней, ты будешь вечно принадлежать ей, – говорила верховная жрица, а остальные хором подпевали:

– Хвала Астарте! Хвала Баалу!

Верховная жрица продолжала:

– Ты должна подготовиться. Я пришлю Айну тебе в помощь. Она хорошо знает тропу вестников, ибо сопровождала многих избранных. Не забывай молиться, дитя мое. Молись, чтобы богиня приняла тебя.

Танит смотрела на них, бледная и испуганная. Она не хотела умирать. Ей хотелось крикнуть: «Пощадите. Я так молода. Я хочу немного счастья, еще немного любви перед смертью».

Божественный Совет вышел из комнаты, оставив ее одну. Только теперь слезы покатились из ее глаз, и она вслух воскликнула:

– Хай, приди ко мне! Прошу, приди!

 

 

Хай барахтался в вязком темном болоте зыбкого сна, и в ушах его еще звучали крики. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, где он и что разбудивший его ужас ему привиделся.

Он лежал в редкой тени дикой смоковницы, сквозь ветви ему был видно положение солнца. Они проспали всего час. Ноги у него налились свинцом, тело оцепенело и обессилело от двух дней почти непрерывного быстрого движения.

Ему следовало бы поспать еще часа три-четыре, но кошмар преследовал его и не давал уснуть.

Он приподнялся на локте, удивленный усилием, которое для этого потребовалось, потом вспомнил, что за два дня пробежал свыше двухсот римских миль. Он посмотрел на своих сопровождающих: остались лишь трое легионеров; с измученными лицами они лежали, как мертвые, в тех позах, в каких их застиг сон. Остальные двенадцать потерялись в пути, неспособные выдержать темп, который задал Хай.

Хай тяжело поднялся. Он не мог спать, не мог отдыхать, гонимый ужасом: его царь и его земля в опасности.

Хромая, он подошел к небольшому ручейку и присел на снежно-белый песок. Вымыл лицо и тело чистой водой, смочил одежду и бороду, потом отошел от берега и посмотрел на спящих. Ему было жаль их, но эта жалость не помешала ему крикнуть:

– Вставайте! Подъем! Мы идем в Опет.

Один не смог проснуться, хотя Хай пинал его и бил по лицу. Они оставили его стонать во сне.

Двое других с трудом поднялись, тело у них затекло, а глаза туманились от усталости.

Первые полмили Хай шел, разогревая мышцы, а сопровождающие тащились за ним.

Потом он приподнялся на цыпочках, переложил топор с одного плеча на другое и побежал длинными упругими скачками, которые глотали расстояние, как бег самца антилопы канну.

Один из легионеров вскрикнул, у него подкосились ноги, и он упал лицом в пыль. Он лежал и стонал от унижения и боли в порванных мышцах.

Второй следовал за Хаем, ступая все более уверенно; бег его становился все более свободным, новая кровь поступала в мышцы.

Они бежали и в полдень, не обращая внимания на жару, и после полудня.

Впереди, низко на горизонте, показалось облако, обозначавшее озеро Опет, маяк надежды. Лицо Хая просветлело. Инстинкт направлял движение жреца, воля давала дополнительные силы утомленному телу, позволяя бежать, когда все физические ресурсы, кажется, уже истощились.

В последних низких лучах солнца стены и башни Опета светились теплым розовым светом, а поверхность озера так блестела, что больно было взглянуть.

Хай бежал по караванной дороге, обгоняя пыльных путников, которые отходили в сторону, узнавая его.

– Молись за нас, избранник бога.

– Баал да благословит тебя, угодный Баалу.

На полпути от озера к городу легионер, сопровождавший Хая, воскликнул чистым голосом:

– Прости, высокорожденный, я не в силах идти дальше.

Колени его подогнулись, он зашатался, лицо исказилось от боли в разорвавшемся сердце. Он упал ничком и застыл: он умер, еще не коснувшись земли.

Хай Бен-Амон бежал один, и городская стража увидела его издали. Врата Опета раскрылись перед ним.

 

 

Танит разбудили чьи-то нежные руки. Рядом с постелью горел светильник, к ней склонилась Айна. Танит увидела беззубую улыбку, из сети морщин на нее смотрели обезьяньи глазки.

– Дитя, ты не спишь?

– Что случилось, Айна? – Танит быстро села при виде этой улыбки. Дух пророчицы взметнулся, как искры над костром.

– Он вернулся! – торжествующе сказала Айна.

– Хай?

– Да, избранник бога вернулся.

– Ты уверена?

– Об этом кричат на улицах. Весь город взбудоражен. Говорят, он пробежал от Заната до Опета за три дня, загнав до смерти пятнадцать человек, которые его сопровождали. У них разорвались сердца, и они остались лежать на дороге.

– Ох, Айна. – Танит обняла старую жрицу, прижав ее к груди. – Он пришел так быстро, значит он знает.

– Да, дитя. Конечно, знает. Иначе зачем так спешить? Один из легионеров доставил ему мое послание. Он знает. – Айна убежденно кивала. – Он знает!

– Где он сейчас? – Танит возбужденно смеялась. – Ты знаешь, где он?

– У царя. Отправился прямо во дворец.

– О, слава богине и всем богам, – выдохнула Танит. – Он сразу начал использовать свое влияние на Великого Льва. Как ты думаешь, у него получится, Айна? Царь изменит решение?

– Конечно, дитя. Разве ты сомневаешься? Если Хай Бен-Амон что-то задумал, он даже Баала заставит изменить решение.

– О, как я счастлива, матушка! – Танит прижалась к Айне, и они утешали друг друга. Наконец Танит отстранилась. – Иди к нему, Айна. Жди у дворца. Расскажи ему все и возвращайся ко мне. – Когда Айна уже хотела выйти, Танит окликнула ее. – Скажи, что я его люблю. Скажи, что я люблю его больше жизни – и больше всех богов.

– Тише, – сказала Айна, – тише, дитя. Кто-нибудь услышит.

Оставшись в одиночестве, Танит легла и улыбнулась.

– Неважно, – прошептала она. – Хай здесь, и все остальное неважно.

 

 

Ланнон слушал Хая с растущим ужасом. Когда Хай без предупреждения появился среди ночи, первой мыслью Ланнона было, что он узнал о завтрашнем жертвоприношении. Ланнон хотел отказать Хаю в приеме и задумался, как бы ускользнуть от незваного гостя, но пока он думал, Хай миновал растерянных протестующих стражников и ворвался в спальню Ланнона.

Ланнон, нагой, встал от своей младшей жены. Гневные слова замерли у него на губах, когда он увидел, в каком состоянии Хай.

– Прости, государь, у меня ужасные новости.

Ланнон смотрел на него. Грязная, пыльная одежда, нечесаная борода и волосы, страшно исхудавшее лицо и дикие запавшие глаза в темных глазницах.

– Что случилось, Хай? – Он быстро подошел к жрецу и по-братски поддержал его.

Той же ночью собрался Совет девяти. В напряженном молчании слушали они доклад Хая. Только когда он прохрипел последние слова и устало откинулся на скамье, начались поиски виновных, взаимные обвинения, выражения сомнения и жалости к себе.

– Нам сказали, что он убит у Сетта!

Хай ответил:

– Вам сказали только, что я уничтожил у Сетта тридцать тысяч рабов. Его я не называл.

– Но как ему удалось создать такую армию? Кто в этом виноват?

Хай сказал:

– Она собиралась вдали от наших границ. Виновных нет.

– А как же шахты? Нужно защитить их.

Хай устало улыбнулся:

– Защитим.

– Почему на границе только один легион?

Хай мрачно ответил:

– Потому что вы отказались выделить деньги на содержание второго.

Они стали забрасывать его вопросами, прорывая ими туман усталости.

– Как тебе удалось пройти невредимым через территорию врага?

– А ведь этот Тимон был твоим подопечным.

– Ты его хорошо знаешь, ты сам его учил.

Хай взглянул на Ланнона.

– Довольно! – Голос Ланнона положил конец спорам. – Избранник богов объявил военное положение на всей территории империи. Он показал мне копии приказов, и я собираюсь утвердить их.

– А не подождать ли? – Это, естественно, Филон. – Не слишком ли мы торопимся?

– А чего ждать? – спросил Хай. – Пока тебе не взрежут живот копьем и не оскопят?

Незадолго до рассвета Ланнон подписал все приказы и распустил Совет девяти со словами:

– Встретимся в полдень, по завершении последней церемонии Плодородия Земли. Вооружитесь и позаботьтесь о своих семьях.

Когда они остались одни, он мягко сказал Хаю:

– Спи здесь. Больше ты ничего не можешь сделать.

Но он опоздал. Хай уже спал, положив голову на стол. Ланнон поднял его и, как ребенка, отнес в комнату для гостей.

Он поставил у входа стражника.

– Никто не должен разбудить угодного Баалу, – приказал он. – Никто! Ты понял?

Светало. Через несколько часов состоится жертвоприношение, а Хай спит сном, похожим на смерть, и сон этот может продлиться несколько дней. Ланнон пошел умываться и одеваться к церемонии.

 

 

Айна прикрыла лицо капюшоном. Сунула старые костлявые руки в широкие рукава и наклонилась, задувая лампу.

И постояла в темноте, думая, что предпринять. Она не станет ждать, пока избранник бога выйдет из дворца. У Айны есть доступ в дворцовую кухню. Управляющий – внук ее младшей сестры, и она часто ела там, чтобы отдохнуть от храмовой пищи. Все рабы знают ее. Будет несложно найти кого-нибудь из них, узнать, где в большом здании отыскать верховного жреца, и шепнуть ему словечко.

Она осторожно раздвинула занавеси своей кельи и выглянула. В конце коридора в настенном креплении горел один факел, но света было мало, и Айна не замечала темную женскую фигуру, ждавшую в тени, пока та не приблизилась к ней.

– Не спишь, старуха? – низкий, почти мужской, голос звучал негромко, сильные руки сомкнулись вокруг запястий Айны. – Куда это ты так поздно? Пронюхала, что Хай Бен-Амон вернулся в Опет?

– Нет, – простонала Айна. – Клянусь. – И она тщетно попыталась вырваться. Свободной рукой сестра Хака стащила с Айны капюшон и вгляделась ей в глаза.

– Ты шла к Бен-Амону?

– Нет. Клянусь. – Айна увидела в лице сестры Хаки свою смерть и закричала. Этот тонкий звук, похожий на шум ветра, внезапно оборвался, когда рука Хаки зажала старухе рот.

Из двери напротив выглянуло испуганное лицо, но сестра Хака рявкнула:

– Возвращайся к себе!

Юная ученица быстро повиновалась.

Сестра Хака втолкнула Айну обратно в келью и прижала к ложу. Одной рукой она зажимала Айне рот и ноздри, другой давила ей на грудь.

Айна яростно сопротивлялась, колотила ногами по стене, пыталась вцепиться сестре Хаке в лицо. Но все это быстро закончилось, старуха покорилась и затихла. Еще долго сестра Хака зажимала ей рот и нос, потом одной рукой потрогала костлявую грудь.

Не услышав биения сердца, она довольно кивнула, аккуратно расправила платье мертвой и вышла. Рассвет через маленькое окно осветил лицо Айны. Рот ее был раскрыт, глаза смотрели испуганно, клок седых волос прилип ко лбу.

 

 

Ланнон понимал: необходимо тщательно соблюсти все ритуалы праздника. Ясно, что перед ним очень тяжелая задача. Опету противостоит враг такой силы и безжалостности, каких еще не знала его история. Пророчество неблагоприятно. Что если он и его царство прогневали богов?

Ланнон знал, что судьба наций зависит не только от действий людей. Битвы выигрывают не только мечами. Он знал, что есть силы – иногда злые, иногда милостивые, – которые определяют исход земных событий. Он знал, что можно умилостивить разгневанного бога и заручиться доброй волей того божества, которое к тебе расположено.

Когда верховная жрица у бассейна Астарты задавала ритуальные вопросы, он тщательно следил за правильностью своих ответов, и, когда присягал богине, голос его звучал искренне.

Его окружили жрицы, легкие руки помогли ему снять одежду из пурпурного шелка. Потоки холодного воздуха ласкали нагое тело царя, когда он подошел к краю бассейна, спустился по каменным ступеням и окунулся в чистую зеленую воду.

Тело его белело под водой, длинные золотые волосы и борода блестели. Жрицы набирали в витую раковину воду и лили ему на голову.

Выйдя из бассейна, Ланнон ощутил духовную чистоту, будто священные воды смыли все заботы и вооружили его против грядущих опасностей. Он не был глубоко верующим, но в этот миг ощущал подъем духа, счастливый оттого, что посылает богам такого значительного вестника.

Мелкие личные мотивы вдруг утратили значение. Он посылает жрицу, боговдохновенную пророчицу, личность значительную и ценную. Несомненно, богиня примет ее, несомненно, Астарта не отвернется от детей Опета, в час бедствия и кары закроет своими крылами народ Ланнона.

Его вытерли; на руках, ногах и широких плечах царя отчетливо выделялись мышцы. Две жрицы надели на него просторную шелковую одежду, белую, цвета радости и веселья. Верховная жрица надела ему на шею гирлянду цветов, алых пещерных лилий с сильным сладким ароматом.

Теперь следовало пропеть хвалу богине, а затем песнь дароприношения. После недолгой тишины в пещере зазвучал голос певца.

Изумленный Ланнон завертел головой, отыскивая поющего. Он не ошибся, он узнал этот сильный красивый голос, его глубину и тембр. Волосы у Ланнона встали дыбом, а голос летел по пещере, и казалось, что поверхность зеленого бассейна волнуется от его песни.

Разинув рот, Ланнон смотрел на Хая. Тот вышел из рядов знати и военачальников и, продолжая петь, приближался к Ланнону. Руки его были распростерты в знаке солнца, рот широко раскрыт, показывая сильные белые зубы, из горла лился красивый до боли голос. Хвалебная песнь кончилась, и Хай остановился рядом с царем, глядя на него. Лицо его по-прежнему выглядело усталым, у глаз – темные пятна, бледная кожа обтянула кости, но он улыбался Ланнону с любовью.

– Хай! – в ужасе прошептал Ланнон. – Почему ты здесь? Я приказал не будить тебя.

– В такое время мое место рядом с тобой.

– Тебе не следовало приходить, – возражал Ланнон. Этого он не предусмотрел. Он не хотел, чтобы Хай был свидетелем смерти своей ведьмы. Не хотел мучить его. Ланнон в отчаянии соображал, не остановить ли обряд, не отложить ли жертвоприношение, не приказать ли Хаю покинуть храм.

Он понимал, что от нескольких следующих мгновений, возможно, зависит безопасность империи. Смеет ли он остановить жертвоприношение, рискуя прогневать богиню? Что важнее – его чувства к Хаю или долг перед Опетом? И не поздно ли? Неужели боги и демоны смеются над ним? Он слышал их адский смех, отдающийся в пустыне души.

В ужасе посмотрел он на Хая, шагнул к нему, протянул руку, словно просил о понимании и прощении.

– Ты нужен мне, – хрипло сказал он, и Хай, не понимая, взял царя за руку, думая, что это рука дружбы. Он гордо улыбнулся царю и окружающим и запел песнь дароприношения богине.

Голос его взмыл на орлиных крыльях, полетел к помосту для жертвоприношений в своде пещеры. Все взгляды устремились туда, и напряженная тишина ожидания охватила толпы зрителей.

 

 

Танит не верилось, что это происходит с ней. Когда на рассвете в ее келью пришли, она подумала, что это Хай, вскочила с ложа и побежала ему навстречу.

Но это был не Хай, а сестра Хака. Танит провели тайной тропой на вершину холма над Опетом. Здесь, в каменном здании с тростниковой крышей, близ помоста для жертвоприношений над зияющим отверстием над бассейном Астарты, ее одели в богато вышитое платье жертвы и вплели в волосы цветы.

Потом на нее надели тяжелые золотые цепи, на руки и ноги – браслеты, и наконец Танит стало казаться, что она вот-вот упадет под их тяжестью. Она знала, что эти сокровища составляют часть жертвоприношения и, кроме того, должны быстро увлечь ее тело в зеленые глубины бассейна, у которого нет дна, и сквозь него она пройдет к богине.

Молча сидела она у маленького стола, и сестры-жрицы ждали, предлагая ей на выбор лучшие вина и еду. Это был пир прощания, чествование отправляющегося в путь. Танит пригубила вино, надеясь согреться.

«Хай, – думала она. – Где ты, любовь моя?»

Наконец в дверях показалась жрица и кивнула остальным. Их было пятнадцать, все сильные молодые женщины – более чем достаточно, чтобы подавить любое сопротивление.

Они окружили Танит, еще не угрожая, но решительно. Смотрели бесстрастно, без жалости и сожаления.

– Идем, – сказала одна из них, и Танит встала. Ее провели за порог на солнечный свет, и перед собой она увидела каменную платформу, нависающую над темным зияющим отверстием.

Дорогу к помосту для жертвоприношений усеивали желтые соцветия мимозы, цветка, посвященного богине. Легкий вызывающий грусть запах висел в теплом неподвижном воздухе. Босые ноги Танит давили цветы, под бременем золотых цепей и своего ужаса она ступала тяжело.

Неожиданно она остановилась и оцепенела: из отверстия доносился голос, странно звучащий в пространстве пещеры и в то же время знакомый, такой чистый и красивый, что она сразу узнала его.

– Хай! – прошептала она. – Мой господин! – Но она воспрянула духом ненадолго – голос Хая Бен-Амона пел песнь дароприношения.

Хай посылал ее к богине, и в этот миг перед ней разверзлись бездны ада и безысходного отчаяния. Она попала в сети чудовищного заговора и ничего не могла понять, знала только, что Хай предал ее. Он тоже против нее. Он предлагает ее богине.

Теперь жить больше не для чего. Сделать последние шаги к платформе оказалось легко.

Танит остановилась на краю, распростерла руки в знаке солнца и посмотрела вниз, в полумрак пещеры. Там неподвижно застыли воды бассейна, рядом с ним стояли царь и жрец.

Они смотрели на нее, но были слишком далеко, чтобы разглядеть выражение их лиц. Она понимала только, что голос Хая по-прежнему звучит в песне дароприношения, предлагая ее богине.

Она почувствовала, как безысходность сменяется ненавистью и гневом, и не захотела умирать с этими чувствами в сердце. Чтобы опередить их, она наклонилась над бездной, и в миг, когда она потеряла равновесие, голос Хая внезапно смолк на середине слова.

Танит продолжала медленно наклоняться и неожиданно оказалась в воздухе, полетела вниз, тяжесть золота увлекала ее к бассейну. И тут она снова услышала голос Хая. Он в отчаянии крикнул:

– Танит!

Девушка ударилась о поверхность бассейна с такой силой, что жизнь сразу покинула ее, а тяжелые украшения быстро увлекли в неподвижные воды, так что Хай заметил только золотой блеск в глубине, будто мелькнула, ворочаясь, большая рыба.


Дата добавления: 2015-07-08; просмотров: 139 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть 2 2 страница | Часть 2 3 страница | Часть 2 4 страница | Часть 2 5 страница | Часть 2 6 страница | Часть 2 7 страница | Часть 2 8 страница | Часть 2 9 страница | Часть 2 10 страница | Часть 2 11 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть 2 12 страница| Часть 2 14 страница

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.038 сек.)