Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Посвящается Дэйву Тейлору. 18 страница



– Правильно. Есть такая вероятность. Дело в законах об отмывании денег. В аэропортах разыскные собаки натасканы на купюры. А три миллиона семьсот пятьдесят тысяч занимают много места. Тогда как марки на такую же сумму помещаются в паре стандартных конвертов.

– Есть какое-нибудь представление, что она с ними сделала?

– Пока нет. В любом случае мы повидались с сестрой Лоррейн.

– Что она рассказала?

– Немало.

Пропищал гудочек, карусель пришла в движение. Грейс втиснулся между двоими ожиревшими мужчинами и женщиной с багажной тележкой, которой та шпыняла его по ногам. Он отступил, выбрался из толпы, встал в таком месте, где не было толкучки и откуда был виден конвейер. Несколько лет назад слышал в Гатуике, что кражи с ленты – обычное дело.

– Там у вас шумно, – заметил Брэнсон.

– Я тебя хорошо слышу. Рассказывай.

– Во-первых, через неделю после 11 сентября, как только возобновились полеты, сестра вместе с Лоррейн Уилсон летала в Нью-Йорк. Они были в отеле, где Ронни останавливался. В «Дабл-ю».

– Где?

– Так отель называется.

– Просто дабл-ю?

– Старина, ты в каменной пещере живешь или где? Бери меня в постоянные учителя. «Дабл-ю» – сеть гостиниц. Считается самый что ни на есть супер.

– Моей зарплаты не хватит на суперотель.

– Не верю, что ты о них вообще когда-нибудь слышал.

– Что ж, это очередная из многих неразгаданных тайн в нашей жизни. Сообщишь еще что-нибудь, кроме того, что я о них не слышал?

– Кое-что. В номере оставались кое-какие вещи, менеджмент не особенно радовался, потому что кредитка, которую им дал Ронни, не покрыла расходов.

– Не сделали скидок, учитывая, что он мертв?

– Думаю, в тот момент просто не знали. Он снял номер всего на два дня, оставил открытую кредитку. Однако дело в том, что паспорт и обратный билет в Соединенное Королевство так и лежали в сейфе.

Грейс вдруг с облегчением увидел свою сумку.

– Обожди секундочку. – Он рванулся вперед, схватил вещи. – Давай дальше.

– Потом они отправились на 92-й причал, где нью-йоркская полиция устроила нечто вроде мемориального центра. Люди туда тащили расчески и прочее, чтоб эксперты взяли образцы ДНК для опознания тел. В другом месте собирали найденные личные вещи. Лоррейн с сестрой ходили туда, но на тот момент не нашлось ничего, принадлежавшего Ронни.

Грейс пошел в тихое место, дождался окончания объявления о посадке и спросил:



– Как насчет полученных Лоррейн денег?

– Дойду и до этого, только через минуту должен мчаться на инструктаж.

– Попроси инспектора Мантл потом мне позвонить.

– Обязательно. Но сначала послушай. Мы сильно продвинулись! Так или иначе, Лоррейн выклянчила у офицера на причале полторы тысячи долларов, которые выдавали людям, потерявшим близких и испытывавшим нужду в деньгах.

– В тот момент вполне справедливо. Ронни ведь ее оставил вообще с пустыми руками.

– Да. Потом, через пару недель после возвращения в Великобританию, ей, как рассказывает сестра, позвонили. Спасатели, разбиравшие завалы на Граунд-Зеро,[15] нашли обгоревший бумажник с водительскими правами на имя Ронни Уилсона и его мобильник. Ей переслали фотографии и содержимое для официального опознания.

– Она их опознала…

– Точно. И получила большие деньги – страховку и компенсацию, вот в чем фокус. Сестра до потери сознания поразилась, когда мы ей об этом сказали. Просто чертовски, будь я проклят.

– Притворялась?

– Мы с Беллой так не считаем. Была по-настоящему потрясена и злилась. Я хочу сказать, в какой-то момент пришла в бешенство, закричала, что все свои деньги потратила, помогая Лоррейн, когда та уже, судя по банковским документам, давно отхватила первый жирный куш.

– Значит, между сестрами не было откровенности?

– Похоже, была лишь с одной стороны. Но у меня есть кое-что получше. Тебе понравится.

Снова зазвучало громогласное объявление. Грейс заорал, прося Брэнсона обождать окончания.

– Сегодня из лаборатории пришли результаты анализа ДНК плода, который носила Лоррейн Уилсон. По-моему, мы установили отца!

– Кто он? – взволнованно спросил Грейс.

– Если не ошиблись, не кто иной, как Ронни Уилсон.

Грейса захлестнула волна адреналина. Похоже, предположения оправдываются.

– Какой процент совпадения?

– Ну, при данном родительском совпадении мы имеем половину отцовского ДНК. Могут быть и другие совпадения. Но, учитывая личность матери, я бы сказал, что прочие варианты практически не стоит рассматривать.

– Откуда взяли образец ДНК Ронни?

– С расчески, которую вдова передала нью-йоркской полиции во время поездки. По правилам данные были отосланы британской полиции и хранятся в общенациональной базе.

– Значит, – заключил Грейс, – либо наш приятель мистер Уилсон оставил замороженную сперму, и его жена, не такая уж мертвая, как казалось, прибегла к искусственному оплодотворению, либо…

– Склоняюсь в пользу либо, – заявил Брэнсон.

– С того места, где я стою, тоже так кажется, – согласился Грейс.

– А ты стоишь гораздо ближе, чем я, старик. В башмаках или без.

 

 

 

 

Октябрь 2007 года

Эбби слышала где-то поблизости настойчивые звонки. С испугом поняла, что это ее собственный телефон. Села, не сообразив, где находится. Звонки продолжались.

В лицо веет холодом, но она сильно вспотела. Кругом темно, одни тени в оранжевой призрачной дымке. Шевельнулась, под ней скрипнула пружина. Ясно – сидит на диване в маминой квартире. Господи боже, долго ли проспала?..

Эбби огляделась, боясь, что Рики вернулся и сейчас находится здесь. Увидела светящийся дисплей телефона, потянулась к трубке. Внутренности свернулись в кольца от страха при виде слов «номер не определяется». Время на дисплее 20:30.

Она поднесла трубку к уху:

– Да?..

– Хорошо подумала? – спросил Рики.

Нахлынула паника. Где он, черт побери? Надо быстро отсюда уматывать, не сидеть подсадной уткой. Знает, где она находится? Рядом караулит?

Эбби выждала секунду, прежде чем ответить, стараясь собраться с мыслями. Решила не включать свет, не обнаруживать себя на случай, если он следит с улицы. В окно сквозь тюлевые занавески светят уличные фонари, вполне достаточно, чтобы все видеть.

– Как мама? – спросила она с дрожью в голосе.

– Превосходно.

– У нее никакого иммунитета нет. Если простудится, пневмония начнется…

– Я уже говорил, ей уютно, как клопу в ковре, – оборвал ее Рики.

Эбби это ничуть не понравилось.

– Хочу с ней поговорить.

– Разумеется, хочешь. А я хочу вернуть то, что ты у меня украла. Очень просто. Привозишь или сообщаешь, где оно хранится, и возвращаешься с мамочкой домой.

– Разве я могу тебе доверять?

– Замечательно слышать от тебя такие слова, – усмехнулся Рики. – По-моему, ты их значения даже не понимаешь.

– Послушай, что было, то было, – сказала Эбби. – Я верну оставшееся.

Рики тревожно повысил голос:

– Что значит «оставшееся»? Мне все нужно. Все. Такое условие.

– Это невозможно. Могу отдать то, что есть.

– Значит, поэтому в депозитном сейфе пусто? Все потратила?

– Не все.

– Сука паршивая. Хочешь, чтобы я убил твою мать? Позволишь убить ее, лишь бы не отдавать? Вот что для тебя значат деньги!

– Да, – подтвердила Эбби. – Ты прав, Рики. Позволю.

И разъединилась.

 

 

 

 

Октябрь 2007 года

Эбби побежала по темной комнате, споткнувшись о кожаный пуф, на ощупь добралась до ванной, отыскала раковину, и ее стошнило. Скрученный в комок желудок полностью опорожнился, нервы рвались в клочья.

Она смыла рвоту, прополоскала рот, включила свет, глубоко дыша. Пожалуйста, только не надо очередного приступа паники!.. Стояла, вцепившись в края раковины, со слезившимися глазами, до ужаса боясь, что Рики ворвется в любую минуту.

Надо уходить и помнить, зачем все это делается. Чтобы обеспечить маме достойную жизнь. Вот зачем. Без этих денег ее последние годы прошли бы немыслимо тягостно. Надо держаться.

Надо думать о том, что будет дальше. Дэйв ждет сообщения, что можно отправляться в дорогу.

Остается совершить одну операцию, после чего мама будет безбедно жить. Потом самолет понесет Эбби к жизни, которую она себе всегда обещала.

Рики мерзавец. Садист. Насильник.

Надо его одолеть, показать свою силу. Сила – единственный язык, который он понимает. Но Рики не дурак. Все хочет вернуть. Ему ничего не стоит замучить старую больную женщину.

Господи, умоляю Тебя.

Эбби вернулась в гостиную, ожидая звонка, готовая сразу же разъединиться. Потом с колотящимся сердцем, боясь, что совершает чудовищную ошибку, украдкой выбралась из квартиры и поднялась по пожарной лестнице на второй этаж.

Через несколько минут набрала номер на домашнем телефоне Дорис. Ответил мужской голос с хорошим произношением.

– Можно поговорить с Хьюго Хегарти? – спросила Эбби.

– Он самый вас слушает.

– Извините за поздний звонок, мистер Хегарти. Я хочу продать коллекцию марок.

– Да? – Голос прозвучал задумчиво. – Что можете рассказать?

Она подробно описала каждую марку, хорошо их зная, фотографически запечатлев в памяти. Он пару раз перебил, уточняя детали.

Когда Эбби закончила, ответом ей было молчание.

 

 

 

 

Октябрь 2007 года

Сидя в фургоне в захолустном кемпинге, который он отыскал в Интернете, Рики глубоко погрузился в раздумья. Барабанивший по крыше машины дождь служит хорошим прикрытием. Никто не собирается бродить в темноте по грязной площадке, совать нос в дела, которые его не касаются.

Кемпинг в нескольких милях от Истборна раскинулся на окраине живописной, словно на почтовой открытке, деревушки под названием Олфристон, в широком, укрытом со всех сторон деревьями поле в полумиле от заброшенной проезжей дороги, за залитым дождем теннисным клубом. Место идеальное.

Время года не подходящее ни для тенниса, ни для туризма, значит, нет любопытных глаз. Владелец вроде бы тоже не любопытный. Приехал с двумя мальчишками, толкавшимися друг с другом в машине, взял авансом пятнадцать фунтов за три дня, показал, где туалеты и душ, дал Рики номер своего мобильника, сказав, что завтра, возможно, заедет, на случай, если еще кто-нибудь явится.

Кроме фургона, на поляне стояла всего одна машина – огромный туристский автоприцеп с германскими номерами, от которого Рики припарковался подальше.

Он запасся на бензоколонке едой, водой, молоком – чтобы продержаться, и теперь откупорил банку пива, высосал долгим глотком половину, успокаивая нервы. Закурил сигарету, сделал три подряд быстрые затяжки. Чуть опустил стекло, стряхнул пепел, но ветер его бросил обратно в лицо. Он закрыл окно, сморщился, почуяв неприятный запах.

Снова затянулся сигаретой, хлебнул пива. Последний разговор с Эбби не дает покоя. Плохо, что она его сама прервала. Видно, он недооценивал сучку.

В памяти постоянно прокручивались пугающие слова: «Верну оставшееся».

Сколько ухнула? Все промотала? Блефует? С момента бегства не могла потратить больше нескольких тысяч. Блефует.

Надо повысить ставку. Пусть блефует. Пусть думает, будто она крутая, – он сильно в этом сомневается.

Рики докурил, выбросил окурок в окно. Поднял стекло и опять сморщил нос. Запах усилился, стал назойливее. Доносится определенно из фургона. Отчетливый кислый запах мочи.

Ох нет, черт побери!

Он включил свет в кабине, вылез из-за руля, пробрался в кузов. Старуха выглядит очень смешно – голова торчит из свернутого рулоном ковра, как у безобразного насекомого в куколке.

Рики как можно осторожней сорвал с губ пластырь, не желая причинять лишней боли. Она и так в плохом состоянии от испуга, как бы не окочурилась у него на глазах.

– Вы что, обмочились?

На него взглянули испуганные глазки.

– Я больна, – слабо вымолвила она. – Недержание. Извините.

Он вдруг в панике дрогнул.

– Другое дело тоже собираетесь сделать?

Старуха помешкала и виновато кивнула.

– Ох, потрясающе! – простонал Рики. – Просто великолепно!

 

 

 

 

Когда Гленн Брэнсон возвращался к своему столу после инструктажа в 18:30 по операции «Динго», зазвонил мобильник. На дисплее высветился незнакомый номер.

– Сержант Брэнсон, – ответил он и сразу узнал приятный голос.

– Ох, сержант, извините за довольно поздний звонок.

– Ничего, мистер Хегарти. Чем могу служить? – спросил он на ходу.

– Вам удобно сейчас разговаривать?

– Абсолютно.

– Я только что столкнулся с какой-то чертовщиной, – объявил Хьюго Хегарти. – Помните список, который я составил для вас и для вашей прелестной коллеги? Перечень марок, купленных мной в 2002 году для Лоррейн Уилсон?

– Да.

– Ну… знаете… может быть, это какое-то невероятное совпадение, но я слишком давно играю в игру и поэтому так не считаю.

– Ясно…

– Мне позвонила женщина… судя по голосу, молодая и очень взволнованная. Сказала, что хочет продать коллекцию марок. Я попросил подробно описать, и она в точности – уверяю вас, в точности – перечислила марки, которые я приобрел для Лоррейн. За исключением нескольких, может быть уже проданных.

Прижимая к уху трубку, Брэнсон сел за свой стол, осознавая важность услышанного.

– Действительно уверены, что не совпадение? – переспросил он.

– Ну, там главным образом редкие блоки марок – лакомый кусок для любого коллекционера – плюс отдельные экземпляры. Сомневаюсь, что через пять лет все припомню. Однако подскажу – два блока Красных пенни… по-моему, стоимость при последней продаже достигла ста шестидесяти тысяч фунтов. Несколько отдельных и целый блок Черных пенни по двенадцать-тринадцать тысяч фунтов, которые уйдут мгновенно. Синие двухпенсовые довольно высокого качества и множество других редких марок. Будь у нее пара-тройка экземпляров, можно было б считать совпадением, но при том же количестве и номинале…

– И правда, странновато, сэр.

– Честно сказать, – признался Хегарти, – если бы я сегодня не листал архивы, составляя для вас перечень, вряд ли сумел бы точно вспомнить.

– Похоже на подарок судьбы. Большое спасибо за сообщение. Не спросили, откуда они у нее?

Хегарти понизил голос, словно боясь, что его подслушают:

– Говорит, получила в наследство от тетки в Австралии, а потом познакомилась с кем-то в Мельбурне, кто посоветовал обратиться к специалисту.

– Именно к вам, не к кому-то в Австралии, сэр?

– Говорит, ей сказали, что в Великобритании или в Соединенных Штатах дадут лучшую цену. Вернувшись сюда к больной матери, она решила сначала ко мне обратиться. Завтра утром, в десять, придет показывать коллекцию. Думаю, тогда можно будет подробнее расспросить.

Брэнсон заглянул в заметки.

– Вы заинтересованы в приобретении?

Он мысленно видел, как дернулись веки Хегарти при ответе.

– Ну, как я понимаю, она спешит продать, а это наилучший момент для покупки. Мало у кого из дилеров имеются на руках деньги для такой коллекции – обычно их делят на аукционные лоты. Но я должен удостовериться, что марки сертифицированы. Не хочу расставаться с такими деньгами, чтобы ваши ребята стукнули в дверь через пару часов. Поэтому и звоню.

Конечно, Хьюго Хегарти не законопослушный гражданин, а прикрывает собственную задницу, подумал Брэнсон. Что ж, такова человеческая натура, вряд ли можно его упрекать.

– Как бы вы оценили примерную стоимость, сэр?

– Как покупатель или как продавец? – уточнил Хегарти еще осторожнее.

– С обеих сторон.

– Ну, полная каталожная стоимость по нынешним ценам составляет около четырех… четырех с половиной миллионов. Столько постарался бы получить продавец.

– Четыре с половиной миллиона фунтов?

– Да, фунтов.

Брэнсон изумился. Первоначальные три миллиона с четвертью, вложенные Лоррейн Уилсон, выросли еще на тридцать процентов, даже после предположительной продажи большого количества марок.

– А с точки зрения покупателя, сэр?

Хегарти начал скрытничать:

– Цена, которую я готов заплатить, зависит от товара. Надо разузнать поточнее.

У Гленна голова шла кругом.

– Вы с ней точно договорились на завтра?

– Да.

– Как ее зовут?

– Кэтрин Дженнингс.

– Она дала домашний адрес, номер телефона?

– Нет, не дала.

Гленн записал имя и фамилию, еще раз поблагодарил, разъединился. Пододвинул клавиатуру поближе, запустил программу, ввел имя Кэтрин Дженнингс.

Данные выплыли через пару секунд.

 

 

 

 

Октябрь 2007 года

Рой Грейс сидел на заднем сиденье серого «форда-краун-виктория» без опознавательных знаков, мчавшегося сквозь туннель Линкольна, и гадал, может ли путешественник с достаточно большим опытом опознать любой в мире город по шуму дорожного движения.

В Лондоне непрерывный рев бензиновых двигателей, выхлопы дизелей, а в Нью-Йорке преобладает совсем иное жалобное шипение нового поколения «вольво», регулярный стук покрышек, подпрыгивающих на выбоинах и трещинах в дорожном покрытии, автомобильные гудки.

В данный момент сигналит огромный грузовик позади.

Сидевший за рулем инспектор Деннис Бейкер махнул рукой в зеркало заднего обзора, сделав знак:

– Проваливай ко всем чертям, ослиная задница!

Грейс усмехнулся. Деннис не меняется.

– Слушай, придурок, я тебя спрашиваю, чего ты от меня хочешь? Чтоб я въехал на крышу какого-то хрена, который впереди тащится? Господи Иисусе!

Давно привыкший к стилю вождения своего приятеля следователь Пат Линч, сидевший рядом с Деннисом на пассажирском сиденье, без комментариев оглянулся на Грейса:

– Рад тебя снова видеть, старик. Давно не встречались. Давным-давно!

Грейс в душе согласился с ним. Эти ребята понравились ему с первой встречи больше шести лет назад, когда его послали в Нью-Йорк расспросить американского гея-банкира о его партнере, которого нашли задушенным в квартире в Кемптауне. Обвинений против банкира не выдвигалось, но он через пару лет умер от передозировки наркотиков. Грейс какое-то время работал над этим делом с Деннисом и Патом, и с тех пор они не теряют связи друг с другом.

Пат был в джинсовом костюме и бежевой рубашке поверх белой футболки. С веснушчатой физиономией и мальчишеской стрижкой он смахивал на потрепанного киношного крутого парня, хотя характер у него на удивление мягкий, заботливый. Начинал грузчиком в доках, отлично справляясь с работой при своей недюжинной силе и росте.

Деннис тоже в джинсах, в голубой рубашке и плотном черном анораке с эмблемами следственной бригады по нераскрытым убийствам и нью-йоркской полиции. Ростом ниже Пата, жилистее, с острым взглядом, давно увлекается боевыми искусствами. Несколько лет назад получил десятый, высший дан в карате, и в нью-йоркской полиции ходят легенды об уличных потасовках с его участием.

В 8:46 11 сентября, когда первый самолет нанес удар, оба детектива находились в бруклинском полицейском участке в восточной части Уильямсберга, буквально в миле от места катастрофы, за Бруклинским мостом. Немедленно помчались туда вместе с шефом, доехав за секунду до того, как второй самолет врезался в Южную башню. Следующие недели провели в составе бригады, раскапывавшей завалы на Граунд-Зеро, которые окрестили Звериным Чревом. Потом Денниса отправили в палаточный лагерь на месте происшествия, а Пата в мемориальный центр на 92-м причале.

В дальнейшие годы у обоих, отличавшихся раньше железным здоровьем, развилась астма наряду с травматическими психическими проблемами, в связи с чем их перевели из жестокого бурного мира нью-йоркской полиции в спокойную заводь отдела специальных расследований при окружной прокуратуре.

Пат быстро ввел Грейса в курс их текущих дел, сводившихся главным образом к поимке и допросу гангстеров. Заявил, что мафия нынче не та – весь сок вышел. Бандиты раскалываются легче прежнего. Кто не пойдет на сделку под угрозой двадцатилетнего или пожизненного заключения?

Грейс понадеялся, что в ближайшие двадцать четыре часа они найдут кого-нибудь, знавшего Ронни Уилсона. Если кто-то вообще способен помочь отыскать человека, который, по его крепнувшему убеждению, сознательно исчез, воспользовавшись событиями 11 сентября, то только эти нью-йоркские копы.

– А ты здорово помолодел, – заметил Пат, круто меняя тему. – Наверняка влюблен.

– Жена так и не нашлась? – спросил Деннис.

– Нет, – односложно ответил Грейс, не желая говорить о Сэнди.

– Завидует, – объяснил Пат. – От своей никак не отделается.

Грейс рассмеялся, и в тот же момент телефон запищал, сигнализируя о поступившем сообщении. Он прочел:

 

«Рады, что ты жив-здоров. Мы с Хамфри тоже скучаем. Никто не описался. X».

 

Он усмехнулся, внезапно охваченный страстной тоской по Клио. И кое-что вспомнил.

– Если есть пять минут, нельзя ли заехать в хороший магазин игрушек? Надо купить рождественский подарок крестнице.

– Можно сейчас подскочить к самому лучшему на Таймс-сквер, а оттуда добраться до «Дабл-ю», с которого, на наш взгляд, надо начать, – сказал Пат.

– Спасибо. – Грейс стал глядеть в окно. Машина шла вниз мимо каких-то хлипких и ненадежных строительных лесов. Из вентиляционной шахты подземки валил пар.

Ясный осенний день, голубое чистое небо. Прохожие – многие уже в пальто и куртках, – кажется, ускоряют шаг, приближаясь к центру Манхэттена. Спешащие мужчины в костюмах с рубашками без галстука озабоченно хмурятся, прижимая к уху мобильные трубки, держа в другой руке стаканчик кофе «Старбекс» с коричневой крышечкой, словно официальный пропуск.

– Мы с Патом для тебя составили неплохую программу, – сообщил Деннис.

– Угу, – подтвердил Пат. – Хоть теперь в прокуратуре работаем, всегда поможем другу и коллеге-копу.

– Очень благодарен. Я связывался со своим приятелем из ФБР в Лондоне. Он знает, что я здесь и чем занимаюсь. Если мои догадки верны, мы, возможно, официально обратимся к нью-йоркской полиции.

Деннис засигналил ехавшему впереди черному «эксплореру», водитель которого включил поворотники и дергался на месте, что-то высматривая.

– Мать твою! Двигай, задница!

– Поселим тебя в финансовом центре «Марриот» рядом с Граунд-Зеро в Бэттери. Удобное место – оттуда легко добираться, куда тебе надо.

– Заодно атмосферой проникнешься, – добавил Деннис. – Район сильно пострадал. Там все новенькое, с иголочки. Увидишь, как идут работы на Граунд-Зеро.

– Знаешь, до сих пор натыкаются на останки, – сказал Пат. – Шесть лет прошло, а? В прошлом месяце что-то нашли на крыше Дойче-банка. Никто не понимает. Будь я проклят, никто не имеет понятия, что натворили те чертовы самолеты.

– Напротив Центра судебной медицины стоят палатки и восемь рефрижераторов, – подхватил Деннис. – Уже шесть лет стоят. Там лежат части двадцати тысяч неопознанных тел. Можешь поверить? Двадцать тысяч! – Он тряхнул головой.

– У меня двоюродный брат погиб, – сказал Пат. – Знаешь? Служил в «Кантор Фицджеральд». – Он поднял руку, демонстрируя серебряный браслет. – Видишь? Вот его инициалы – Ти-Джей-Эйч. Мы все носим такие в память о нем.

– Каждый в Нью-Йорке кого-то в тот день потерял, – добавил Деннис, сворачивая перед перебегавшей дорогу женщиной. – Черт побери, хочешь на ощупь попробовать бампер «краун-виктории»? Сразу скажу, не пуховый.

– В общем, до твоего приезда сделали все, что могли, – сообщил Пат. – Побывали в отеле, где останавливался Ронни Уилсон. Менеджер остался прежний – это хорошо. Договорились, он с тобой встретится, охотно побеседует, хотя скажет лишь то, что нам уже известно. У него оставались какие-то вещи Уилсона – паспорт, билеты, нижнее белье. Все это теперь в хранилище личных вещей жертв 11 сентября.

У Грейса зазвонил телефон. Извинившись, он ответил:

– Рой Грейс слушает.

– Привет, старик. Ты где? Ешь мороженое на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг?

– Очень смешно. На самом деле в пробке стою.

– Ну ладно. У меня новости. Пока ты развлекаешься, мы тут пашем как лошади. Тебе что-нибудь говорит имя Кэтрин Дженнингс?

Грейс задумался. После полета мозги от усталости туго работают. Потом вспомнил – женщина из Кемптауна, о которой ему говорил Кевин Спинелла, репортер «Аргуса». А он поручил разобраться с ней Стиву Карри.

– В чем дело?

– Она пытается продать коллекцию марок стоимостью около четырех миллионов фунтов. Обратилась к Хьюго Хегарти, и он их узнал. Пока еще не видел, только по телефону слышал описание, но абсолютно уверен, что марки те самые, которые он покупал для Лоррейн Уилсон в 2002 году. Всего нескольких не хватает.

– Не спрашивал, откуда они у нее?

Брэнсон повторил то, что сказал ему Хегарти, и добавил:

– Кэтрин Дженнингс зарегистрирована в базе данных.

– Я туда ее внес, – сказал Грейс. Помолчал, вспоминая разговор со Спинеллой в понедельник. Репортер сообщил, что Кэтрин Дженнингс чего-то боится. Можно чего-то бояться, имея на руках коллекцию марок стоимостью четыре миллиона фунтов? Пожалуй, сам бы он не боялся, пока такой жирный кусок находится в надежном месте.

Что же ее пугает? Дело явно скверно попахивает.

– По-моему, надо установить за ней наблюдение, Гленн. У нас есть преимущество – мы знаем адрес.

– Может, она оттуда уже удрала, – возразил Брэнсон. – Впрочем, договорилась встретиться с Хегарти завтра утром у него дома. И марки с собой принесет.

– Замечательно, – кивнул Грейс. – Иди к Лиззи, все ей расскажи. Предлагаю послать к дому Хегарти группу слежения. – Он взглянул на часы. – Времени хватит.

Гленн Брэнсон тоже посмотрел на часы. За две минуты будет непросто уладить вопрос с Лиззи Мантл. Надо составить рапорт с подробным изложением оснований для слежки и о необходимости этого для операции «Динго». А еще надо готовиться к очередному инструктажу. Домой долго еще не попасть. Значит, Эри снова устроит скандал.

Ничего нового.

Закончив разговор, Грейс подался вперед:

– Ребята, знаете кого-нибудь, кто мог бы составить полный список здешних торговцев марками?

– У тебя новое хобби? – поинтересовался Деннис.

– Марочное преступление.

– Черт побери, старик! – Пат на него оглянулся. – Шутить так и не научился?

– Действительно, невеселая шуточка, – усмехнулся Грейс.

 

 

 

 

Октябрь 2007 года

Пока стюардесса демонстрировала средства безопасности, Норман Поттинг наклонился к Нику Николлу, сидевшему рядом, и объявил:

– По-моему, вся эта безопасность настоящая куча дерьма.

Молодой констебль, боявшийся летать, но не желавший признаться в том боссу, ловил каждое вылетавшее из динамиков слово. Отворачиваясь, чтобы не слышать зловонного дыхания Поттинга, он вглядывался вперед, высматривая в руках стюардессы кислородную маску.

– Привязные ремни… – продолжал Поттинг, ничуть не смущаясь отсутствием реакции со стороны Николла. – Знаешь, чего они не говорят?

Николл кивнул, наблюдая и запоминая, как застегивать спасательный жилет.

– В некоторых ситуациях я сам тебя спасу, можешь не сомневаться, – пообещал Поттинг. – Только знаешь, чего они не говорят? Привязные ремни предохраняют челюсти от перелома. Существенно облегчается идентификация по зубам.

– Большое спасибо, – пробормотал Николл, глядя на стюардессу, которая теперь показывала, где найти свисток.

– А спасательный жилет просто смех, – рассказывал тем временем Поттинг. – Знаешь, сколько пассажиров за всю историю авиации удачно пережили экстренную посадку на воду?

Ник Николл подумал о своей жене Джулии, о маленьком сынишке Лайаме. Может быть, больше он их не увидит.

– Сколько? – выдавил он.

Поттинг сомкнул большой и указательный пальцы:

– Ноль. Нисколько. Ни единого.

Что-то всегда случается впервые, решил Николл, крепко цепляясь за эту мысль, как за спасательный плотик.

Поттинг начал читать купленный в аэропорту мужской журнал. Николл изучал табличку в ламинированной обложке, отыскивая ближайший выход из самолета, и с радостью увидел, что он находится всего через два ряда кресел позади него. Хорошо, что они сели в хвост, – помнится, в одной газетной статье сообщалось о катастрофе, когда хвост оторвался и все пассажиры в нем выжили.

– У-ух ты! – воскликнул Поттинг, и Ник оглянулся.

Коллега открыл журнал на развороте с изображением голой блондинки с пневматическими грудями, разлегшейся на широченной кровати и привязанной к спинкам за руки и ноги черными бархатными лентами. Лобок тщательно выбрит, розовые губы влагалища обнажены, словно между ногами распустился цветочный бутон.

Мимо прошла стюардесса, проверяя, все ли пристегнули ремни, задержалась, взглянула на Поттинга с Николлом и мудро двинулась своей дорогой.

Ник, смущенно вспыхнув, прошептал:

– Может быть, лучше закрыть и убрать…

– Надеюсь, в Мельбурне найдем таких цыпочек, – сказал Поттинг. – Немножечко позанимаемся спортом. Интересно, что это за Бонди-Бич?

– Бонди-Бич в Сиднее, а не в Мельбурне. Стюардессу, по-моему, возмутила картинка.

Поттинг невозмутимо пробежался пальцами по странице журнала.


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 34 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.043 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>