Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Мой папа

Мой папа был замечательным человеком, большим художником и вечным тружеником. Искусство было для него смыслом, а не средством жизни. Он был художником искренним и плодотворным. Начав свою творческую карьеру в качестве театрального художника, оформил около трехсот спектаклей на сценах больших и малых. Он любил театр, как любят его лишь святые, одухотворенные создания. Отдавая свое сердце русскому драматическому театру в 1930–1980-е годы, мой папа прошел через множество стилей работы, методов оформления сценического пространства. Соединив в своем творчестве Запад и Восток, Север и Юг, он сумел зрительно воплотить себя в многочисленных стилях. От конструктивизма к реалистическому повествованию, от диапроекции до поворотного круга, от павильонной конструкции к сценической живописи — папа в совершенстве овладел всеми секретами сцены, которую знал как свои пять пальцев, и ТЕАТР отплатил ему успехом, аплодисментами и славой.

Нет в искусстве ничего более эфемерного, нежели театральное зрелище. Сотни и тысячи людей порой мечтают хоть одним глазком увидеть на сцене творящееся артистами, режиссером и художником волшебство. Но вот тают огни рампы… Закрывают занавес, пустеет зал, и лишь иллюзорное воспоминание об увиденном остается жить с нами. Покуда мы дышим! Когда же пробивает наш час земной, мы уходим вместе с нашим поколением, и о спектакле остаются лишь восторженные воспоминания современников, стопка пожелтевших фотографий, несколько выцветших костюмов и в лучшем случае что-то из реквизита.

«Театр — это живое искусство», — часто говорил папа. Всегда памятуя об этом, он воссоздал в безликой социалистической стране особый тип театральных декораций, истоки традиций которых уходят в глубь XIX века. Он обожал Россию и ее замечательное, великое прошлое. И он сумел передать современникам эту любовь к людям и их одеждам, изысканным интерьерам, усадебной и столичной архитектуре и поэтичным пейзажам России XIX века и заставил зрителей своих спектаклей любить ушедшее время и страдать о нем. И вот его трепетные прочтения Гоголя, Тургенева, Островского, Достоевского, Толстого, Чехова и Горького стали хрестоматийными и непревзойденными. Секрет его таланта хранился, на мой взгляд, в той замечательной большой и традиционной русской культуре, которую передали ему по наследству его родители. Воспитанием, примером и поощрением.

Мой папа был совершенным продуктом царской эпохи. Он родился 11 января 1911 года (29 декабря 1910 года по старому стилю) в Самаре в семье статского советника и инспектора императорского судоходства по Волжскому и Симбирскому бассейнам Павла Петровича Васильева. Одновременно мой дед занимал должность начальника судоходного надзора на участке от Сызрани до Симбирска. Моя бабушка Нина Александровна была дочерью тульского генерала, героя Плевны, изобретателя нового вида ружья для царской армии, отставного надворного советника Александра Павловича Брызжева, скончавшегося в 1908 году. Нина Александровна родилась 13 июня 1884 года в Одессе и была близка морю, духу портовой жизни.

Родители моего папы были честными и добрыми людьми, влюбленными в искусство театра. Они венчались 16 июля 1907 года в Севастополе, на Корабельной стороне, где прошло детство моей бабушки. Поручителями (эквивалент современных свидетелей) с дедушкиной стороны были коллежские секретари Борис Евгеньевич Раздольский и Владимир Иоаннович Фомин, а со стороны бабушки — врач Александр Александрович Козловский и потомственный дворянин Станислав Иоаннович Годецкий.

Ко времени переезда в Самару, в 1910 году, моему деду было 34 года. Он родился в Мотовиловке под Киевом в 1875 году, жил с семьей в Казатине и учился в Киевском университете, на юридическом отделении. В Самаре многое привлекало его — казенный колесный белый однотрубный пароход «Александр», значительное жалованье, казенная же дача «Пост» на Волге с большим домом, службами, фруктовым садом и огородом, купальней и лодками.

Предком моего папы был знаменитый морской министр Екатерины Великой Василий Яковлевич Чичагов. Дедушка, Павел Петрович Васильев, был сыном дворянки Ольги Васильевны Чичаговой, воспитанницы Киевского сиротского института, жившей в Воронеже, потом в Москве и на Украине и скончавшейся от чахотки в Ментоне, возле Монте-Карло в 1892 году. Ее отцом был генерал Чичагов, а мужем — Петр Петрович Васильев, ревизор движения на императорских железных дорогах.

Наш род Васильевых берет свое начало от семьи купцов второй гильдии — от почетного гражданина Коломны Петра Павловича Васильева, бывшего начальником 1-го отделения по движению Московско-Курской железной дороги в 1869–1874 годах. Ольга Васильевна Чичагова венчалась с моим прадедушкой в Туле в 1869 году, там они и начали свою семейную жизнь. У них было шесть детей. Старший, Алексей Петрович, родился в 1870 году, второй, Георгий Петрович, — в 1873-м. Мой дедушка, Павел Петрович, родился в 1875 году, его сестра Наталья Петровна — в 1877-м, Екатерина Петровна (впоследствии — супруга художника Михаила Нестерова) — в 1879 году; а последней была Ольга Петровна, родившаяся в 1886 году. Вся эта большая семья жила в собственном особняке в Казатине, на Украине. Овдовев, Петр Петрович вышел в отставку в 1907 году и переехал жить в Умань.

Мой дедушка, Павел Петрович Васильев, окончил Морской корпус в Петербурге, некоторое время служил в военном флоте и вышел в отставку по семейным обстоятельствам. В свободное время он увлекался пением, был драматическим тенором-любителем с голосом редкой красоты и силы. Он был регентом хора в Самарской женской гимназии, а бабушка принимала участие в любительских спектаклях. Ее излюбленным жанром была мелодекламация, столь модная в эпоху модерна, с ней она выступала на благотворительных концертах, публичных вечерах, в госпиталях, о чем свидетельствуют программки, сохраненные семьей. Бабушка часто репетировала дома при закрытых дверях — и дети запомнили это. Запомнили и то, что «рожденный ползать летать не может».

Чтение было любимым занятием в доме Васильевых, где религиозно уважали русский язык и литературу, боготворили книгу. Бабушка учила своих детей читать и писать задолго до школы, помогала запоминать стихи и молитвы, чтобы знать их на память. Обучала петь «Боже, царя храни!». Впоследствии папа учил этому старинному гимну и меня, а когда я ребенком сказал, что мелодия очень трудна, папа ответил: «Не трудная, а народная, для русского народа сочиненная!» В семье Васильевых был культ Дома Романовых, об этом пишет мой дядя в своих воспоминаниях. В январе 1913 года детей возили смотреть иллюминацию по поводу 300-летия Царского Дома.

Бабушка водила детей в самарский театр — и в зал и за кулисы. А его здание с башнями в псевдорусском стиле, в красно-белых шашечках, увенчанных изящными флюгерами (творение архитектора Чичагова), — великолепные ворота в тот волшебный мир, куда вошли и мой папа, и мой дядя. Куда вошел и я сам. И вот поворот судьбы — в этом театре потом будет работать художником мой папа, а главным режиссером, с 1938 по 1943 год, — мой дядя.

Жили Васильевы в Самаре в отличной большой и уютной квартире на Предтеченской улице, в доме 46, на втором этаже, квартира 7. В этот волжский город дед получил назначение после Кронштадта, где жил он на Новой улице, в доме Морозовой, и откуда уехал в 1910 году.

К нашему счастью, и дом в Самаре, и квартира деда пережили революцию и остались целы до сегодняшнего дня. Это краснокирпичный дом в виде терема псевдорусской постройки, с острыми башенками на крыше, которые часто потом появлялись в папиных сценических декорациях — то в «Снегурочке» в Большом, то в «Человеке, который смеется» в Малом театре.

Как часто увиденное раз в детстве западает нам в подсознание, и непроизвольно мы ищем это видение, когда уже становимся взрослыми. Боковая стена этого здания до сих пор хранит остатки старинной рекламы товарищества «Треугольник», производившего резиновые изделия в начале XX века. Об этой рекламе мне папа часто в моем детстве рассказывал. По этому знаку мне и удалось найти дорогое моему сердцу здание в Самаре, уже после кончины папы в 1990 году. Это было в середине 1995 года, когда меня пригласили в Самарский академический театр оперы и балета из Парижа для переговоров относительно оформления оперы «Сказки Гофмана», так и не увидевшей света рампы.

Эта большая семикомнатная квартира с окнами на улицу и во двор теперь нищая коммуналка. Подъезд заколочен, люди ходят по черной лестнице для прислуги, через кухню. Меня сразу не хотели впускать, потом сжалились и позволили. Я тотчас узнал квартиру по чертежам и планам, которые рисовали мне мой папа и его старшая сестра Ирина Павловна Васильева, родившаяся в 1909 году и запомнившая больше. Время и рушит, и хранит одновременно — выборочно, по своему усмотрению. В прихожей той квартиры в 1910-е годы стояла клетка с большим попугаем, серым, но говорливым. Как часто папа в своих спектаклях или живописных работах рисовал попугаев. Запали они, эти чудные птицы, в его детскую память. В кабинете деда был большой кожаный диван, шведский шкаф для вновь переплетенных книг русской классики из приложений к «Ниве» и балкон на улицу — туда дед по-пластунски выполз, когда начались беспорядки на Предтеченской улице. А папа маленьким ребенком запомнил самосуд. Соседа из дома напротив выволокла на улицу толпа пьяной черни, разгромившей винную лавку на углу, и била ногами, пока он не превратился в красное месиво. И папа рассказывал мне в детстве об этих ужасах революции. Он помнил, как в феврале 1917 года вдруг стали снимать больших золоченых двуглавых орлов с аптеки, находившейся на первом этаже под квартирой Васильевых. Знали ли они, невежды, что в 1990-е им придется их вновь ковать и золотить?

Музыка жила в доме Васильевых. В большой зале с красивой и стильной мебелью конца XIX века, обтянутой гладким золотистым штофом, стояло пианино. Лежал горчичного цвета ковер, и стояли в вазах цветы, больше всего — гиацинты, любимые цветы бабушки. Это была музыкальная гостиная. Там играла бабушка, пел дед, который даже прошел пробу в Большой театр. Там учились музыке дети. Стоит ли удивляться, что сестра папы Ирина стала пианисткой и вышла замуж за хормейстера, профессора Московской консерватории Серафима Константиновича Казанского? Потом шла спальня родителей с венским креслом-качалкой и детская — с тремя кроватками для Пети, Иры и Шуры. Когда я зашел в детскую, потолок которой уже почти совсем обвалился, то взял оттуда и привез моей тете Ире, сестре папы, кусок штукатурки ее детства. Как она радовалась! Наш род очень сентиментален, и это прекрасно. Вхождение в театр началось для папы в этой детской спаленке. Там его старший брат Петя, родившийся в 1908 году и ставший впоследствии замечательным театральным режиссером, начал ставить впервые детские спектакли. Инсценировали они рассказ Тургенева «Бежин луг». Вешали занавесочку на окна, из настольной лампы, прикрытой красной бумагой, делали костер в ночном… И мне передалось это, наверное, генетически. Я ведь не знал всего этого до последнего времени, пока не прочел воспоминаний о детстве в Самаре моего дяди, Петра Павловича Васильева. Я тоже в детстве играл в театр и строил декорации из диванных подушек и костюмы из маминых шалей. Удивительная вещь — генетическая память. Дети играли в шарады, устраивали карнавалы на Масленицу и «издавали» журнал «Детские грезы», в который моя бабушка написала им пожелание: «Любите искусство!» Ах, как любили его у нас в семье!

В детской в Самаре стояла и игрушечная лошадка-качалка. Когда в 1917 году пришли большевики с обыском, в нее через отверстие, куда вставлялся хвост, были спрятаны мамины драгоценности. При обыске ничего не нашли. А папа мой перед уходом большевиков заявил им смело: «Я вам никогда не скажу, что в лошадке спрятано!»

Ванна у Васильевых была большая, на львиных лапах, и папа львов ставил потом в декорациях — я помню это по эскизам к «Провинциалке», хранящимся у меня в Париже, по «Сказке о девочке-неудаче» в театре Моссовета, где папа долгое время был главным художником, при Юрии Александровиче Завадском. При кухне — комната для кухарки и ледник, доживший на своем старом месте до конца XX века! Ну не чудо ли?!

Семья Васильевых состояла из шести человек, а работал только Павел Петрович Васильев, и этого было достаточно, чтобы всех содержать, а детям бабушка для домашнего образования брала еще и бонну.

По ту сторону коридора шла большая столовая, где пили чай и обедали, справляли Рождество и Пасху, Троицу, Масленицу, Крещение, Ивана Купала, Петра и Павла. Потом — бабушкина комната с чуланом, куда Иру посадили на карантин, когда она заболела. Бабушка, вдова тульского генерала, Акилина Павловна Брызжева, была строгих «викторианских» правил, но замечательная «скопидомка», великая кулинарка. На старости лет она стала просвирницей в Предтеченской церкви в конце той улицы, где жили Васильевы, а до того была просвирницей Корабельского прихода в Севастополе. Бабушка Акилина была педантична в чтении газет, которые читала от корки до корки — включая все объявления, любила варить варенье. Она получала пенсию в шесть рублей, но часто ездила на извозчике и привозила внукам булочки с маком и изюмом. Хватало, значит!

Наступало лето — дачное время, когда все окна в квартире белили мелом, чтобы вещи не выгорали. Летом дети с родителями и бабушкой уезжали на казенную дачу на «Барбашину поляну» на Волге возле Самары, которую почему-то большевики нелепо переименовали в «Поляну Фрунзе». У меня сохранилось много фотографий тех дачных дней, когда к Васильевым приезжала сестра деда — изящная и кокетливая петербургская красавица, пианистка Ольга Петровна Васильева. Она была старейшей в нашем роду, которых я когда бы то ни было встречал в моей жизни, и родилась в 1886 году, а с 1935 года жила в Саратове. Первым браком она вышла замуж за скрипача Дрябина, а вторым — за тенора Дягилевских сезонов в Лондоне Ивана Поликарповича Варфоломеева, впоследствии оперного режиссера и художественного руководителя Оперного театра при Железнодорожном собрании в Харбине. Театр и музыка, как видите, были сродни Васильевым.

У моего деда было всего три сестры, почти чеховский сюжет, и все они вышли замуж за удивительных людей. Тетка моего отца Наталья Петровна Васильева была в первом браке за офицером Хлевинским, а во втором — за хирургом-остеопатом Александром Александровичем Козловским. Он лечил ноги царевичу Алексею, а потом, в 1916 году, был хирургом в ставке государя в Могилеве. Сын от этого брака Саша Козловский, кузен папы, стал известным джазменом в оркестре Клавдии Шульженко.

Третья сестра породнилась с миром большого искусства, выйдя замуж в 1903 году за замечательного художника Михаила Васильевича Нестерова. Он писал ее неоднократно, и в Третьяковской галерее есть огромный великолепный масляный портрет Екатерины Петровны Васильевой в белой блузке в горошек с рукавами жиго. А у меня есть фотография ее в том же туалете во время позирования. Много других ее портретов находится в музее Нестерова в Уфе. Таким образом, мой папа стал племянником Нестерова, хоть родство было и не по крови, а по браку. Дочь Екатерины Петровны и Михаила Васильевича, кузина папы Наталья Михайловна Нестерова недавно скончалась в Москве. Она в свою очередь была замужем за Федором Сергеевичем Булгаковым, сыном знаменитого русского религиозного философа, отца Сергия Булгакова, высланного во Францию Ильичом за ненадобностью таковых в Стране Советов.

После большевистского переворота Васильевы, собрав ценные вещи, но оставив пианино, мебель и книги, следы которых я ищу в Самаре, бежали за Волгу, в Уфу, потом на Урал, в Екатеринбург, далее в Сибирь, к Колчаку, в Омск, в Новониколаевск, но замерзли в пути и остались в Красноярске, находившемся в руках белых. Весной 1919 года Васильевы двинулись назад в Европу с Белой армией, но дальше Омска не добрались. Потом скитались в тобольской тайге по великим сибирским рекам. Дома своего в Самаре они уже больше не видели. По окончании Гражданской войны остались в 1920 году в Красноярске. Там правили Советы, и там впервые арестовали моего деда. Бабушка добилась его освобождения. В Красноярске в статисты городского театра поступил мой дядя.

Дед, специалист по лоции рек и автор книги на эту тему, поступил на советскую службу в отдел водного транспорта НКПС в Киеве, чтобы прокормить семью. Но чуть появилась оказия, семья перебралась в 1922 году в Москву, в коммуналку в Орликовом переулке, дом 2, квартира 12, на 8-м этаже, с видом на Сухареву башню, разрушенную в 1920-е годы. В Москве папа учился в 41-й школе, которой прошел семь ступеней — так тогда назывались классы — и поступил в Художественное училище имени 1905 года. Мой папа, по совету своего дяди, Михаила Нестерова, стал художником. А дед мой поступил на службу в Народный комиссариат путей сообщения, где работал в управлении водного транспорта. Дедушку Павла Петровича вновь арестовали зимой 1931 года, осудили на три года как «врага народа» и «бывшего статского советника» и отправили в мордовский лагерь «Потьму», а затем на строительство Беломорско-Балтийского канала. Это было страшное время травли русской интеллигенции большевиками. Семья, тяжело переживая этот арест, добилась через председательницу Красного Креста Е. Пешкову свидания с ним в Бутырке. Провели перед этим бессонную ночь на асфальте перед тюрьмой. Потом, узнав о вокзале, с которого пойдет этап заключенных, бросились туда в надежде хотя бы одним глазком взглянуть на него.

Весной 1933 года раздавленная несчастьем бабушка приняла яд и умерла в страшных мучениях как раз в тот день, когда деда после хлопот Пешковой освободили за «ударный труд» на лесоповале, и он приехал в Москву. Дедушка скончался от неизлечимой болезни, будучи в ссылке в Костроме, и даже неизвестно, где находится его могила. Впоследствии дедушку реабилитировали «за отсутствием состава преступления». Мои папа и мама, недавно скончавшаяся Татьяна Ильинична Гулевич, никогда не вступали в коммунистическую партию. Я эмигрировал из СССР во Францию в 1982 году. Следует ли объяснять более подробно — почему? Мы простили большевикам унижения, но не забыли их.

После долгого восьмилетнего перерыва, подорвавшего здоровье моих родителей, и кончины моего папы от инсульта в 1990 году меня вновь стали впускать в Россию. Теперь я тут знаменитость! Телевидение, газеты, журналы… По нашему с мамой решению мы подарили Самарскому художественному музею более тысячи предметов из собрания моего папы, народного художника России, члена-корреспондента Академии художеств, на сумму более полумиллиона долларов. Там же теперь хранится и содержимое его мастерской на Фрунзенской набережной в Москве. Музей Самары собирается открыть постоянную экспозицию работ Александра Павловича Васильева; будут выставлены также и мои театральные эскизы. Для этого музея выделили бывший особняк купца-лесоторговца Н. С. Иванцова, так как коммуналку на Предтеченской оказалось очень трудно расселить, потому что жильцы, узнав о хлопотах по созданию музея, стали разводиться, чтобы получить больше квартир. Постоянная, я надеюсь, экспозиция была открыта с большой помпой, под звуки духового оркестра на улице Фрунзе (бывшей Саратовской), в доме № 106, в субботу, 11 июня 2005 года, при стечении большого народа.

Я тоже пошел по стопам папы и оформил более ста постановок в 25 странах мира. Яблоко от яблони недалеко падает! Даже оформил два балета — «Спящую красавицу» и «Лебединое озеро» в Самаре. Тут же шестой год я провожу осенью. Вот уже несколько лет я привожу «Поволжские сезоны Александра Васильева» — это конкурсы моды и театрального костюма. В Самаре уже прошли две большие выставки работ моего папы. В Художественном музее часто бывают выставки, посвященные нашей семье или моим коллекциям. А на доме, где жили Васильевы, теперь мемориальная доска, к которой я приношу цветы всякий раз, когда бываю в Самаре.


Дата добавления: 2015-10-13; просмотров: 107 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Суламифь Мессерер | Красавица Бакланова | Наталья Красовская | Нина Вырубова | Тамара Туманова | Чарующая Фроман | Печальная муза танца. Ольга Спесивцева | Волшебник Эрте | Дух Диора | Живописец моды Луи Феро |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Переливчатый талант Джанни Версаче| Трель соловья в оправе Фаберже». О маме

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.009 сек.)