Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Штангеев Николай Иванович

Читайте также:
  1. А где служил Николай?
  2. Александр Иванович, а что можешь о Каберове сказать?
  3. Белоусов Николай Иванович
  4. Головченко Николай Федорович
  5. Дудник Николай Денисович
  6. Знаменский Владимир Иванович
  7. Иванов Павел Иванович

Опубликовано 19 июля 2006 года

 

Я родился на Украине, в 1921 году. Шел 1940 год, я учился в последнем классе школы в городе Кременное Ворошиловградской области, когда к нам приехал офицер и стал отбирать ребят учиться на летчиков. Из школы у нас записалось 17 человек. После медицинской и мандатной комиссий из этой группы остался один я. Десятый класс я закончил и поступил в аэроклуб. Занятия в аэроклубе проходили в городе Лисичанск, каждый день по 6-8 часов. Сначала теоретический курс, а через полтора месяца я первый раз поднялся в воздух. Инструктор со мной сделал восемь вылетов: взлет - круг над аэродромом - посадка. Потом меня спрашивает: «А ты не врешь? Может, ты раньше на чем-нибудь летал?» Он переговорил с командиром отряда, и меня выпустили самостоятельно.
Когда началась война, нас направили в Ворошиловградскую военную школу пилотов. Буквально на второй день после прибытия, я стоял в карауле, охранял самолеты. Погода была облачная. Примерно в 10 часов утра объявили тревогу. Я стою на посту с винтовкой, рядом - пулемет ШКАС на треноге для стрельбы по воздушным целям. Вдруг, прямо над моей головой из облаков выныривает немецкий самолет. Я по дурости стал палить в него из винтовки, думал, улетит. А он по кругу зашел и начал обстреливать стоявшие на стоянках самолеты. Я заШКАС - а он не стреляет. Он семь самолетов сжег, раненые были.
Из Ворошиловградской школы нас отправили в Уральск. Добирались долго - где пешком, где на поездах. Только 20 сентября мы приехали в Уральск. Помню, было очень холодно и голодно. Разбирали заборы на дрова.
В Уральске прошли теорию и стали летать на Р-5, а потом и на СБ - это хорошая машинка, я любил ее. Вскоре пришли Илы. Я сделал 15 вылетов по кругу и два вылета в зону. Отрабатывали пикирование, виражи, штопор с 1200 метров. Штурмовик тяжелый, и выводить из штопора его очень трудно. Ни в паре, ни строем мы не ходили. Мы держались втроем: Васька Чичкан, Коля Оловянников и я. Мы даже себе прозвище придумали «чичканы» Мы так втроем и попали в один полк и когда взлетали, то по радио передавали: «Внимание! В воздухе Чичканы!» В конце апреля 1943 года нас выпустили из училища, присвоив звание лейтенантов. Приехали в Мытищи, где получили новенькие самолеты, а вскоре за нами прилетел «купец» - штурман 312 штурмового авиационный полка, капитан Миша Ступишин. Сказал: «Взлетим, вы пристраивайтесь ко мне, и полетим на аэродром Сухиничи». А мы же строем ни разу не летали, да и налет на Ил-2 у нас был 3 часа 16 минут, а в летных книжках нам написали по 18 часов! Собрались мы втроем, стали решать что делать? Решили - главное не потерять ведущего, как-нибудь долетим. Взлетели. Мы пристроились к нему. Привел он нас на аэродром, распустил. И мы все потихонечку сели. Это было 3-его июля. В полку нас приняли очень хорошо, только вот новые самолеты у нас отобрали, а дали уже слегка потрепанные. Мы с Васей попали в одну эскадрилью, а Коля в другую. Коля потом Героя получил, ни разу сбит не был.
(наступление войск Западного фронта, которое обеспечивалось 1-й ВА началось 12 июля 1943 г. - прим. О. Растренин)
Через три дня после прибытия началось наступление, и первый вылет я делал в составе полка. Командир эскадрильи сказал: «Смотрите, как только я развернусь в атаку, так вы - за мной. Делаем один заход, сбрасываем все и разворачиваемся на свою территорию». Радио работало плохо, поэтому ведомые чаще всего ориентировались по ведущему. Взлетели. Пролетели немножко, смотрю - сплошной дым, гарь. Там была каша, где наши, где немцы - не поймешь! Летим. Ведущий качнул крыльями - приготовиться к атаке. Я взглянул наверх, а надо мной на встречном курсе идет строй немецких бомбардировщиков! У меня в сознании промелькнуло: «Они же сбросят бомбы прямо на нас!» Пока я туда смотрел, группа ушла в пикирование. Я переворотом вошел в отвесное пике за ними. В этой кутерьме, в этом аду, я ничего не видел, сбросил 4 бомбы, выстрелил реактивными снарядами, с пушки и пулемета немножко пострелял. Нам говорили, что нельзя все снаряды расходовать, обязательно надо оставлять резерв. На земле я ничего не видел. Знал, что мы над немецкой территорией, а значит, можно стрелять и бомбить. Вокруг моего самолета - светящийся занавес из снарядов. Дым. Черная гарь. Не поймешь, что происходит? Стрелок говорил потом: «Я чуть с ума сошел». Я выскочил на 150 метров. На большой скорости выхожу на свою территорию, а самолетов-то нет! Куда лететь? Я же - салажонок! Потом вижу впереди 2 самолета. Думаю: «Наверное, наши». На газу иду к ним, немного проскакиваю, гашу скорость и горкой подстраиваюсь. Пришли домой, сели. Тут же техники начали снаряжать самолет для нового вылета. Смотрю, идет командир полка, инженер и штурман. Подходят: «Товарищ Штангеев! Мы вас поздравляем с первым вылетом. А теперь скажет командир, который вас водил». Он говорит: «Благодарю тебя, что спас мне жизнь!» Я говорю: «Я ничего не знаю. Как это получилось?» Оказалось, что в тот момент, когда я пристраивался к группе и задрал нос, чтобы набрать высоту, на него Фокке-вульф заходил. Он бы его сбил, но видимо испугался моего маневра и отвернул. Получается, что я спас командира, но сам этого не заметил. Посмеялись.
Вот так для меня началась война. В Орловско-Курской операции я сделал восемнадцать вылетов. Нам присвоили звания старших лейтенантов и дали по «Звездочке». Я уже чувствовал себя опытным летчиком. Появилась уверенность. Примерно с двадцать пятого вылета я начал водить сначала пару, а потом и звено. К концу войны я стал заместителем командира эскадрильи.
Очень тяжелые бои были под Витебском зимой 43-44 года. Немцы хорошо укрепились на линии Витебск - Орша - Могилев. Наши войска прорвали оборону, но расширить прорыв им не удавалось, и получился аппендицит 5 км шириной и 15 км длиной. Я повел четверку. Приходим к линии фронта. Нас облачность прижимает до 300 метров. Это - нижняя граница, когда еще можно сбросить бомбы так, чтобы они не повредили самолет. Я захожу на цель. Огонь - страшный. Спикировал, обработал цель из пушек и пулеметов, развернулся. Бомбы еще не сбросил. На втором заходе сбросил бомбы. Немного осмелели, сделали третий заход, выходим на свою территорию. До нее оставалось минуты две лету, когда я, посмотрев влево, увидел, что в стороне идут мои экипажи, а надо мной висит Фоке-Вульф. Ну, думаю, все, сейчас он меня срубит. Я даю форсаж, прижимаюсь к земле - иду на высоте метров десять, и он сверху, как привязанный. Я газ немножко убрал, он выскочил вперед, я опять даю форсаж, подбираю ручку, и как нажал все гашетки! Он с дымком отвалил, а я пошел на свою территорию. Прилетели домой, командир полка уже поздравляет со сбитым - пришло подтверждение. Мне за этот самолет 1200 рублей дали.
Через пять или шесть вылетов в тот же район, меня при выходе из атаки на высоте 650 метров подбила зенитка. Стрелок кричит: «Командир! Дырка в фюзеляже!» Чувствую - управление хрустит. Снизился на 100 метров. Впереди - лес. Я ручку на себя, а она не действует! Так мы в этот лес и врубились. Я только помню, увидел как пол-плоскости оторвало. Летчики потом говорили, что я успел по радио передать: «Прощайте, ребята!» Меня подобрал старикашка, который на лошади вывозил раненных с передовой. Я сидел без памяти в снегу метрах в пятидесяти от самолета. Видимо при ударе меня вышвырнуло из кабины, поскольку я никогда ремнями не привязывался… Этот дед мне потом рассказывал, когда я пришел в себя: laqu;Ты меня к себе не подпускал. Сидишь на парашюте, весь в крови, в руках - пистолет и орешь: «Не подходи!» Насилу уговорил тебя, что я - свой». Пошли, посмотрели, что с самолетом - двигатель вошел в землю, а все остальное было разбито в щепки. Стрелка нашли живого в другой стороне от самолета. Его комиссовали, и он, как мне говорили, спустя несколько месяцев умер.

Дед привез меня в медсанбат, размещавшийся в палатках, стоявших в лесу. Я его поблагодарил, и мы расстались. Я стою с парашютом. Подошла сестричка: «Вы с фронта? Летчик? Заходите». Захожу в палатку, а там крик, шум. Хирурги бегают, что-то режут, повсюду кровь. Ужас! Она меня обмыла, подвязала недействующую руку. Я решил идти в полк. Вышел на дорогу, машина идет. Я весь в засохшей крови, йоде, с парашютом: «Возьми меня, тут полк недалеко, довези». - «У меня тяжелораненые». - «Я как-нибудь, приткнусь». - «Ладно, садись. Я тебя довезу до деревни Лианозово, оставлю у старушки. Там через лес и поле восемь километров до твоего аэродрома. Я раненых отвезу, а на следующий день тебя заберу». Старушка меня хорошо встретила, сварила мне картошки, чайку сделала. А у меня двенадцать зубов выбило, я кушать не могу. Так, немножко погрыз картошку, когда она остыла. На следующий день приехал этот парень и повез меня на своем «Студебуккере» на аэродром прямо по целине. Два с лишним часа ехали эти восемь километров, думал, застрянем в снегу. Но, нет - шофер оказался отличный.
На аэродроме нас встретили. Начальник штаба сказал, что на меня уже похоронка написана. Шофера накормили, дали ему в дорогу продуктов. Неделю я полежал в полевом медсанбате, потом меня направили в Москву, поскольку рука у меня не действовала.
В Москве сделали рентгеновский снимок, который показал, что у меня треснул плечевой сустав, и образовался отросток длинной три с половиной сантиметра, который мешал движению руки. Она могла действовать только в полусогнутом состоянии. Три месяца я пролежал в госпитале, старался разработать руку.
На 1 мая, к нам пришли шефы из Москвы. Я с одной девочкой познакомился, немножко потанцевали, она дала мне свой адрес, но больше не приходила. Через три недели профессор Петровский, который меня наблюдал, говорит: «Николай Иванович, мы тебя выписываем». - «Хорошо, будем летать». - «Что?! Летать ты не будешь. Мы тебя отстраняем от летной работы. Пойдешь в штаб ВВС, они определят, куда тебя направить». Я вышел, сел на лавочку под дерево, распечатал пакет, хотя и не имел права это делать. Прочел заключение: «Такой-то, такой-то, отстранен от летной работы по состоянию здоровья и направляется в ваше распоряжение». В скобках написано: «Есть предложение направить его в Ивановскую область к такому-то генерал-лейтенанту адъютантом». Я эту бумажку сложил, сунул в карман. Что делать? Вспомнил про адрес той девушки и пошел к ней на Делегатскую улицу. Нашел дом, позвонил в квартиру. Открывает симпатичная дама, вроде похожа на нее. Я спрашиваю: «Рита, это ты?» - «Нет. Я мама Риты. Проходите. Вы кто?» - «Я Николай Иванович». - «А! Она говорила о вас. Она через 20-30 минут придет». Действительно, она вскоре пришла. Я вкратце ей рассказал свою историю и попросил отвезти меня на вокзал с тем, чтобы уехать в полк. На следующий день мы поехали на Белорусский вокзал. А там! Тысячи людей, в поезд невозможно сесть! Один поезд пропустили, второй - ну невозможно сесть! Вернулись домой, на следующий день пришли пораньше, но попасть в вагон я смог, только когда они втолкнули меня в окно. Примерно неделю я добирался до своего полка. Приехал, нашел командира полка, Рубцова Виктора Михайловича, прекрасного парня. Он говорит: «Ну, что, вояка? Прибыл?». - «Прибыл». - «Что будешь делать?» - «Летать». - «Где твои документы»? - «Да… есть у меня документы». - «Ладно, не ищи. У меня есть документы. Первый документ, что ты освобожден от летной работы. И второй документы есть, что тебя разыскивают, как дезертира. Я доложу, что ты прибыл». Через некоторое время меня вызвали к СМЕРШевцу. Он со мной поговорил: «Ты в плену был?» - «В каком еще плену?» Рассказал ему все.
Вскоре началась операция «Багратион». За два дня полк потерял восемь экипажей. Я к Рубцову подошел: «Виктор Михайлович, я хочу летать». - «Вот ты пристал, как репей! Не могу я тебе разрешить летать, ты же освобожден от летной работы. Случись что, меня судить будут». А летчики-то в полку нужны, тем более с боевым опытом. В общем, удалось мне его уговорить слетать со мной на спарке. Рука не работает, я ее к телу прижал и в этом положении управлял самолетом. Короче говоря, я начал летать и сделал еще семьдесят пять вылетов.
Под Оршей мы с Колей Оловянниковым получили задачу на штурмовку железнодорожной станции Богушевск. Шли над лесом на высоте 150 метров. Колька говорит: «Давай высоту наберем». Только он проговорил, а тут Юнкерс-52 прямо перед нами выскочил. Видимо, только взлетел и разворачивался на кругу. Мы оба по нему огонь открыли. Он перевернулся и прямо в лес рухнул. Набрали высоту, отбомбились, прилетаем. За этого транспортника нам дали по 1250 рублей.


Дата добавления: 2015-09-06; просмотров: 169 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Арбузов Алексей Евгеньевич | Хухриков Юрий Михайлович | То есть, немцы так близко подлетали к вам? | А пилотирование Ила было сложным? | А.Д. Было покушение по национальному признаку? | А.Д. - Когда вас сбили первый раз? | А.Д. Романы на фронте бывали? | Пургин Николай Иванович | А.Д. Вы видели результаты своей работы? | А.Д. С немцами приходилось общаться? |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Копнев Леонид Александрович| А.Д. Как складывался Ваш боевой день?

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.007 сек.)