Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Конец второй книги 14 страница

Конец второй книги 3 страница | Конец второй книги 4 страница | Конец второй книги 5 страница | Конец второй книги 6 страница | Конец второй книги 7 страница | Конец второй книги 8 страница | Конец второй книги 9 страница | Конец второй книги 10 страница | Конец второй книги 11 страница | Конец второй книги 12 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

— Немцы прорвались! Всех отводят в город!

— А как же оборонительные рубежи?

— Не удержали, товарищ майор. Приказано отступить. И немедленно!..

Жаль покидать обжитой уже блиндаж, но делать нечего. Быстро собрав имущество, начинаем двигаться в сторону города. Дорога забита людьми и техникой. Над головой висят немецкие бомбардировщики. Сталинград горит. Всё небо затянуто чёрным нефтяным дымом, огромной пеленой закрывающей солнце…

Ребята поддерживают меня за руки, помогая идти. Я ещё слаб.

— Куда мы теперь, товарищ майор?

— На завод. Танк забирать. А там и узнаем, что, чего и как…

На проходной долго ругаемся с охраной. Наконец нас пропускают, и дав сопровождающего ведут в ремонтный цех. Тот забит искалеченными танками. В основном — тридцатьчетвёрками, но попадаются и Т- 60, и КВ, и даже БТ. Раритеты мирного времени. Я то думал, что их всех ещё прошлым летом пожгли…

Подходим к начальнику цеха, предъявляем свои документы. Тот недоверчиво косится, потом листает толстенную тетрадь в ледериновом переплёте, неуклюже водя толстым пальцем по строчкам.

— Да, есть такой танк. «КВ-1» за номером…

Он по складам зачитывает цифры. Я предъявляю формуляр машины, и наконец мы стоим возле своего красавца. Разбитной парнишка-слесарь бодро докладывает:

— Сменили вашему железному коню пламенное сердце, заменили бортовые фрикционы. Они у вас тоже на последнем издыхании были. Нарастили звёздочки ведущие. Коробку передач перебрали вместе с главной передачей…

Я слушаю пацана и тихонько обалдеваю: такой объём работы за неполные двое суток?! Раньше на такой ремонт месяц ушёл бы как минимум… А парень продолжает:

— Ну, и напоследок, наварили на лоб вам из обрезков ещё три сантиметра брони. Довольны, товарищ майор?

Я вместо ответа крепко обнимаю парня, в знак благодарности. Тот что-то бурчит, и краснеет от счастья. Ещё бы! Угодил! Олег лезет внутрь, запускает дизель. Тот наполняет наше сердце ровным сочным звуком. Затем танк двигается несколько метров вперёд и назад, замирает, и из переднего люка высовывается рука с поднятым в жесте полного удовлетворения большим пальцем.

— Ещё раз спасибо вам, товарищи рабочие. А уж мы вас не подведём, поверьте!

Что это? Между ремонтируемых танков движется целая делегация. Впереди — маленький толстый низколобый генерал армии с глубоко посаженными унтер-офицерскими глазками. Сразу видно — мозгами Бог данного индивидуума явно обидел… Генерала я знаю. Он меня не знает, а я его — наоборот. И очень хорошо… Это же он издал свой знаменитый ленинградский приказ Љ 270, о расстреле членов семей военнослужащих, попавших в плен. И фактически сдал Ленинград, позволив фашистам замкнуть кольцо блокады, побоявшись вывести войска навстречу Кулику. И, напоследок, именно он под Ржевом угробил полмиллиона человек и три с половиной тысячи танков… Великий «полководец» Жуков… И теперь он здесь! Ну, всё. Умоемся мы кровью… Этот мясник сделает всё, чтобы извести побольше народу и увеличить количество вдов в России… Рядом с ним — во френче полувоенного покроя, в фуражке без эмблемы такой же маленький, круглолицый функционер, до боли напоминающий мне ту самую «морду» из сорок первого. Следом спешит свита из кучи командиров всех рангов и мастей и деятелей. Все, как на подбор, с такими рожами… Просто руки зачесались взять пулемёт и положить одним диском, не раздумывая, эту свору…

И самыми последними — вертухаи с «ППШ» наперевес. Здоровенные, с лоснящимися от жира тупыми физиономиями не рассуждающих исполнителей. Вся кавалькада оказывается возле нас. Делать нечего, приходится вспомнить субординацию, и я рявкаю:

— Смирна! Равнение на середину!

Поворачиваюсь кругом и держа руку у виска чеканю шаг, изо всех сил пытаясь не шататься:

— Товарищ генерал, экипаж прибыл за своим танком, бывшим на ремонте! Командир экипажа майор Столяров!

Капризным голосом генерал обращается к своему спутнику:

— Никита Сергеевич, а почему такая красивая женщина, и не у меня в штабе?

Затем поворачивается к Татьяне:

— Как зовут?

Та покрывается пятнами, но сдерживается и рапортует:

— Младший сержант Лютикова. Радиотелеграфист.

— Радио… — тянет генерал, затем машет рукой. Выговорить такое длинное слово ему явно не под силу.

— А что, девочка, хочешь орден или медаль получить?

— За что, товарищ генерал армии?

— А то ты дурочка какая! Будто не понимаешь? Переспишь со мной, а я утром оценю твои заслуги. Может, «Красную звезду» дам. А может — только «За боевые заслуги».

— А чтобы Звезду Героя получить, что нужно сделать?

Таня молодец, но явно нарывается. Хотя генерал туп, и ничего не понимает:

— Для этого надо девушкой лечь, а женщиной встать.

— Ничего не получится, товарищ генерал. Замужем я. Уже два года. Ещё до войны. А вот и муж мой…

Она показывает на меня. Парочка поворачивается и наконец замечает меня. Генерал смотрит так, словно на какое то омерзительное существо, как бы лучше сказать то… На быдло, что ли? Или на… Даже не могу выразиться. Но явно чувствую, что далеко не на ровню себе, не на советского человека.

— Муж у тебя, девочка, сейчас есть. А захочу — не будет. Прямо сейчас. Вот скажу своей охране, и… Так что, решай. Жить ему, или умереть.

Ах ты же сука!!! Делаю шаг вперёд и приложив руку к околышу выдаю:

— Простите, товарищ генерал армии. Разрешите вопрос? Личного порядка?

Тот презрительно цедит сквозь зубы:

— Говори.

— Не подскажете, как здоровье Льва Захарыча Мехлиса? А то, как он меня в госпитале зимой навестил, так никаких вестей больше не получал. И когда с Иосифом Виссарионовичем разговаривал в мае месяце, то забыл про него спросить…

Мать моя женщина! Говнюк! Всё его высокомерие словно ветром сдуло! Дикий ужас, что у него, что у другого на морде. Поскольку назвать их хари лицами язык не поворачивается… Моментально исчезли все, только воздух испорченный остался…

На меня все смотрят с уважением и восхищением. Только Татьяна на непослушных ногах делает три шага и утыкается мне в грудь. Её плечи трясутся от рыданий, а я неумело глажу её по голове…

— За что они меня так, командир? За что?!

— Не плачь, маленькая. Не плачь. Видишь, всё обошлось. Не бойся. Я тебя в обиду не дам. Майор Столяров за своих стеной стоит. Ну, всё, успокойся…

Общими усилиями приводим девушку кое-как в чувство, усаживаем от греха подальше в танк, а сами начинаем загружать боеприпасы, патроны. Закачиваем альвеером в баки топливо. Олег уточняет у меня пункт назначения и выясняет у рабочих дорогу. Ваня, помогая протирать снаряды от пушечного сала, тихонько спрашивает:

— Товарищ командир, а вы правда с товарищем Сталиным разговаривали?

— Правда. Как с тобой. Из командировки вернулся — доклад делал.

— И товарищ Мехлис вас в госпитале навещал?

— В феврале. Я его ещё с Финской знаю.

— Ох, и связи же у вас, товарищ командир… Что же вы на фронте делаете? Давно бы в тылу сидели, в тихом тёплом месте…

— Понимаешь, Ваня, совесть у меня есть. В отличие от этих… Но чует моё сердце, будет здесь кровушки нашей пролито…

… Новое сердце нашего танка работает, словно швейцарский хронометр, который был у моего батюшки. Ровно, чётко, уверенно. Олег не подкачал. Дорогу выяснил точно, и мы не блуждаем вслепую по городу, а быстро добираемся до места расположения нашей новой бригады. Танк замирает на месте, я же выпрыгиваю наружу и спрашиваю первого попавшегося «чумазого»:

— Где комбриг?

— Нет у нас комбрига, товарищ майор. Расстреляли. Час назад.

— Как?

— Согласно приказа 227, за трусость. Приезжал генерал армии Жуков, велел наступать и уничтожить немцев на подступах к городу. Товарищ подполковник ему объясняет, что горючего нет, танки с места двинуться не могут, а тот сразу команду дал, и комбрига перед строем…

Танкист сглатывает непрошенную слезу… Я понимаю, когда враги. Но когда подонок расстреливает честного человека… Вспоминаю тот же приказ того же Жукова за номером 270. Ленинградский, сорок первого года. О расстреле членов семей военнослужащих, попавших в плен… Всё одно к одному…

— А кто за старшего остался?

— Нет никого, товарищ майор. И комиссара, и весь штаб. Вон там. В овражке все и лежат.

— Твою ж Бога в душу мать, сволочь! Самого бы к стенке, суку драную!.. Так, танкист. Веди меня к телефону. Аппарат то хоть есть?

— Есть…

…Только через много лет мне удалось узнать, что трёхдневный визит Жукова на Сталинградский Фронт обошёлся в три тысячи пятьсот человек расстрелянных под прикрытием приказа Љ 227…

Я кручу ручку индуктора.

— Алло, кто это? Дай мне хозяйство Сараева. Алло, Андрей Андреич? Это Столяров тебя беспокоит. Жарко у тебя? Ну, жди. К вечеру буду. Да. С коробочками. Только вот самогона найду. Ага. Спасибо. Буду обязан. Да по соседству. На Баррикадах. Жду…

Вешаю трубку. Сараев прекрасно понял о чём речь. Мой намёк на самогон подтвердил то, что это не провокация, а я лично. Как понял он и то, что у меня проблемы с горючим. Оборачиваюсь к слушающему меня танкисту.

— Построить личный состав.

— Есть, товарищ майор!

Просияв, парень вылетел наружу, даже не спрашивая ничего. Я достаю из кармана портсигар, достаю папиросы, пытаясь успокоиться… несколько глубоких затяжек приводят меня в норму. Окурок, рассыпая искры, летит в пустую гильзу. Поправляю шлем, выхожу наружу. Мда… Шеренга не очень. Сто десять человек. Выхожу на середину.

— Бригада! Равняйсь! Смирно! Вольно!

Смотрят на меня. Хмуро смотрят. Без надежды. Без воли. И понятно почему…

— Я майор Столяров. Прибыл к вам сегодня из ремонта. Есть командиры старше меня по званию?

Тишина.

— Равные мне по званию?

Опять никого.

— Капитаны? Старшие лейтенанты? Лейтенанты?

— Младший лейтенант Бушков. Командир танка.

— Ясно. Товарищи танкисты! Как старший по званию беру командование на себя до утверждения в должности официально, либо замены. Вопросы есть?

Тишина.

— Лейтенант Бушков. Выйти из строя.

— Есть!

Выходит. Невысокий, коренастый. Настоящий танкист.

— Товарищи танкисты. Во избежание подобного случившемуся утром инциденту я решил вывести бригаду в расположение 10-ого полка НКВД. Здесь недалеко. Через полчаса к нам прибудет топливо, и мы выдвинемся на поддержку ополченцев. Там сейчас жарко. Требуется наша помощь. Всем всё ясно?

— Так точно!

— Младший лейтенант Бушков! Назначаю вас своим заместителем. Временно. Приказываю проследить за сбором имущества и погрузкой боезапаса. Ничего не оставлять. Карта есть?

— Так точно, товарищ майор…

Склоняемся над стандартной пятивёрсткой. Разбираемся с маршрутом. Всё выглядит в принципе просто, но если учесть, что над городом поработала вражеская авиация, всюду пожары и завалы, то добираться до места будет нелегко…

— Смотрите! Что творят, сволочи!

…Большой речной пароход, находящийся почти на середине реки вдруг окутался разрывами. Огромные белёсые фонтаны, подсвечиваемые на мгновения огнём изнутри, почти скрыли высокие надстройки и мостик. И вдруг из-за этой пелены рвануло вверх бело-чёрным облаком… Прямое попадание! Потерявшее ход судно стало разворачивать по течению. Между тем немцы явно пристрелялись. Снаряды сыпались на пароход один за другим. Иногда, когда на короткое мгновение завеса рассеивалась были видны чёрные фигурки людей, прыгающих в воду с охваченного пламенем борта. Вода вокруг корабля потемнела от плывущих, и тогда случилось самое жуткое — фашисты открыли огонь по плывущим…

— Кто-нибудь обратил внимание, откуда корабль шёл?!

— Из города, товарищ майор. Это беженцев…

Глава 34

На земле пришлось засидеться ещё на неделю. Не было самолётов. Летать без них лётчики не умели. Но время зря потеряно не было: как положено — изучали район боевых действий, зубрили ориентиры, изучали материальную часть. Владимир благодарил судьбу за эту передышку, поскольку большая часть лётчиков его эскадрильи являлась ускоренным военным выпуском, или «взлёт-посадка», как их называли понюхавшие пороху «старички». Но в один прекрасный день тишину разорвал рёв мощных моторов. Высыпавшие на шум лётчики увидели внушительное зрелище — ведомые лидером, пикирующим бомбардировщиком «Пе-2» на посадку заходили четыре девятки новеньких «Ил-2». И самое главное — на каждом из них виднелась антенна! Но не это было самое интересное, а то, что машины были двухместные: с заводской кабиной воздушного стрелка.

Владимир поправил шапку, чуть не свалившуюся с него, когда он задрал голову, провожая взглядом заходящие на посадку штурмовики. Затем, торопливо просунув руки в рукава полушубка, побежал на аэродром.

Вздымая пропеллерами клубы снеговой пыли одна за одной грозные машины садились на полосу, быстро теряли скорость, и, повинуясь командам машущего флажками дежурного, рулили в капониры, где аэродромная команда БАО сноровисто укрывала их маскировочными чехлами и сетями.

— Дождались! Ну, держись, немчура!

Рядом с ним стоял комэск-два майор Чубаров.

— Посмотрим. Машины то есть, а кто на них летать будет? Эти что ли?

Столяров кивнул в сторону сбившихся в кучу сержантов, стоящих поодаль, у большого блиндажа.

— Пессимист ты, Столяров, как я погляжу.

— Не пессимист, а реалист. Их надо месяц натаскивать, а потом ещё учить летать правильно. Ты, Фёдор, на двухместных летал?

— Нет. А что?

— А я на самоделке пробовал. Разница есть. Так что, сначала сами попробуем, а потом посмотрим…

После первого же вылета четверо молодых пилотов умудрились разбить свои машины, на двух заклинило двигатели от перегрева. Ещё один самолёт потерял половину миткаля с плоскостей…

— Товарищ генерал! Я вас официально предупреждаю, что половина машин, прибывших в полк — небоеспособна! И задачу выполнить в полном объёме я не могу! Хоть расстреливайте!

Раздражённый Медведев бросил трубку на аппарат и повернулся к командирам эскадрилий, красный от гнева.

— Начальство требует нанести удар по обороняющимся возле Калача немцам. А у нас на ходу всего десять машин. Хорошо, хоть лётчики есть. По крайней мере, вы трое, я, да комиссар. Ну, ещё наскребём по сусекам. Короче, орлы — машины под завязку, летим сами. Вопросы есть? Карты получите у штурмана полка. Разбежались…

Владимир шёл во второй тройке. Всего на задание пошло восемь машин с наиболее опытными, а если честно — умеющими летать лётчиками полка. Подполковник нарывался на крупные неприятности, но тем не менее принял единственно правильное решение, чтобы сохранить полк как боевую единицу и сберечь людей. В шлемофоне сквозь треск раздался голос Медведева:

— Приближаемся. Готовься, ребята!

Тут же донёсся позывной службы наземного наведения и контроля, диктующий цели. Пять минут готовность. Повинуясь ведущему, машины стали набирать высоту, одновременно уходя в вираж. Столяров отметил про себя, что его новый командир из воевавших пилотов, действует по уму. Зашипела система заполнения бензобака инертными газами, сомкнулись бронестворки на радиаторе, защищая его от пуль и осколков.

— Первая тройка — левее, по позициям артиллерии, остальные — окопы. Поехали!

… «ИЛ-2» послушно наклонил нос и набирая скорость понёсся в пологом пикировании к земле. В сетке прицела на лобовом стекле быстро вырастала немецкая «ахт-ахт» со щитом, прикрывающим прислугу. Ещё немного, ещё… Пора! Плоскости штурмовика озарились огнём из всего бортового оружия. Обе пушки и пулемёты изрыгнули смерть, и длинные огненные очереди упёрлись в позицию немецких зенитчиков. Её заволокло разрывами и дымом, несколько трассеров срикошетили от металла, огненными мухами разлетаясь по причудливым траекториям. Над землёй пронеслись дымные хвосты реактивных снарядов, стартующие из под крыльев ударной шестёрки. Вражеские окопы скрылись в сплошном огненном облаке.

Владимир выхватил машину из пике и ушёл на разворот, привычно проверяя горизонт на предмет наличия воздушного прикрытия противника. Странно, но чисто! Снова треск в наушниках:

— Ноль пятый! Ноль пятый! Правее зенитки двести, позиция «Ванюши»! Работай, капитан!

Повинуясь движениям лётчика самолёт скользнул ниже и оглушительно ревя двигателем понёсся над самой землёй. Трюк был рискованный, но Столяров в совершенстве освоил его в Сталинграде, воюя на «Чайке» в штрафниках. Вот и здесь, взметая клубы снежной пыли машина неслась буквально в пяти метрах над снегом, вновь загрохотали пушки, расчищая дорогу. Есть! Пора! Владимир утопил большую красную кнопку бомбосбрасывателя, и пятидесятикилограммовая фугаска с взрывателем замедленного действия кувыркаясь по снегу влетела точно в отрытую в снегу круглую позицию шестиствольного миномёта. А мощный мотор потащил штурмовик ввысь…

— Уходим! Домой!

В это время со стороны очнувшихся немцев полоснули очереди «эрликонов», но поздно — штурмовики легли на обратный курс. Прижимаясь к земле самолёты мчались на свой аэродром. Владимир осмотрелся — все девять машин возвращались домой, потерь не было…

А это что?! Выше возвращающихся с задания «Илов», в сторону Сталинграда, по небу медленно ползло что-то невиданное — огромная шестимоторная машина с разлапистыми крыльями и длинным фюзеляжем. Высоченный хвост словно вспарывал небо.

— Командир! Смотри, какая каракатица!

— Может, спустим на землю?

Владимиру это чудовище напомнило по размерам тот самый американский бомбардировщик, который он перегонял из Швейцарии…

— Предлагаю посадить его!

Эфир словно взорвался галдежом, предложение всем понравилось. И вот штурмовики начали набирать высоту…

Экипаж транспортного «Ме-321» с ужасом таращился на неизвестно откуда появившиеся русские штурмовики «Чёрная смерть». Но «Иваны» не атаковали. Наоборот, аккуратно заняли места вокруг «гиганта», взяв неуклюжую машину в плотную коробочку. Полосуя огненными струями трассеров вдоль бортов, указали направление полёта. Командиру самолёта ничего не оставалось, как подчиниться. Попытка одного из стрелков открыть огонь ни к чему не привела. Очередь пулемёта только высекла сноп искр из борта бронированного штурмовика, а от ответных выстрелов бортового стрелка «Ильюшина» проявивший излишнее рвение член экипажа «Мессершмита» повис в дыре блистера с развороченной грудью. Гауптман проклинал тот день, когда его перебросили в промёрзшее насквозь Миллерово из жаркой Африки, где он возил грузы блистательному Роммелю…

Немец подчинялся. Огромная туша медленно плыла по небу, повинуясь коротким очередям штурмовиков. Наконец показался родной аэродром.

— Сначала сажаем немца, потом сами. Я наших предупредил — встретят!

…Десять громадных колёс тяжело гружёной машины коснулись земли, массивная машина слегка качнулась, но удержалась и быстро теряя скорость прокатилась к краю лётного поля, где её уже дожидалась половина батальона БАО, вооружившаяся до зубов… Когда Владимир заходил на посадку, то успел заметить, как понурые немцы строятся вдоль застывшего неподвижно самолёта…

Вечером в столовой был настоящий пир: французские коньяки, датские шпроты, голландское масло, польские колбасы. Настоящий интернационал продуктов со всей покорённой Европы. Столяров был доволен, кстати, и тем, что среди девяти тонн самых разнообразных грузов нашёлся настоящий кофе, которого он не пил уже с самой Швейцарии, а так же сигареты. Но самым удивительным оказалось то, что сигареты были американского производства. «Честерфилд». Расщедрившийся Медведев выделил ему целый здоровенный фанерный ящик курева, как выразился — «за идею». Впрочем, и остальные члены полка не остались без подарков. Прослышав про неожиданный трофей, в часть примчались начальники из штаба дивизии, но поздно, отобрать обратно почти ничего не удалось. Впрочем, Медведев показал себя дальновидным политиком, отправив гружённую продуктами, спиртным и табаком полуторку в штаб воздушной армии. Хотя, если рассудить, лучше отдать одну тонну, и сохранить восемь, чем лишиться всего. Пленных же немцев после допроса сдали в проходящую мимо колонну пленных румын.

Столяров долго смеялся над такой иезуитской шуткой Медведева. Большего наказания, чем оправить «юберменшей» к бывшим союзникам и он бы придумать не мог…

Глава 35

— Андрей Андреич! Принимай пополнение! Отдельная бригада тяжёлых танков. Только вот всего четырнадцать машин на ходу.

— Спасибо, Столяров! Ты не представляешь, как ты нас выручил! Немец прёт со всей дурью, а у меня нечем их остановить. Только бутылки «кто смелый»… Правда, обещали ещё прислать истребительную роту, но кто они, что они — один Бог знает, да начальство…

Мы распределяем танки по фронту. Пехота и ополченцы помогают отрыть укрытия, тщательно маскируют танки. Немец неожиданно ослабил свой натиск. В основном ведёт артиллерийский обстрел города и бомбёжку. Пехота атакует как-то вяло, словно бы неохотно. Так продолжается три дня. А затем начинается ад… С утра до вечера, с первых лучей солнца и до его заката на нас градом сыпятся снаряды и мины. Гренадеры лезут напролом. Но по-немецки грамотно и умело. Впереди — сапёры, расчищающие путь бронетехнике. Они взрывают дома, снимают мины, установленные нашими. Их прикрывают штурмовики. Не самолёты, а солдаты. Знаменитые штурмовые группы. Опытнейшие и сильнейшие солдаты, до зубов вооружённые, умелые в рукопашной, не боящиеся ничего. Мы несём большие потери, но держимся. Заводские цеха превратились в наш бастион, который все поклялись не сдавать врагу, пока все не умрём. В перерывах между боями я лихорадочно вспоминаю всё то, что рассказывал мне отец, повоевавший во Франции 1915-ого года. Надо сказать, что кое-что вырисовывается и у меня самого. Дело за малым: необходимое оружие, несколько занятий на местности, и, конечно, люди…

Наш первый выход. Сараев сопротивляется, но деваться некуда. Немцы захватили господствующее над местностью здание и посадили там своих корректировщиков. Теперь уже полдня по нам садят тяжёлые 203-мм итальянские гаубицы. Четыре танка разбито, потери среди личного состава тоже очень большие. Как ни цинично это звучит, но сейчас происходит некий естественный отбор: гибнут самые неумелые, самые ленивые. Те, кто поленился лучше замаскироваться. Глубже зарыться в землю. Так что…

Наша десятка бойцов скользит, словно большие удавы из альбомов Брема между кусков разбитых перекрытий, торчащей арматуры, обломков станков. Бесшумно, как призраки. У всех — автоматы, гранаты, ножи. Впереди двое с пулемётами. Следом — ещё один с адским оружием — ампуломётом, стреляющим стеклянными ампулами с самовоспламеняющейся жидкостью. Кому-то из фашистов очень не повезёт… Незамеченные, под прикрытием клубов пыли из разрушаемых немцами зданий и дыма от пожарищ подбираемся к дому, осматриваемся. Намечаем ударные позиции.

Время! Залихватский свист в два пальца! Одновременно во все амбразуры и дыры градом летят «феньки». Гремят взрывы, выбрасывая наружу снопы огня и дыма. Граната, разрываясь в замкнутом пространстве даёт столько рикошетящих осколков, что превращает тела в рубленый фарш… Тут же, едва кончается грохот, мы врываемся в разбитый дверной проём. Немцы ошеломлены, и это даёт нам возможность проскочить сразу на два пролёта вверх, стреляя во все двери, кидая гранаты по комнатам. Впереди вверху мелькает тень и тут же сочный хлопок нашего адского оружия — немец вспыхивает, словно солома, дикий крик раздаётся из облака пламени, милосердная очередь обрывает врага на полувздохе…

— Вперёд! Вперёд! Не останавливаться!

Мы бежим, что есть сил. Вываливаемся на крышу. Там целая куча фашистов, и похоже, что они нас уже ждали. Быстро очухались, гады! Но уже вступают в действие наши пулемётчики: они не выпрыгивают наверх, а валятся на бетон и открывают огонь лёжа. Снизу вверх. Пули немцев проходят выше их голов, одновременно мы кидаем гранаты из-за спин наших ударников, ребята тут же прячутся в проёме. Получите, гады, красноармейские гостинцы!

Едва стихает визг осколков, как мы уже наверху. Как ни странно, кое-кто уцелел, и начинается резня. Слышатся взвизги немцев, тяжёлые русские матюки, сочное шмяканье прикладов по телам, хруст дробимых костей… Здоровенный, на голову выше меня фельдфебель в залитом кровью маскировочном костюме бросается мне в ноги. Не удержавшись, лечу на бетон и врезаюсь головой в торчащий из стены кусок балки. На миг темнеет в глазах, но тело само переворачивается навстречу врагу и выбрасывает одетые в подкованные сапоги ноги. Удар откидывает фашиста назад. Гренадер вытаскивает нож и замахивается, но поздно — сзади мелькает тень в знакомом х/б и враг валится навзничь. Из его затылка торчит наборная рукоятка самодельной финки, пригвоздив пилотку к телу. Я вскакиваю, и вовремя — едва успеваю вскинуть автомат и смести двух гансов, собирающихся открыть огонь нам в спину из «МГ». Глаз выхватывает окрестности. Рация! Возле неё четверо гадов. Тяжёлые пули «ДП» швыряют их на бетон перекрытия, летят какие-то ошмётки из зелёного ящика передатчика… Всё стихает.

— Все целы? Быстро собираем трофеи: оружие, патроны, документы. Ничего лишнего с собой не брать. Петро! За тобой — сюрпризы. Пять минут!

Бойцы споро обшаривают тела, срывают нашейные жетоны, вытаскивают зольдбухи. Обшаривают карманы в поисках сигарет и съестного. С последним у нас туговато. Переправу через Волгу почти непрерывно бомбят, и уже второй день всё питание и боеприпасы нам скидывают по ночам с У-2… Наш подрывник Пётр Галущенко закладывает гостинцы фашистам. Несколько растяжек, мина под разбитой рацией. Последние гранаты закладываем под тела, предварительно сняв чеки. Я смотрю на часы и машу рукой.

— Уходим, ребята! Уходим!

… Едва мы успеваем скрыться за развалинами следующего здания, как до нас в общем грохоте артобстрела доносится несколько разрывов «фенек», а спустя погодя сочный взрыв противотанковой мины. И через мгновение прямо перед нами сочно шлёпается чья-то оторванная нога, из которой ещё брызжет кровь. Слышу позади шумное сопение, затем звуки рвоты. Не оборачиваясь, показываю за спину кулак. Затихли. Короткий бросок, и мы в расположении. Потерь нет. Двое слегка поцарапаны, но заживёт за пару дней. Трофеи — пулемёт, двенадцать автоматов. Полный мешок консервов и консервированного хлеба, патроны, два пистолета, несколько кинжалов. Ещё — тридцать четыре солдатских книжки и на один закопченный больше смертных медальонов. Удачно сходили!..

Сараев качает головой: вроде отсутствовали всего час, а набили столько немцев, сколько все его ребята за хороший бой. Я же сижу, привалившись к стене и прокручиваю мысленно всю вылазку. Нахожу ошибки, ищу решения неожиданно попавшихся трудностей. Сложное это дело, командовать штурмовой группой. Ответственность большая, ведь люди тебе доверяют, и задача командира — нанести максимальный ущерб врагу и сохранить своих при этом. Тем более, что на удачу рассчитывать не стоит. Требуется точное знание противника и тщательная подготовка. Но стоит взять на вооружение эту тактику. Ещё как стоит…

Рядом кто-то присаживается и вздыхает. Открываю глаза — это Татьяна.

— Как ты, командир?

— Нормально, солнышко. Видишь, и сходили хорошо, и вернулись все.

— Да я не об этом, командир. Где часы разбил?

С недоумением смотрю на запястье: точно! Стекло моих трофейных часов вдребезги. Тем не менее, тикают они исправно. Умеют же делать фрицы!

— Тут у соседей, на берегу, часовых дел мастер есть. Могу проводить.

— Хорошо, Танюша, договорились. Сейчас у Андрей Андреича отпрошусь, и сходим…

Мы пробираемся по городу. Наш путь лежит по подземным трубам, ходам сообщения, иногда — через подвалы, где на нас смотрят голодные глаза не успевших эвакуироваться, а то и не захотевших это сделать местных жителей. Но эти глаза глядят на нас не со злостью или ненавистью, а наоборот, с надеждой и верой… Вот и берег. Он завален разбитыми ящиками, грудами арматуры, листами железа и станками. Множество мёртвых тел в разнообразных позах.

— Не успевают убрать, товарищ майор… — Почему-то виновато шепчет девушка.

Я киваю в ответ.

Вот и обрывистый берег, в котором выкопана крошечная землянка, выложенная брёвнами. Часовых дел мастер оказывается молодым сержантом с добрым и умным лицом. Мы терпеливо дожидаемся, пока он не кончит смотреть старинные ходики. Ловкими движениями парень вынимает из корпуса механизм, вставляет в глаз настоящую лупу, самодельными инструментами орудует внутри точного агрегата. Несколько минут, и он протягивает уже починенные часы заказчику. Приятный, чуть хриплый голос:

— Главное, заводи вовремя. Следующий!

Мы подходим к его прилавку. Снимаю с руки трофей и протягиваю мастеру. Тот окидывает меня взглядом, затем начинается колдовство. Словно заворожённый я наблюдаю за его работой. Люблю, когда попадается настоящий мастер! Воистину, человеку никогда не надоедает две вещи: первое, смотреть на огонь, и второе — глядеть, когда люди работают…

— Жаль, товарищ майор, но у меня нет такого стекла. Тут особое надо… А ремешок бы я на вашем месте — поменял.

— Почему?

Сержант почему-то оглядывается, а потом выдаёт:

— Он ведь кожаный, товарищ майор?

— Да. Только понять не могу, что за кожа. Не свиная, не телячья…

— Человечья, товарищ майор…

— ЧТО?!!

Словно ошпаренный, я хватаю часы с доски, служащей мастеру рабочим столом и изо всех сил запускаю их в Волгу. Сверкнув корпусом, они исчезают в воде…


Дата добавления: 2015-10-24; просмотров: 47 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Конец второй книги 13 страница| Конец второй книги 15 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.026 сек.)