Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава тридцатая

Глава девятнадцатая | Глава двадцатая | Глава двадцать первая | Глава двадцать вторая | Глава двадцать третья | Глава двадцать четвёртая | Глава двадцать пятая | Глава двадцать шестая | Глава двадцать седьмая | Глава двадцать восьмая |


Читайте также:
  1. Глава тридцатая
  2. Глава тридцатая
  3. ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ Несчастные случаи будут
  4. Глава тридцатая.

 

– Луркон и Вителлий не выразили особой радости и благодарности, когда я распорядился их выпустить, – заметил Нарцисс, слабо улыбнувшись. – Вителлий клялся, что непременно отомстит вам двоим.

– Тогда, наверное, тебе не следовало с ним особенно возиться, – ответил Макрон без тени юмора. – Было бы гораздо лучше, если бы ты устроил ему падение в какой‑нибудь хорошенький глубоконький колодец. Сомневаюсь, что нашлось бы много людей, которые стали бы о нём сожалеть. Коль на то пошло, если хочешь это проделать, тебе стоит только нас попросить.

– Я подумаю над этим, – ответил Нарцисс. – Это, конечно, было бы неплохо, только вот какая штука: Вителлий ненавидит Палласа даже сильнее, чем меня. Если бы не это, я и впрямь соблазнился бы твоим предложением. Однако, при нынешнем раскладе, он ещё может оказаться мне полезным. Откровенно говоря, мне нужны любые союзники, каких только можно теперь отыскать.

У Катона мелькнула мысль, что императорский советник напрашивается на выражение сочувствия. Прошло пять дней после покушения на жизнь императора. Клавдий большую часть времени проводил со своей молодой женой, оставив ведение дел на усмотрение своих подчинённых. Паллас занимался раздачами хлеба, а трибун Бурр был между тем назначен префектом преторианской гвардии. Второго префекта отправили в отставку, и ни о каких решениях насчёт его замены слышно не было. Наоборот, выходило так, что впредь у преторианской гвардии будет только один командир, на которого свалятся все трудности и опасности, связанные с этой должностью. Императрица озаботилась тем, чтобы на место Бурра был выдвинут центурион Тигеллин. Катону было понятно, что баланс сил во дворце нарушился, сместившись в пользу Палласа и его союзников.

Нарцисс минуту молчал, словно ожидая ответа на свои мрачные высказывания. Когда такового не последовало, он слегка нахмурился и наклонился вперёд, положив локти на стол, и сплёл пальцы, разглядывая сидящих перед ним двоих командиров.

– Как вы помните, император обещал наградить вас за ваши услуги по раскрытию заговора Освободителей. Принимая во внимание тот факт, что Агриппина крутит и вертит Клавдием как ей угодно, самое лучшее – это потребовать награду прямо сейчас, пока она не уговорила его передумать. Рим, по всей видимости, становится для вас слишком опасным местом, столь же опасным, каким он в ближайшее время станет и для меня.

– Сомневаюсь, – заметил Макрон. – Мы не участвуем в играх, в которые играете вы с Палласом.

– Ох, да брось ты! Ещё как участвуете! Вы с Катоном слишком близко подошли к раскрытию заговора Палласа и Агриппины. Тигеллину повезло – он остался в живых. Сомневаюсь, что они будут склонны простить вам эти ваши достижения. В каковом случае самым разумным будет убрать вас из Рима и подыскать для вас более спокойное место службы. Звезда Палласа восходит, поднимается всё выше, и в настоящий момент я с трудом могу поверить, что наследником Клавдия станет не Нерон, а кто‑то другой. И в этом случае дело Британика полностью проиграно. Я почти ничего не могу сейчас предпринять, чтобы спасти его. Более того, я вполне могу оказаться не в состоянии спасти самого себя, но для вас‑то я сделаю всё, что в моих силах. Это самое малое, чего вы заслуживаете в награду за то, что сделали на службе императора.

Катон покачал головой:

– Оставь ты все эти лицемерные штучки, Нарцисс. Тоже мне, пример самопожертвования! Если хочешь обеспечить нам безопасность, так это всего лишь потому, что считаешь, что в один прекрасный день сможешь снова воспользоваться нашими услугами, моими и Макрона. А раз так, мы намерены получить причитающуюся нам награду, но на своих условиях.

– На каких это условиях? – Нарцисс удивлённо поднял брови. – И что это будут за условия?

– Ты озаботишься тем, чтобы моё производство в ранг префекта было официально подтверждено. И ты обеспечишь нам обоим командные посты в армии, соответствующие нашим воинским званиям. Мы это заслужили, причём многократно, так что намерены получить теперь то, что нам причитается, – твёрдо закончил Катон.

Императорский советник пристально посмотрел на него:

– У тебя очень высокое мнение о собственной персоне. И что же заставляет тебя считать, что я склонюсь перед вашими требованиями?

– Да то, что это в наших общих интересах, – ответил Катон. – Пока у тебя ещё имеется кое‑какое влияние на императора, Макрон и я можем извлечь из этого определённую выгоду.

– А мне от этого какая выгода?

Катон некоторое время ледяным взглядом изучал советника, прежде чем ответить ему.

– Если ты обеспечишь нам получение всего того, чего мы добиваемся, мы будем молчать о твоих попытках устранить Нерона.

Макрон дёрнулся и с изумлением уставился на друга. Но молчал, ожидая от него дальнейших объяснений.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – ровным тоном ответил Нарцисс. – Тебе следовало бы взять назад эти твои беспочвенные обвинения.

– Беспочвенные? – Катон засмеялся. – Не думаю. Я получил эти сведения от Цестия, когда он умирал. Ты заплатил ему, чтобы он убил Нерона.

– Ничего подобного никогда не было.

– Он получил это указание от Септимия, который подчиняется напрямую тебе. Так что всё сходится.

– Боюсь, что нет. Цестий мёртв. У тебя нет никаких доказательств.

– Да, их нет, пока мы не убедим Септимия подтвердить то, что сообщил нам Цестий. И не только насчёт попытки убить Нерона, но также о других заданиях, которые он выполнял для тебя.

– И что это были за задания?

Катон пристальным взглядом вперился в императорского советника.

– А те, что уже несколько лет связаны с существованием Освободителей и с исходящей от них угрозой.

Нарцисс встретил взгляд Катона, ничем не выдав своих мыслей и эмоций.

– Так. Продолжай.

– Хорошо, продолжу. – Катон кивнул, собираясь с мыслями. Сейчас нужно было складно изложить все его подозрения и заключения. – Поговорим сперва об Освободителях. Они у Клавдия всё время сидели занозой в заднице, с того самого дня, когда он стал императором. Если точнее, с того дня, когда ты завладел рычагами власти, оставаясь при этом в тени.

– Очень интересно! И что?

– Против императоров всегда существовали всякие заговоры. Но ничего похожего на Освободителей – те слишком долго существовали и действовали крайне скрытно. А это странно, принимая во внимание тот факт, что они до последнего времени почти ничего не сумели добиться, а всякий раз проваливались. – Катон сделал паузу. – Я много думал над этим в последние дни. И пришёл к выводу, что если бы Освободителей вообще не существовало, было бы совсем неплохо создать такую организацию.

Макрон нахмурился:

– О чём ты говоришь? Чего в этом хорошего?

Катон повернулся к другу:

– Сам подумай. В Риме полно людей, которые были бы счастливы навсегда распрощаться с императорами. Они могли бы даже прийти к мысли о собственном заговоре или заговорах против Клавдия. Но что, если такая организация, планирующая его свержение, уже существует? К тому же не такая уж тайная, чтобы о ней никто не слышал. Разве на неё не обратили бы внимания почти все, кто жаждет убить императора? Это ведь гораздо лучше и надёжнее – примкнуть к уже существующей группе единомышленников, нежели действовать в одиночку, не так ли?

Макрон вытянул губы:

– Да, надо полагать…

– Тогда что может быть логичнее, чем использовать этих Освободителей в качестве приманки, дабы привлечь к ним всех, кто затаил ненависть к Клавдию? Это же самая простая задумка, на которую может пойти человек, возглавляющий шпионскую сеть императора, тебе не кажется?

Макрон помотал головой:

– Ну это ты перебрал… Это уж слишком, даже для Нарцисса. Это ж настоящая игра с огнём!

– Да, определённый риск в этом присутствует, но пока такая задумка работает, она открывает великолепные возможности – выявить всех изменников и предателей, а потом озаботиться тем, чтобы их тихо убрали. Или перевербовать их, превратить в двойных агентов.

Нарцисс откинулся на спинку кресла.

– Это всё очень интересно, но у тебя нет никаких доказательств, что нечто подобное когда‑либо существовало.

– Конечно, нет. Я просто описываю, как подобная система могла бы работать. Освободителям нужно было бы обеспечить весьма высокий уровень автономности, независимости от кого бы то ни было, чтобы они сами поверили в реальность своего заговора. Только в результате произошло нечто, чего ты сам не ожидал. – Катон чуть покачал головой. – Ты не мог предполагать, что подобная организация может начать жить своей собственной жизнью. И в итоге ты просто потерял контроль над нею, не так ли?

Нарцисс ничего не ответил, так что в комнате воцарилось напряжённое молчание. Но потом советник прокашлялся и заговорил:

– Как ты сам сказал, у тебя нет никаких доказательств, способных подтвердить эти твои дикие выдумки.

– Я их получу, как только Септимия подвергнут допросу. Он был твоим посредником. Он знает всё, что тебе известно об Освободителях. Он даже был более чем посредником, он был твоей правой рукой.

Нарцисс улыбнулся:

– Дело‑то в том, что он даже больше, чем всё это, Катон. Септимий – мой сын. Неужели ты и впрямь думаешь, что он способен меня предать? Именно поэтому я и давал ему все эти задания. Я во всём и всегда могу на него положиться, это самое малое.

– Твой сын? – Это заявление захватило Катона врасплох. Потом он подумал и кивнул: – Да, разумно. Но ведь и сын может продать собственного отца, если пустить в ход нужные средства… убеждения. Я бы не стал полагаться на то, что Септимий будет держать язык за зубами.

– Тогда тебе также не следует полагаться на то, что его непременно удастся взять живьём, чтобы допросить. Либо он успеет покончить с собой, либо можно будет устроить так, чтобы это с ним проделал кто‑то другой.

У Катона от отвращения даже желудок забурчал.

– У тебя не хватит смелости…

– Хватит. Неужто ты полагаешь, что человек с моим прошлым смог бы достичь всего, что я нынче имею, не поправ и не похерив все и любые принципы и соображения за исключением собственного интереса? Ну?

Катон на мгновение утратил самообладание и даже изменился в лице:

– Да ты не человек, ты настоящее чудовище, клянусь богами!

Нарцисс лишь покачал головой:

– Я – слуга императора, которому полагается любой ценой охранять его жизнь и его трон. Вот и всё.

Воцарилось короткое молчание, потом императорский советник продолжил:

– Я понимаю, вы будете меня презирать за то, что я вам сейчас скажу.

– Нет, – ответил Макрон. – Мы тебя и без того презираем.

Нарцисс метнул в него ледяной взгляд.

– Пусть будет так, однако вам следует понять, какие ставки на кону, прежде чем осуждать меня. Я – это преграда, я – это всё, что стоит между порядком в империи и хаосом. Такова суть нашего мира, его природа. И в нём нет места всем этим высоким принципам и ценностям, которые вы, солдаты, считаете столь важными. – Он ядовито усмехнулся. – Думаю, вам лучше вернуться в армию. Ваши высокие понятия о морали и нравственности слишком опасны для вас же самих, пока вы в Риме. К тому же они угрожают тому, за что я сражаюсь…

Катон прикрыл глаза и попытался унять жёлчь, так и бурлившую у него в кишках. А когда снова их открыл, то не стал встречаться взглядами с Нарциссом, а повернулся к Макрону:

– Кажется, мне было гораздо лучше, когда я вымазался по уши в дерьме в Большой Клоаке. Во всяком случае, тогда я чувствовал себя гораздо более чистым. Но он прав, Макрон. Нам нужно сваливать отсюда. Убраться подальше от Рима. Вернуться в армию.

Его друг кивнул и поднялся на ноги:

– Я тебе давно уже это говорил. Пошли.

Катон тоже встал и в последний раз посмотрел на Нарцисса:

– Ты озаботишься, чтобы мы получили причитающиеся нам командные должности. Сделаешь, что нужно, и тогда мы никому ни словом не обмолвимся о том, что знаем. Никому.

– Договорились, – согласно кивнул Нарцисс. – А поскольку вы так страстно этого желаете, я буду счастлив устроить так, чтобы вас направили обратно… в Британию. Уверен, что туземцы будет крайне рады вашему возвращению.

– Это меня устраивает, – ответил Катон, быстро посмотрев на Макрона, и затем первым вышел из кабинета императорского советника. Всем этим он уже был сыт по горло, до тошноты. Оба молчали, пока не выбрались за пределы дворца и не вышли на переполненную народом Священную дорогу, пересекавшую центр Рима.

– Как думаешь, он сдержит слово? – спросил Макрон.

– Сдержит. Это и ему на пользу – как можно скорее убрать нас отсюда. Потом у него не будет времени уделять нам внимание. Он будет слишком занят разбирательствами с Палласом. – Катон минуту подумал. – Не уверен, что он долго продержится. Убьют его. Он наконец повстречал вполне достойного противника.

– Ну и ладно, и мы от него избавимся.

Катон посмотрел на друга и грустно рассмеялся:

– Нарцисс падёт, Паллас поднимется, и всё останется, как раньше. Вот так оно и будет.

– Ну и что? К тому времени мы будем далеко отсюда. Вернёмся туда, где нам и следует быть.

– В Британии?

– А почему бы и нет? Именно там сейчас идёт драка, там самые лучшие битвы. – Макрон хлопнул в ладоши в предвкушении грядущих схваток. – Сам подумай, приятель. Битвы, которые надо выиграть, трофеи, которые надо захватить, и далеко‑далеко от скользких рептилий вроде Нарцисса. И у нас ещё останутся те денежки, которые выдал нам Синий. Что может быть лучше?

Катон остановился и посмотрел на друга:

– Ты хочешь оставить их себе?

– Конечно! Мы их заработали, не так ли? И ты, и я.

Катон подумал.

– Если кто‑нибудь узнает, что мы оставили себе это серебро, нам грозят крупные неприятности.

– А разве остался кто живой, кто может про это рассказать? – Макрон улыбнулся. – Синий мёртв, Гета тоже.

– А Тигеллин?

– Он, конечно, может знать про это. Но если он начнёт болтать, это лишь докажет, что он знал об Освободителях гораздо больше, чем пока что рассказал. Нет, он будет держать рот на замке. – Макрон просительно посмотрел на Катона: – Кончай, парень. В конце концов, после того, через что нам с тобой пришлось пройти, это будет только справедливо. Так что Клавдий прекрасно обойдётся без этой горсти серебра.

– Горсти? – Катон некоторое время обдумывал решение друга, но потом в его памяти всплыли жуткие махинации Нарцисса, и он утвердительно кивнул: – И в самом деле, почему бы и нет?

– Вот и отлично! – Макрон облегчённо улыбнулся и хлопнул друга по плечу. – Я знал, что ты разумный малый!

– Разум тут ни при чём, – спокойно сказал Катон.

Они дошли до улицы, ведущей к лагерю преторианцев, и остановились. Поскольку их настоящие имена были теперь всем известны, им отвели жильё в помещении штаба, хотя остальные командиры обращались с ними холодно и только по формальным вопросам.

– Ты иди вперёд, – сказал Катон. – Мне ещё надо кое‑что сделать.

Макрон ответил кривой улыбкой, не то заботливой, не то нервной.

– Значит, она вернулась в Рим, – предположил он.

– Я узнал это нынче утром. – Катон почувствовал, как в душе поднимается волна страха в предчувствии встречи с Юлией. Прошло больше года с тех пор, как они виделись в последний раз. За это время они лишь обменялись несколькими письмами. Хотя в её словах была сплошная нежность и они очень ободряли Катона, он опасался, что это не гарантия того, что её сердце по‑прежнему принадлежит ему. – Я решил, что постараюсь увидеться с нею, как только мы покончим с разговорами с Нарциссом.

– Ну так иди. Чего ты ждёшь?

Катон нахмурил брови и остался стоять на месте, словно прирос к земле.

– Я не знаю… Правда, не знаю…

– Чего это ты не знаешь? Разве только того, как сложатся ваши отношения в будущем. – Макрон подтолкнул его в плечо. – Так пойди к ней и узнай. Это единственный способ убедиться.

– Да. Ты прав. Пойду. Прямо сейчас.

– Может, отвести тебя за ручку?

Катон резко обернулся к нему:

– Пошёл ты. Спасибо за предложение.

Макрон от души расхохотался и подмигнул Катону, потом повернулся и зашагал по дороге в лагерь с самым независимым видом, словно ему наплевать на всё на свете. Катон с завистью посмотрел ему в спину и потом пошёл своей дорогой, проталкиваясь сквозь толпу и направляясь к дому сенатора Семпрония на Квиринальском холме.

Был уже почти полдень, когда он поднялся по ступеням крыльца, ведущим в этот дом. Тяжёлые деревянные двери были распахнуты, на скамейках в атриуме сидели клиенты сенатора, дожидаясь своего патрона, чтобы вручить ему свои прошения. К Катону подошёл раб и осведомился о цели его визита.

– Я пришёл повидаться с Юлией Семпронией и поговорить с нею.

– Да, господин. Как мне ей тебя назвать?

Катон со свистом втянул воздух, стараясь успокоиться.

– Префект Квинт Лициний Катон.

Раб кивнул и пошёл в дом. Секунду Катон боролся с искушением окликнуть его и отменить приказание, но раб уже достиг противоположного конца двора, а Катону вовсе не хотелось кричать ему вслед. Слишком поздно. Он стоял неподвижно, только правая рука дрожала, и он прижал ее к бедру. Он оглядывался вокруг, но почти ничего не видел и не замечал.

А потом вдруг замер.

В чистом небе над его головой стремительно пролетели жаворонки, но его глаза их не видели, а до слуха не доходили их весёлые песенки. Он пристально смотрел в другой конец атриума – там появилась тоненькая женская фигурка в простой, длинной светло‑синей тунике. Женщина стояла в дверях, и её тёмные волосы были убраны назад и стянуты в простой пучок. Она смотрела прямо на него. Потом решительной походкой пошла по выложенному плитками дворику, обошла мелкий бассейн в центре атриума и замедлила шаг, лишь приблизившись к Катону. Катон отчаянно старался понять выражение её лица, пытаясь отыскать какие‑то признаки радости или печали, но тщетно.

– Привет тебе, Юлия Семпрония, – вымолвил он и поклонился очень официально, сам не понимая, что он делает, и чувствуя себя при этом полным дураком.

– Катон, – тихо сказала она. – Катон! Мой Катон!

Шлёпая по плиткам пола своими сандалиями, она бросилась к нему, прямо в его объятия, и крепко обхватила его за плечи. Катон ощутил огромное облегчение, оно горячей волной захлестнуло его всего. Он прижался щекой к её волосам и закрыл глаза, вдохнул её запах, почти забытый. Этот аромат ещё одной волной окатил его, неся с собой путаные воспоминания и эмоции.

Юлия отступила назад, и он открыл глаза, глядя ей прямо в лицо. Она подняла руку и коснулась его губ, потом легко провела кончиками пальцев по его шраму. И он увидел блестящую в уголке её глаза слезу: она всё увеличивалась, похожая на маленькую сияющую жемчужину, а потом скатилась по её щеке.

Катон почувствовал, как у него разрывается сердце от любви к ней. Но как бы он ни любил Юлию, как бы ни желал её, он очень хотел бежать из Рима при первой же возможности, бежать подальше от всех этих смертельных водоворотов, от обманов и предательств. Да, они с Макроном немедленно уедут отсюда, чтобы вернуться в армию, воюющую в Британии. Ничто не может заставить его отказаться от этого решения. И Юлии придётся принять это условие, если она всё ещё хочет быть с ним.

– Что‑то не так, любовь моя? – Она обеспокоенно нахмурила брови.

– Нам надо поговорить, – ответил Катон, беря её руки в свои.

 


Дата добавления: 2015-11-16; просмотров: 35 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава двадцать девятая| Послесловие автора

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.018 сек.)