Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

О симпатичном подлеце

 

Тонико Бастос, с большими черными глазами и романтической шевелюрой, в которой поблескивали серебряные нити, самый элегантный мужчина города, настоящий денди в своем синем пиджаке, белых брюках и до блеска начищенных ботинках, беззаботной походкой вошел в бар и сразу же услышал свое имя. Наступило неловкое молчание, и Тонико подозрительно спросил:

– О чем был разговор? Я слышал, как назвали мое имя.

– О женщинах, о чем же еще... - ответил Жоан Фулженсио. - А когда разговор заходит о женщинах, сразу вспоминается ваше имя. Иначе и быть не может...

Лицо Тонико расплылось в улыбке, он подсел к компании. Завоевание славы неотразимого покорителя сердец было смыслом его существования. Пока его брат Алфредо, врач и депутат палаты, осматривал детей в своем врачебном кабинете в Ильеусе или произносил речи в Баие, Тонико шатался по улицам, путался с проститутками, наставлял рога фазендейро в постелях их содержанок. Возле каждой прибывшей в город женщины, если она была красива, сразу же оказывался Тонико Бастос. Он вертелся вокруг ее юбки, говорил ей комплименты, был любезен и дерзок. Он действительно пользовался успехом, но охотно привирал, когда заходил разговор о женщинах. Тонико был другом Насиба и приходил обычно в час сиесты, когда опустевший бар дремал, приходил, чтобы удивить араба своими похождениями и победами и рассказами о том, как его ревнуют женщины. Не было в Ильеусе человека, которым бы Насиб восхищался больше.

Мнения о Тонико Бастосе разделялись. У одних он слыл добрым малым, немного эгоистичным, немного хвастливым, но приятным собеседником и, в сущности, безвредным человеком. Другие считали его самодовольным ослом, бездарным трусом, лентяем и ловкачом. Но обаяние Тонико считалось неоспоримым: покоряла его улыбка довольного всем на свете человека, его обходительность и мягкость. Сам капитан говорил, когда упоминали о То ни ко:

– Он - симпатичная каналья, неотразимый подлец.

Тонико Бастосу не удалось продержаться больше трех лет из семи, полагающихся для обучения на инженерном факультете в Рио. Его отправил туда полковник Рамиро, которому надоели скандалы Тонико в Баие. Наступил, однако, день, когда полковник перестал высылать ему деньги, и, отчаявшись увидеть сына с закопченным высшим образованием и работающим по специальности, подобно Алфредо, он велел Тонико вернуться в Ильеус, предоставил ему лучшую в городе нотариальную контору и сосватал самую богатую невесту.

Единственная дочь вдовы фазендейро, который сложил голову в борьбе за землю, дона Олга была для Тонико в высшей степени неподходящей женой. Он не унаследовал храбрости отца, и многие не раз видели, как он бледнел и терялся, если попадал в переделку из-за продажных женщин, но даже это не могло объяснить страха, который он постоянно испытывал перед женой. Без сомнения, истинной причиной этого страха был скандал, который повредил бы авторитету старого Рамиро, пользовавшегося всеобщим уважением. Ибо дона Олга то и дело угрожала своему супругу скандалом. Она все время ворчала, так как, по ее мнению, все женщины города бегали за ее Тонико. Соседи ежедневно слышали угрозы толстой сеньоры, которыми она осыпала мужа:

– Если когда-нибудь узнаю, что ты с кем-нибудь спутался...

Служанки в ее доме долго не удерживались: дона Олга не спускала с них глаз и увольняла при малейшем подозрении - ведь все они наверняка домогались ее красавца Тонико. Она поглядывала с недоверием на девушек из монастырской школы, на дам, танцевавших в клубе "Прогресс"; о ее ревности, невоспитанности, дурных манерах и потрясающей бестактности в Ильеусе рассказывали анекдоты. Она не знала ничего определенного о похождениях Тонико, и у нее не было оснований подозревать его в том, что он посещает дома терпимости, когда уходит вечером "потолковать о политике", как он говорил. Она бы все перевернула вверх дном, если бы ей стало известно нечто подобное.

Но Тонико держал язык за зубами и всегда находил способ обмануть ее, усыпить ее ревность. С видом самого верного и преданного супруга он прогуливался после обеда с женой по набережной, угощал ее мороженым в баре "Везувий" или вел в кино.

– Смотрите-ка, как он серьезен, когда гуляет со своей слонихой... говорили прохожие, встречая Тонико, принявшего самый благонамеренный вид, и толстую Олгу, на которой лопались платья.

Но несколькими минутами позже - после того как он отводил жену домой на улицу Параллелепипедов, где находилась его нотариальная контора, и уходил "потолковать с друзьями и узнать политические новости" - он становился другим человеком. Он отправлялся танцевать в кабаре, ужинал в домах терпимости; Тонико пользовался большим успехом, из-за него часто ссорились и ругались проститутки и иногда даже вцеплялись друг другу в волосы.

– В один прекрасный день этому придет конец, - предсказывали некоторые. - Дона Олга все узнает и устроит страшный скандал.

Уже не раз Тонико был на краю гибели. Но он опутывал жену сетью лжи, ловко рассеивал ее подозрения. Недешева была цена, которую он платил за репутацию неотразимого мужчины, первого сердцееда в городе.

– Ну, а что вы скажете об убийстве? - спросил его Ньо Гало.

– Какой ужас! Подумать только...

Тонико рассказали о черных чулках, он понимающе подмигнул. Снова стали вспоминать подобные истории, например, как полковник Фабрисио заколол жену и послал жагунсо застрелить любовника, когда тот возвращался с собрания масонской ложи. Жестокие нравы, требующие мести и крови. Суровый закон зоны какао.

Даже араб Насиб, несмотря на свои заботы (сладости и закуски сестер Рейс быстро исчезли), принял участие в беседе. И, как всегда, только для того, чтобы рассказать, что в Сирии, стране его предков, нравы были еще ужаснее. Он остановился у столика, его огромная фигура возвышалась над всеми присутствующими. Тишина воцарилась и за другими столиками, все хотели послушать Насиба.

– На родине моего отца было еще хуже... Там честь мужчины священна, никто не смеет ее пятнать. Под страхом...

– Чего?

Насиб медленно обвел взором слушателей - посетителей и друзей, принял драматический вид и наклонил свою большую голову.

– Распутную жену приканчивают ножом, ее разрезают на куски...

– На куски? - прогнусавил Ньо Гало.

Насиб приблизил к нему свое пухлое, щекастое лицо, состроил зверскую рожу и закрутил кончик уса.

– Да, кум Ньо Гало, там никто не удовлетворится тем, чтобы всадить две-три пули в изменницу и в соблазнившего ее негодяя. Наш край - край мужественных людей, и с неверной женой поступают иначе: режут гадину на кусочки, начиная с сосков...

– С сосков? Какое варварство! - Даже полковник Рибейриньо вздрогнул.

– Вовсе не варварство! Жена, изменившая мужу, другого не заслуживает. Если бы я был женат и жена наставила бы мне рога - о-о! - я бы с ней расправился по сирийскому закону: искромсал бы ее... На меньшее я бы не согласился.

– А как поступают с любовником? - поинтересовался Маурисио Каирес, на которого слова Насиба произвели большое впечатление.

– С мерзавцем, который запятнал честь мужа? - Он кинул мрачный взгляд и, подняв руку, коротко и глухо рассмеялся. - Его хватают несколько здоровых сирийцев, спускают с него штаны, раздвигают ноги... и муж хорошо отточенной бритвой... - Насиб опустил руку и сделал быстрый жест, дополняющий остальное. - Неужели? Не может быть!

– Именно. Кастрируют, как борова...

Жоан Фулженсио провел рукой по горлу.

– Но это невероятно, Насиб. Правда, каждая страна имеет свои обычаи...

– Черт знает что, - сказал капитан. - У вас, должно быть, немало кастратов... если учесть, как горячи эти турчанки...

– Но кто велит лезть в чужой дом и воровать то, что принадлежит другому? - вмешался Маурисио. - А потом, честь семьи...

Араб Насиб торжествовал, улыбаясь и приветливо поглядывая на посетителей. Ему нравилось быть хозяином бара, где ведутся такие интересные разговоры и споры, где играют в триктрак, шашки и покер.

– Пойдем сыграем... - предложил капитан.

– Сегодня не могу. Много народу. К тому же я скоро ухожу, пойду опять искать кухарку.

Доктор играть согласился, они с капитаном уселись за столик. Ньо Гало присоединился к ним, он решил сыграть с победителем. Пока встряхивали кости, доктор стал рассказывать:

– Подобный случай произошел с одним из Авила...

Он спутался с женой надсмотрщика, но муж узнал...

– И кастрировал вашего родственника?

– Кто сказал, что кастрировал? Муж ворвался с оружием в руках, но прадед успел выстрелить первым...

Компания стала понемногу расходиться, наступал обеденный час. Направляясь из гостиницы в кинотеатр, появились, как и утром, Диоженес и чета артистов. Тонико Бастос поинтересовался:

– Она только для Мундиньо?

Капитан, игравший в гаман, отозвался, чувствуя, что теперь он в какой-то степени ответствен за поступки Мундиньо:

– Он не имеет с ней ничего общего. Она свободна, как птичка, и если вам угодно...

Тонико присвистнул. Супруги поздоровались с ними. Анабела улыбнулась.

– Пойду-ка и я поприветствую их от имени города.

– Не путайте город в ваши грязные делишки, бездельник вы этакий.

– Осторожно: у мужа, наверно, есть бритва... - сказал полковник Рибейриньо.

Но они не успели подойти к артистам: появился полковник Амансио Леал, и любопытство пересилило - все знали, что Жезуино после убийства укрылся у него в доме. Утолив жажду мести, полковник спокойно удалился, чтобы избежать ареста на месте преступления.

Он прошел, не ускоряя шага, через весь город, в котором, как всегда в базарный день, царило оживление, явился в дом своего друга и товарища времен борьбы за землю и послал известить судью, что предстанет перед ним на следующий день. Он, безусловно, знал, что будет немедленно отпущен с миром и станет ждать суда на свободе, как это обычно бывало в подобных случаях. Полковник Амансио поискал кого-то взглядом и подошел к Маурисио.

– Могу я поговорить с вами, сеньор?

Адвокат поднялся, и они направились вдвоем в глубь бара. Фазендейро сказал что-то Маурисио, тот кивнул и вернулся за шляпой.

– С вашего разрешения я ухожу. - Полковник Амансио раскланялся. - Всего хорошего, сеньоры.

Они пошли по улице Полковника Адами: Амансио жил на площади, где находилась начальная школа.

Наиболее любопытные встали, чтобы посмотреть, как они идут по улице, молчаливые и серьезные, точно сопровождают религиозную процессию или покойника.

– Хочет нанять Маурисио для защиты.

– Ну что ж, это дело верное. На суде будет представлен и Ветхий завет, и Новый.

– Да... Но Жезуино не нужно адвоката. Все равно его оправдают.

Капитан обернулся, держа в руке кости, и сказал:

– Этот Маурисио - лжец и лицемер... Распутный вдовец.

– Говорят, что ни одна негритяночка не выдерживает, попав к нему в руки...

– Я тоже это слышал...

– Впрочем, одна бегает к нему с холма Уньан почти каждую ночь.

В дверях кинотеатра снова появились принц и Анабела, а за ними Диоженес, как всегда с унылым лицом.

Женщина держала в руке книгу.

– Сюда идут... - пробормотал полковник Рибейриньо.

Они встали при приближении Анабелы и предложили ей стул. Книга, оказавшаяся переплетенным в кожу альбомом, переходила из рук в руки. В альбоме были собраны газетные вырезки и рукописные отзывы об искусстве танцовщицы.

– После дебюта я хочу получить отзыв от каждого из вас, сеньоры. Анабела не согласилась присесть ("Нам надо в гостиницу") и стояла, облокотившись на стул полковника Рибейриньо.

Она должна была дебютировать в кабаре в тот же вечер, а на другой день - в кинотеатре вместе с принцем, который выступал с фокусами. Он проводил сеансы гипноза и был необычайно силен в телепатии. Они только что закончили пробную демонстрацию для Диоженеса, и хозяин кинотеатра признал, что никогда ничего подобного не видел. На паперти собора старые девы, возбужденные убийством Синьязиньи и Осмундо, наблюдали теперь за Анабелой и мужчинами и ворчали:

– Ну, теперь еще одна начнет кружить им головы...

Анабела спросила своим мягким голосом:

– Я слышала, что сегодня в Ильеусе произошло убийство?

– Да. Один фазендейро убил жену и ее любовника.

– Бедняжка... - растроганно сказала Анабела, и это было единственное за весь день слово сожаления о печальной судьбе Синьязиньи.

– Феодальные нравы... - произнес Тонико Бастос, обращаясь к танцовщице. - Мы здесь живем в прошлом веке.

Принц пренебрежительно усмехнулся, кивнул головой и выпил залпом рюмку чистой кашасы - ему не нравились смеси. Жоан Фулженсио, прочтя похвалы искусству Анабелы, возвратил альбом. Чета распрощалась. Они хотели отдохнуть перед дебютом.

– Сегодня я жду всех вас в "Батаклане".

– Непременно придем.

Старые девы сгрудились на паперти собора, они были шокированы и осеняли себя крестом. Пропащий край этот Ильеус... У ворот дома полковника Мелка Тавареса учитель Жозуэ разговаривал с Малвиной.

Одинокая Глория вздыхала в своем окне. Вечер опускался на Ильеус. Бар начал пустеть. Полковник Рибейриньо отправился вслед за артистами.

К стойке бара подошел Тонико Бастос и облокотился о прилавок возле кассы. Насиб надел пиджак, отдав распоряжение Шико и Бико Фино. Тонико, погруженный в свои мысли, созерцал дно почти пустой рюмки.

– Мечтаете о танцовщице? Это дорогая штучка, на нее придется потратиться... Тем более что и конкуренция будет немалая. Рибейриньо уже нацелился.

– Я думал о Синьязинье. Какой ужас, сеньор Насиб...

– Мне уже говорили о ней и дантисте. Клянусь, я не поверил. Она была такая серьезная.

– Вы слишком наивны. - Тонико сам обслуживал себя на правах завсегдатая бара; он налил еще стакан вина и велел записать в счет; расплачивался он всегда в конце месяца. - Но могло быть еще хуже, намного хуже.

Насиб, нахмурившись, понизил голос:

– И вы плавали в этих водах?

Тонико не стал утверждать, ему было достаточно вызвать сомнение либо заронить подозрение. Он сделал неопределенный жест.

– Ведь она казалась такой серьезной... - Голос Насиба стал ехидным. - А оказывается, вся эта серьезность... Так, значит, и вы!

– Не будьте сплетником, араб. Об усопших плохо не говорят.

Насиб открыл было рот, хотел что-то сказать, но передумал и только вздохнул. Значит, дантист был не первым... Этот ловкач Тонико со своей сединой, бабник, каких мало, видно, тоже обнимал ее и обладал ею. Сколько раз он, Насиб, следил за Синьязиньей взглядом, полным вожделения и вместе с тем почтительным, когда она проходила мимо бара в церковь.

– Вот почему я не женюсь и не путаюсь с замужней женщиной.

– И я тоже... - сказал Тонико.

– Циник...

Насиб направился к выходу:

– Пойду поищу себе кухарку. Пришли беженцы из сертана, может, среди них есть женщина, которая мне подойдет.

Стоя под окном Глории, негритенок Туиска рассказывал ей новые подробности убийства, которые слышал в баре. Благодарная мулатка гладила жесткие и курчавые волосы мальчишки, трепала его по щеке. Капитан, выиграв партию, наблюдал за этой сценой.

– Ишь, повезло негритенку!

 


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 49 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: О ПРИБЫТИИ ПАРОХОДА | О СЕСТРАХ РЕЙС И ИХ ПРЕЗЕПИО | О БЕЗНАДЕЖНЫХ ПОИСКАХ | О ГРЕЮЩЕМСЯ НА СОЛНЦЕ ХОЗЯИНЕ КРАЯ | О ПОЛИТИЧЕСКОМ ЗАГОВОРЕ | ОБ ИСКУССТВЕ СПЛЕТНИ | ГАБРИЭЛА В ПУТИ | О СОБЛАЗНЕ В ОКНЕ | О ЖЕСТОКОМ ЗАКОНЕ | О ЧЕРНЫХ ЧУЛКАХ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
О ЗАКОНЕ ДЛЯ НАЛОЖНИЦ| О ПЕЧАЛЬНОМ ЧАСЕ СУМЕРЕК

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.014 сек.)