Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Отношение к поединкам в дворянской среде

Читайте также:
  1. XI. Современное отношение между человеком и техникой. Человек-техник древности.
  2. А каково вообще отношение Патриархии к Интернету и к развитию информационных технологий?
  3. А) Взаимоотношение знания и практики
  4. Б) Характеризует разное отношение человека к ситуации
  5. Бхагван, важно ли иметь какое-либо отношение к жизни?
  6. В) Отношение к болезни в хронических состояниях
  7. Ваше отношение к жизни и творчеству философа Алексея Лосева?

В дворянской среде отношение к дуэли было различным. Большинство дворян принимало дуэль, точнее, воспринимало её как данность, не зависящую от их личной воли, от государственных установлений и т. п. Существование дуэли дано изначально, как существование различных сословий, как существование крепостного права. Дуэль не привилегия (которой можно лишиться), а неотъемлемый атрибут дворянства. Она была условием для постоянного поддержания чувства чести в дворянстве, позволяла дворянину ощутить свою честь, проявить себя как личность, продемонстрировать свое благородство, смелость, свои умения и т. д. Существование института дуэли поддерживало среди дворян чувство ответственности за собственные поступки. Каждый должен иметь в виду, что любое его неосторожное слово, умышленно или неумышленно нанесенная кому-либо обида может окончиться поединком. За каждое слово он должен отвечать своей честью. Существование дуэли было своеобразным напоминанием о конечности карьеры, семейного счастья, жизни; вместе с парой дуэльных пистолетов дворянин готовил письма к близким и завещание. Институт дуэли, не подчинявшийся никаким законам, кроме законов чести, вносил определенный элемент непредсказуемости в развитие личных судеб, а иногда – и общественных. В повседневной жизни происходило своеобразное «броуновское движение» молодых дворян, определялись Путь, Судьба. Но Случай в виде таинственной незнакомки или шальной дуэльной пули вносил свои коррективы, уравнивая всех в правах, придавая некоторую неопределенность громоздкой системе неотвратимых причинно-следственных связей, давая каждому право и надежду. Такие понятия, как «счастье», «удача», – и действие, дарующее их, – «милость» мыслились не как реализация непреложных законов, а как эксцесс – непредсказуемое нарушение правил. Игра различных, взаимно не связанных упорядоченностей превращала неожиданность в постоянно действующий механизм. Ее ждали, ей радовались или огорчались, но ей не удивлялись, поскольку она входила в круг возможного, как человек, участвующий в лотерее, радуется, но не изумляется выигрышу.

А. С. Пушкин писал о генерал-поручике князе Петре Михайловиче Голицыне: «Князь Голицын, нанесший первый удар Пугачеву был молодой человек и красавец. Императрица заметила его в Москве на бале (в 1775) и сказала: „Как он хорош! настоящая куколка". Это слово его погубило. Шепелев (впоследствии женатый на одной из племянниц Потёмкина) вызвал Голицына на поединок и заколол его, сказывают, изменнически. Молва обвиняла Потемкина...» (Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 10 т. М., 1958. Т. 8. С. 361). Дуэль отняла у России Голицына, по свидетельству современников, действительно талантливого военного, обещавшего вырасти в настоящего полководца, отняла князя М. П. Долгорукого (если верить легенде), отняла Пушкина и Лермонтова и еще многих и многих других, не успевших не только прославить свое имя, но даже подать надежды. Но, порождая частные трагедии, дуэль – как «случай – бог-изобретатель» – расшатывала жесткую регламентированность общественной жизни, не позволяя ей закостенеть в имущественных, административных и других жестких схемах.

Дуэль как таковая для большинства стояла вне обсуждения, но в то же время могли подвергаться сомнению возможности применения законов чести в той или иной конкретной ситуации, соблюдение их в том или ином поединке и даже сложившееся в обществе или у части общества «неверное» отношение к дуэли. Чаще всего критиковались излишняя (бретерская) жестокость, ничтожность повода или профанация дуэли («пробочная дуэль»). В любом случае это была не критика, а, наоборот, стремление к чистоте дуэльного ритуала. «Кровожадность» дуэлей, как правило, осуждалась теми, кто сам в них не участвовал – стариками и женщинами. Отношение незамужней дамы к дуэли было противоречиво. С одной стороны, если двое мужчин из-за нее дерутся на поединке, значит, она своим легкомысленным кокетством поставила их в неловкое положение, задевающее их дворянскую честь. С другой стороны – «заманчиво быть причиною дуэли, приятно заставить умереть или убить – это к лицу женщине, это по душе ей» (Павлов Н.Ф. Сочинения. М., 1985. С. 50). Наконец, третий вариант: даму стремящуюся к самостоятельности, к независимости своих решений, подобная борьба за нее могла только оскорбить 7. «Недуэлирующая» часть общества осуждала дуэли, когда на них гибли близкие, но с самим институтом смирялась как с данностью: дело мужчин – воевать и драться на дуэлях, дело женщин и стариков - оплакивать мертвых и ухаживать за ранеными. Аналогичной позиции, но в более сдержанной форме, придерживались и так называемые «солидные люди». С их точки зрения, дуэль важна и нужна, но это крайнее средство. Нельзя прибегать к нему не использовав других, «мирных»; тем более нельзя играть дуэлью. Жизнь человека слишком дорога, чтобы рисковать ею без достаточных оснований.

В XVIII - первой половине XIX века такое отношение к дуэли во многом смыкалось с мнением мелкого провинциального дворянства. Оппозиция «провинция – столица» в то время была очень значима. При Екатерине II, Александре I и даже Николае I территориальная обособленность провинции ощущалась намного острее, чем впоследствии. Городишки, от которых «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», – это отнюдь не гипербола. И если в губернских городах был даже свой «свет», то в уездных центрах, а уж тем более в различных «местечках» общество не обладало (Ростопчина Е. П. Талисман. М., 1987. С. 255). Столь же четким дворянским самосознанием, как в столицах. Отрицание дуэли в провинции в XVIII веке было просто непониманием «столичной блажи». В XIX веке дуэль стала для провинциалов более понятна, но вряд ли более приемлема, она казалась чуждой замкнутому миру патриархального городка. Это неприятие могло принимать различные формы: и ностальгического воспоминания о военной или столичной молодости, и противопоставления своей провинциальной несветскости столичному свету.

Вообще, на первый взгляд, дуэль очень легко считать принадлежностью не всего дворянства, а именно света. Критикой бессмысленных, глупых, жестоких светских дуэлей наполнены произведения литературы (и просветителей, и романтиков). Но это не совсем верно. Свет был своеобразной концентрацией дворянской идеологии, дворянского быта, дворянской культуры в целом. Именно свет напряженно продуцировал различные варианты поведения, бытовые стереотипы, модели и моды, «обкатывал» их и отбрасывал все лишнее. Свет пестрел разнообразием одежд и причесок, званий и занятий, привычек и странностей, идей и убеждений. Случалось, что он оказывался перенасыщен всевозможными, самыми неожиданными отклонениями от нормы – и тогда они начинали восприниматься именно как принадлежность света. Но когда та или иная крайность, войдя в моду распространялась вширь на все дворянство, она постепенно теряла налет светскости. Дуэль появилась в России одновременно с зарождением светского общества, но потом она стала достоянием и тех дворян, которые, «удалившись от общества», вели «несветский» образ жизни, но потенциально были готовы взять в руки оружие для защиты своей чести. Именно свет породил всевозможные отклонения от дуэльной нормы: и бретерские выходки, и «пробочные дуэли». Но именно свет и устанавливал норму и очищал ее от отклонений.

С самого появления дуэли в России существовала и идеологическая оппозиция ей со стороны части дворянства. Абсолютистские идеи Петра I получили опору в первую очередь в выдвинутом им молодом «служилом» дворянстве. Выдвижением оно было обязано своим государственным заслугам и именно в служении государству видело важнейшую цель и честь. Дворянин должен в любом деле (военном, государственном и даже в частной жизни) думать о пользе Отечества. В молодости он должен готовиться к своему поприщу, изучать науки и т. д., а не прожигать жизнь в попойках, ссорах и тем паче поединках. У дворянина не должно быть личных причин для того, чтобы рисковать жизнью. Жизнь его принадлежит Богу и Государю. На дуэли же человек ставит себя выше Бога и Государя - а это уже преступная гордыня.

Если все действительно ценное для дворянина заключается в сфере государственной, то для дуэлей и не может быть причин. Значит, те, кто дерутся на поединках, – это сумасброды, готовые пролить свою кровь (тем паче чужую) из-за ерунды. Тут, наверное, просто бессмысленное стремление подражать каждой французской (вариант: немецкой и т. п.) глупости, да и то показное, тут не прольется настоящая кровь. Отсюда неизбежное присутствие дуэли в качестве объекта осмеяния в сатире екатерининской эпохи и в наследовавшей ей литературе. Критика дуэли регулярно появлялась и в печати.

Вторая половина XVIII – первая половина XIX века были временем безусловного преобладания дворянства во всех сферах – политической, экономической, культурной и т. д. Дворянскому сознанию, дворянской морали, чести и дуэли как основному ее ритуалу практически ничего не противостояло. «Закон» считал дуэль преступлением, но исполнителями законов были дворяне, которые считали дуэль естественным и неизбежным средством разрешения дел чести. Неприятие дуэли общественным мнением усилилось в 1840-е годы и особенно сильно распространилось к 1860-м. Это было связано с появлением на общественной сцене разночинцев. Идеи дворянского аристократизма оказались сильно потеснены. Само понятие чести перестало намертво связываться с дворянством. Развитие разнообразных форм публичной жизни сделало возможным разрешение дел чести различными способами, не связанными с дуэлью. Дуэль постепенно становилась устаревшей барской причудой. Понятие дворянской чести продолжало размываться, шло разрушение сложившейся системы сословных ритуалов и условностей. Одними это осознавалось как отмирание старого, другими - как смерть культуры как таковой. Дуэльный ритуал на некоторое время оказался «на пересечении» этих двух точек зрения, именно поэтому в антинигилистическом романе так часто возникали дуэльные ситуации: «отрицателя» нужно было проверить, сможет ли он благородно повести себя на поле чести; или же «отрицателя» нужно было разоблачить как подлеца, недостойного дуэли. К концу века разрушение дворянского самосознания становится повсеместным. Дуэль превращается в необязательный и экзотический элемент. Даже дворянство смотрит на нее как бы со стороны. Дискуссия, развернувшаяся после опубликования в 1894 «Правил о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», наглядно показывает, что дуэль ушла в прошлое. Ритуал мертв, если возникает необходимость в его логическом обосновании. И обосновывать его логически бессмысленно. Ритуал живет не целесообразностью, а традицией. В полемике по поводу «Правил...» не было сказано ничего нового, кроме того, что честь перестала цениться выше жизни и даже офицеры чаще обмениваются оплеухами, нежели пулями на барьере. Фон Корен, герой повести Чехова «Дуэль» (которая была написана в разгар полемики о дуэлях), заявляет: «Дуэль есть дуэль, и не следует делать ее глупее и фальшивее, чем она есть на самом деле». При этом ни он сам, ни другие присутствующие не знают, как она должна проходить: «Наступило молчание. Офицер Бойко достал из ящика два пистолета: один подали фон Корену другой Лаевскому, и затем произошло замешательство, которое ненадолго развеселило зоолога и секундантов. Оказалось, что из всех присутствовавших ни один не был на дуэли ни разу в жизни и никто не знал точно, как нужно становиться и что должны говорить и делать секунданты. Но потом Бойко вспомнил и, улыбаясь, стал объяснять. – Господа, кто помнит, как описано у Лермонтова? – спросил фон Корен, смеясь. – У Тургенева также Базаров стрелялся с кем-то там...» (Чехов А. П. Избранные сочинения: В 2 т. М, 1986. Т. 1. С. 545). Дуэль сместилась из сферы сословной в чисто культурную, и последними носителями живого дуэльного сознания были писатели и поэты, причем не всегда дворяне по происхождению. В начале XX века самыми последовательными и даже восторженными носителями рыцарского дуэльного сознания в России были литераторы-символисты и пост­символисты. Чувство чести, каким оно было у Пушкина и Лермонтова, на фоне средневековой рыцарской романтики стало знаком культуры – в противопоставление невежеству, хамству низости; честь превратилась в универсальную, внесословную и вневременную категорию. Отсюда многочисленные состоявшиеся и несостоявшиеся дуэли в литературной среде.


Дата добавления: 2015-08-21; просмотров: 109 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Русская дуэль как социокультурный феномен. Дворянский кодекс чести и дуэль | Бретерство | Дуэль как ритуал. Причины дуэли | Участники дуэли | Дуэльный ритуал |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Отношение Русской православной церкви к дуэли| Особенности дуэли в различных группах российского дворянства

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.008 сек.)