Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Кэтрин Скоулс — автор четырех мировых бестселлеров! Общий тираж ее романов об экзотических странах превышает 2 млн экземпляров! В чем секрет ее успеха? Во-первых. Скоулс знает, о чем она пишет: она 12 страница



Двигаясь дальше, Анна пристально смотрела перед собой. Она увидела, что вокруг огня танцуют какие-то фигуры — темные, гибкие, они подпрыгивали и вертелись вокруг своей оси в такт барабанному бою, размахивая руками и дрыгая ногами.

Отблески огня мерцали на коже, блестящей от пота. Обнаженной коже…

Анна затаила дыхание: танцоры были голыми.

Майкл схватил ее за руку, заставив резко остановиться.

— Жди здесь, — приказал он. — Не двигайся. Я скоро вернусь.

Анна обессилено опустилась на землю за густым кустарником. Сердце у нее колотилось от потрясения и внезапно охватившего ее страха. Она закрыла глаза, пытаясь забыть видение безумных танцующих тел. Обнаженную гладкую кожу. Ритмичный бой барабанов был очень громким. Он словно вонзался ей в мозги, заглушая мысли. Она смутно осознавала, что в доносящихся до нее звуках было нечто… необычное. Помимо грохота барабанов, она слышала потрескивание веток в костре, изредка — плач маленького ребенка. Но она не могла уловить ни смеха, ни веселой болтовни. Только костер, а вокруг него — тела, легко движущиеся, не обмотанные тканью, которая должна быть стянута узлом в положенных местах.

Анна натянула юбку на ноги, услышав тонкий писк москитов. «Где же репеллент?» — стала вспоминать она. Но, вместо того чтобы представить себе баллончик, лежащий в бардачке «лендровера», она увидела оранжевый свет костра. Обнаженные тела пляшут, как языки пламени, возможно, подражая им.

Встав на колени, Анна выглянула из-за кустов. Когда ее глаза приспособились к яркому свету, она смогла хорошо разглядеть танцоров — и тела, и лица. Они двигались, полузакрыв глаза и приоткрыв рты, будучи во власти экстаза. Среди них были молодые женщины — их груди беззастенчиво подпрыгивали, подбрасывая нитки бус, — и мужчины, воины с разрисованной кожей и длинными ногами — их члены раскачивались из стороны в сторону. Анна не сводила глаз с танцующих, ощущая барабанный бой кожей…

Из группы танцующих вышли двое. Они двигались, держась вплотную друг к другу, касаясь телами. Тело терлось о тело. Кожа облизывала кожу. Анна широко распахнула глаза — при свете костра она разглядела их и узнала. Юная невинная невеста и ее жених.

Молодой человек извивался подобна змее, скользил по телу партнерши, затем он опустился на колени, прижался лицом к ее животу. Она схватила его за волосы и толкнула голову — вниз, вниз…



У Анны отвисла челюсть. Колени у нее задрожали, тело охватила истома. Против своего желания она представила, что присоединяется к танцующим. Чувствует, как жгучее пламя лижет ее кожу. Как раскрывается ее тело — выворачивается наизнанку, словно теплая нежная мякоть манго. Кусок свежего мяса. Порезанный на порционные кусочки. готовый к употреблению. Она закрыла глаза, но образ только стал ярче. Даже сквозь приоткрытые веки она видела оранжевое зарево. Огненное манго своего тела, разложенное на тарелке. И настойчивый бой тамтамов, чей ритм совпадал с биением ее сердца, звал…

Не сразу до нее дошло, что рядом кто-то есть — от него исходило тепло и оно дышало. Совсем близко. Внезапный страх вырвал ее из мира грез.

Она ахнула и обернулась.

Майкл.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал. Анна посмотрела на него снизу вверх. Он протянул к ней руки, взял за плечи и поставил на ноги.

— Это бесполезно. — Его голос перекрывал барабанный бой, но почему-то он звучал словно издалека… Как будто и он был духом огня. Отстранившимся от мира. — Я не могу найти Ноя. Не могу найти никого, кто помог бы нам.

Анна кивнула. Она смотрела ему в глаза сквозь пронизанный огнем мрак. Яркие, влажные. Как и кожа, обливающаяся потом. Незнакомая кожа. Полированное золото, залитое светом костра спереди, голубоватым светом луны — сзади. Она уловила его запах. Резкий, острый запах пота, только что вытекшего из пор.

Его глаза заглянули в ее глаза. Затем скользнули вниз по ее телу. Замерли на ее груди, на мягкой плоти, вырывающейся из оков бюстгальтера под влажной, липнущей к телу рубашкой.

Он придвинулся. Барабанный бой наполнил воздух, стучал, словно гигантское сердце. Майкл положил руку на ее плечо. Она отстраненно узнала этот жест, символ близости, соединившей их — всех троих: ее, Майкла и Сару. В нем не было ничего необычного. Никакого особого значения.

Но бой тамтамов наделил этот жест своей силой — теперь в нем ощущалась непривычная грубость, тоска, желание большего.

Большего…

Рука Майкла на плече Анны напряглась. Медленно двинулась ниже, ниже…

Барабаны замолчали, вытягивая жизнь из воздуха.

Анна смотрела на Майкла. Он смотрел на нее, не в силах пошевелиться.

Через мгновение барабаны снова заговорили, в более быстром ритме. Чары разрушились. Майкл сделал глубокий вдох и отступил. Затем развернулся и зашагал прочь.

Анна последовала за ним в джунгли; путь ей освещал холодный лунный свет. Спотыкаясь, она шла вперед: взгляд замер на спине Майкла, нога цеплялись за ползучие растения, руки хватались за ветви, пальцы становились липкими от сока Джунглей.

Когда они добрались до «лендровера», Майкл открыл Анне дверцу, а сам остался снаружи.

Стекла были подняты, чтобы в салон не могли залететь насекомые, и в машине было душно. Анна оцепенела. В голове у нее все еще били тамтамы, но теперь они звучали как насмешка. Игриво, но порочно. Положив голову на руку, она почувствовала жар щеки и прикосновение пота к поту. В окно она видела, как Майкл ходит взад-вперед. Из глубины души поднимались уныние и недоброе предчувствие.

Наконец Майкл подошел к «лендроверу» и забрался на заднее сиденье. Он ничего не сказал. Анна почти физически ощущала, как он напряжен. Насторожен.

Она хотела повернуться к нему и сказать, что все хорошо. Ничего не случилось. Они ничего плохого не сделали.

Но она не могла убедить саму себя в том, что это правда.

Лучи солнца только-только начали освещать небо, когда группа охотников случайно наткнулась на застрявший «лендровер». Анна безучастно смотрела на лица, заглядывавшие в окно, и почти ничего не различала от усталости. Она краем сознания отметила, что мужчины, похоже, пришли не из ближайшей деревни: они были слишком бодрыми и собранными для тех, кто протанцевал всю ночь. Судя по их виду, можно было не сомневаться: они готовы к долгому суетливому дню.

— Майкл, — позвала она через плечо. — Проснись!

Она в первый раз заговорила с ним за часы, прошедшие с тех пор, как он забрался в «лендровер». Они переждали ночь в полной тишине, в осаде жужжащих насекомых и под аккомпанемент сдерживаемого дыхания и шорохов неловких движений. Оба они по-настоящему заснули только перед самым рассветом.

Хотя охотники не говорили на суахили, они, похоже, поняли, в какое затруднительное положение попали миссионеры. Благодаря помощи шестерых из них, отрывистым приказам Майкла и действиям Анны, сидящей за рулем, «лендровер» выполз на дорогу. У миссионеров не было с собой никаких подарков, и потому Майкл расстался с набором бинтов из медицинской сумки. Охотники, похоже, обрадовались и прямо на ходу принялись украшать себя тонкими белыми полосками. Вскоре они скрылись в джунглях.

Когда «лендровер» отъехал достаточно далеко от того места, где он застрял в канаве, напряжение между Майклом и Анной ослабло. Они смогли поболтать об эпизоде с охотниками, словно все шло, как и всегда. Затем они даже обсудили свою работу в импровизированном медпункте накануне. Но ни единым словом ни один из них не обмолвился о ритуале у костра и о проведенной в напряжении ночи. Не заговаривали они и о том, что скажут, когда вернутся в Лангали: сама мысль заранее продумать объяснение, как и почему им пришлось провести ночь вместе, вызывала ощущение, что они нарушили бы некое табу.

Когда Анна и Майкл вернулись на станцию, их встретила целая толпа.

Сара выбежала из дома миссии, как только услышала рев двигателя «лендровера». Майкл и Анна двинулись ей навстречу. Она подошла сначала к Майклу и обняла его.

— Я так волновалась! — призналась она. — Конечно, я знала, что у вас все хорошо, но не могла успокоиться.

— Мы безнадежно застряли в болоте, — объяснил Майкл.

Анна невольно наблюдала за ним, когда он говорил. Он производил впечатление виноватого подростка, неуклюже оправдывающегося. Но Сара, похоже, не заметила этого. Она широко раскинула руки, чтобы обнять и подругу.

— Бедняжки, — сказала она, отстраняясь. — Вы ужасно выглядите.

Анна внезапно почувствовала, что безумно устала и проголодалась, что она грязная. Она не могла решить, чего же ей хочется больше: вымыться, поесть или упасть на кровать.

— Я помню, как нам однажды пришлось остаться в деревне, — продолжала Сара. — Из-за дыма, блох и некоего подобия гамаков мы пожалели, что не остались в «лендровере». Но они так старались сделать все возможное, чтобы гостям было удобно! А для вас им ведь пришлось освободить целых две хижины…

— Мы не ночевали в деревне, — сказала Анна. Она произнесла это прежде, чем успела подумать: «А стоит ли?»

— О… — Сара явно была озадачена.

— Мы провели ночь в «лендровере».

Сара сбилась с шага. По толпе пронесся ропот.

Майкл подошел к багажнику «лендровера» и начал доставать оборудование. Он отказался от помощи и навьючил на себя целую груду инструментов.

Сара замерла на мгновение, а затем улыбнулась. Она смотрела вперед, на ступени дома миссии, — туда, где стояла Кейт. Малышка махала рукой и кричала:

— Нанна! Нанна!

Анна тут же обернулась на зов. Она любила слышать, как ее новое имя, выбранное для нее маленькой крестницей, звучит из ее уст.

— Она здесь, — крикнула Сара Дочери. — Вот твоя тетушка Нэн. — Она, не обращая внимания на то, что все африканцы пристально изучают выражение ее лица, повернулась к Майклу. — Пусть это сделают бои, дорогой. Тебе нужно поесть.

Она взяла Анну под руку и увела ее, как ни в чем не бывало. Анна внезапно поняла, что означал этот жест: Сара была решительно настроена вести себя так, чтобы произошедшее предстало в правильном свете, чтобы из этого нельзя было раздуть скандал, способный подпортить репутацию миссионеров. Или, и того хуже, нарушить мир, которым она дорожила, — мир между нею, мужем, ее лучшей подругой и ребенком. Между всеми теми, кого она любила.

«Сара права», — решила Анна. Они должны сделать все возможное, чтобы это воспринималось как само собой разумеющееся. И она положила ладонь на руку Сары, чувствуя на себе множество взглядов.

Они подошли к дому миссии.

Две счастливых жены…

Прошло несколько недель, и инцидент, похоже, благополучно канул в прошлое. Анна замечала, что Майкл старается не оставаться с ней наедине, и они больше не заговаривали о том, чтобы организовать на западе станционный медпункт, — но в остальном все было благополучно. Прошел уже почти месяц после той поездки, когда однажды утром на станцию явился посыльный из Мурчанзы. Его не ждали еще, по крайней мере, неделю, и его появление — изможденный, явно голодный и испытывающий жажду, он едва волочил ноги, хватал ртом воздух и чуть ли не терял сознание — вызвало волнение и многочисленные слухи. Анна наблюдала за этим из окна детского отделения. Она была озадачена: срочные сообщения обычно передавали по радио.

Посыльный направился к дому миссии, и Анна вернулась к своей работе. Несколько минут спустя за спиной у нее раздались тихие шаги босых ног, затем перед ее лицом возникло белое пятно.

— Это для вас, сестра, — сказал посыльный.

Письмо будто повисло у нее перед глазами. Покосившись на него, Анна заметила в уголке герб: два копья и Библию. Миссия. Епископ. Анна торопливо вскрыла конверт дрожащими от страха руками, думая при этом: «Элеонора больна! Отец наш…»

Она пробежала глазами короткий текст, выхватывая из него самые важные фразы.

Передача обязанностей. Новая должность. Вступает в силу немедленно.

Анна недоверчиво смотрела на письмо. Все было предельно ясно.

Ее переводят из Лангали. Убирают.

Только это и имело значение. Куда, и почему, и как было совершенно неважно…

Она побежала к дому миссии, где Сара, Кейт и Ордена участвовали в подготовке к обеду.

Прочитав письмо, Сара побледнела.

— Ордена, — слабым голосом произнесла она. — Позови Майкла. — Она сжала в кулак руку, в которой держала письмо, смяв его. — Он все исправят, — сказала она Анне. — Не волнуйся. Он может. Обязательно добьется отмены приказа. — Она подняла затуманенные слезами глаза. — Должен… Майкл дождался, когда Ордена выйдет в кухню — хотя той очень хотелось остаться — и только тогда заговорил.

— Я знаю, что в этом письме, — заявил он. — Я получил радиограмму. Анну переводят в Джермантаун.

— Джермантаун! — Сара ошеломленно уставилась на него. — Но они собирались послать туда кого-то из Додомы. Должно быть, произошла ошибка.

— Это не ошибка, — медленно, четко выговаривая каждое слово, возразил Майкл. — Я знал, что так будет.

Обе женщины, изумленные, уставились на него.

— И давно ты это знаешь? — спросила Сара.

— Неделю, — ответил Майкл.

Анна замерла, онемела. В памяти у нее стали всплывать смутные, разрозненные обрывки информации о Джермантауне. Ехать целый день, на юг… старая станция, построенная немцами… заброшенная… недавно восстановлена миссией… Она вспомнила, что Майкл и Стенли не так давно ездили туда, а вернувшись, сказали, что работы уже почти закончены и вскоре туда направят медсестру.

Медсестру. Какую-то медсестру. Не ее…

— Но мое место здесь! — слабо пискнула она.

Майкл кусал губы, отчаянно пытаясь придать себе бравый вид. Несмотря на испытываемую мучительную боль, Анна смогла посочувствовать ему — ведь он разрывался между личной привязанностью и обязанностями главы станции.

— Это высокая оценка твоего профессионализма, — сказал он Анне, глядя в окно. — Ведь тебя сочли способной справляться одной, и это несмотря на непродолжительную работу здесь. Конечно, когда ты все там наладишь, тебе пришлют помощников. Ты только представь, как будут благодарны тебе местные жители, когда снова станут получать медицинскую помощь после почти двадцатилетнего перерыва.

Он закончил свою речь. Воцарилась тишина.

— Я договорился, что Стенли поедет с тобой, — добавил Майкл, бросив на Анну быстрый взгляд. — Его помощь будет тебе необходима. Думаю, мы без него справимся. Стажер очень способный и уже многое умеет.

Анна почувствовала, что у нее подгибаются ноги, все тело охватывает слабость.

Сара вцепилась в руку Майкла.

— Ты должен был сообщить нам! — истерично выкрикнула она. — Ты должен был что-то сделать. Ты просто обязан был не допустить этого!

Майкл молчал. Его губы были упрямо сжаты, словно он отражал нападение. Словно он взял на себя ответственность.

Постепенно до Анны дошло, и она догадалась, что в тот же самый момент понимание пришло и к Саре. Сара стала пятиться от мужа и остановилась, лишь оказавшись рядом с Анной.

Обе женщины смотрели на Майкла. Они не могли говорить, да в этом и не было необходимости.

— Ладно, — кивнул он. — Признаю. — Он наконец встретился глазами с Анной. Его взгляд был пустым — взгляд побежденного. — Это я попросил, чтобы тебя перевели. — Когда он произносил эту фразу, голос у него надломился. — Я не мог поступить иначе.

Воцарилось долгое молчание.

Анна не могла пошевелиться. Ей хотелось кричать, плакать, протестовать… Но она знала, что это ни к чему не приведет. Она стояла, замерев на месте, и в голове у нее крутилась одна-единственная мысль: «Мой мир рушится на глазах».

И тут заговорила Сара. Она сказала мужу четко и спокойно:

— Тебя влечет к Анне. Ты любишь ее. И именно поэтому ты хочешь, чтобы она уехала. — Она констатировала факт, а не призывала к ответу.

— Но тебя я тоже люблю, — отозвался Майкл; его голос был хриплым и почти неслышным. — Ты — моя жена.

— Ты любишь нас обеих, — решительно продолжила Сара. — Мы любим друг друга. Все трое. Именно поэтому мы так счастливы — нам просто повезло! — Ее тон стал более резким: она уже не могла сдерживать боль и гнев. — Как ты мог так поступить с нами? Как ты мог?

— Другого решения не было, — ответил Майкл.

— Было, — возразила Сара. — Анна могла бы перебраться в хижину. Мы могли бы пристроить к ней кухню, и Анне не пришлось бы столько времени проводить в доме.

Анна посмотрела на Сару. А ведь она права! Они могли бы кое-что изменить. Могли бы что-то предпринять — что угодно, только не это…

— Это не сработало бы, — возразил Майкл, качая головой. — Как бы то ни было, все уже решено. Все уже решено.

Слова сорвались с его губ, тяжелые и унылые. Все они понимали, что так оно и есть. Майкл сказал, а епископ сделал. Анне придется уехать. И на этом все.

— Я думал, он предложит тебе место, где будет полегче, — извиняющимся тоном произнес Майкл. — Возможно, даже в Додоме. Где ты всегда хотела работать. — Его голос болезненно угас.

Анна опустила голову, и волосы упали плотной завесой, закрыли ее лицо. Из глаз ее катились слезы, разбиваясь на гладком бетонном полу. Она услышала легкие шаги Сары и почувствовала, что на плечи ей легла прохладная и спокойная рука. Женщины прижались друг к другу так, что мокрые щеки соприкоснулись, а длинные локоны — рыжие и черные — переплелись. Майкл стоял в стороне, а они отчаянно цеплялись друг за друга. Они рыдали со всхлипами, тяжело, с присвистом, дышали, словно знание о скором расставании было уродливым ребенком, которого им обеим приходилось рожать, мучаясь от долгих и безжалостных схваток.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Утром в день отъезда Анны «лендровер» миссии Лангали стоял у дверей дома, ожидая ее. Чемодан фирмы «Луи Виттон» был привязан на крыше вместе с медицинской сумкой и микроскопом. Два узла с вещами Стенли громоздились на заднем сиденье. Оставшееся место занимали медицинские препараты и оборудование, а также множество корзин, птичьих клеток, горшков, посуды, одеял и тканей, принадлежавших Стенли и его жене Юдифи. Она тоже решила уехать из Лангали в этот день, намереваясь пожить у матери в деревне, расположенной на полпути до Джермантауна, пока новая станция не начнет работать и муж сможет забрать ее туда. Анна удивилась, услышав о ее планах, но Сара объяснила ей: поскольку у этой пары нет детей, после отъезда Стенли женщину больше ничто не связывало бы с Лангали.

Когда пришло время прощаться, все жители станции и деревни столпились возле «лендровера». Анну, Стенли и Юдифи окружили близкие люди: Ордена с Кейт на руках; напряженные Майкл и Сара; Тефа, Барбари и Эрика.

Разговор получился принужденным и немногословным. Сара напомнила Анне, что Ордена поставила в машину корзину с едой и что на заднем сиденье находится термос с горячим чаем. Когда она говорила, губы у нее дрожали. Анна стояла, опустив глаза, не в силах встретиться с подругой взглядом. Майкл подозвал Стенли, и они, обойдя «лендровер», остановились за ним.

— Знаешь, механик из Мурчанзы так и не починил топливный насос, — сказал Майкл. — Если он перестанет работать, просто покачай штифт взад-вперед.

Стенли кивнул.

— Разве я уже не делал этого, и не раз? — отозвался он.

— Да и шины порядком облысели, — добавил Майкл. — Впрочем, ты в курсе.

Анна смотрела, как Стенли стоит и внимательно слушает. У нее словно гора с плеч свалилась при виде его знакомой фигуры, маячащей возле обшарпанного серого «лендровера», в котором она так много поездила. По крайней мере, хоть кто-то и что-то, к чему она привыкла, останутся с ней.

Прощание вышло коротким. Ни Анна, ни Сара, ни Майкл не обещали навещать друг друга и даже писать письма: мысль о том, чтобы довольствоваться этим жалким подобием общения, после того как они жили одной жизнью, была слишком болезненной. Время отчаянных объятий миновало. На виду у африканцев миссионеры обменялись рукопожатиями и улыбнулись, сдерживая слезы. Только маленькая Кейт не желала подчиняться правилам: она забилась в руках няни, протягивая ручки к Анне.

— Нанна! Нанна! — звала она.

Анна поцеловала и обняла ее — быстро, не смея задерживаться, — и отстранилась. Ребенок заплакал.

Уезжающие сели в «лендровер»: Стенли — за руль, Анна — на соседнее сиденье, Юдифи — сзади, возле своих кур. Когда заработал двигатель, Кейт возмущенно закричала. Она часто поступала так, когда видела, что кто-то уезжает на «лендровере», — обычные детские капризы. Но в этот момент такое открытое проявление чувств воспринималось как издевательство над теми, кто с каменными лицами стояли рядом, скрывая свою боль.

Машина выехала за пределы станции. Анна смотрела прямо перед собой, но перед мысленным взором возникало то, что стало для нее родным: дом миссии, на окнах которого висят занавески с изображениями бумерангов, а на подоконниках стоят горшки с геранью; гостевая спальня, которую она до сих пор делила с Кейт, своей маленькой крестницей, умевшей смеяться и плакать, не просыпаясь. И Стенли, и Юдифи обернулись, чтобы в последний раз помахать рукой на прощание. Но Анна не оборачивалась — просто не могла.

Какое-то время до них еще доносился плач Кейт, хорошо слышимый, несмотря на увеличивающееся расстояние. Но постепенно он затих вдали…

Анна сидела, оцепенев, ничего не слыша. Она кожей чувствовала чемоданы, узлы и сумки, окружавшие ее со всех сторон, — зловещее доказательство того, что она уезжает далеко.

И никогда не вернется домой.

От этой мысли ее пронзила острая боль. Она чувствовала, как боль раздувается в ее теле, словно страшная опухоль, выбивает воздух из легких, не дает дышать. Она попыталась думать о Юдифи, надеясь, что это поможет отогнать мрачные мысли.

— Вы будете рады снова увидеть свою мать? — спросила она на суахили, глядя через плечо на африканку.

Юдифи неуверенно кивнула.

— Вы будете скучать по своему мужу?

Еще один кивок, такой же неуверенный. Анна поняла, что должна была хорошенько подумать, прежде чем задавать такие личные вопросы. В конце концов, они ведь практически незнакомы.

Анна покосилась на Стенли. Его лицо было ей хорошо знакомо: мелкие черты, тонкие кости, умные глаза, — и все же она понимала, что фактически он, как и Юдифи, для нее чужой человек. Она даже не знала, как он на самом деле относится к тому, что ему пришлось покинуть Лангали. Когда она спросила его, нравится ли ему план, ему хватило такта сказать, что он вполне доволен. Анна могла только догадываться, как африканец в действительности относится к тому, что его жизнью и жизнью его жены распоряжается миссия. Белый епископ в далеком городе.

Епископ Уэйд. Человек, который отправил Анну в Лангали, а затем безжалостно вырвал ее оттуда.

Но Майкл просил его об этом!

Во всем виноват Майкл.

Анна склонила голову и потерла ладонями лоб, словно пытаясь стереть эту мысль. Но вопросы, как бы она ни хотела избежать их, всплывали при малейшем поводе, мрачные и сердитые. Почему Майкл даже не попытался обсудить сложившуюся ситуацию с ней и с Сарой? Они бы, конечно, сумели убедить его, что такое решение слишком радикально. Что нет никакой нужды в том, чтобы отсылать Анну из Лангали.

«Но, возможно, — сказала себе Анна, — он прав». Возможно, в том, как они жили, все вместе, действительно было что-то опасное, что-то порочное. Три миссионера в Лангали…

Анна знала: Майкл считал, что совершил грех, — не во плоти, а в сердце и голове, но это ничуть не лучше.

«А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» [9].

Анна невольно спросила себя, желала ли она Майкла в таком греховном смысле. Вопрос казался простым, но она поняла, что ответить на него не сможет. Она была молодой здоровой женщиной, и мужчина был ей очень нужен. А Майкл — единственный мужчина ее типа из всех, кого она когда-либо встречала. Так стоит ли удивляться, что, представляя себе любовь, представляя себе мужа, она невольно думала о нем, а перед глазами всплывало именно его лицо? И что она любила его. Нежно и глубоко. Оглядываясь назад, Анна видела, что между нею и Майклом возникла близость. Но это была тройственная близость, включающая и Сару. В каком-то смысле Сара была ее сердцем — именно она связывала их. Их отношения были такими теплыми, такими близкими — такими замечательными! Ну почему им суждено было разрушиться? И кто виноват в этом? Кто виноват…

Анна подперла голову кулаком и, облокотившись об оконную раму, стала смотреть на мелькающий за окном пейзаж. Джунгли теперь не казались чем-то чужеродным, они стали частью Лангали и ее прежней жизни, которая вдруг резко изменилась. Деревья, цепляющиеся ветвями за «лендровер», походили на руки друзей, не желающих, чтобы она уезжала.

Было уже позднее утро, когда они наконец добрались до деревни матери Юдифи, расположенной на краю джунглей.

— Мы не станем задерживаться, — пообещал Стенли.

— Что ты! — возразила Анна. — Ты обязательно должен со всеми поздороваться. Куда спешить?

Юдифи вышла из машины и очутилась в толпе радующихся встрече женщин. Каждая старалась ее обнять, и ее лицо засияло и стало таким живым, каким Анна его еще никогда не видела. Стенли выгрузил вещи, а затем стал обмениваться более сдержанными приветствиями с мужчинами. Анна осталась в автомобиле. Она рассматривала детей, которые собрались под окном и, как всегда, тянули к ней руки, чтобы прикоснуться к ее шелковистым рыжим волосам.

Стенли вернулся довольно скоро. Когда он сел в машину, Анна вгляделась в его лицо. Она краем глаза заметила, как он прощался с Юдифи. Согласно африканскому обычаю, супруги не демонстрировали нежных чувств, несмотря на то что могли пройти многие месяцы, прежде чем они воссоединятся. Анна искала на лице мужчины какой-нибудь намек на сдерживаемые эмоции, по не смогла заметить ничего подобного.

— Если мы быстро организуем работу в Джермантауне, — сказала она через несколько минут после того, как машина тронулась, — то Юдифи могла бы вскоре присоединиться к нам. Мы можем определить эту цель как главную в нашем списке. Отнестись к этому, как к самому важному для нас, — Анна перебирала слова на суахили, не в состоянии вспомнить эквивалент слова «приоритет». Она надеялась, что Стенли понял, что она хотела сказать.

Ответил он не сразу. Когда он наконец заговорил, в его голосе звучала печаль.

— Есть одна старая поговорка, — сказал он. — Женщина всегда радуется возможности вернуться в деревню своей матери. Так что давайте не будем беспокоиться по этому поводу. Посмотрим, куда поведет нас Господь…

Анна кивнула, понимая, что тема закрыта. Она откинулась на спинку сиденья, чувствуя спиной твердый и липкий винил. Теперь, когда с ними не было Юдифи, отъезд наконец стал делом решенным, а значит, новое путешествие началось.

Джунгли сменила более открытая местность, когда дорога, ведущая на юго-восток, пошла в гору. Анне было непривычно иметь возможность смотреть вдаль. Она поняла, насколько свыклась с тем, что ее постоянно окружали высокие, густо растущие деревья, и можно было догадываться о том, что находится за ними, лишь по вершинам скалистых образований, таких как Коун-Хилл.

Когда послеполуденный зной стал нестерпимым, Стенли остановил «лендровер» в роще колючих деревьев. Анна подняла голову и посмотрела на почти лишенные листвы раскидистые ветви. Это были деревья Элайзы, изящные стражи саванны. Недалеко от них стоял старый баобаб. Элайза и об этих деревьях писала: она отмечала, что африканцы называют их «деревьями дьявола», так как, согласно поверьям, Бог посадил их правильно, но пришел дьявол и перевернул вверх тормашками. «Именно так они и выглядят», — подумала Анна: искривленные чахлые ветви сильно напоминали корни.

Пока Стенли распаковывал собранную Орденой корзину с едой, Анна решила посмотреть на баобаб вблизи. Кора походила на кожу, старую и морщинистую, но удивительно гладкую местами, как щеки старухи. Заметив, что дерево полое, Анна наклонилась и заглянула внутрь — и открыла рот в немом крике. Там висело тело — высохшее, с широким зевом рта, с выпирающими костями. Мумифицированное человеческое тело. Не было слышно гудения мух: мощи давно высохли и лишились плоти. Анна шарахнулась, резко обернулась — и оказалась нос к носу со Стенли.

— Это дерево с духами, — объяснил он и, схватив Анну за локоть, быстро оттащил ее в сторону. — Туда нельзя заглядывать.

Стенли знаками велел Анне вернуться к «лендроверу», где он уже поставил ломберный столик и разложил на нем еду. Анна послушно пошла туда, но с удивлением обнаружила, что Стенли за ней не последовал. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что он бежит к другому дереву, невысокому и колючему. Он отломил ветку, отнес ее к баобабу и быстро, опасливо положил ее у основания дуплистого ствола. Анна отвернулась, и Стенли не заметил, что она следила за ним. Она нахмурилась, задумавшись. Каким бы невозможным это ни казалось, но африканец, похоже, только что совершил некий языческий ритуал. А ведь Майкл так доверял своему помощнику… Впрочем, все это выглядело вполне безобидно. Возможно, это было просто проявлением суеверия, что-то вроде обычая бросать просыпанную соль через плечо. Вот только Стенли — христианин, а значит, не должен быть суеверным. Майкл взял за правило всегда проходить под лестницей и планировать поездки на тринадцатый день месяца, демонстрируя тем самым свое отношение к подобным предрассудкам.

Когда Стенли вернулся к автомобилю и они приступили к трапезе, Анна не стала заговаривать о баобабе. Но когда они снова пустились в путь, вскоре натолкнулись на такое же дерево. С одной из его искривленных ветвей свисала туша недавно убитого животного.

— В этой местности обитает зло, — заявил Стенли, когда они проехали зловещее место.


Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 31 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.026 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>