Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Эта история о любви, счастье, боли и прощении! Он — эгоистичное, беспринципное животное! Она — ангел! Они из разных миров: он слишком богат и известен, она слишком бедна. Их встреча стала 27 страница



Эта мысль ежедневно разрывала его истерзанную душу и уставший мозг, но окружающая обстановка не давала впасть в депрессию. Слишком многим был не по душе его социальный статус! Многие считали, что неплохо бы восстановить справедливость и отомстить за все неудачи. Будто это он был во всем виноват?! Приходилось мобилизировать все силы, чтобы выжить. Народ здесь ничем не отличался от него самого — такое же зверье и гадье! Все было поставлено на силе и Маркус это знал, поэтому, когда его начали ломать, то держал удар, иначе ему бы пришел конец. Но все закончилось так и не успев начаться!

Маркус стоял в душевой, уставившись невидящим взглядом в маленькое зеркало для бритья, и в который раз пытался убедить сам себя, что он справится. Его размышления прервало бурное появление шайки Хезерга — местного авторитета, который влетел в душевую, с трудом скрывая ликование. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого кроме них нет, он подошел к Маркусу и сбивчивым, возбужденным шепотом сообщил:

— Ну, вот мы и одни красавчик! Теперь то ты от меня никуда не денешься!

Маркус почувствовал, как ярость начала разъедать его внутренности и как только ублюдок приблизился, Маркус сбил его с ног. Началась потасовка, его били четверо человек, но он готов был сдохнуть к чертям! Боль была дикой, он захлебывался кровью из сломанного носа и отбитых внутренностей. Только Хезерг снова недооценил его и когда приставил к его горлу бритву, получил удар ногой в живот. Пересиливая боль, Маркус поднял бритву и и кинулся на задыхающегося Хезерга. Он резал ему лицо, оставляя глубокие отметины, бил ногами и руками, разбивая их в кровь. Ублюдки не могли оторвать его, Маркус выплескивал в этой ярости все — боль, гнев, разочарование, пустоту! Зверь вновь был на свободе и удовлетворен, разум стал понемногу возвращаться к нему. В крови, избитый и вымотанный, он повернулся к остальным трем ублюдкам, которые в страхе пятились от него, и зло процедил;

— Если еще одна тварь посмеет даже показаться мне на глаза, я прирежу как свинью! И пусть только ваш дружок откроет свой поганый рот, ему крышка, я ему не только лицо разрисую, я его пошинкую на салат! А теперь пошли вон от сюда!

Мужчины двинулись на выход, но Маркус окликнул их.

— И прихватите этот кусок дерьма! — кивнул он на валяющего без сознания Хезерга.

Через несколько минут в душевой никого не осталось. Маркус обессиленный, весь в крови встал под душ, его трясло от боли во всем теле и пережитого стресса, но он дышал с облегчением, хоть сломанные ребра и делали эту задачу невыполнимой. И все же он победил, он завоевал свое место в этом скотском мире!



После этой драки к нему больше никто не совался — хватало одного взгляда на изуродованное лицо Хезерга, чтобы обходить Маркуса стороной. Его называли психом и чокнутым. Маркус был удовлетворен — друзья ему не нужны, особенно здесь, пусть бояться его! Страх лучший способ управлять людьми! Именно он заставлял ублюдков держать язык за зубами, поэтому для начальника тюрьмы была придумана невероятная история, в которую естественно никто не поверил, но как и требовал закон — была внесена в документацию. На этом данный инцидент был исчерпан. Маркус не претендовал на место авторитета — ему не нужно было это дерьмо, он был сам по себе — волк — одиночка, но его боялись трогать. Честно, он не ожидал, что все так быстро закончится, поэтому ждал ответку, он был готов бороться до конца — ему было нечего терять, кроме самого себя и он не собирался этого делать. Только спустя месяц его заключения все изменилось, его жизнь изменилась — она обрела смысл! Это случилось после обеда, его вызвали в административную часть. Маркус был удивлен — вызывали обычно, нарушителей порядка, а это означало изолятор или тех кому положено короткое свидание. Поскольку матери было разрешено свидание только в следующем месяце, то оставался последний вариант. Значит, гаденышь все — таки настучал. Про свидание с матерью можно забыть. Вот сука! Ну держись! Маркус от досады готов был разве, что не выть, дышал прерывисто, так как перебинтованные ребра не давали делать это, как следует. В голове рой мыслей крутился только вокруг ублюдка, которого он бы сейчас придушил голыми руками. Разочарование захлестывало. Пока его вели, он пережил гамму эмоций, но когда конвоир зашел в зал переговоров, то внутри все оборвалось. Маркус застыл на месте, за что получил тычок в спину и раздраженный окрик

— Че встал, давай, иди уже, а то время то тикает?! Шестая будка!

Маркус кивнул, и сдерживая волнение и волну беспорядочных мыслей, готовых взорвать его мозг, двинулся по коридору, отыскивая среди стеклянных дверей шестую. Когда нашел, то не поверил своим глазам. Сердце было готово взорваться. Маркуса бросило в пот, он стоял и не мог оторвать взгляд от лица за двумя стеклами. Такой радости отчаянной, искренней, пробирающей до самой души, вышибающей слезы и воздух, он не чувствовал никогда. Анна смотрела на него со слезами на глазах, дрожащие губы растянулись в улыбке, она махнула ему и он зашел в переговорную кабинку, он был как в тумане. Маркус сжимал челюсть так, что зубы скрипели, но только так он сдерживал себя чтобы не задрожать. Он бы так и сидел и смотрел на нее, боясь шевельнуться и понять, что это сон, но Анна взяла трубку телефона и он последовал ее примеру. Пару секунд они просто дышали и сверлили друг друга взглядом. А потом словно что-то взорвалось у него внутри, он и сам не понял как спросил тупость, сорвавшуюся с его языка. Наверно, он за месяц разучился нормально говорить, но это не было оправданием его грубости. Только конченый дебил мог такое выдать, видимо он им и был!

— Зачем пришла? — его голос был хриплым и низким. Анна никак не отреагировала на его вопрос, разве что вздохнула глубже, а потом тихо сказала:

— И тебе привет!

Маркусу стало стыдно, он сглотнул и так же тихо ответил:

— Извини!

— Не надо! Я… боже — она усмехнулась, а потом посмотрев на него зарыдала. Ее слезы рвали душу. Она положила трубку на стол и теперь он видел только подрагивающее тело и лицо, закрытое руками. ОН не мог ничего не сказать, не сделать, только молча наблюдать за ее истерикой, пока она не придет в себя. От этой невозможности ничего сделать Маркуса выворачивало наизнанку, было до безумия больно. Но вот она подняла голову и вновь взяла трубку. Тяжело дыша и поминутно всхлипывая, она произнесла сдавленным голосом;

— Прости меня! Я знаю тебе и так не просто, а я еще…Черт… — слезы опять потекли по ее лицу, она уткнулась в руку, глуша всхлипы, но трубку не отняла от уха. Маркус крепче сжал телфон, пока пластмасса не затрещала под его пальцами. Горечь и в тоже время волна безумной нежности и любви к этой женщине топила его.

— Малыш пожалуйста не плачь, я тебя очень прошу! Я не стою, ты же знаешь! — попросил он дрожащим голосом.

Она посмотрела на него в упор, закусила губу и прошептала:

— Тебя били?! — это не было вопросом, она словно отмечала про себя что-то, а слезы продолжали катиться по ее щекам. Маркус постарался улыбнуться и как можно беспечнее ответить:

— Нет, конечно! Не верь киношным глупостям! Здесь все…

— Не ври! Я же вижу! — перебила она его. Маркус замолчал, хотел что-то сказать, но не стал — понял, что бесполезно, она всегда чувствовала его, она одна знала его лучше даже, чем мать! Прикусив губу, она смотрела на него и будто шептала сама себе, разрывая его на части этим шепотом;

— Родной мой, …Прости меня, я… мне так жаль, так жаль! Все эти полтора месяца, я не могла прийти, я такая слабачка! Я так хотела, но не смогла …Я боялась, я …прости меня!

— Эни, послушай меня! — он резко оборвал поток ее слов. Ему было невыносимо это слушать, волна гнева окатила его от осознания того, что ему судьба, бог или черт его знает что — неважно! Но ему развращенному, эгоистичному деградату была дана в жены невероятная женщина, а он не ценил, принимал как должное, не понимал и не видел! И она еще за что-то просит прощение у него, боже, да есть ли предел этому чуду, иначе он и назвать не мог?! Она резала его без ножа этим, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством. Поэтому собрав всю свою волю в кулак и заткнув свое самолюбие, он твердо сказал:

— Никогда не смей даже, просить у меня прощения! Ты ничего не должна ни мне и никому бы то ни было! Живи Анна! Для себя живи! Для нашего сына! Шли к черту всех и меня в первую очередь! Забудь, хватит! Черт возьми, почему же ты никак не поймешь? Не учит тебя жизнь что ли ничему?

Она немигающим взглядом смотрела на него красными заплаканными глазами и покачивала головой.

— Наверно, нет! Знаю, я дура! Но… Ничего не могу с собой поделать! НЕ могу оставить тебя и забыть!

— Мне твоя жалость и твое гипертрофированное чувство долга не нужны! — оборвал он, сгорая от стыда и унижения.

— Я не жалею тебя Маркус и никогда не буду! Я просто люблю и хочу поддержать тебя в трудную минуту! — он не верил, сидел, смотрел на нее и чувствовал благоговение перед этой женщиной за этот подвиг, на который решилась ее душа.

— Я хочу чтобы ты была счастлива Анна! — только и мог он сказать.

— А я хочу, чтобы мы были счастливы! В нашей совместной жизни были не только слезы Маркус. Я хотела бы выкинуть тебя из жизни и я не простила тебя, но ты мне слишком дорог, не смотря ни на что! Я хочу быть рядом с тобой! Я хочу, чтобы наш сын знал своего отца, хочу, чтобы вы общались! Пусть ты чудовище, которое испоганило мне жизнь и не во что меня не ставило, но это все между мной и тобой, я никогда не питала иллюзий насчет тебя! Наши отношения с самого начала были отравлены твоей жестокостью! Но это не касается нашего ребенка! Ты многого достиг, сын может гордиться таким отцом!

Она замолчала, Маркус тоже молчал, глаза щипало, а дыхание перехватывало от боли и от безграничной благодарности!

— Спасибо Анна! Я ничем не заслужил тебя…

Слезы вновь потекли из ее глаз. В это же время раздался голос надсмотрщика;

— Время!

— Я напишу… — далее ее голос оборвался — телефон отключили. Она продолжала плакать, а потом приложила ладонь к стеклу, Маркус и сам готов был разрыдаться от безысходности, он медленно коснулся холодного стекла, прикладывая свою руку к ее, представляя какая она нежная на ощупь и теплая. Они встали со своих мест, не отрывая рук. Конвоир что-то говорил, но он не слышал, пока его не дернули за плечо, Анна побледнела, а он чувствуя, что через секунду он ее уже не увидит, прошептал одними губами «Люблю тебя!»

Она кивнула и вытерев слезы, вышла.

Эта встреча перевернула ему душу, вытряхнула ее наизнанку. Маркус еще долго не мог прийти в себя. Он думал днями и ночами, он был счастлив, каждое утро не зная кого, но едва открыв глаза, он благодарил за то, что жизнь дала ему еще один шанс! Осознание этого окрыляло, дарило невероятное, безграничное чувство, которое заполняло его изнутри.

Теперь каждый день был наполнен смыслом. Он поставил себе цель и он шел к ней. Он хотел быть достойным ее, хотел, чтобы она не боялась его, хотел быть мужчиной в лучшем его проявлении. А еще он боялся, что тюрьма сломает его, но этого он никак не мог допустить!

В голове было миллион вопросов, хотелось знать все — как устроен человек, что такое Бог, в которого так верит его жена. Да, она его жена, пусть не по закону, но она его жена! Он читал книги, глотал их пачками — философия, психология, классика, религиозная литература! Он искал себя, он искал то, что приемлемо для него. Читая Библию, он хотел понять Анну, хотел быть ближе к ней, он многого не понимал, но он не смущался, а писал ей о своих впечатлениях, о своих сомнениях. У них складывались странные отношения, они стали читать одинаковые книги, обсуждать их, часто их взгляды не сходились, они спорили и ругались порой. У них было миллион разногласий относительно сына, но они научились находить компромисс. Прежде чем ответить, Маркус мог неделю думать, рассматривая ситуацию то с одной, то с другой стороны.

Переписка с Анной была для него бесценной. Благодаря ей они словно заново узнавали друг друга, они учились слушать и понимать, многие люди лишены этого в жизни, в суете подобные вещи меркнут.

Маркус с удивлением и горечью отмечал, чего был ранее лишен. Он восхищался Анной и с каждым разом все сильнее и сильнее чувствовал, что все, что он до этого испытывал к ней было ничем, кроме эгоистичной, извращенной любви, способной только брать и тянуть одеяло на себя. Теперь же в его душе зарождалось что-то особое, сродни благоговению, это чувство не кипело и не рвало на части, затмевая разум, оно дарила такое счастье и безграничный покой. Теперь Маркус четко понимал, что ранее была страсть, но не любовь! Любовь — это иное чувство, он рождает уважение, оно требует милосердия и терпения, оно не превращает в раба, оно дарит свободу тебе и той, которую ты любишь. Разве он уважал,? Разве был милосерден? Не он ли всегда повторял, что она принадлежит ему? Никто никому не принадлежит, порой мы сами себе не принадлежим! Все в жизни приходит и уходит, как он сам однажды сказал, но мы можем сделать так, что это останется рядом с нами надолго! Для этого лишь требуется совершенствоваться и стремится к лучшему. Этим он и занимался на протяжение четырех лет.

За эти года многое в нем изменилось. Он не знал, что именно на него подействовало, но Маркус на себе перепробовал разные способы так называемого самосовершенствования! Он практически не ел, так как в каждой книги говорилось, что нужно подавлять плоть, он не с кем не общался, не хотел никаких конфликтов, потому что у него была цель- условно-досрочно освободится, а это возможно только за хорошее поведение. Люди — это безусловно проблемы! И все же многие даже тут находили повод докопаться, Маркус часто слышал от начальника что-то типа: «Беркет, ты наверно, считаешь себя лучше многих, поэтому не общаешься не с кем?! На самом деле ты такое же дерьмо как и все эти ублюдки!»

Он наступал себе на горло, душил гнев, смирял себя, не потому что боялся или пресмыкался, нет, он делал это, чтобы добиться главного — выйти раньше! Он делал это ради того, чтобы увидеть сына, увидеть ее! Они стоили его гордости, они стоили того, чтобы валятся в грязи и улыбаться при этом. А в ней он валялся слишком часто! Начальник обладал гипертрофированным самомнением. Этот мелочный деспот получал ни с чем несравнимое, удовлетворение оттого, что в его тюрьме сидит Маркус Беркет — бывшая звезда и всеобщий любимчик. Каждый раз пытаясь, задеть Маркуса, придурок ждал ответа, но не дождавшись, тешил свое больное самолюбие собственной гениальностью и мнимой властью. Маркус с презрением смотрел на идиота, порой ему даже становилось смешно и поразительно — насколько маленькая должность способна раздуть эго человека!

Ему было тяжело, тюрьма не была раем и все же она была лучшим учителем!

Сам он не всегда замечал в себе какие-то перемены, но мать, сестры, сэр Алек, единственный из друзей, кому Маркус отвечал на письма, говорили, что образ его мыслей теперь иной.

Наверно так и есть! Странно, прошел уже час, а он так и не вскрыл конверт. Каждый раз, получая от нее письма он не торопился, хоть и сгорал от нетерпения и радости, но лучше растягивать удовольствие. Собравшись наконец, Маркус аккуратно надорвал конверт и вытащил содержимое. Сердце гулко забилось, почувствовав пальцами глянец. Это была фотография. Маркус с замиранием сердца взглянул на сына. Боже, как же давно он его не видел, как же он хотел обнять, поцеловать, да просто услышать голос или смех своего ребенка.

Мэтти казался серьезным, он задумчиво смотрел куда то вдаль своими черными глазами, отцовскими глазами. Сын был теперь похож не только на Маркуса, но в нем угадывались и черты Анны. Такой маленький, всего лишь семь лет и в тоже время такой будто повзрослевший его малыш. Тоска снова сковало сердце, сожаление и боль разрывали. Маркусу было невыносимо смотреть, что его сын растет, взрослеет, а он может лишь косвенно принимать в этом участие. Самая ужасная утрата в его жизни! Хоть он и писал ему письма, и часто получал пару слов от сына через Анну, а теперь еще и письма, написанные неумелой, но старательной рукой. И все же это несравнимо с непосредственным общением!

Маркус дрожащими руками развернул письмо и начал читать. Сегодня письмо было только от Анны.

«Привет Марусь! Как ты там? Знаю, глупый вопрос! У нас все хорошо, Мэтти не перестает радовать своими успехами, хотя чему я удивляюсь, ему есть в кого?! Алек не дает ему расслабляться, честно, мне его жаль, но это мои материнские заморочки, я стараюсь подавлять их — мне нужно быть строже, боже, мне так тебя не хватает Марусь! А сыну особенно! Я порой сижу и плачу, когда вижу как он по миллион раз просматривает твои игры. Но с другой стороны у кого ему учится играть в футбол, как не у тебя! Да и он скучает, ему тебя не хватает безумно! Он у нас ведь такой сдержанный, маленький мой помощник, но я все равно вижу, как ему тоскливо! Думаю ты понимаешь его, сам ведь без отца вырос! Порой мне не по себе — наш малыш такой взрослый что ли, мне так хочется, чтобы он был веселее и не так замкнут, но тут уж ничего не могу поделать, как не стараюсь!

Маркус я долго думала обо всем, мы с тобой никогда не обсуждали нас и наше будущее. И теперь, когда до твоего освобождения осталось пару месяцев, я думаю, что пора! Я признаюсь, все эти годы я боялась, я часто думала — есть ли надежда на что-то! Но с каждым днем я все сильнее понимала, что без тебя не могу! Все годы я жила тобой, как только увидела тебя на той дороге с царственным видом и дурацкими очками! Ты знаешь еще тогда я знала, что нужно бежать от тебя, но я не смогла! Наверно было глупо и уже не вернешь то время, когда выбрала этот путь! Я полюбила тебя безумно, так что готова все отдать тебе! Я знала, что ты не веришь в искренность моих чувств! Ты был слишком изуродован роскошью и вседозволенностью! Я была наивна — верила, что могу изменить тебя …Но ты открыл мне глаза на жизнь, на людей и на себя — ты ломал меня! И тебе это удалось, тебе даже удалось заставить меня ненавидеть тебя! Ненавидеть и любить! Патология какая то! Все мои мечты — не сбылась не одна, ты дарил мне слезы и боль! Не знаю почему мы люди помним только страдания, но это правда! Я это поняла и вспомнила, что у меня есть еще три года! Три года, где я была счастлива! Три года, где рядом со мной был мужчина, который подарил мне все, что у него было, мужчина, который переступил через свои принципы, который любил меня как мог, как умел! Мужчина, который разделил весь свой мир с простой девчонкой, превратив ее в королеву! Мужчина, ставший отцом моего ребенка! Я вспоминала нашу совместную жизнь, помню как встретила тебя и знаешь, если бы мне довелось выбирать, я бы выбрала снова этот путь! Я живу тобой! Я все за тебя- живу и умру! За то, что со мной, за то, что ты здесь, за то, что ты есть, за то что ты мой благодарю Бога!

Все четыре года я смотрела и видела и вижу, все вижу любимый… Знаю, как тебе было тяжело! Но ты смог то, что не каждому под силу! Спасибо тебе Маркус! Теперь я не боюсь, теперь я верю! Верю в нас! Моё „люблю“ — тебе, лучший из мужчин. Нет. Единственный мужчина. Других просто нет и не было никогда для меня.

Жду тебя с нетерпением!

Маркус сидел, лицо было мокрое от слез, но душа пела и ликовала. «Мужчины плачут только дважды — из-за настоящей любви и смерти», — как сказал один мудрец. И он был несомненно прав!

Эпилог

Аня смотрела на море и тихо засыпала под шум прибоя. Запах свежести, легкий ветер и осенняя прохлада успокаивали. Оказывается, она так устала!

— Еще не спишь? Я принес глинтвейн! — услышала она довольный голос сэра Алека. Все четыре года он был верным другом их семье. Алек всегда был рядом и поддерживал Аню, словом, делом. Мэтт души не чаял в Фергюсоне, считая и называя его дедушкой. Каждые выходные мужчина посвящал мальчику. Анна была безмерно благодарна ему за эту помощь и внимание. Но Алек всегда отмахивался от нее со словами: «Нашла, за что благодарить! Тебе спасибо за такого мальчугана!»

Ане ничего не оставалось, как согласиться, потому что сын действительно был хорошим мальчиком! Он, не смотря на славу отца, не был заносчивым ребенком, старался не огорчать мать, понимая, как той тяжело! Нет, не в материальном плане! Денег Маркус оставил на несколько жизней вперед. Но Аня все же не жила на широкую ногу, да и она так никогда не умела и не могла! Купила новый дом недалеко от Лондона, вот и все ее приобретения за четыре года. Старалась обеспечить достойную жизнь сыну, но без излишеств — это уже ни к чему. Она не хотела баловать Мэтти.

Ей было тяжело психологически, Анна постоянно переживала за Маркуса, как он там, что с ним! Она знала, что даже если ему будет невыносимо, он никогда не скажет об этом! Будет подыхать, но улыбаться. На свидании она всегда, словно рентген, сканировала каждую его черту, каждую морщинку, пытаясь ничего не пропустить. Но либо он слишком хорошо маскировал проблемы, либо их просто не было, на что она так надеялась и о чем молилась ежедневно. Аня понимала, что в тюрьме Маркуса ждет не слишком радужный прием — люди озлобленны, они ненавидят успех и богатство! В этом она убедилась в первую же встречу. Она слишком хорошо знала своего мужчину, она знала каждый изгиб, каждый выступ на его лице, а потому не могла не заметить горбинку на носу, свидетельствующую о том, что тот сломан. Боже, она думала, что умрет от страха за него, от боли. Сердце ныло, хотелось вырвать его из этого ада. Хоть он и уверял, что решил все свои проблемы, но Аня не могла быть спокойной, пока он там. Эта пытка продолжалась все четыре года, каждый день начинался с мыслей о нем и заканчивался он так же Маркусом. Все эти годы она была одна, она ждала его! Мужчины ее не интересовали, Аня посвящала себя полностью сыну и работе. Три года назад она восстановилась после академического отпуска, закончила Медицинский университет, прошла специализацию в Лондоне Теперь же работала хирургом — ортопедом в Листер Хоспитал. Работа отвлекала и приносила удовольствие. Воспитывать ребенка в одиночку было тоже очень тяжело, особенно мальчика. А теперь, когда сына приняли в Брадфилд-Колледж — футбольную школу Манчестер Юнайтед, Аня с ума сходила от переживаний за своего малыша. Не видеть его по пять дней было для нее такой пыткой. Она старалась не слишком надоедать Мэтти со своими тревогами, но иногда было так плохо, что хотелось на стенку лезть. Она так волновалась, что его будут обижать, что он что-нибудь повредит себе, ведь футбол такой травматичный спорт! Она бы с удовольствием отправила его в обычную школу, но сын горел футболом, хотя могло ли быть иначе?! Ане ничего не оставалось, как дать свое согласие и отправить счастливого ребенка учится. Ее успокаивало только то, что за Мэтти присматривал сэр Алек.

Все эти переживания, волнения сказывались на ней и видимо очень, потому что на прошлой недели они с Мэтти получили приглашение сэра Алека погостить в его поместье в Баттле на юго-востоке Англии. Аня сначала хотела отказаться, но сэр Алек был очень настойчив, и она согласилась, ей действительно не помешает немного отдохнуть, да и очень хотелось побыть с сыном.

И теперь ни сколько не жалела, что приехала. Сэр Алек был очень рад им и лично ухаживал за своими гостями, как например, сейчас.

Аня тепло улыбнулась и протянула руку, принимая бокал с горячим напитком. Медленно отхлебнула и блаженно закатила глаза, наслаждаясь вкусом.

— Спасибо, здесь так красиво!

— Я знал, что тебе понравиться! Мне не нравиться, как ты выглядишь в последнее время! Что-то случилось? — обеспокоенно спросил мужчина, садясь рядом. Аня сильнее укуталась в плед, и с благодарностью посмотрела на сэра Алека. Она полюбила всем сердцем этого замечательного человека, рядом с ним она чувствовала себя спокойно и уверенно, так же она наверно бы ощущала себя рядом с отцом Маркуса.

— Я уже второй месяц не получаю писем от Маркуса! — поделилась она тем, что так беспокоило ее в последнее время.

— Ну, он скоро вернется и обо всем расскажет! — попытался успокоить ее мужчина.

— В последнем письме я написала о важных для нас обоих вещах и хотела бы получить ответ! — объяснила Аня.

— Ты боишься? — его взгляд был таким пронизывающим и все понимающим, что у Ани защипало в глазах. Она сама не понимала, что чувствовала.

— Я не знаю! И да и нет! Последнее, что я помню о совместной жизни было каким — то кошмаром, я знаю, что это прошлое. Я знаю, что он очень сильно изменился и я боюсь, нет, я волнуюсь! Да, волнуюсь! Я привыкла быть одна, я не знаю, что нас ждет! Боже, столько переживаний! Еще столько всего, все только начинается и мне страшно! Странное чувство, а вдруг у нас ничего не получится?! — у Ани дрожали руки, эти вопросы назревали с каждым днем, приближающим к тому моменту, когда Маркус будет свободен. Она почувствовала теплую, сухую ладонь и крепкое пожатие. Алек вздохнул и тихо сказал.

— Не терзай себя Анна! Ты знаешь, я видел много чего в жизни, но я никогда не видел, чтобы кого- то любили так, как любит тебя он! Ты сильная женщина, ты многое выстрадала по его вине! И он это знает! И каждый день жрет себя, потому что главное и единственное, что у него есть в жизни — это ты и ваш сын! Он борец, всегда был, он сделает все, чтобы вы были счастливы! Счастье лишь иногда спускается к нам с небес, чаще это жестокая борьба и победа! И будь уверенна, теперь он выиграет эту битву, просто помоги ему! Просто люби, как всегда любила!

После этих слов сэр Алек встал и ушел, а Аня еще долго смотрела на море, глотая слезы. Она чувствовала, что ее понемногу отпускает, она знала, что все, что он сказал — правда.

Неделя пролетела, как сон прекрасный, безмятежный сон. Тихие разговоры у камина, прогулки по пляжу, шахматы и любимые книги, суматоху в этот размеренный отдых вносил только Мэтти. За семь дней Анна действительно отдохнула, набралась сил физических, а главное душевных и теперь чувствовала, что готова вернуться к привычному укладу жизни. Поблагодарив сэра Алека за гостеприимство, Аня повезла сына в Лондон в школу, а после только поехала домой, который был в полутора часах езды от Лондона. Новый дом был уютным и не слишком большим, Ане он очень нравился, все было именно так, как хотела она!

Подъехав, она довольно улыбнулась и поспешила в дом — спать хотелось очень. Но ее планам не суждено было сбыться! Ее ждала почта, и она ее не разочаровала! Чуть не визжа от радости и нетерпения, Аня схватила долгожданное письмо и кинулась в спальню. Разорвав конверт, она поцеловала заветный листок, исписанный размашистым подчерком и с колотящимся сердцем начала читать.

«Здравствуй Анна! Прости, что так долго не отвечал, твое письмо было слишком большим потрясением любимая! Не знаю сколько раз, но готов повторять каждую секунду — ты невероятная женщина! Жаль, что я понял это только здесь! Жаль, что в мужья тебе досталась последняя сволочь! Хотя кому я вру?! Не хрена мне не жаль Анна! Я благодарен судьбе за тебя! И если бы мне предложили выбор- быть с тобой и очутиться здесь или же быть на свободе, но без тебя! Я выбрал бы тебя Анна, потому что готов еще сто лет отсидеть за каждую минуту, проведенную с тобой! И я эту каждую минуту помню! Помню тебя на той дороге такую смешную, дерзкую и милую. Помню, считал тебя глупой девчонкой, а глупцом то оказался именно я! Ты с самого начала всем сердцем, всей душой ко мне, а я думал, что это не серьезно- идиот! Как только ты появилась в моей жизни, в ней не осталось ни одной спокойной минуты. Я безумно хотел тебя, а ты хотела любви. Я мог предложить тебе все, что угодно, кроме этого. Я смеялся над твоей наивностью и идеализмом, но смешон был я в своих попытках бороться против собственного сердца. Ты мое единственное поражение! Сколько бы я не бежал от тебя и какой дорогой, все они всегда приводили меня к тебе! Я пытался, как то подстроить тебя под свою жизнь, я хотел, чтобы ты принадлежала мне безраздельно! И я был уверен, что ты моя, а на самом деле ты никогда не принадлежала мне, ты лишь дарила мне свое безграничное чувство! В которое, я так и не верил и которому сопротивлялся всю нашу такую короткую совместную жизнь. Я не верил Анна, никогда, черт возьми, не верил в свое счастье! Я все время ждал подвоха и мне его подкинули! Я не ищу себе оправданий и никогда не искал, потому что их нет! С тобой я постоянно оступался, совершал грубые ошибки. Ты будила во мне самые лучшие чувства, и ты же смогла разбудить во мне зверя, я упивался твоей болью, захлебывался ей, как поганой отравой. Я думал, что сойду с ума, я отпустил тебя Анна, потому что боялся, боялся, что убью однажды! А без тебя, что я без тебя?!

Я знаю, почему я здесь! Не из-за этих ублюдков, и не потому, что я не сделал ничего в своей жизни достойного! Я здесь потому, что стал палачом для любимой женщины! Знаю, что не подарил тебе ничего кроме слез, что виноват во всем только я! Во всем виноват любимая!

Кто-то написал, что время не меняет человека, скорби не меняют человека, и единственное, что может перевернуть его представление о жизни — это любовь! Мою жизнь перевернула ты Эни! Ты, изменила меня, ты показала мне любовь, показала жизнь! Я люблю тебя Анна больше этой гребанной жизни, люблю, не так как умею, а так, как мужчина должен любить женщину! Если бы это были последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, дурак, что ты это и так знаешь! Всегда есть завтра, верю, что жизнь предоставляет мне ещё одну возможность, чтобы всё исправить! Но если я не прав и жизнь нам второго шанса не даст, то я прошепчу тебе любимая:

— Спасибо за то, что ты просто есть! Прости меня, умоляю!

Аня рыдала, не сдерживая себя. Ее трясло, как в лихорадке. В этих слезах было все — вся боль, любовь и прощение. Да и как после всего этого, после каждого слова, после всех этих лет она могла не простить его! Она перечитывал письмо снова и снова, и каждый раз ее захлестывал поток слез и эмоций. Больше не было страха или неуверенности и сомнений, все исчезло! Она верила ему, верила безраздельно, любила этого мужчину так, как, пожалуй, не любила его даже мать! Маркус был неотделим от ее жизни, он присутствовал в каждом ее моменте, он сам был ее жизнью!


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 37 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.017 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>