Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

В которой упоминаются царь Леонид и триста спартанцев

Читайте также:
  1. II. КАНОНЫ, В ТОЛКОВНИЯХ ВИЗАНТИЙСКИХ КАНОНИСТОВ НА КОТОРЫЕ УПОМИНАЮТСЯ ПЕРВЫЕ ЕПИСКОПЫ (МИТРОПОЛИТЫ, ПАТРИАРХИ) И ИХ ПОЛНОМОЧИЯ.
  2. А писать Новейшую Библию каждый день необходимо для перевода человечества во время Квантового перехода. Чтоб ТЫ, Леонид, тогда делал, кабы был САМ МНОЙ?
  3. Актеры лежат на полу, в расслабленных позах, на спине, и разговаривают. Нужно придумать жизненную ситуацию, при которой это возможно. Упражнение 174
  4. Ашрам - место, где проживают учитель и его ученики. Ашрамом часто называют хижину, в которой обитает отшельник.
  5. Беседа, целью которой является установление контакта с испытуемым, создание мотивации для участия в эксперименте, называется
  6. Боевое прозвище. В империи Трир очень распространены и часто упоминаются наравне с именем и фамилией, даже в официальных бумагах.
  7. В которой встречаются отражения

Он вышел из отеля и долго бродил по медленно погружающимся в сумерки московским улицам. В этот один из первых по-настоящему теплых весенних вечеров в центре еще было очень оживленно и многолюдно, но это, как ни странно, совсем не мешало Голубеву и не отвлекало от важных рассуждений.

«Значит, получается, что все последнее время я жил не своей головой, а полностью подчинялся чужой воле… Этот тип, как его, Серебряный, превратил меня в послушную марионетку. То-то я иногда просто сам себя не узнавал… Черт, как же я повелся, позволил собой управлять и не заметил подвоха? Впрочем, чему же тут удивляться? Он занимается такими вещами не один год – да что там, не один век! Заодно с ним было не только мое собственное отражение, но и отражения многих окружавших меня людей – и все дружно влияли на своих хозяев…

Ладно, сделанного не воротишь. Сейчас нужно не сокрушаться и кусать локти, а подумать, как действовать дальше… Будем рассуждать логически. Что я еще могу предпринять в создавшемся положении? На первый взгляд вариантов немного. Ситуация сложилась явно не в мою пользу. Доставшееся мне в пользование тело несчастного Кирюхи смертельно больно. Ему осталось жить максимум года полтора… Потом оно умрет – и мое сознание, естественно, вместе с ним. А поскольку пути назад нет, то у меня остается два выхода – или смириться, или бороться.

Конечно, рак практически неизлечим… Но все-таки случаи выздоровления известны, и тот ученый, о котором рассказывал врач в центре на Каширке, – далеко не единственный. Взять хотя бы ту женщину из бухгалтерии, Аню, по-моему… После возвращения из Египта ей поставили какой-то онкологический диагноз, и тоже прогнозы были весьма неутешительные. А она так и заявила врачам: «Я умирать не собираюсь! Еще чего! Я еще молода, у меня ребенок маленький – на кого он останется? Лечите, оперируйте, делайте что хотите, но я буду жить!» Ей сделали операцию, кажется, даже несколько, но у нее до сих пор – тьфу-тьфу-тьфу! – все в порядке, хотя прошло уже лет десять, а то и больше… Видимо, прав был Артем, мой инструктор по фитнесу – очень многое зависит от установки».

Захотелось пить, и Леонид, оглядевшись, высмотрел на той стороне улицы симпатичное кафе.

«Разумеется, одного психологического настроя в таком деле будет мало, – продолжал рассуждать он, спускаясь в подземный переход. – Нужно будет пройти лечение, самое лучшее, самое дорогое. Лечь в какую-нибудь западную клинику или… Или попробовать начать с отечественной медицины? И все-таки обратиться к доктору Ксении Волжанской? К его Ксю…

В кафе было многолюдно, но ему повезло – парочка уже не слишком молодых влюбленных как раз освободила уютный столик у окна. Голубев опустился в удобное кресло, заказал греческий салат и большую бутылку минеральной воды без газа.

Ксения Волжанская… Одно только звучание этого имени до сих пор щемило сердце. Именно так звали ту, которую он когда-то так страстно и безумно любил. Ту, которая раз и навсегда затмила для него всех остальных женщин в мире и кто оставила в его сердце незаживший шрам… Правда, об этом не знал никто, ни одна живая душа. Даже Георгий, который в свое время их познакомил.

Отец Ксении, Борис Семенович Волжанский, был научным руководителем и любимым наставником студента Латария. В студенческие годы Жорка на него только что богу не молился, искренне считал величайшим ученым в мире и к тому же Врачом и Педагогом с большой буквы. Он постоянно бывал у Волжанских и в профессорской квартире на Фрунзенской набережной, и на даче в Софрине, сделался почти что членом семьи и, разумеется, подружился с детьми, которых у Бориса Семеновича было двое – Саня и Ксаня, как их звали дома.

Александр, несколькими годами младше Георгия, учился тогда в старших классах, а Ксения только что родилась и была совсем еще крошкой, двух или трех лет от роду. Ее появление на свет явилось для немолодых уже родителей полной неожиданностью. «Поскребыш», – ласково называл дочурку профессор.

Хорошенькая, умненькая и с первых же дней жизни очаровательная Ксюша, разумеется, была в семье всеобщей любимицей. При этом девочку ухитрились не избаловать, возможно, потому, что она не стала для Волжанских центром вселенной. Мать и отец много работали, дедушек и бабушек уже не было, а держать прислугу в те времена не было принято, поэтому большинство забот о малышке легло на плечи старшего брата. Саню, впрочем, такое положение вещей нисколько не угнетало. Он обожал сестренку. С удовольствием с ней возился, а едва девочка стала чуть подрастать, стал брать ее с собой – на прогулки, на встречи с друзьями и даже на свидания с девушками. Это было своеобразным тестом: если барышня при виде пухленького рыжекудрого создания корчила недовольную гримасу – значит, Сане она не подходила. Впрочем, к чести Ксении надо сказать, что ребенком она была удивительно «удобным». Никогда не капризничала, почти не требовала к себе внимания, играла сама с собой или сидела тихонько в стороне, прислушиваясь к разговорам взрослых, а потом вдруг выдавала что-нибудь настолько серьезное и умное, что все вокруг только диву давались.

Голубеву все эти подробности были известны только по многочисленным рассказам. Иногда он даже жалел, что не познакомился с Ксюшей во времена ее веснушчатого детства, рыжих косичек и гольфов с помпонами. Тогда бы он, как и все остальные в Жоркиной компании, относился бы к ней как к ребенку – глядишь, ничего бы и не было… Но он встретил Ксению, когда она уже стала взрослой девушкой, заканчивала «первый мед», писала дипломную работу с непроизносимым и абсолютно непонятным названием и готовилась в ординатуру. Леонид отлично помнил, какой увидел ее в первый раз, на дне рождения Люды Латария, – юное, еще по-детски свежее личико, соблазнительная фигурка с великолепными формами, умные карие глаза, длинные темно-рыжие волосы, которые то и дело падали ей на лицо, старенькие джинсы и оригинальный свитер с широкими, точно крылья, рукавами, сужающимися к запястью (потом выяснилось, что такой фасон называется «летучая мышь», а свитер Ксения связала сама). Прелестное дитя горячо и очень авторитетно спорило о чем-то философском с людьми чуть не вдвое старше ее, умело ссылаясь на Пьера Абеляра, Кьеркегора и кого-то еще, чьих имен Голубев тогда даже и не слышал, а потом взяло гитару и запело тихим нежным голосом что-то удивительно лирическое про летний вечер у лесного костра.

– Кто эта рыженькая? – улучив минуту, спросил Леня у Жорки.

– Здрасьте, приехали! Да это ж Ксюха Волжанская, Санькина сестра! Ты что, не узнал ее, что ли?

– Как я мог узнать, если никогда ее и не видел? Слышал много, а вижу впервые, – отвечал Леонид.

– Да что ты! – всплеснул руками Георгий. – Это упущение надо немедленно исправить! Ксанька, беги сюда, я тебя сейчас с лучшим в мире чуваком познакомлю!

– У вас царское имя. – После Жоркиной комической церемонии представления серьезность ее тона была особенно ощутима.

– Царское? – удивился Голубев. – А мне казалось, цари были сначала сплошь Иваны да Петры, а позже – Александры и Николаи.

– Ну, не только, – возразила девушка. – У нас была масса царей и с другими именами: Павел, Федор, Борис, Алексей, Михаил… Но я говорю не о русском царе, а о спартанском. Который мужественно дрался с персами, хотя у него было всего триста воинов против целой армии. Конечно, они пали смертью храбрых, но навсегда остались в истории как символ героизма…

Усмехнулась и тут же поинтересовалась шутливо:

– Ну как, я уже потрясла вас до глубины души своей эрудицией?

– Не то слово, – с улыбкой отвечал Голубев.

– Уф, ну, значит, день прожит не зря! Тогда пойдемте скорее чай пить. Скажу вам по секрету, что видела в холодильнике торт «Прага». Я обожаю «Прагу», ну просто все секреты родины могу за нее продать! Хорошо, что я не знаю никаких секретов родины, правда?

А за столом зашел разговор о недавно прошедших по экранам и произведших настоящий фурор фильмах «Покаяние» Тенгиза Абуладзе и «Парад планет» Вадима Абдрашитова. И юная Ксения вновь оказалась в центре внимания, отпускала такие тонкие и глубокие замечания и так интересно рассуждала о скрытой символике в этих картинах, что Леонид слушал ее, чуть ли не раскрыв рот. Ему, взрослому человеку, не удалось сделать и половины. После Ксениного анализа он вдруг понял эти фильмы совсем по-новому и дал себе слово обязательно пересмотреть их.

Ему казалось, что именно тогда, на дне рождения, он и влюбился – прямо так, с первого взгляда, подкупленный этим сочетанием взрослости и непосредственности. Но Ксения потом уверяла, что ничего подобного. По ее мнению, это как раз она «запала» на него, а он-де сначала никакого внимания на нее не обращал, пока она сама не проявила инициативу. И отчасти эти слова были правдой. Встреч с эрудированной рыжей певуньей он не искал, номер телефона в тот вечер не взял и даже провожать не пошел, поскольку она, как обычно, была с братом. Но судьба свела их снова, на этот раз на юге, в Пицунде, куда Жоркина компания регулярно, каждое лето, ездила отдыхать «дикарями». Голубеву всегда хотелось выбраться с ними, но вечно как-то не получалось, уже тогда было так много работы, что он даже отпуск почти не брал. Но в мае восемьдесят восьмого от него как раз ушла Валечка. Без скандалов и выяснения отношений. Просто однажды, вернувшись с Завода почти ночью, он обнаружил на кухонном столе записку: «Извини, Леня, но так жить я больше не могу. Я устала от постоянного одиночества. Прощай и, очень прошу, не звони мне». Конечно, он не выдержал и несколько раз пытался позвонить, но ее мама, к которой Валя вернулась, отвечала, что дочери нет дома. А встретиться с бывшей женой на выходе с работы или у подъезда и поговорить как-то не получилось. В его отсутствие она забрала потихоньку свои вещи – сделать это было совсем несложно, ведь дома он практически не бывал, без него же подала заявление в ЗАГС. Развели их для того времени быстро, поскольку ни детей, ни совместного имущества, которое надо было бы делить через суд, супруги не нажили.

Словом, Леонид поддался на уговоры четы Латария и отправился с ними к Черному морю (чего долго не позволял себе ни до, ни после того лета) – лечить душевные раны. Друзья оказались правы: это действительно помогло. Жизнь в палатке, разбитой прямо на берегу, в десяти шагах от воды; веселая коллективная готовка на костре; походы в горы за грибами и ежевикой; льющиеся рекой молодое виноградное вино и чача; ночные посиделки у костра с песнями под гитару; круглосуточное купание и общение с интереснейшими людьми – от известного журналиста, чьими статьями в «Литературке» зачитывалась вся страна, до непривычных тогда еще хиппи, живших здесь колонией с апреля по октябрь и питавшихся пойманными тут же мидиями и рапанами (теми самыми моллюсками, в чьих раковинах «шумит море») – все это и впрямь отвлекало от переживаний. Но главную, как она говорила, «психотерапию» осуществила тогда Ксения. Волжанские приехали в дикий лагерь раньше и встретили его, а также Жору и Людмилу с Дашкой и маленьким Димкой точно дорогих гостей. Зарезервировали и подготовили места для палаток, сварили точно к их появлению вкусный ужин, помогли разобраться с вещами и обжиться. Ксаня с первой же минуты сразу принялась заботиться о Голубеве, накладывала ему в тарелку лучшие куски, подарила запасную зубную щетку (свою он где-то потерял) и объяснила, как лучше устроить спальное место, чтобы было не так жестко. Но, конечно же, она не была бы сама собой, если бы, едва увидев его, не спросила ехидным голоском:

– А где же ваши триста спартанцев?

Невероятно, но им каким-то образом удалось сохранить свою рожденную под южными звездами любовь в секрете ото всех друзей. Видимо, только Людочка Латария о чем-то догадывалась, но тактично молчала, а у остальных и в мыслях не было ничего подобного. Леониду как-то неловко было демонстрировать, что он утешился так быстро, и к тому же семнадцать лет, отделявшие их друг от друга, тогда казались просто огромной разницей. Ксаня понимала это внутренним женским чутьем и ни на чем не настаивала. Похоже, ей даже нравился окружавший их отношения флер тайны. Во всяком случае, она никому ничего не рассказывала, даже брату, с которым была очень дружна. А Голубеву предложила устроить нечто вроде испытательного срока для их любви: «Говорят, обещанного три года ждут… Давай и мы с тобой подождем три года. Я за это время, как Буратино, «вырасту и выучусь» в своей ординатуре. И если нам к тому времени еще не расхочется быть вместе, тогда будем думать, что делать. То ли тебе бросать свой родной Завод и перебираться в Москву, то ли мне покидать столицу, уезжать в твой уездный N-ск, становиться земским врачом…»

Именно в общении с ней Леонид понял, что в психологии и характере человека прожитые годы играют не такую уж большую роль. Что касается здоровья, самочувствия – тут да, ничего не попишешь. Но особенности личности и интеллект формируются очень рано, чуть ли не в детстве. Если у человека богатый внутренний мир, если у него есть душа, то с ним хорошо и интересно вне зависимости от того, тринадцать ему или девяносто. И наоборот – если неумен и малосимпатичен в молодости, шансов измениться с годами в лучшую сторону тоже немного. Ксению, несмотря на ее двадцать лет и свои тридцать семь, он считал самой подходящей для себя женщиной в мире. И дело было не только в ее горячем темпераменте, который после Валечкиной сдержанности казался Голубеву просто подарком судьбы. Ксеня, Ксю, как он стал ее называть, привлекала его не только как женщина, но и как друг. Объем ее знаний и глубина суждений его просто поражали – не он ей, а она ему открывала незнакомых доныне писателей, философов, художников… Сама она часто повторяла восточную мудрость, что любовь есть сочетание влечений души, тела и духа, и Леонид тогда был абсолютно с этим согласен. То время, которое он пробыл с ней (а они действительно были вместе, несмотря на разделявшие их города сотни километров), оказалось самым счастливым в его жизни. Они постоянно перезванивались, затрачивая кучу денег на междугородные разговоры, писали друг другу длинные чудесные письма. Ее послания начинались всегда традиционно: «Привет царю Леониду и тремстам спартанцам!» Он вскоре тоже перенял шутку и периодически старался ее обыграть, то подписываясь «любящий тебя царь», то передавая привет от своего доблестного войска. В их страстных письмах была не только тоска друг по другу, они также делились абсолютно всем, что происходило в их жизни, от событий до пришедших в голову мыслей. Единственное, чего они почти никогда не делали, – это не спорили. Как-то так получалось, что практически во всем он бывал с ней согласен. А если и не соглашался, то охотно допускал, что такая точка зрения имеет право на существование. Больше у него никогда и ни с кем в жизни так не получалось…

Летом она почти на целый месяц приехала в его город, наврав родителям, что гостит у институтской подружки, а в течение года он сам по мере возможности летал на праздники в Москву, поскольку средства позволяли – зарабатывал он уже тогда неплохо. Именно в праздники, в солнечный радостный Первомай, им и суждено было расстаться.

Он приехал около полудня и сразу с поезда, даже не забросив свою старую сумку с надписью «Спартак», с которой обычно путешествовал, помчался к ней на Фрунзенскую, зная, что родители Ксении будут на даче. В душе у него все пело в предвкушении долгожданного свидания, и хотя Ксю встретила его несколько сдержаннее, чем он ожидал, Леонид не стал акцентировать на этом внимание, а буквально набросился на любимую с нежностями и ласками, обнимал, вдыхая такой родной запах зеленых яблок от ее волос. Девушка первое время противилась и пыталась возражать, но потом ее страстная натура взяла верх над рассудком. Словом, в тот день все было хорошо, но на другое утро она встретила его совсем холодно, усадила на стул, сама села поодаль, опустив голову и играя своими любимыми бусами из полированных косточек персика. Он сразу понял, что ей не по себе – Ксю, когда волновалась, всегда теребила что-то в руках.

– Я должна сказать тебе нечто очень важное! – объявила она после паузы.

– Ты беременна? – радостно спросил он. Ему всегда так хотелось, чтобы у них с Ксенией был бы ребенок.

Она даже испугалась:

– Ну что ты такое говоришь?! Сплюнь и постучи о дерево! Нет, дело совсем не в этом. Дело в том, что нам нужно расстаться.

– То есть как это? – не понял он. – Ты что же… уезжаешь за границу? С родителями, да?

– Нет, никуда я не уезжаю. Но я так решила. Понимаешь, пока мы рядом, мы мешаем друг другу. Мы оба яркие личности, а таких союзов не бывает. В паре не может быть равноправия, один всегда получается в тени другого. Так, например, вышло у моих предков. Ведь мама тоже могла бы быть профессором и большим ученым, но она стала просто супругой Волжанского и даже докторской не защитила. Я не хочу подобной судьбы ни для себя, ни для тебя.

– Что это ты вдруг надумала? – попытался возразить он. Вместо ответа она взяла с дивана гитару и спела неизвестную ему песню:


Мы встретились в таком просторе,
В таком безмолвии небес,
Что было чудом из чудес
Пересеченье траекторий.
Быть может, мы в совместный путь
С тобой могли пуститься вскоре,
В чем состояла цель и суть
Всей нашей жизни. Но на горе
Мы с удивлением открыли,
Что птица птице не под стать —
Стремительные наши крылья
В полете будут нам мешать.
Так мощен наших крыл разлет,
Что сблизиться нам не дает…

 

– Чьи это слова? – зачем-то спросил он.

– Не знаю. Одна девчонка спела на слете самодеятельной песни… А я услышала и вдруг осознала, что это о нас с тобой… Очень долго думала и поняла, что нам нельзя быть вместе. Я не смогу развиваться, если буду находиться рядом с тобой, и тебе не дам это сделать… Так что лучше расстаться прямо сейчас. Ты понимаешь меня?

Леонид растерянно кивнул. Да, он вроде бы понимал Ксению, ход ее мыслей. Но впервые за все это время категорически не был с ней согласен.

– Послушай, Ксю, давай поговорим серьезно, – начал было Голубев, но она не дала продолжить.

– Нет, Лень, разговаривать уже поздно. Я все решила окончательно и бесповоротно – мы расстаемся.

– И что же мне сейчас, вот так встать и уйти? – обалдело спросил он.

– Да, уходи. Пожалуйста…

Он поднялся, вышел в прихожую, обулся, сдернул с вешалки куртку. Она проводила его до дверей и грустно сказала, когда он был уже на площадке:

– И войско свое обязательно забери с собой…

– Какое войско? – растерялся Голубев, которому было в тот момент не до шуток.

– Всех своих спартанцев…

 

До сих пор Голубеву страшно было вспоминать, какую боль доставил ему этот разрыв. Года два-три он вообще не мог смотреть на прекрасный пол, занимался только работой. Потом долго пытался заменить ее, искал во всех встречных женщинах черты Ксении – и не находил… И постоянно думал, что же послужило истинной причиной ее поступка. Конечно, дело не в том, что он мешал ей развиваться. Вероятно, просто надоел. Или встретила кого-то… Впрочем, одно другого не исключает.

Но время лечит любые раны. Поняв, что изводить себя запоздалыми сомнениями бессмысленно, Голубев нашел в себе силы просто взять и вычеркнуть ее из своей жизни. Не было никакой рыжей Ксю. Была только Валечка, оставившая в душе светлую тоску по несложившейся семейной жизни. И он почти поддался этому самообману – вот только про царя Леонида и трехсот спартанцев до сих пор слышать не мог. И запах зеленых яблок с тех пор не переносил.

 

Воспоминания восемнадцатилетней давности так разбередили душу, что даже пропал аппетит. Он так и не притронулся к салату, только выпил залпом всю минералку и попросил официантку принести еще бутылку.

С Волжанской он больше никогда не встречался и практически ничего не слышал о ней. Разве что узнал от Латария страшные подробности трагической и нелепой гибели ее брата. Его, детского врача, пришедшего по вызову к больному ребенку в коммунальную квартиру, зарезал один из жильцов, которому что-то померещилось в пьяной горячке. Голубев тогда отправил семье погибшего телеграмму с соболезнованиями, но на похороны не поехал – не сумел вырваться. К тому же с Александром они, в общем-то, не были близкими друзьями.

После смерти Сани его сестра, похоже, отдалилась от семьи Латария. Во всяком случае, в том доме о ней почти не упоминали, и Леонида это очень устраивало. Но сейчас, размышляя о Ксении, он все больше склонялся к мысли, что с ней обязательно надо встретиться. Во-первых, как сказал Жорка, она стала чуть ли не лучшим в стране специалистом по онкологическим заболеваниям. А во-вторых… Впрочем, нет никакого «во-вторых». Вполне достаточно «во-первых». Он расплатился и вышел из кафе.

– Знаешь, мне кажется, будет лучше, если ты не просто придешь к ней лечиться, но и расскажешь все, как есть, – заявило вдруг отражение, когда Леонид, вернувшись в свой номер, чистил зубы на ночь. Голубев чуть не поперхнулся зубной пастой.

– Прекрати читать мои мысли! – возмутился он.

Но отражение только подмигнуло в ответ:

– Не исключено, что ты прав.

– В чем именно?

– Когда думаешь, что Ксю с ее незаурядным умом, быть может, и смогла бы найти какой-то выход.

– Ты хочешь сказать…

– Я пока хочу сказать только то, что надо ее разыскать и сказать правду.

– Но это же бред полный! Как ты себе это представляешь? Является к ней молодой парень – моложе, чем я был тогда, между прочим! – и заявляет: Ксаня, я тот самый царь Леонид, который любил тебя двадцать лет назад! Да она меня в психушку сдаст!

– Ну, не так сразу, конечно… Нужно будет ее подготовить.

– И как я ее буду подготавливать, скажи на милость?

– А тебе не придется это делать.

– Интересное кино! А кто же сделает это за меня? Уж не ты ли?

– Не я. Ее собственное отражение.

– То есть, получается, ты можешь сейчас с ним поговорить и…

– Нет, прямо сейчас не могу. Для этого нам с ее отражением нужно будет встретиться в одном зеркале… ну, или любой другой гладкой поверхности. Мы ведь пока незнакомы. Помнишь, я тебе об этом рассказывал?

– То есть как это ты незнаком с Ксанькиным отражением? Мы же с ней сто раз были вместе перед всякими зеркалами!

– Да, но с тех пор все изменилось благодаря обмену и магии Глеба Серебряного. И мне необходимо познакомиться с ее отражением снова.

– Ну просто тайны Мадридского двора какие-то! – Леонид в сердцах отшвырнул зубную щетку.

– А что ты злишься? – ангельским тоном вопрошало отражение. – От тебя требуется всего-то ничего – просто секунду-другую постоять с Ксенией перед каким-нибудь зеркалом или витриной.

– И что будет потом?

– А потом ее собственное отражение начнет с ней разговаривать. Сначала через сны… И когда ты через некоторое время скажешь Ксении, что перед ней не Кирилл, а Леонид Голубев, для нее это уже не будет такой неожиданностью.

– Слушай, а что это ты вдруг так стараешься? – подозрительно спросил Голубев, закрывая кран.

Весь вид его отражения говорил о глубоком раскаянии.

– Я пытаюсь хоть как-то искупить свою вину перед тобой…

– Вот как? А если опять обманываешь? Почему я должен тебе верить?

– Ладно, хорошо, я буду с тобой предельно откровенен, – признался после некоторых раздумий собеседник. – Дело в том, что… Я верю в тебя. И практически не сомневаюсь, что тебе удастся победить Серебряного. С помощью Ксении. Я не знаю, как вы это сделаете, но могу поклясться, что такие люди, как вы, да еще вместе, обязательно добьются своего. А мы, отражения, готовы всячески помогать тебе в этом. Глеб Серебряный – наш злейший враг! Он внес смятение и хаос в наш чудесный мир… И этого никто не может ему простить. Особенно отражения тех, кого он обманул, отражения, которые не могут теперь успокоиться…

– И после моей смерти ты станешь одним из них? – догадался Леонид.

– Да, именно так, – неохотно согласился собеседник и тут же лукаво поинтересовался: – А ты, кстати, обратил внимание на то, что Ксения сохранила свою девичью фамилию? Хотя это, конечно, ровным счетом ни о чем не говорит… Возможно, она просто гордится своей принадлежностью к знаменитой врачебной династии.

Хорошо знакомый Голубеву домашний телефон – выходило, что Ксения все еще живет на Фрунзенской набережной – с половины девятого утра уже не отвечал. В девять он позвонил по служебному, но там ответили, что профессора Волжанской сегодня не будет, у нее лекции в институте. После некоторых колебаний Леонид решился набрать номер мобильного.

– Алло! – голос у нее за эти годы не изменился. У него даже дыхание перехватило от волнения, так живо вспомнились песни под гитару и страстные вскрики во время объятий… – Да? Перезвоните, вас совсем не слышно.

– Ксения Борисовна, мне дал ваш телефон Георгий Латария… – выдавил он из себя наконец.

– Да, я вас слушаю.

– Мне нужно встретиться с вами.

– Вам нужна консультация? Позвоните в регистратуру и скажите, что я просила записать вас на прием к доктору Индрупскому или доктору Барятинскому…

– Нет, меня это не устроит. Мне необходимо повидаться лично с вами.

– Гм… Простите, как вас зовут?

– Ле… То есть Кирилл. Кирилл Рощин.

– Кирилл, а почему вы хотите встретиться именно со мной?

– Я не могу сказать этого сейчас, по телефону. Но поверьте, это для меня очень и очень важно.

– Ну хорошо… Сейчас, одну минутку… Завтра я буду в клинике с утра. Восемь часов вас устроит? Ну и чудесно. Извините, у меня начинается лекция.

 

Он сидел напротив и смотрел на Ксению во все глаза. Перед ним была и она… и не она. За двадцать лет его бывшая возлюбленная превратилась из прелестной девушки в привлекательную женщину – немного располнела, что, впрочем, ее не испортило, стала более сдержанной в манерах и интонациях, в движениях появилась плавность. Рыжие волосы потемнели, вместо длинных русалочьих прядей ниже лопаток теперь была стильная стрижка, а джинсы и свободный свитер сменил элегантный деловой костюм. И все-таки это была она, та самая Ксю, которую он когда-то так сильно и преданно любил. Он узнал ее сразу, едва войдя в кабинет, и, наверное, точно так же узнал бы и в огромной толпе, среди тысяч фигур и лиц…

– Послушайте, Кирилл, вы так разглядываете меня, что мне даже неловко!

– Извините… Просто вы напомнили мне кое-кого. Женщину, которую я когда-то любил.

– Вот как? То-то вы так смотрите на меня, точно пытаетесь что-то вспомнить… Ну ладно, расскажите мне лучше, что вас сюда привело.

– То же, что и всех остальных, – горько усмехнулся он. – Я болен. И один из моих друзей посоветовал обратиться к вам.

– Да, я помню, Жора Латария.

– Нет, то есть не совсем. На Латария я уже вышел потом. Моего друга зовут Леонид Голубев. Вам это имя что-нибудь говорит?

Ему не показалось: по ее лицу точно пробежала легкая тень, но она взяла себя в руки так быстро, что он не успел понять, что же это было.

– Ну, по-моему, Леонида Голубева сейчас знает вся страна. Так что вы можете гордиться дружбой с таким человеком.

«Она следит за моими успехами!» – это открытие очень обрадовало его.

– Расскажите-ка мне… А еще лучше дайте почитать вашу карту. Я не ошиблась, это ведь медицинская карта – то, что вы мнете в руках?

Он протянул пухлый том неразборчиво исписанных листов своего приговора. Ксения углубилась в чтение, а Леонид снова тайком рассматривал ее.

«Боже всемогущий, как же хочется ей все рассказать! Но ведь тогда она просто сочтет меня за сумасшедшего, только и всего… Что же делать? А может, и правда что-то получится у отражения? Да, я же должен устроить эту встречу…»

Он оглянулся по сторонам, сначала вскользь, потом более внимательно – и чуть не застонал от отчаяния. В ее кабинете не оказалось ровным счетом ничего подходящего! Ни зеркала у двери, ни компьютера с блестящим экраном монитора, ни какого-нибудь диагностического прибора с дисплеем. Окна плотно занавешивали жалюзи, в поверхностях офисной мебели не было и намека на полировку, она была матовой.

«Неужели все пропало?.. – пронеслось в голове. – Она ведь может больше не назначить мне встречи. И что же тогда? Шпионить за ней, караулить в гардеробе, у каких-нибудь окон или витрин?»

Ксения тем временем закончила изучение его истории болезни. Закрыла карту, тяжело вздохнула и сказала с искренним сочувствием в голосе:

– Ну, я со всем ознакомилась… Что я могу вам сказать, Кирилл? Да, шансов у вас, к моему великому сожалению, немного. Но они есть! А раз так – надо бороться. Знаете, я сторонница теории, что очень многое в медицине зависит от установки пациента. И если он настроится на выздоровление и приложит все возможные и невозможные усилия, то поправится. Самое главное – не говорить и даже не думать ни о чем плохом, мыслить исключительно позитивно. Вы понимаете меня? Простите, Кирилл, вы что-то ищете?

– Нет, то есть, да… Скажите, Ксения Борисовна, у вас есть зеркало?

– Зеркало? Да, на первом этаже в вестибюле. А что такое?

– Да нет, ничего, пустяки… Кажется, в глаз что-то попало.

– Направо от меня, в конце коридора, мужская комната. Пойдете сейчас или мы сначала закончим разговор? А то у меня сегодня очень мало времени.

– Да, конечно, Ксю… Ксения Борисовна. Извините меня, я вас слушаю.

Она принялась подробно рассказывать о вакцине, объяснять, что, когда и как ему предстоит делать, но он все никак не мог сосредоточиться на ее словах. В голове крутилось: «Зеркала тут нигде нет… Отражения не сумели встретиться…»

– Вы меня не слушаете, Кирилл?

– Нет, что вы…

– Я говорила, что эти препараты пока, к сожалению, стоят довольно дорого.

– Это не страшно, деньги у меня есть…

– Я вижу, вы совсем запутались, да? Давайте я повторю вам все еще раз, а вы запишите мои инструкции. Вот, возьмите бумагу.

Он писал, а сам судорожно пытался что-то придумать, но, как назло, ни одна подходящая идея в голову не приходила…

– Что же, Кирилл, до встречи, – улыбнулась Ксения, закончив диктовку. – И очень надеюсь, что наше знакомство продлится еще долгие годы. Всего вам хорошего.

Ну вот и все. Конец. Он уже поднимался со стула, как вдруг в его кармане зазвонил сотовый телефон.

– Ой, извините, дядя, – пролепетал детский голосок. – Я, наверное, ошиблась, я маме звоню…

– Ничего, – отвечал он с улыбкой. Нажал на кнопку отбоя, машинально взглянул на аппарат… Ну, конечно же! Экран мобильного! И как он раньше не додумался!

– Надо же, кто-то прислал мне сообщение, а я и не услышал сигнала, – забормотал он, вращая телефон так, чтобы состыковать в небольшом окошке свое собственное отражение и отражение Ксении. Конечно, это не зеркало, очертания в нем еле-еле видны, но ведь отражения бывают разные… Так не получается… А если левее? Нет, наоборот, правее и ниже… Оп, есть!

– До свидания, Ксения Борисовна, спасибо, что уделили мне столько времени.

– Всего вам доброго, Кирилл. И загляните ко мне на той неделе, расскажете, как у вас дела, хорошо?


Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 69 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: В которой старые друзья рассуждают о молодости, а молодые женщины не считают нужным скрывать свои взгляды на жизнь | В которой Леонид Голубев ищет способ помолодеть, а находит подходящего собеседника | В которой старинное зеркало вновь отражает не то, что происходит в комнате | В которой рассказывается о морозах, ОРЗ и очень странном разговоре в спальне | В которой на сцене появляется новый, но очень важный персонаж – Кирилл Рощин | В которой машина Кирилла Рощина отправляется на свалку, а сам он доходит до последней черты | В которой Кирилл знакомится с достопримечательностями Лондона, любуется красотами итальянского побережья и осматривает яхту | В которой мечты становятся реальностью | В которой тот, кто раньше был Леонидом Голубевым, наслаждается новым телом и новой жизнью | Глава 11 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
В которой рассказывается о масонской «ложе пятерых», таинственном знаке на ладони и о том, что же произошло с Леонидом и Кириллом на самом деле| В которой у Леонида и Ксении появляется идея

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.032 сек.)