Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

2 страница. Я не знаю, чем руководствуется Дэл, нанимая меня в качестве любовника его родной

4 страница | 5 страница | 6 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Я не знаю, чем руководствуется Дэл, нанимая меня в качестве любовника его родной сестры. Даже если она заговорит - ничего не изменится. Задумка остается непонятой. Бессмысленной.

Александр Грэхем Белл, изобретатель телефона, ни разу не позвонил своим маме и жене: они обе были глухими. Вспомнилось.

С другой стороны, карма – причинно-следственный закон. Может быть, смерть Иисуса – наказание за исключительность? Нельзя быть абсолютно «чистым» и оставаться при этом живым. Система не терпит сбоев. Тогда все мистическое начало истории о непорочно зачатом мальчике терпит крах.

Приручи суку.

Голос Марии кажется мне неживым. Словно, присунув ей, я нажал какую-то кнопку, активировавшую повторение неуместной фразы. Я трахаю тело. Не девушку и не человека. Просто туловище.

Я чувствую отвращение. Мне хочется как-то наказать себя. Каждый раз, когда я даю в рот какой-нибудь шлюхе. Или усаживаю на член очередную наркоманку. Я знаю, что молния не поразит меня с незримых высот, воздав тем самым за все греховные деяния. Более того: нет никакого Бога. Некому сводить со мной счеты, нет такого существа, которому я жаловался бы перед сном, утирая скупую слезу раскаяния. Мне не за что просить прощения, и я не нуждаюсь в помощи.

Пастор не унимается: «Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем».

 

Я спрашиваю Марию, чего она хочет?

 

- Приручи суку.

 

Затягиваю ремень покрепче.

 

- Приручи… - писк превратился в хрип.

 

И вот она, секунда, ради которой ты и приходишь в эту церковь. Слушаешь доброго пастора, пыхтишь и напрягаешься. Мы работаем и рискуем ради одного - моментального счастья.

Еще около десяти минут я сидел в исповедальне и разглядывал плесень. Серое полотно, застелившее участок потолка, напоминает обо всех моих партнершах, побывавших здесь. Каждый безликий комочек - свидетель свального греха – стал страницей в дневнике моих похождений. Чем дольше я всматриваюсь, тем явственнее проступают имена всех жриц любви, прелюбодействовавших вместе со мной.

В церкви воцарилась тишина. Джанки разбрелись по своим убежищам. У них впереди тяжелая неделя. Семь дней в ожидании пасторской благодетели.

 

- Давай уже выходи, самец. Жду тебя на улице.

 

Признаюсь, я немного испугался. Но голос показался знакомым. Дэл.

Откуда он знает, где меня искать? Что он вообще здесь делает? Я в спешке застегнул ширинку, платком вытер пот со лба и, перешагивая через Марию, направился к выходу.

 

- Всю проповедь я слушал, как тебя просят приручить какую-то суку. А ты - тихоня, когда кончал, просто скулил. Ни тебе диких криков, ни непристойных междометий. Это хорошо.

 

Я не эксгибиционист, говорю. Спрашиваю, зачем он здесь?

 

- Скажем так, я выполнил все заказы и хочу прогуляться.

 

- Эпоксидные лаки – это растворы эпоксидных смол в органических растворителях. В бытовых условиях эпоксидные лаки нередко используются для приготовления шпатлевок, склеивания и изготовления сувениров.

 

Изнутри жилье Дэла похоже на магазин подарков.

 

- Диэпоксибутан, подобно многим другим эпоксидным соединениям, может вызывать ожоги кожи с образованием пузырей, раздражение глаз и дыхательной системы.

 

Я спросил, зачем мне эта информация?

 

- Контакт с кожей мезоформ диэпоксибутана приводит к образованию опухолей у мышей, в том числе чешуйчатой карциномы. Ты ведь не грызун?

 

Нет, говорю.

 

- Тогда перестань задавать глупые вопросы.

 

Меня не покидает ощущение скованности. Я хочу сказать, в доме столько различных изделий, что боишься сделать шаг. Ими заставлены все полки, несколько штук лежит за диваном, пара на широком подоконнике.

В замках главный зал был многофункциональным помещением - суд и трапезы происходили в нем, там же давались представления с музыкой и танцами, акробатами и жонглерами.
Общие столы были разборными, а на ночь зал превращался в место для сна.

В ранних замках господская семья спала в дальнем конце зала, за возвышением. Это место было отгорожено перегородкой или даже занавесом. В поздние времена к главному залу были добавлены палаты, использовавшиеся в качестве спальни.

Маленькие прихожие современных домов - это все, что осталось от огромных залов средневековых замков и поместий. Палаты стали спальнями, обставленными миниатюрной мебелью Джиотто или Метрополь.

Не от того ли мельчает совесть, что стены начинают сдвигаться?

Что вы скажете, когда вас случайно раздавят, не заметив, как вы переодеваетесь в своем микроскопическом будуаре?

 

- При подкожном и внутрибрюшном введении изомеры вызывали местные саркомы у мышей и крыс.

 

Крошечные ванные пришли на смену греческим термам. Малюсенькие сауны вытеснили римские бани, выполненные из мрамора и украшенные мозаикой. Разваливающиеся тесные качалки и тренажерные залы сменили палестры – гимнастические школы, где юноши могли заниматься бегом и борьбой, метанием копья и диска, плаванием и гимнастическими упражнениями. Я чувствую, что уменьшаюсь.

Прогресс не оставляет нам выбора.

Крысы и мыши на игле минимизации личного пространства. Карциномы модных каталогов итальянской мебели. Саркомы рекламных роликов, взывающих к ничтожеству.

 

- Следуй за белым кроликом.

 

Это Дэл так пригласил меня подняться на второй этаж. Он подвел меня к одной из дверей.

 

- Сейчас я покажу тебе комнату Каталины, а ты скажешь, как тебе.

 

Дэл повернул ручку, и меня окутала прохладная полутьма. Щелчок выключателя. В глаза бросилась знаменитая «усиленная перспектива» Палладио, воссозданная самим «художником» Дэлом Симмонсом.

Я вошел в крохотный «Олимпико».

Викторианские красные и лиловые тона, плавно переходящие в пастельные оттенки голубого и розового а-ля рококо, придают смысловое ощущение единства спальне Каталины,находя завершение в лунном свете, врывающимся в окно - символ Барокко. Темная сторона Дэла. Тяга к прекрасному, контрастирующая с напускной циничностью. Все его красноречие уложено в несколько квадратных метров.

Дэл любит свою сестру.

Он хочет, чтобы я знал об этом. Я тоже люблю свою «сестру» Хилари, контракт обязывает. Но в чем разница? Если любовь заключается в действиях, тогда кровное родство – всего лишь незначительный пункт в списке общего между двумя людьми. Я люблю миссис Бальмонт, потому что выношу ее мусор, готовлю для нее ужины и смотрю с ней телевизор. Дэл превращает спальню сестры в произведение искусства, а я интересуюсь в деканате успеваемостью Мадлен Форман, как самый настоящий отец.

Семья – результат дикой пьянки, которую называют свадьбой.

Все эти слова, данные богу во время венчания – глупое занятие. Обещать какому-то парню, который, с позволения сказать, чуть популярнее Санты, что ты будешь хранить верность и поддерживать свою вторую половинку в болезни и здравии – фарс, комедия.

Господь – величина непостоянная, замените его на что угодно – смысл останется прежним. Ни одна клятва не в силах противостоять потребности человека в удовлетворении. Если нужно будет переступить через мужа – вы это сделаете. Непреодолимый соблазн поджидает за углом и потирает руки.

Нимфы искушают тебя.

Наводят бешенство и безумие.

Мужья попадают в умело плетеные сети современных Калипсо. Только Гермес приходит не всегда, и семьи распадаются на части. Одиссеи, отчаянно ищущие поддержки в Содоме Пастора Троя. Пенелопы, растящие своих Телемахов без отцов. Бывшие Электры и Зевсы.

Всего лишь любители присунуть на стороне.

Я спрашиваю Дэла, к чему вся эта роскошь?

 

- Эй, ты не забыл, что здесь будет жить моя сестра?

 

Я помню. Ладно, проехали, но зачем ты меня позвал сюда?

 

- Чтобы ты осмотрелся. Через несколько часов Каталина будет здесь. Так что можешь и остаться. Только внизу, на диване.

 

«Мама» будет волноваться. И это хорошо. Ведь она будет меня отчитывать, как своего родного, возможно, запретит мне смотреть телевизор, или спрячет мышь от компьютера.

Хорошо, говорю. Я останусь.

 

- Отлично. Следуй…

 

Да-да, за белым кроликом, я помню.

 

Когда ты спишь два часа, да еще и в чужом доме, пробуждение доставляет некоторые неудобства. Сон был прерван ударом багажника, из которого Дэл вытащил вещи сестры. Две небольших спортивных сумки, забитых, судя по всему, не под завязку. Каталина по-прежнему сидела в машине - небольшом минивэне Версо, который по словам рекламы является «динамическим пространством, в котором вы почувствуете себя собой».

И нигде больше. Только в говенном минивэне Версо.

Вершина конструкторской мысли.

Позволительная роскошь устанавливает порог наших мечтаний.

«Семейный автомобиль с системой сидений Изи-Флэт-Севен сочетает в себе новый стиль, усовершенствованное управление и максимальный комфорт для всех ваших Я».

Я-муж, Я-рабочий, Я-сексоголик – и все мы обретаем счастье, зная, что у нас Изи-Флэт-Севен.

Я смотрю на попытки Дэла уговорить Каталину пройти в дом, и в памяти всплывает сон, который я видел совсем недавно, покоясь на узком диване, предоставленном мне хозяином.

Заброшенный район, по которому я бродил во сне, напоминал тот квартал, в котором мы жили с семьей, когда мне еще не было семи лет. Несколько частных домов, выкрашенных в матовый серый цвет, неподстриженные газоны соседей, отмечавших День Благодарения в кругу только самых близких людей, и тяжелый дождь, заставлявший сгибаться пополам. Каждый шаг на пути к огромному трехэтажному зданию сопровождался хрустом костей, ноги тряслись, но я не ощущал боли, только пытался распрямиться и пробиться через массивные капли к той постройке, в окне которой я видел отца, избивавшего мать. Стекла были выбиты, а над самим домом сиял колоссальный луч цвета аделаида, по которому наперекор массивному ливню поднимался розовый пепел.

Ничего не стало, когда из машины вылезла Каталина, держа за руку брата. Я ошибался. Она совершенно не похожа на Дэла, скорее, полная его противоположность.

Мне вспомнилось полотно Тициана «Любовь земная и Любовь небесная». Эта нагая Венера, держащая в свой руке сосуд с огнем, олицетворяющим вечное небесное счастье.

Рост около ста семидесяти сантиметров, длинные светлые волосы, мягкие черты лица. И пустой взгляд, взор человека, не задумывающегося о том, что ему надеть на завтрашнюю вечеринку.

Коктейльное платье, или короткую юбку.

Блузку или футболку Армани.

Лик, наполненный отрешенностью, разрываемый каким-то болезненным отсутствием. Ничего. Абсолютная безучастность в каждом движении. Посмотрите на себя. Вы вечно оглядываетесь, переживая, не сдернут ли с плеча вашу сумочку. Смотрите по сторонам, не желая попасть под колеса минивэна Версо. Опасность на каждом шагу.

Вдох. И вас изрезали в клочья за золотую цепочку весом в шесть грамм.

Выдох. На вас упала прогнившая крыша вашего же дома, который ни разу не подвергался ремонту.

Я хочу быть как она. Не видеть зла, чтобы не бояться.

Я побежал на второй этаж в поисках туалета, или ванной. Нужно привести свою голову в порядок перед встречей с любовницей. Зеркало харкнуло в меня отражением. Мешки под глазами, царапина на правой щеке, оставленная мне часами Марии в исповедальне. Растрепанные темные волосы, трехдневная щетина. Но от меня по-прежнему пахнет туалетной водой, подаренной миссис Бальмонт по случаю моего дня рождения.

Меня не нужно смотреть, меня необходимо вдыхать.

Контрактный цветок, обеспечивающий ремиссию Каталины.

Около саркофага еще два персонажа. Девушка, роскошно одетая - в отличие от Венеры, сверкающей своей обнаженной и вожделенной грудью – держащая в руках сосуд, наполненный драгоценными камнями и золотом, символизирующими земное эфемерное счастье. Тициан намекает мне: там, наверху, что-то есть.

И там голое небесное счастье.

И маленький раздетый мальчик. Образ Купидона.

Я быстро почистил зубы щеткой Дэла, помыл голову и побежал обратно, но когда приблизился к двери ванной, услышал, что Каталина в сопровождении брата уже на втором этаже. Он подвел ее к спальне, открыл дверь и сказал:

 

- Прошу, теперь это твоя комната, я старался сделать все так, чтобы тебе понравилось.

 

Каталина ничего не ответила и вошла.

 

- Располагайся, переодевайся, позже я зайду за тобой и познакомлю кое с кем.

 

Он поцеловал ее щеку и вышел. Я стоял в коридоре и наблюдал, стараясь оставаться в тени.

 

- Вуайерист.

 

Я только вышел из ванной, говорю.

 

- Не оправдывайся, пойдем вниз, я брошу шмотки сестры в машинку. У меня хорошие новости.

 

Хорошие новости от Дэла. При всем надуманном уважении, ожидать подобного от него не приходилось. Хотя и в Сахаре шел снег. В феврале семьдесят девятого.

Каталина прекрасна. Ее главное достоинство – молчание. Она не осудит тебя и не станет упрекать. По крайней мере, вслух. Как та Венера с картины, она ничего не говорит, но все ее тело несет определенное сообщение.
Я хочу трахать Венеру. И видеть на ее затылке сестру Дэла.

Эти потухшие глаза.

Парить в красном луче, засаживая все глубже и ритмичнее, вдыхая аромат розового пепла. Вознестись над невзгодами.

У кармы жуткое похмелье.

За все мои проступки я получил возможность левитировать. Вселенская несправедливость, божий просчет, как угодно. Но суть заключается в том, что «хорошо» и «плохо» поменялись местами.

Дэл включил стиральную машину и повернулся ко мне:

 

- Так вот, друг мой, новость номер раз: один из детских домов скупает практически все мои изделия. Не правда ли здорово? Виварий сам нашел меня.

 

Что ты имеешь…

 

- Не перебивай. Вторая новость: Каталина кое-что шепнула мне на ухо.

 

Что?! Это же… прекрасно!

 

- Нет, друг, это хреново. Еще в лечебнице она сказала что-то вроде «наконец-то я умру», и потом вновь замолчала.

 

Я потерял точку опоры. С какой стороны тогда это – хорошая новость?

 

- Для тебя – хорошая. Отчаявшиеся девушки – самые доступные. Но знай, парень, если с ней что-нибудь случится, я лично вырву твою мошонку к ебеням и пожарю на углях миссис Бальмонт. Через час будь в гостиной.

 

Дэл широко улыбнулся, хлопнул меня по плечу и удалился. Что обычно чувствует мужчина, когда с ним разговаривают в подобном тоне? Злость, отвращение, гнев? А я на секунду испугался. Я хочу сказать, что представил, как по мне проезжает дерьмовый минивэн Версо со всей его системой сидений Изи-Флэт-Севен. И клянусь честью Дороти Бальмонт, я почувствовал, как в мою сторону повеяло холодом из того саркофага, в который так беззаботно заглядывает Купидон.

 

С глазу на глаз. В упор. Знаете, что сказал Дэл, когда усадил нас с Каталиной друг напротив друга?

 

- Ну, все, ребят, я вас покидаю. У меня много дел. Веселитесь.

 

Поцеловал сестру и удалился. А я теперь должен развлекаться в компании немой девушки. Вокруг эти раскрашенные глиняные поросята, стеклянные орхидеи, пластмассовые сундучки и глаза моей любовницы. Что обычно делают в таких ситуациях? Шутят? Начинают разговор с какой-нибудь пик-ап уловки? Да, именно. Но не тогда, когда целью является неодушевленный предмет, который я обязан поиметь в соответствии с условиями, прописанными в контракте.

Вы никогда не думали, что у господа-вашего-бога тоже есть желтая повязка?

Чтобы его видели. Распознавали в толпе божков.

Я мог бы с легкостью поднять Каталину и перенести в любое другое место. Это называется перестановкой мебели. Предметы меняют свои координаты в зависимости от желания хозяев. Наглядный пример материализации мысли. Сестра Дэла очень органично смотрелась бы на новой кровати. Совершенно голой. И чем дольше я смотрю в ее глаза, тем отчаяннее мне хочется сорвать с нее одежду. Почему мужчины любят резиновых кукол? Власть. Силиконовые влагалища, голова которых никогда не болит. Эластичные рты, которые не роняют пустые слова.

Вы представляете, как ваш спаситель поправляет свою повязку, берет трость и шагает в направлении автобана?

Фейерверк противотуманных фар.

Но зрачок не сужается.

 

- Не хочешь чего-нибудь выпить? Я принесу чай, посиди здесь.

 

Проходя мимо Каталины, я положил руку ей на плечо. Тактильная информация. Располагает любого собеседника. Но в этот момент она схватила мою руку и потянула к себе. Горячий воздух на губах. Два маленьких голубых окна в закрытый мирок, светящихся в лучах восходящего солнца. Одна бровь слегка приподнята. Спонтанная немая сцена. Каталина будто просит помолчать вместе с ней, не предлагать ей чаи, не ходить никуда. Молчать за компанию. Каждый раз, когда она вдыхает, набирает полные легкие, мне кажется, она вот-вот что-нибудь скажет. А я стою, согнувшись пополам, и считаю выдохи.

Пять. Шесть. Семь.

Как тот старик на автобане отсчитывает шаги. Или внедорожники, уходящие от столкновения.

Каталина потянула сильнее. Я сел рядом, но мою руку она не отпустила. Килотонны тактильной информации. На расстоянии пальца начинаешь воспринимать человека органолептически. Ее аромат играет со мной. Я сижу в филармонии. Ноты листьев фиалки, калабрийского бергамота и розы стремятся к обертонам. Весь классицизм разбивается о лоу-питч итальянского бергамота, сандала и ванили. Теноровый регистр жасмина и абрикоса ослепляет меня. Я не вижу лица Каталины, но понимаю, что мне хочется ее поцеловать.

Сорок три, сорок четыре.

Говорю ей, что хочу ее поцеловать.

Она молчит. Наверное, я жду слишком многого от первой встречи. Но по-другому я не могу, спросите у всех этих исповедальных потаскух.

Говорят, что люди с голубыми глазами более чувствительны к боли, чем все остальные.

Я просто посижу рядом.

Тысяча. Две.

Мы просидели три часа глядя друг на друга. Я не сказал ни слова, а только встал и включил музыку, но поспешил вернуться обратно. Старик Синатра и его «Незнакомцы в ночи». Каталина провожала меня взглядом, следила за каждым моим действием. Я хочу сказать, что впервые с того момента, как я увидел сестру Дэла во дворе дома, что-то в ее лице говорило о заинтересованности, участии в жизни. Она не просто отрезала по секунде, спокойно умирала, никому не рассказывая о том, что с ней случилось, а расцветала. И если раньше казалось, что она даже не думает, то сейчас ее выдавали ладони. Глаза. Брови.

Вы прекрасно понимаете, что всегда найдется лихач, который собьет калеку, не остановившись при этом ни на секунду. Трость упадет на асфальт. Повязка окропится красным.

Все это время напряженного молчания с Каталиной меня не покидала мысль, что я не хочу говорить. Я ничего не хочу. Мне нравится то, как она на меня смотрит. Как ее ладонь мокнет на моей. В этом есть какое-то таинство: проводить время с морально изуродованным человеком. Тебя не покидает ощущение, что ты сможешь его спасти, сделать то, чего не смогли сделать другие. Профессионалы. Родные. Есть шанс выстрогать из немого полена изящную шкатулку. Вся эта беспомощность играет тебе на руку. Ты никогда не заснешь спокойно, покуда есть инвалид, которого ты в силах спасти. А потом уже трахнуть. Но сначала помочь бедняге.

Азарт. Восторг. Экзальтация. В такие моменты хочется быть героем, избавлять людей от невзгод, всех людей.

Всех, кому плохо.

Всех, кому хуже, чем тебе.

И вот она, моя любовница, молчаливая заготовка, которую когда-нибудь я познакомлю с миссис Бальмонт. Со своей «матерью». В отношениях с фиктивной гражданской женой – Аннет – появится липовая интрижка. У Мадлен появится мачеха. Такая, о которой она мечтала. Красивая и добрая.

В мире фуфельных фантазий проблемы – соответствующие.

Надувные матери и бутафорские мужья.

Все ради одного – памяти.

Когда-то тебя научили сосать грудь, уважать отца, делиться секретами с сестрой. Но этого не стало. И ты – всего лишь ты. Не сын Анджелы или брат Мелиссы.

Я не выдерживаю и спрашиваю Каталину, зачем она сказала Дэлу, что скоро умрет?

А Фрэнк поет нам: «Начиная с этой ночи, мы всегда будем вместе».

Я повторяю вопрос.

«Любовь с первого взгляда, любовь на века».

В конечном итоге, разгоряченный желанием спасти Каталину - спасти от самой себя, я перехожу на крик. Почему?

За нее отвечает Синатра: «Незнакомцы в ночи, два одиноких человека».

 

- Для первого свидания ты чересчур возбужден, не находишь? – В дверях появился Дэл, в руках он держал пакеты с покупками.

 

Я говорю, что не знаю, что на меня нашло.

 

- Ладно, ладно. Не извиняйся. И вообще, думаю, тебе пора домой, я позвоню в течение часа, нужно будет поговорить.

 

Я повернулся лицом к Каталине. Она по-прежнему смотрела на меня. Я сказал, что рад знакомству и что скоро мы увидимся.

 

- Ну, все, выметайся! – широко улыбнувшись, предложил Дэл. Вроде как по-братски.

 

Долгая дорога домой. Мимо уставших одноэтажек, вдоль неспящей дороги, по которой шагает создатель. Поправляя свою желтую повязку, постукивая тростью. Еще секунда – и он лежит, не видя карету скорой помощи, красно-синие вспышки, протоколы и зевак, собравшихся поглазеть на сломленное старческое тело. Видел ли он все это когда-то? Я не знаю. Но думаю, что создать подобное мог лишь слепой.

Пошел дождь.

 

Вернувшись домой к миссис Бальмонт, я сразу же поднялся к себе, закрыл дверь и лег на просторную двуспальную кровать. Все разговоры завтра.

Немота заразна.

Даже беседу с Дэлом, о которой он заикнулся, можно отложить до утра. Все это сейчас не имеет значения. Нужно понять, что делать с Каталиной, что я скажу завтра «маме». Стук капель о подоконник успокаивает. Город гаснет с закатом. Сегодня же он засыпает, завернувшись в тучи. Одежда впитала аромат духов моей любовницы. Роза, фиалка, бергамот. Немота заразна, роза, фиалка…

 

Я становлюсь тяжелее. Кофта поглощает дождь - тяжелый, тяжелый дождь. Он ломает мой череп и заливает краевые извилины. Происходящее не может быть неправдой. Земля-магнит притягивает к себе с невероятной силой. В шаге от дома я замер. Над головой все то же свечение, пепел ложится на плечи, попадает мне в рот. Ваниль.

Каждый пятый день – избиение. Каждый десятый – рэйп.

Так отец боролся с зависимостью мамы. Так отец боролся с дочерью-шлюхой.

Семья – это паутина, которую вьют несколько человек, чтобы когда-нибудь в нее попасться. Вы видели, как капли ложатся на ниточки? Это произведение искусства. Старый слепой самозванец не в силах создать подобное. Это исключение.

Некоторые пауки живут более тридцати лет.

Некоторые отцы – чуть более тридцати.

Он был типичным пауком-птицеедом. Сыграйте перед ним на скрипке, и он обязательно выползет. Просто потому, что паутина колеблется. Что-то не так. Или добыча.

Остается сделать шаг, протянуть конечность, повернуть ручку. Вдохнуть поглубже и замереть. Вопли сестры всплывают, словно я слышал их вчера.

- Папа, мне очень больно!

- Заткнись, сука. В следующий раз ты подумаешь о том, как папа отреагирует. Еще один уебок между твоих ног, и я клянусь богом, ты, мразь, будешь визжать еще громче.

Анальное проникновение без смазки, по рассказам Мелиссы, похоже на ожог. Только горит твоя прямая кишка. Так, будто в задницу запихивают огромный футбольный мяч; ты уже не можешь терпеть, а усилия все жестче. Она кричала, но никогда не плакала. За нее это делал я.

Скулил, как последний недоносок, запираясь в чулан, в котором вечно воняло грязным бельем и гнилым деревом. Он кончал прямо в нее, закуривал и открывал бутылку пива. Дело сделано. Все воспитаны.

В свои четырнадцать лет Мелисса была мечтой любого мужчины. Юная, упругая и опытная.

В свои девять - я был знатоком анальных фрикций.

И я должен открыть дверь. Это на уровне инстинкта. Разум не имеет над тобой власти, откуда-то изнутри идет это непреодолимое желание. Хруст механизма. Паук разделывается со своей жертвой.

Каталина. Под моим отцом. Его футболка устлана кровавыми пятнами. Восемь ножевых ранений, нанесенных собственной дочерью. Восемь ножевых ранений, сделавших этот мир чуть светлее. Восемь дыр, о которых никто не знал. И Каталина, повернувшаяся ко мне, смотрящая на меня, как тогда, в гостиной. Ее тело сотрясается от мощных толчков. Желудок выталкивает содержимое, дрожь, дождь…

Я проснулся из-за того, что мне стало тяжело дышать. Рвотные массы перекрыли дыхательные пути. Привкус страха. Так пахнет волнение – мочой, кислотой и непереваренным сэндвичем. Писк автоответчика. Видимо, звонил Дэл.

«Братан, я не знаю в чем тут дело, но когда Каталина ложилась спать, она улыбнулась мне. Такими темпами ты получишь не только мою сестру, но и меня. Жду завтра вечером. И бери трубку, когда тебе звонят».

Она улыбнулась. Но еще вчера была рада смерти. А значит, все хреново.

Семь часов утра.

Город просыпается в объятиях тумана.

Дороти Бальмонт спокойно спит, обняв потертый фотоальбом, а на тумбочке стоит синий контейнер с бумажными платками. Ничего не меняется, если никто не хочет что-либо менять. Жизнь застывает в точке кармического воздаяния. Окна ваших домов превращаются в картины, ибо изображение остается прежним. Не нужно покупать репродукции, копии творений Ван Гога или Моне. Окно отлично подойдет в качестве украшения любого интерьера. Хотите пейзажной атрибутики - отправляйтесь за город. Индустриальное искусство – промзона.

Географический детерминизм определяет степень твоей свободы.

Кофе. Две чашки кофе.

Сужаются кровеносные сосуды. Печень выбрасывает в кровоток уйму глюкозы.

Расслабляются дыхательные пути. Мобилизация.

 

- Сынок!

 

Дороти. Должно быть, включенный телевизор выдал меня.

 

- Слава богу! Живой. Ушел позавчера, даже не позвонил, не сказал где ты, в порядке ли ты. Я волновалась.

 

Она прижала меня к своей огромной груди. Такая реакция – что-то вроде удара по яйцам. Неожиданно, внезапно. Спрашиваю ее, не будет ли она ругаться?

 

- Да господь с тобой! Главное – что с тобой все хорошо. Ты завтракал? Нет? Тогда иди в зал, я быстро умоюсь и что-нибудь приготовлю. Вот и славно…

 

Где-то в моей голове, в самых далеких ее уголках, произошла серия крохотных землетрясений. Привычка приготовила меня к долгому разговору, наставлениям и упрекам. Что я получил в итоге? Объятия и завтрак. И счастливое, воистину счастливое лицо «мамы». Коллапс. Блэкаут. Видимо, бесконечный поток однообразия порой выплевывает нечто экстраординарное.

Иногда паук-птицеед может лишь ударить передними лапками для отпугивания.

Карма смеется надо мной.

 

- Кстати, не помню, говорила я тебе, или нет, но завтра нам нужно быть на похоронах Бэтти Тэйлор.

 

Спрашиваю, что с ней случилось?

 

- Сынок, все умирают.

 

Возможно, память подчас подводит Дороти, но не логика.

 

- Ты завтра ни чем не занят?

 

Говорю, что свободен.

 

- Вот и хорошо. А то я одна не добралась бы до кладбища. Все, садись, кушай. А я пойду, послушаю новости.

 

Все умирают. Слушаете ли вы новости, или жарите бекон. Трахаете Сильвий подо мхом или же блюете на себя, видя ретроспективные сны. Вдыхаете запах тлеющего мусора или же ароматы фиалки, бергамота и розы. Немота заразна. Нет. Немота неизбежна.

 

Тысячи надгробных плит, изрезанных и молчаливых. Все эти имена… они когда-то что-то значили. А сейчас только имена. Фрэд, Эллис, Мадонна. У них были дружная семья, любимая работа, признание. Соответственно. Покажите мне человека, счастливого в браке, довольного тем делом, которым он занимается и при этом уважаемого и необходимого.

Замена переменной.

Вместо ужина в ресторане со своей супругой вы идете на встречу с деловым партнером, женщиной, которую вам необходимо поиметь, дабы расположить к себе, непрошибаемую холодную суку. Вы вроде как невзначай задеваете ногой ее голень, говорите ей о том, как она прекрасно выглядит и что ее аромат сводит вас с ума, так, что невозможно сосредоточиться на беседе. Вы выходите из «Бордо», останавливаете такси, открываете, как истинный джентльмен, дверь своей спутнице и садитесь рядом. На расстоянии ладони может показаться, что возникло какое-то сексуальное напряжение между двумя подвыпившими партнерами. Сексуальное напряжение ценой в половину имущества.


Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
1 страница| 3 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.043 сек.)