Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть III 12 страница

Читайте также:
  1. Annotation 1 страница
  2. Annotation 10 страница
  3. Annotation 11 страница
  4. Annotation 12 страница
  5. Annotation 13 страница
  6. Annotation 14 страница
  7. Annotation 15 страница

– Что ж, если это судьба, то почему она сводит нас исключительно на уличных перекрестках?

– Ну, это только потому, что встретить вас в каком-нибудь другом месте просто невозможно. Я, признаться, пытался, но Энни Эйсгарт сделала все, чтобы этого не допустить.

Фрэнси почувствовала, как при этих словах у нее радостно забилось сердце. Между ними с самой первой встречи образовалось своего рода взаимное притяжение. Она знала, что самым разумным было бы распрощаться с Баком и не видеться с ним больше, но с тех пор, как они расстались с Эдвардом, ее ни к кому не тянуло так властно, как к Вингейту. Кроме того, она была в Париже совершенно одна, а ведь этот город – самый прекрасный и романтичный на свете.

Она задорно взглянула на Бака и произнесла конспиративным шепотом:

– До приезда Энни осталось еще четыре дня, – и оба рассмеялись.

– Может быть, дама нуждается в гиде? – шутливо осведомился Бак. – Я к вашим услугам. Мы можем начать осмотр достопримечательностей прямо сейчас.

Он подхватил ее под руку, и Фрэнси больше не сопротивлялась – она почувствовала себя маленькой девочкой, которой ничего не остается, кроме как последовать за более старшим и опытным. Она позволила Баку усадить себя в такси, и они отправились в Лувр, а потом в собор Парижской Богоматери, где слушали хоровое пение в сопровождении органа, а мягкий свет струился внутрь через высокие готические окна и чудесные витражи на стеклах. Они бродили по лавочкам букинистов, жавшихся на набережной Сены, и лишь изредка останавливались, чтобы немного передохнуть и выпить густой крепкий кофе, который подавали в маленьких чашечках из толстого белого фаянса. Когда же он спросил у нее, где бы она хотела пообедать, то Фрэнси, уже ни в чем не сомневаясь, радостно выпалила: «У «Максима», на что он ответил: «У «Максима» так у «Максима». Решено».

Сомнения пришли позже, когда она стояла у раскрытого гардероба и обдумывала, какое платье надеть по такому знаменательному случаю. Она вынимала их одно за другим и, глядя в зеркало, прикладывала к себе, а затем отшвыривала прочь на кровать. Наконец она остановилась на платье из крепдешина цвета морской волны, доходившем ей до щиколоток и свободно струившемся вокруг тела, с длинными узкими рукавами и глубоким прямоугольным вырезом на груди. По углам выреза она вколола две алмазные булавки в форме листиков, а прическу, по обыкновению, украсила гребнями из драгоценного жада. Потом, немного подумав, вынула гребни и распустила волосы. Нет, лучше она просто зачешет их назад и перетянет сзади бантом – как было днем, когда они с Баком встретились. Бросив на себя последний, так сказать, завершающий взгляд в зеркало, Фрэнси решила, что она довольна собой.

Тем не менее, она подумала, что будет неплохо заставить Бака подождать минут десять, и некоторое время прогуливалась по своему просторному номеру, поглядывая на часы, – пусть сенатор не думает, что ей не терпится броситься к нему на шею. Выждав, таким образом, четверть часа, она спустилась в холл, где была назначена встреча. Бак действительно уже ждал Фрэнси, и она, направляясь к нему, снова подумала, что Бак, несомненно, самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо встречала. Сенатор, в свою очередь, встретил ее столь выразительным взглядом, что Фрэнси почувствовала себя тоже самой привлекательной женщиной в мире.

Метрдотель в ресторане «Максим» узнавал влюбленные парочки с первого взгляда, поэтому, увидев Фрэнси и Бака, он сразу же повел их к столику, расположенному в уютной нише, откуда можно было видеть все происходящее вокруг, не опасаясь при этом проявлений излишнего любопытства по отношению к себе. Как только они устроились, метрдотель незамедлительно предложил им шампанского.

Довольная и счастливая Фрэнси с любопытством разглядывала знаменитый ресторан. Если бы не Бак, ей пришлось бы обедать в одиночестве у себя в гостинице.

– Я до сих пор не могу поверить, что мы встретились именно в Париже, а теперь вместе находимся здесь, у Максима», – воскликнула Фрэнси, не в силах справиться с переполнявшими ее эмоциями. Бак встретил взгляд ее сияющих глаз и тихо, но отчетливо произнес:

– Я тоже, мисс Хэррисон.

И в то же мгновение между ними, из глаз в глаза, пробежала вольтова дуга страсти, настолько отчетливая, что оба отвели взгляд.

Первый тост они подняли за Париж, а затем отведали крошечных белонских устриц, поданных на серебряном блюде и обложенных мелконаколотым льдом. Бак рассказал Фрэнси о своей торговой миссии, а она – о путешествии в Гонконг, сохранив, правда, про себя тайны Мандарина, да и свои собственные. Зато они попробовали мусс из белого шоколада, причем у Фрэнси даже глаза округлились от удовольствия, так что Бак не выдержал и рассмеялся. Фрэнси чувствовала, что превращается в раскованную и легкомысленную особу, и все благодаря шампанскому. Она старалась и не могла припомнить, когда вела себя подобным образом, и то и дело смеялась. Такой она не была даже с Эдвардом.

Фрэнси обвела взглядом переполненный зал ресторана. В нем не было ни единого человека, который мог бы ее узнать. И тогда она обратилась к Баку с ехидным вопросом, иронически выгнув бровь:

– Интересно, что сказали бы люди, если бы вдруг узнали, что сенатор от штата Калифорния обедает у «Максима» с печально знаменитой Франческой Хэррисон.

Бак протянул через стол руку и нежно сжал запястье Фрэнси:

– Они бы сказали, что мне очень повезло.

– А что сказала бы Марианна?

Бак задумался, а потом ответил серьезно и решительно:

– Мы с Марианной не любим друг друга, и я сомневаюсь, что вообще когда-нибудь любили. Я уже неоднократно подумывал о разводе. И знаете что? В последний раз эта мысль пришла мне в голову в рождественское утро. Помните? Я ведь обещал, что буду вспоминать вас. – Фрэнси утвердительно кивнула, а Бак продолжал: – Да, именно в рождественское утро. На первый взгляд на нашем празднике присутствовали все атрибуты Рождества – украшенная елка, огонь в камине, многочисленные подарки, от души веселившиеся дети и наши с Марианной так называемые друзья. Но, как и в нашей семейной жизни, в этом празднике, кроме дорогого фасада, ничего не было, а главное – в нем не было души. Бесконечно любимое мной в детстве Рождество превратилось в очередную показуху, и мне захотелось оказаться как можно дальше от этого домашнего спектакля. – Голубые глаза Фрэнси встретились с его глазами, и он произнес нежно и с оттенком грусти: – Мне захотелось оказаться рядом с вами. Фрэнси молча слушала Бака, и тогда он вынул из кармана бумажник и достал ее письмо. Лист истрепался по краям и линиям сгиба, но не узнать его было невозможно. Бак протянул ей письмо.

– Помните это? Ваше письмо теперь всегда со мной – с того самого дня, как я его получил. И поверьте, я не раз задавался вопросом: отчего я ношу его с собой? Но только сейчас, мне кажется, я нашел ответ.

Он положил потрепанный листок на стол между ними и тихо сказал:

– Фрэнси Хэррисон, возможно, мои слова покажутся вам бредом, но должен вам сообщить, что я, по-видимому, в вас влюблен.

Их глаза снова встретились. Фрэнси ощутила в душе одновременно и спокойствие, и сильнейшую радость, буквально захлестнувшую ее. Могла ли она подумать, повстречав Бака в Нью-Йорке, что когда-нибудь наступит этот чудесный день. Однако жизнь научила Фрэнси во всем сомневаться, и она, не отрывая от Бака глаз, недоверчиво покачала головой:

– Но разве такое возможно? Мы ведь едва знакомы.

– Время не имеет к любви ни малейшего отношения.

– Ну, тогда, возможно, волшебство Парижа…

– Я мог бы сказать вам то же самое и в Детройте, – возразил Бак и поцеловал ее руку.

– Но как же распознать, что это действительно любовь? Он снова поцеловал ее пальцы, и Фрэнси ощутила, как по ее спине сверху вниз пробежали крохотные искорки возбуждения.

– Судьбе не задают вопросов, а берут с благодарностью то, что она предлагает.

Она испуганно взглянула на него и пробормотала:

– Мне пора уходить…

Вингейт подозвал официанта и попросил счет. Потом они вышли из ресторана, погруженные в свои переживания и не замечая устремленных на них любопытных взглядов.

Фрэнси хранила молчание и в такси. Она была растеряна – в своей жизни она знала только двух мужчин, но было ли то чувство, которое она испытывала по отношению к ним, любовью?.. «Судьбе не задают вопросов…» – сказал Бак, и когда они подошли к позолоченной клетке лифта, Фрэнси решилась.

– Как вы думаете, что скажут окружающие, если я приглашу сенатора к себе в номер выпить кофе?

Он счастливо улыбнулся и притянул ее к себе.

– Пусть говорят все, что им заблагорассудится.

Лампы, затененные шелковыми абажурами, по-прежнему горели, а бутылка шампанского дожидалась своего часа в серебряном ведерке со льдом. Бак открыл шампанское и разлил его по бокалам, затем поднял свой и сказал:

– У меня есть новый тост, Фрэнси, – за любовь!

Она выпила свой бокал до дна, затем поставила его на стол, взяла Бака за руку и повела в спальню. Тяжелые вышитые шторы были задернуты, и мягкий свет позолотил лицо Фрэнси.

– Я не знаю, что делать, – беспомощно прошептала она.

– А тебе ничего и не надо знать, – так же тихо сказал Бак и заключил ее в объятия.

Ему показалось, что раздевать Фрэнси – то же самое, что открывать суть цветка, отгибая лепесток за лепестком. Он снимал с нее один шелковый покров за другим, пока она, наконец, не предстала перед ним обнаженной, тронув его сердце своей стыдливостью и красотой. Бак нежно прижал ее к себе и стал гладить бархатистую кожу, чувствуя, как она, подобно цветку, раскрывается для его объятий. Ему нравилось ощущать теплую наготу ее тела, а потом, после нежных и страстных ласк, он медленно вошел в нее и столь же медленно и нежно проделал весь путь до обжигающего пронзительного конца.

– Не могу себе представить, что мне придется уехать от тебя именно в тот момент, когда я тебя обрел, – сказал он ей тихо, когда восторги любви сменились приятной, обволакивающей усталостью. – Мне кажется, что именно тебя я искал всю мою жизнь, – он взял ее лицо в руки и долго в него всматривался. – Пожалуйста, не пропадай больше никогда.

– Тс-с, – Фрэнси прижала указательный палец к губам, – так говорить нельзя. – Она выбралась из его объятий и села на постели, отбросив рукой волосы со лба. – Давай хоть некоторое время постараемся ни о чем не думать, а будем наслаждаться тем, что есть.

Она продолжала сидеть, обхватив руками колени, а ее прекрасные золотистые волосы струились по плечам и груди. Бак смотрел на нее во все глаза и думал, как мало в ней самоуверенности и самолюбования, столь свойственных Марианне, – казалось, Фрэнси даже не подозревает о своей красоте, она была естественна с головы до пят.

– Как скажешь, – произнес он, вновь обнимая ее, – кроме тебя, мне никто не нужен.

В его руках она чувствовала себя любимой и защищенной от мира, хотя знала, что долго это не продлится и, следуя логике, этого ни в коем случае не следовало допускать. Но ей было так хорошо, что не хотелось двигаться – ни выбираться из кольца его рук, ни вылезать из кровати, а уж тем более – уезжать из Парижа… Холодная и суровая реальность была позабыта на время, загнана в глубины подсознания. Пусть счастье окажется мимолетным, но пусть все же оно осенит ее своим крылом.

– Это сейчас, Бак, – прошептала она, лучась от нежности к нему. – На каких-нибудь три дня.

– Навсегда, – уверенно пообещал он, покрывая ее лицо поцелуями. – Я тебя больше от себя не отпущу.

И они снова предались любви, и Фрэнси подумала, изнемогая от наслаждения, что, может быть, хотя бы отчасти, его слова окажутся правдой.

Они не могли друг от друга оторваться. Вингейт выписался из «Крильона» и снял номер в отеле «Риц» на том же этаже, где жила Фрэнси. Таким образом, комната Фрэнси и ее роскошная постель превратилась в центр их маленькой вселенной. Время от времени они покидали свое убежище и вырывались на простор парижских улиц. Они сидели в кафе на левом берегу Сены, бродили по лабиринту узеньких улочек старого города, спорили о достоинствах той или иной картины в художественных галереях и обедали в крохотных уютных бистро, где хозяин являлся поваром, а его жена – официанткой и где никому не было до них никакого дела. Они могли сколь угодно долго сидеть, прижавшись друг к другу и сцепив под столом руки, перед графином красного вина и не думать о будущем.

В эти длинные вечера она рассказала Баку о своей жизни, не утаив ничего, и ждала от него осуждения или оправдания. Но он только посмотрел на нее с любовью и сказал:

– Бедняжка Фрэнси, тебе пришлось столько пережить, но именно тяжесть пережитого сделала тебя сильной. Надеюсь, что в будущем тебя не ждут новые тяжелые испытания.

В последнюю ночь, которую они провели вдвоем, Бак наблюдал, как Фрэнси расчесывала волосы. Они блестели, словно дорогой атлас, и он, любовно поглаживая золотистые пряди, попросил:

– Обещай мне, что никогда не обрежешь их. Они похожи на струящийся золотой дождь.

Сапфировые глаза Фрэнси затуманились, и она, печально взглянув на Бака, промолвила:

– Я обещаю.

Бак должен был уехать в шесть утра, чтобы успеть на шербурский поезд. Но и он, и Фрэнси знали, что отъезд Бака – это больше, чем просто возвращение на родину, – это возвращение к действительности. Они провели ночь без сна, не выпуская друг друга из объятий, боясь потерять хотя бы мгновение из отпущенного им ничтожного отрезка времени. И хотя пока они были еще вместе, расставание уже распростерло над ними свои печальные мягкие крылья, и Фрэнси обреченно подумала, что это, должно быть, навсегда.

– Я не могу покинуть тебя, – без конца повторял Бак. – Разве ты не понимаешь, Фрэнси? Моя жизнь с Марианной насквозь лжива – ей наплевать на меня, а мне – на нее. У меня не было ничего подобного с другими женщинами. До сих пор я просто не знал, что такое счастье. Пожалуйста, скажи, что ты останешься со мной. Я получу развод, и мы поженимся – только скажи мне «да». Мы купим дом в Вашингтоне, и я буду заботиться о тебе и любить тебя до конца своих дней.

Все ее существо стремилось навстречу ему. Ей так хотелось верить во все, что он говорил. Она была уже готова представить себе всю прелесть их совместной жизни. Если и в самом деле его брак с Марианной давно исчерпал себя, то почему она не может надеяться?.. Но она вдруг вспомнила, что Бак был крупной величиной в мире политики – он был человеком, который стремился занять самый высокий пост в стране, и развод мог погубить его карьеру. Тем более что ее все считали женщиной с предосудительным прошлым.

Она попыталась закрыть его рот поцелуями и не слушать, что он говорит, а сама про себя считала последние минуты перед расставанием. И вот время отъезда неумолимо приблизилось. Фрэнси лежала обнаженная на кровати и наблюдала, как он собирает вещи. Ей хотелось только одного – не разрыдаться в самый последний момент, да еще она внушала себе, что должна не ругать судьбу, а, наоборот, быть ей благодарной за испытанное – пусть и краткое – счастье.

Вещи Бака уже снесли в холл, и Фрэнси слышала через неплотно закрытую дверь, как он что-то говорил в коридоре носильщику. Потом послышались шаги, и он снова появился в дверях. Он был таким же, как в первый день их знакомства, – красивым, хорошо одетым, уверенным в себе – человеком с большим будущим. У Фрэнси на глаза навернулись слезы.

Она приподнялась на постели и встала на колени среди разбросанных простыней, прикрывая наготу одной из них. Она ждала прощания, – и вот он шагнул к ней и, обмотав руки ее золотистыми волосами, словно цепями, которые приковывали его к ней все это время в Париже, приблизил ее лицо к своему.

– Не думай, что это конец, Фрэнси, – пообещал он, пронизывая ее взглядом. Потом, отпустив ее и повернувшись на каблуках, быстро вышел из комнаты.

Энни с подозрением разглядывала подругу. На щеках Фрэнси – обычно бледных – играл лихорадочный румянец, да и вся ее нынешняя нервическая манера разительно отличалась от привычной – спокойной и несколько отрешенной. Она буквально замучила Энни походами по дорогим парикмахерским и модным магазинам. На этот раз они сидели в ателье мод мадам Вийон и смотрели на манекенщиц, демонстрировавших новейшие модели года. Впрочем, ничего, подходящего для полненькой Энни подобрать не удалось. Мадам Вийон была знаменита своими изысканными нарядами из тончайшего, прилегающего к телу крепдешина и сверкающего атласа, которые изумительно выглядели на высоких и стройных женщинах, подобных Фрэнси. Энни только головой качала от удивления, глядя, как ее подруга один за другим покупала приглянувшиеся ей наряды всевозможных фасонов и расцветок.

– Где ты, скажи на милость, собираешься все это носить, а главное, когда? – вопрошала она подругу. – Ты раз в несколько лет ездишь в Гонконг, а когда возвращаешься в Сан-Франциско, то работаешь как проклятая в одной из своих благотворительных организаций или сидишь взаперти на ранчо. Вот, к примеру, это лиловое шелковое платье ты наденешь, чтобы копаться в земле на твоих обожаемых виноградниках?

Фрэнси пожала плечами и одарила подругу одной из своих самых ослепительных улыбок.

– Трудно сказать, – проговорила она, – но они такие красивые.

Фрэнси, конечно же, лукавила. Она-то прекрасно знала, что покупает все это ради Бака. Она уже не могла думать о себе, не связывая свою судьбу с судьбой Бака. Каждый день она получала от него телеграммы, удивительно однообразные по содержанию: «Я люблю тебя». Время от времени ее посещала тревожная мысль, что это – игра с огнем, но была уверена, что, если Бак за ней вернется, она отправится за ним хоть на край света.

– Надеюсь, ты не завела здесь интрижку, пока я спешила к тебе навстречу? – с подозрением глядя на Фрэнси, продолжала допытываться королева гостиничного бизнеса. Фрэнси вспыхнула, а Энни залилась довольным смехом: – Ну вот, я верно угадала. Что же ты ничего не рассказываешь о нем?

Фрэнси прикусила губу и в смущении стала вертеть колечко на пальце.

– Я не могу, – выдавила она наконец из себя.

– Это значит, что он, по-видимому, женат, – вздохнула Энни. – О Господи, Фрэнси, в какую же переделку ты попала на этот раз?

– Энни, его зовут Бак Вингейт, – вырвалось у Фрэнси. – Это было подобно волшебству. Я хочу сказать, что любовь – волшебное чувство, разве нет? У нас все произошло совсем не так, как было с Эдвардом. Тогда я влюблялась в него постепенно, как бы не торопясь. Но с Баком все иначе – я уверена, что действительно люблю его, Энни.

Последние слова она почти выкрикнула, – и все присутствующие на показе мод в ателье мадам Вийон, включая и манекенщиц, словно по команде повернули головы и посмотрели на нее: слово «любовь» люди понимают на любом языке. Фрэнси опомнилась и, понизив голос до шепота, рассказала Энни о своем молниеносном романе.

– И ты позволила ему уехать? – спросила удивленная Энни.

– И я позволила ему уехать, – повторила Фрэнси, растерянно глядя на подругу.

– Тогда к чему эти новые туалеты? Ты надеешься, что он вернется…

– Пожалуй, да… вернее, нет… О Господи, Энни, я ничего еще не знаю. Если он вдруг вернется… что мне тогда делать?

Их беседу прервала помощница мадам Вийон, которая принесла Фрэнси чек на подпись. После этого подруги вышли из салона и медленно двинулись по улице.

– Бак в тебя влюбился, как только познакомился с тобой у меня на приеме, – сказала Энни. – Я знала об этом с самого начала. Но ведь ты понимаешь, что все в мире против нас. И не только Марианна, знаешь ли. Я говорю о его политической карьере. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что ему придется с ней распрощаться, если он на тебе женится?

Фрэнси опустила голову. Она надеялась, что Энни пощадит ее и не станет открыто говорить об этих щекотливых обстоятельствах.

– Я знаю об этом, – печально проговорила Фрэнси. – Именно поэтому я позволила ему уехать. Но что делать, Энни, если он за мной вернется?

Энни сочувственно посмотрела на подругу:

– Давай подождем, дорогая, и все выяснится само собой, хорошо?

Следующие несколько дней они провели, путешествуя по парижским гостиницам разного уровня, и Энни решила, что в обслуживании постояльцев и гостей французы, безусловно, выработали свой неповторимый стиль и конкурировать с ними вряд ли удастся. Потом подруги сели на поезд и отправились в Бордо, а там посетили не менее десятка мест и местечек, где выращивали виноград и производили высококачественное вино. Фрэнси купила несколько подходящих сортов виноградной лозы для своего ранчо, но, даже занимаясь делами, она не могла избавиться от воспоминаний и невольно поторапливала Энни поскорее отправиться в Шербур, чтобы отплыть на родину. Таким образом, они вернулись в Нью-Йорк на неделю раньше, чем было запланировано.

В Сан-Франциско Фрэнси развесила все французские платья на вешалки и села ждать звонка от Бака. Прошла неделя, затем другая, но сенатор Вингейт явно не торопился объявляться. Фрэнси уверяла себя, что ей первой звонить не следует, и она не звонила. Когда же минуло три недели, она сказала себе, что между ней и Баком все кончено, и с болью в сердце уехала на ранчо.

Там было ветрено и холодно, но небо оставалось по-весеннему ярким. Фрэнси надевала бриджи для верховой езды и фланелевую ковбойку и завязывала узлом на груди рукава старого шерстяного свитера. Она регулярно седлала Аппалузу – свою любимую лошадку – и мчалась по холмам, так что только ветер свистел у нее в ушах. Она загоняла Аппалузу, но ей никак не удавалось загнать душевную боль и вновь овладевшее ею чувство одиночества.

Однажды медленным шагом она возвращалась на ранчо верхом на усталой лошади, думая, как всегда, о том, что лучше бы ей было никогда не встречаться с Баком Вингейтом, как вдруг, въехав во двор, обнаружила его самого.

В одно мгновение Фрэнси соскользнула с седла прямо в его объятия.

– Тебе не нужно было приезжать сюда, – сдавленным шепотом проговорила она, изо всех сил прижимаясь лицом к его плечу.

– Ты не права, – ласково ответил он, вглядываясь в любимое лицо. – Здесь и только здесь мое место. Ты же не прогонишь меня, правда?

Она отрицательно покачала головой.

– Я просто не в силах. Но я никогда не смогу отобрать тебя у жены и у твоей карьеры. Просто я всегда буду ждать тебя.

Вновь испытывая невероятное счастье в его сильных руках, она в который раз подумала, что плохо усвоила уроки Мандарина, и, видимо, навсегда останется слабой женщиной, когда дело касается любви.

 

Глава 37

1930

 

Марианна Вингейт была чрезвычайно занятой женщиной, испорченной деньгами и вниманием окружающих до мозга костей. Но хотя она смотрела на жизнь весьма своеобразно и относилась к людям свысока, дурой она не была. Она догадалась, что у Бака завелась женщина на стороне, но поначалу хранила молчание в надежде, что любовница быстро надоест мужу, как это почти всегда бывает. В сущности, беспокоиться было не о чем – она прекрасно знала, что мужчины время от времени нуждаются во внимании подобных особ, с которыми расплачиваются за оказанные услуги не слишком дорогими подарками или чаще всего просто наличными. Она ничуть не сомневалась, что ни один мужчина, принадлежавший к высшему обществу, никогда не женится на подобной женщине. Таким образом, Марианна ни в коем случае не считала, что ее позиции как законной жены хоть в малейшей степени подорваны. Но проходил месяц за месяцем, отлучки мужа становились все более частыми, а дверь, разделявшая их спальни, оставалась запертой с его стороны. И вот тогда Марианной овладел страх – случайная связь ничего не значила, но длительная привязанность могла обернуться настоящим бедствием для всей семьи.

Марианна припомнила все те усилия, которые пришлось затратить на то, чтобы карьера Бака развивалась как было задумано, и решила докопаться до сути происходящего. Она договорилась с чрезвычайно респектабельным детективным агентством, где умели хранить секреты клиентов, и приставила к мужу детектива, которому вменялось в обязанность следить за каждым шагом Бака. Она была просто поражена той скоростью, с какой получила ответ от агентства, – оказалось, что Бак не особенно стремился заметать следы. Но еще больший шок она испытала, когда узнала имя соперницы.

На несколько дней Марианна была совершенно выбита из привычной колеи – она лишь ходила кругами по своей роскошной гостиной, словно разъяренная тигрица, и обдумывала планы дальнейших действий. Бака опять не было дома – он уехал на ранчо к этой девке и, по подсчетам Марианны, ездил туда уже больше года. Благодарение Богу, что ранчо находилось на отшибе и они пока еще не дошли до того, чтобы афишировать свои отношения перед всем Сан-Франциско. Марианна вспомнила, что как-то раз видела Франческу Хэррисон на приеме в отеле «Эйсгарт», и должна была признать, что та красива, а ее репутация могла лишь сыграть ей на руку в глазах Бака. Марианна чувствовала себя оскорбленной в лучших чувствах. Она работала не меньше его, чтобы он смог в будущем баллотироваться в президенты, а теперь, значит, все должно пойти прахом? Ну нет, решила она, необходимо что-нибудь предпринять.

Субботу и воскресенье Фрэнси с Баком проводили на ранчо. Этот небольшой непритязательный домик сделался для них родным, а комната Фрэнси стала их общей комнатой – его одежда висела у нее в гардеробе, а его сапоги для верховой езды стояли в коридоре рядом с сапогами Фрэнси. Черный нервный жеребец Бака по кличке Аристократ делил конюшни с любимицей Фрэнси Аппалузой, книги Бака теперь красовались на книжных полках Фрэнси, его бумагами был завален ее письменный стол, а бритвенные принадлежности занимали место на туалетной полочке в ванной. Прошло ровно два года со дня их встречи в Париже, а Фрэнси была по-прежнему без ума от Бака, и вся ее жизнь зависела от тех украденных у работы и семьи часов, которые он проводил с ней. Она свято соблюдала данное самой себе слово не требовать от судьбы большего, но со временем обстоятельства переменились. Она слишком привязалась к Баку.

Был вечер пятницы, и он скоро должен был приехать из Сан-Франциско. Фрэнси поджидала его, прогуливаясь под навесом у порога, и поглядывала на дорогу. Неожиданно лицо ее озарила улыбка, потому что она вдруг представила себе, сколько у нее разных поводов для того, чтобы быть счастливой, – например, это ранчо со всеми прилегающими к нему угодьями, на которых паслись отборные коровы и вызревал драгоценный виноград из Франции; затем у нее был прекрасный дом в Сан-Франциско и работа в благотворительных учреждениях, облегчавшая жизнь обездоленным детям; она была богата и имела двух близких друзей, готовых ради нее на все, – Энни и Мандарина, и, наконец, самое главное – у нее был любимый человек, который отвечал ей взаимностью, и вот теперь она вынашивала под сердцем его ребенка.

На секунду ее глаза затуманились, потому что ей вспомнился красивый и такой любимый Олли, – она с радостью отдала бы все, чем владела, если бы это могло вернуть мальчика к жизни. Обстоятельства его смерти оказались настолько ужасны, что любое воспоминание о гибели сына надолго выбивало ее из колеи и доставляло непереносимую боль. Она запретила себе думать о той страшной ночи, но сын всегда находился в ее сердце, и они с Энни часто разговаривали о нем. Она хорошо помнила, как он родился. Это случилось здесь же, на ранчо, и тогда у ее изголовья были друзья – Энни и Мандарин, но не было отца ребенка. И вот теперь она снова беременна, и вновь у ее ребенка, когда он родится, не будет отца.

Радостное настроение, с которым она ожидала приезда Бака, улетучилось под воздействием неумолимых фактов. Ей никогда не хватит характера настоять на разводе Бака с женой, а ведь предстоит еще подумать о будущем ребенка. Фрэнси тяжело опустилась на ступени лестницы, закрыла глаза и почувствовала, как к ней подступает такое знакомое, но позабытое в последнее время одиночество.

Бак увидел Фрэнси. как только вырулил на своем маленьком «форде» из-за поворота, и нажал на клаксон, чтобы поприветствовать ее. Пронзительный звук вспугнул рассевшихся на деревьях птиц, которые тучей поднялись с ветвей, и заставил зайтись от лая всех окрестных собак. «Форд» завернул во двор и, скрипнув тормозами, остановился. Бак выскочил из машины и бросился к лестнице, где на самой верхней ступеньке в расслабленной и какой-то слегка обиженной позе сидела Фрэнси. Сердце Бака привычно екнуло, и он в который раз подивился этому факту – ведь с момента их сближения в Париже минуло ровно два года. Они крепко обнялись и прижались друг к другу.

– Слишком долго без тебя, – тихо проговорил он, зарывшись лицом в мягкие пушистые волосы, – уже месяц, как мы с тобой не виделись.

Взявшись за руки, они вошли внутрь, и он сразу же почувствовал себя дома. Здесь, как всегда, все оставалось по-прежнему. Конечно, какие-то перемены время от времени совершались – то к дому пристраивали новую комнату, то на стене появлялась новая картина, а на окнах – непривычные из-за новизны шторы. Но душа дома, его скрытая сущность, изменений не претерпевала. Натертые воском полы сверкали, оконные стекла были настолько чисты, что казалось, их не было вовсе, в многочисленных ярких вазах тут и там стояли большие букеты полевых цветов, а весь дом благоухал жимолостью, лавандой и пирогом с вишней, над которым в кухне колдовала Хэтти.

– До чего же мне нравится это место, – блаженно потянулся Бак. – Всякий раз, как я сюда приезжаю, я спрашиваю себя, отчего же мне приходится уезжать?

Он просунул голову на кухню и осведомился у кухарки, что она готовит на обед.

– Здравствуйте, мистер Вингейт, – приветствовала кухарка и экономка Хэтти. – Ничего особенного, разве только жареные цыплята по-кентуккийски и печеные бананы – именно такие, какие вы любите, вот, пожалуй, и все.


Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 58 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть III 1 страница | Часть III 2 страница | Часть III 3 страница | Часть III 4 страница | Часть III 5 страница | Часть III 6 страница | Часть III 7 страница | Часть III 8 страница | Часть III 9 страница | Часть III 10 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть III 11 страница| Часть III 13 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.02 сек.)