Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Война Древних: 3. Раскол

Читайте также:
  1. VIII. ВОЙНА И МИР
  2. Анастасий (491‑518). Положение дел на дунайской границе. Виталиан. Персидская война
  3. Афганская война
  4. Б. гражданская война
  5. Ближайшие преемники Юстиниана, Славянская иммиграция в пределы империи. Война с Персией
  6. Богатые и бедные — линия раскола русских
  7. Боснийская война

Ричард Кнаак

 

Warcraft: War of the Ancients Trilogy #2

Над центром Источника Вечности ярко пылала Душа Демона. В бездне, сформированной заклятием Саргераса, силы Души и Источника переплелись вместе, медленно увеличивая неизменный портал. Из своего чудовищного царства повелитель Легиона готовился к своему входу в эту желанную последнюю добычу. Скоро, очень скоро, он уничтожит всю жизнь, само ее существование: и затем он продолжит путь к следующему подходящему миру.

 

Но были и другие, ожидающие с растущим предвкушением, другие со страшными мечтами, даже более древние, чем повелитель демонов. Они так долго ждали способа сбежать, способа вернуть себе то, что когда-то принадлежало им. Каждый шаг успеха Саргераса к усилению его портала был шагом успеха для них. С Источником, с Душой Демона, и с силой повелителя Легиона, они откроют окно из их вечной тюрьмы.

 

И однажды открытая, она не будет заперта снова.

 

Старые Боги ждали. Они делали это так долго, что могли подождать еще немного.

 

Но только немного:

 

 

Пролог

 

 

Вокруг него бушевала древняя ярость, безжалостно разрывая его со всех сторон. Огонь, вода, земля и воздух, все придавало оттенок несовершенной, неконтролируемой магии безрассудно кружащей вокруг него. Напряжение, чтобы просто остаться на одном месте, угрожало разорвать его на части, и все же он держался. Меньше он сделать не мог.

 

Мимо его взгляда пролетали бесчисленные события, бесчисленные объекты. Бесконечный, дикий обзор времени напал на его чувства. Были пейзажи, сражения и существа, которых даже он не узнавал. Он слышал голоса каждого, кто есть, был и будет существовать. Каждый шум когда-либо появлявшийся, гремел в его ушах. Невероятные цвета слепили глаза.

 

И наиболее тревожным, во всем этом, он видел себя, себя в каждый момент существования, простиравшегося почти от начала времен и после их конца. Возможно, он набрался храбрости от этого, спасая каждую частичку себя, находившуюся в таком же искаженном виде, как и он сам. Все его существо изо всех сил пыталось сдержать не только свой мир, но и всю реальность от падения в хаос.

 

Ноздорму мотал головой и ревел в агонии и разочаровании.

 

Он был в форме дракона, огромного, золото бронзового исполина, который казался во многом сделан из песков времени, а его плоть покрывала чешуя. Его глаза мерцали драгоценными камнями цвета солнца. Его когти блестели алмазами. Он был Аспектом Времени, одним из пяти великих существ, которые наблюдали за миром Азерота, держа его в равновесии и защищая от опасностей внешних и внутренних. Те, кто создал мир, создали его и ему подобных, как и Ноздорму, им были дарованы особые силы. Он мог видеть бесчисленные пути будущего и изучать лабиринты прошлого. Он плавал в реке времени, как другие в воздухе.

 

Все же, теперь Ноздорму только сдерживал катастрофу, даже притом, что в помощь ему было все бесчисленное время.

 

Где это находится? Аспект спрашивал себя уже не в первый раз. Где причина? У него было некоторое общее представление, но все еще не было никаких конкретных догадок. Когда Ноздорму ощутил распад реальности, он прибыл в это место, чтобы изучить его, и обнаружил, что прибыл вовремя для того, чтобы предотвратить уничтожение всего. Однако когда он взялся за эту задачу, Аспект понял, что он не может справиться с ней самостоятельно.

 

С этой целью исполин обратился к тому, чью мощь он затмевал тысячекратно, но чья изобретательность и верность делали его столь же сильным как любого другого из великой пятерки. Ноздорму связался с красным драконом, Кориалстразом, супругом Аспекта Жизни, Алекстразы, в отрывистом видении. Ему удалось послать другого гиганта, который носил облик мага Краса, чтобы исследовать один из внешних признаков растущей катастрофы и возможно найти способ кардинально изменить ужасающее положение.

 

Но аномалия, которую Кориалстраз и его человеческий протеже Ронин искали в восточных горах, вместо этого поглотила их. Ощущая их внезапную близость, Ноздорму бросил их в период времени, в котором, как он подозревал, была причина происходящего. Он знал, что они выжили, но этот успех, которого они достигли, казался незначительным.

 

И так, в то время как Аспект надеялся на их поиски, он все еще искал способ, чтобы справиться самостоятельно. На пределе сил, огромный дракон продолжал следовать за каждым проявлением хаоса. Он пробирался сквозь кружащие видения ярости орков, рождения королевств и их падение, неистовые извержения вулканов, но все еще не мог найти ключ к разгадке:

 

Нет! Наконец было что-то другое: что-то, что, казалось, влияло на это безумие. Сила едва различимая исходила от источника находящегося очень далеко от него. Ноздорму неотступно следовал по слабому следу, как акула за своей добычей, его сознание ныряло в чудовищный водоворот времени. Не раз, он думал, что потерял след, но как-то находил его снова.

 

Затем, медленно, неуловимая сила образовалась перед ним в единое целое. Было знакомое чувство, то, что почти заставило его отвергнуть правду, когда, наконец, она открылась. Ноздорму колебался, уверенный, что он ошибся. Источник не мог быть этим. Такое было не возможно!

 

Впереди Ноздорму видел видение Источника Вечности.

 

Черное озеро беспорядочно крутилось, как и все остальное окружавшее Аспекта. Неистовые вспышки чистой магии боролись в его темных водах.

 

И затем он услышал шепчущие голоса.

 

Сначала Ноздорму принял их за голоса демонов, голоса Пылающего Легиона, но он был хорошо знаком с таковыми и быстро отверг это направление рассуждений. Нет, зло, что он чувствовал, шедшее от этих шепотов, было более древним, более злобным:

 

Древние силы продолжали разрывать его, но Ноздорму игнорировал свою боль, пораженный своим открытием. Здесь, Ноздорму поверил, наконец, где находилась разгадка к катастрофе. Было ли все еще в его власти повлиять на это, он не мог сказать, но, по крайней мере, если он был в состоянии обнаружить правду, мог быть шанс у Кориалстраза, чтобы преуспеть в этом.

 

Ноздорму продолжил исследовать озеро. Он был осведомлен лучше, чем все остальные, о том, что масса воды на самом деле представляла собой очень многое. Смертные существа не могли постигнуть все возможности этого. Даже его собратья Аспекты, вероятно, не понимали вод, так же хорошо как Ноздорму и он знал, что были тайны, скрытые даже от него.

 

Визуально, это выглядело, как будто он пролетал над черными глубинами. Однако на самом деле разум Ноздорму попадал в другой мир. Он боролся с лабиринтом объединенных сил, которые ограждали сущность того, что, называли Источником с момента открытия. Это было почти так, будто сами воды были живы или что-то так проникло в Источник, что стало его частью.

 

И снова, Ноздорму подумал о демонах, Пылающем Легионе и их желании использовать силу Источника Вечности, чтобы открыть проход и уничтожить всю жизнь в Азероте. Все же, это было слишком проницательно для них: даже для их хозяина, Саргераса.

 

Чувство тревоги нарастало в нем по мере его продвижения. Несколько раз Аспект почти попался в ловушку. Были ложные пути, притягательные следы, все предназначенные для того, чтобы навсегда связать его с Источником и поглотить его силу, его сущность. Ноздорму двигался с предельной осторожностью. Попасть в ловушку означало не только его гибель, но возможно также конец всего.

 

Он погружался все глубже и глубже. Мощь сил, наполнявших Источник, изумляла его. Сила, которую ощущал дракон, вернула воспоминания о создателях, чья древняя слава делала Ноздорму эквивалентом слизняка, вылезшего из грязи. Были ли они каким-то образом связаны с тайнами Источника?

 

Видимый образ все еще оставался для него неопределенным почти на верху затененной поверхности. Только он и Источник имели хоть какую-то стабильность в этом месте за гранью смертных. Воды плавали в пространстве, бездонное озеро простиралось через миры.

 

Он приблизился к искаженной поверхности. За гранью смертных должна была отразиться, по крайней мере, часть его образа, но все, что Ноздорму видел, было тьмой. Его разум все же углублялся, пробираясь вперед, приближаясь к сущности: и правде.

 

И затем тонкие щупальца черной воды вытянулись вверх и захватили его крылья, лапы, и шею.

 

Аспект среагировал вовремя, чтобы не быть утянутым вниз. Он боролся с водянистыми щупальцами, но они быстро схватили его. Все четыре лапы были пойманы, и щупальце сжалось вокруг его горла, перекрывая дыхание. Ноздорму понял, что эти ощущения были только иллюзией, но они были сильны, отображая правду. Его разум был заманен в ловушку тем, что скрывалось в Источнике. Если он быстро не освободит себя, то он будет так же мертв, как если бы иллюзии были реальны.

 

Ноздорму выдохнул, и поток песка превратил Источник в сверкающее представление. Щупальца одернулись, ослабли. Они увяли, магия, которая их создала, была истощенная и старая.

 

Но когда они разрушились, другие бросились вперед. Ожидая этого, Ноздорму быстро махал крыльями, стремительно всплывая. Четыре черных конечности тщетно бились, затем погрузились обратно.

 

Но дракон внезапно дернулся, его хвост был пойман щупальцем сзади. Когда Ноздорму развернулся, чтобы разобраться с ним, на помощь к нему выбросились еще. Они вырастали со всех сторон, на этот раз так много, что Аспект не мог избежать их всех.

 

Он отбил одно, потом еще и еще одно, и затем был пойман больше чем дюжиной, каждое связывало его с чудовищной силой. Дракон непреклонно притягивался к водовороту Источника.

 

Водоворот сформировался под ним. Ноздорму чувствовал его ужасающее притяжение даже сверху. Расстояние между Аспектом и водами уменьшилось.

 

Затем, водоворот изменился. Волны, мчащиеся вокруг его краев, стали зубчатыми, затем затвердели. Центр углубился, из него появилось наружу сначала похожее на другие, но отличное от них, щупальце. Оно было длинным, жилистым, и по мере приближения к нему, его конец превратился в три заостренных отростка.

 

Пасть.

 

Золотые глаза Ноздорму расширились. Бороться ему становилось все сложнее.

 

Дьявольская глотка с жадностью открылась, поскольку щупальца притягивали его к ней. "Язык" накинулся на его морду, его прикосновение резко обожгло ее.

 

И шепоты из Источника становились более ожесточенными, более нетерпеливыми. Особые голоса, которые заставили Аспекта похолодеть. Да, они были больше чем демоны:

 

Снова, он выпустил пески времени на щупальца, но теперь они осыпались о черные конечности как простая пыль. Ноздорму крутился, пытаясь освободиться хотя бы от одного щупальца, но они держали его с кровожадной страстью.

 

Это было плохо для Аспекта. Как сущности Времени, ему было даровано его создателями знание собственной смерти. Это было дано как урок, чтобы он никогда не думал, что его власть столь велика и ужасна, что он не должен не перед кем отвечать. Ноздорму знал точно, как он погибнет и когда, и это не было этим моментом.

 

Но он не мог освободить себя.

 

"Язык" обмотался вокруг его морды, сжимая ее так сильно, что Ноздорму чувствовал, как будто его челюсти раскалываются. Снова, он напомнил себе, что все это было иллюзией, но знание этого не сделало ничего, чтобы остановить муку или страх, последний пожирал его изнутри, так как такого он никогда не испытывал.

 

Он был почти в зубах. Они все вместе скрежетали, чтобы лишить его силы духа и преуспели в этом. Напряжение, также удерживающее связь с реальностью, оказывало дополнительное давление на его мысли. Насколько было бы проще просто позволить Источнику поглотить себя и покончить со всеми усилиями:

 

Нет! Внезапно подумал Ноздорму. Идея пришла к нему в отчаянии. Он не знал, была ли у него сила заставить это произойти, но другого выбора не было.

 

Тело Аспекта замерцало. Он, казалось, ушел в себя.

 

События повернули вспять. Все двигалось в обратную сторону. "Язык" развернулся с его морды. Он вдыхал пески, щупальца исчезали, погружаясь в черные воды:

 

И в момент начала случившегося, Ноздорму остановил обратный ход, затем немедленно забрал свой разум из Источника.

 

И опять он плавал в реке времени, удерживая реальность под контролем. Колоссальное усилие теперь потребовало еще большего напряжения, когда он израсходовал себя в своем гибельном поиске, но каким-то образом Аспект нашел в себе силы, чтобы продолжать. Он коснулся зла развращающего Источник и знал лучше, чем когда-либо, что неудача принесет больше чем разрушение.

 

Теперь Ноздорму узнал их, чем они были. Даже ужасающая ярость всего Пылающего Легиона, не шла ни в какое сравнение.

 

И не было ничего, что Аспект мог сделать, чтобы остановить их намерения. Он мог только сдерживать хаос. У него больше не было сил даже на то, чтобы обратиться к другим, как он это уже делал.

 

Теперь у него не осталось никакой надежды. Только все те же, теперь казавшиеся настолько небольшими, настолько незначительными, что Ноздорму оставалось только набраться храбрости.

 

И все это: он думал про них, пока необузданные силы разрывали его. И все это про Кориалстраза и его человека:

 

 

 

 

Они могли почувствовать запах зловония на расстоянии, и было трудно сказать, что пахло сильнее, резкий дым, поднимающийся над горящим пейзажем или непрекращающийся, почти сладкий аромат медленно разлагающихся мертвецов сотнями разбросанных повсюду.

 

Ночные эльфы сумели остановить последнее нападение Пылающего Легиона, но опять потеряли много земель. Лорд Десдел Старай объявил это маневром сокращения, позволяющим войску лучше оценить слабости Легиона, но Малфуриону Ярости Бури и его друзьям была известна правда. Старай был аристократом без истинного понятия стратегии, и окружали его ему подобные.

 

С убийством Лорда Гребня Ворона не было никого, кто бы хотел противостоять худому, влиятельному дворянину. Кроме Гребня Ворона, у нескольких ночных эльфов действительно был опыт ведения войны и со смертью командующего последнего в своем роде, его Дом не мог представить никого на его месте. У Старая были амбиции, но эти амбиции разбились бы о его глупость наряду с его людьми, если бы кое-что не произошло.

 

Но Малфуриона не интересовало сомнительное будущее главнокомандующего. Другой, важнейший вопрос заставлял его смотреть в направлении отдаленного Зин-Азшари, когда-то блистательную столицу царства ночных эльфов. Даже когда слабый намек рассвета на востоке предвещал закутанный облаками день, он прокручивал в голове свои неудачи снова и снова.

 

Прокручивал снова и снова потерю тех двух, что значили для него больше всего - прекрасной Тиранды и его брата близнеца, Иллидана.

 

Ночные эльфы стареют очень медленно, но молодой Малфурион выглядел намного старше в свои нескольких десятилетий. Он все еще стоял столь же высокий как любой другой из его народа, примерно семь футов, у него было их тонкое тело и темный фиолетовый цвет лица. Однако в его узких, серебряных глазах, глазах без зрачков, выражалась зрелость и горечь, которые большинство ночных эльфов не имели даже при таком разнообразии. Особенностью Малфуриона было также что-то от волка, что больше всего соответствовало только его брату.

 

Более поразительной была его грива волос, длиной до плеч единственного в своем роде, темно-зеленого цвета, а не полночно синего как у его близнеца. Эльфы всегда обращали внимание на его волосы так же, как и на простую одежду, которая ему нравилась. Как ученик искусства друидов, Малфурион не носил блестящие, яркие одежды и экипировку считавшиеся нормальными для его расы. Вместо этого он предпочитал простую тунику из ткани, обычную кожаную безрукавку, штаны и сапоги по колено, также из кожи. Экстравагантная одежда, которую носил его народ, была выразительным признаком их пресыщенной жизни, их врожденного высокомерия, что противоречило его характеру. Конечно, теперь, тем не менее, большинство ночных эльфов, исключая Лорда Старая и его род, блуждали как оборванные беженцы в грязной, пропитанной кровью одежде. Более того, вместо того, чтобы смотреть с высока на необычного молодого ученика, теперь они следили за зеленоволосым друидом с отчаянной надеждой, осведомленные о том, что большинство из них остались живы благодаря его действиям.

 

Но к чему те действия приводили его? Не к успеху, пока. Хуже, и конечно более сбивающее с толку, Малфурион обнаружил, что его исследования природных сил живого мира привели к физическим изменениям.

 

Он протер свою голову, где находилась одна из двух крошечных шишек скрытая его волосами. Они были и раньше, но несколько дней назад увеличились вдвое. Два крошечных рожка удручали Малфуриона, поскольку они напомнили ему во многом сатира. Это, в свою очередь, слишком сильно напоминало Ксавия, советника королевы, который вернулся из мертвых и, прежде, чем Малфурион окончательно покончил с ним, отправил Тиранду в лапы хозяев Пылающего Легиона.

 

- Ты должен прекратить думать о ней, - посоветовал ему подошедший сзади.

 

Малфурион поглядел на своего компаньона без удивления, хотя большинство других в войске смотрели еще более пристально на вновь прибывшего, чем на друида. Во всем Калимдоре не было ни одного существа похожего на Ронина.

 

Фигура в капюшоне, в темно-синих одеждах, под которыми так же можно было заметить рубашку и штаны такого же цвета, была более чем на голову ниже Малфуриона даже, несмотря на сапоги. Но смотрели и обсуждали его не из-за роста или одежды. Скорее это было из-за огненных волос длиной по плечи торчащих из-под капюшона, округлых, очень бледных черт лица и в особенности носа, который был слегка погнут на одну сторону, что сильно волновало других ночных эльфов. Глаза поражали еще больше, поскольку они были яркого изумрудно-зеленого цвета с совершенно черными зрачками.

 

Несмотря на его, сравнительно небольшой рост, Ронин был крепче слажен, чем Малфурион. Он был хорошо приспособлен для боя, в котором участвовал, его необычной способностью было то, что он оказался весьма опытен в магических искусствах. Ронин назвал себя "человеком", раса, о которой никто не слышал. Все же, если рыжеволосый путешественник был единственным примером, Малфуриону было жаль, что в войске не было еще тысячи, точно таких же, как он. Принимая во внимание, что колдовство его собственного народа, так сильно зависело от Источника Вечности, теперь часто подводившего их, Ронин владел своей собственной силой так, как будто был потомком полубога.

 

- Как я могу не думать? Как я смею? - потребовал Малфурион, внезапно рассердившись на ту, которая, не заслуживала такой злости. - Тиранда была в их заключении слишком долго, и я снова и снова терпел неудачу, пытаясь хотя бы увидеть дворец изнутри!

 

В прошлом Малфурион использовал навыки, которые он получил от своего наставника, полубога Кенария, идя в царство, называемое Изумрудным Сном. Изумрудный Сон был миром, где не было никаких цивилизаций и даже жизни. Через него призрачная форма могла быстро добраться до любого места во всем мире. Это позволило ему пройти через магические барьеры, окружающие цитадель Королевы Азшары, шпионящих на нее Высокорожденных и командующих Пылающего Легиона. Он использовал его, чтобы разрушить планы Ксавия, советника королевы, и, после мучительного заключения, на время разрушил портал и башню, в которой он находился.

 

Однако теперь великий демон Архимонд усилил те барьеры, отрезав даже Изумрудный Сон. Малфурион продолжал пытаться проникнуть через барьеры, но он ударялся о них физически как о реальные стены.

 

Это не помогало и в дополнение к тому, что Тиранда была внутри, друид подозревал, что и Иллидан мог быть там.

 

- Элуна будет следить за ней, - твердо ответил Ронин. - Кажется, она любимица у Матери Луны.

 

Малфурион не мог возразить этому аргументу. Но совсем недавно, Тиранда была молодой послушницей в служении богине луны. Все же, пришествие Легиона, казалось, ускорило ее преобразование, так же сильно, как и его, если не сильнее. Ее силы возросли и окрепли и, к ее огромному удивлению, когда высшая жрица была смертельно ранена в сражении, она выбрала Тиранду как свою преемницу среди многих намного более опытных и высокопоставленных сестер. Прискорбно, этот ново обретенный статус, в конечном счете, привел к ее похищению преобразованным Ксавием и его сатирами. Ксавий наконец заплатил за свои действия, но Тиранду это не спасло.

 

- Сможет ли даже Элуна противостоять тьме Саргераса?

 

Густая бровь Ронина выгнулась. - Малфурион, такой разговор не поможет никому, - он оглянулся назад. -: и я особенно был бы благодарен, если ты не будешь говорить так вокруг наших новых друзей.

 

На мгновение, друид забыл о своих страданиях, поскольку из тени появились фигуры со стороны, откуда пришел волшебник. Сразу стало ясно, что их было больше, чем одна раса, поскольку некоторые затмевали ночного эльфа и в высоте и в обхвате, в то время как другие были даже ниже Ронина. Все же все, кто шагал к ним, перемещались с такой уверенностью и силой, которую, Малфурион должен был признать, его собственный народ, только начал обретать.

 

Мускусный запах донесся до его носа, и он немедленно напрягся. Покрытая шерстью фигура, в набедренной повязке и с огромным копьем, остановилась и уставилась на ночного эльфа. Дыхание гиганта перешло в тяжелое фырканье, которое заставляло кольцо в его носе слегка звенеть. Его морда была больше одного фута длиной, и в черепе было два глубоко посаженных, черных глаза, в которых читалась уверенность. Выше грубого, морщинистого лба и вдоль морды раскинулась пара изогнутых рогов.

 

Таурен:

 

- Это: - начал Ронин.

 

- Знай, что Халн Высокогорный стоит перед тобой, ночной эльф, - прогрохотало лохматое существо с бычьей головой. - Халн из орлиного копья! - он поднял оружие, показывая острый, кривой наконечник, выкованный так, чтобы походить на клюв хищника. От нижней части металлического наконечника до конца древко было плотно обернуто кожей со знаками на языке народа Хална. Знаний Малфуриона о тауренах хватило на то, чтобы понять, что здесь была отмечена история его оружия, от его изготовления до великих подвигов его владельцев. - Халн, кто говорит за все объединенные племена.

 

Бык резко кивал своей головой, подчеркивая свои слова жестами. Из его шерсти было сплетено больше двух дюжин косичек, большинство из которых свисало из-под его челюсти. Каждая означала убийство в сражении.

 

Приземистая, но мускулистая фигура под правой рукой таурена фыркнула. Он отдаленно напоминал Ронина, по крайней мере, в общих чертах. Однако затем любое сходство заканчивалось. Его строение выглядело так, как будто какая то могущественная сила возможно таурен или похожий на медведя зверь позади него, взял боевой молот и обтесал поверхность бородатой фигуры.

 

Более поразительно было то, что он был сделан из камня, а не из плоти.

 

Его грубо обтесанная кожа, казалась серым гранитом, его смотрящие искоса глаза были блестящими алмазами. Борода была фактически запутанными каменными отростками, которые заставляли ее выглядеть так, как будто фигура с возрастом седела.

 

Дворф, под этим именем Малфурион знал их вид, достал один из многих мешочков на поясе и вытащил глиняную курительную трубку и деревянную коробку. Когда он закурил трубку, огонь кратко обрисовал в общих чертах серое лицо, особенно огромный, круглый нос. Означала ли "серость" в бороде его возраст, но он не казался немощным. Несмотря на то, что он был из камня, дворф носил закрытые одежды, широкие, плоские сапоги, штаны и рубашку, которую мог бы носить горняк. На его спине весел топор, почти столь же большой как он сам остро заточенный с одной стороны.

 

- Дунгард Айронкаттер, говорю за кланы Глиняных, - это все, что он сказал, дворфы были не очень разговорчивы.

 

Кланы Глиняных. Малфурион удостоверился, что запомнил последнее. "Дворф" было эльфийское слово, одно из унизительных.

 

Похожее на медведя существо, стоявшее позади Дунгарда внезапно издало рев. Ни дворф ни таурен не обратили на него внимания, но Малфурион инстинктивно сделал шаг назад.

 

Существо неуклюже прошло вперед. Оно напоминало медведя, все же передвигающееся больше как человек. Это немного напомнило Малфуриону богов близнецов, Урсока и Урсола, но было ясно, что это примитивное существо. Оно носило тусклую, коричневую набедренную повязку и ожерелье, сделанное из когтей. В одной трехпалой лапе зверь держал дубину. Другая четырехпалая лапа была сжата в кулак.

 

Существо проревело снова, его тон немного отличался от первого.

 

- Фурболг Анг Ак сказал, что он говорит за стаи, - с готовностью перевел Ронин.

 

Были и другие позади них, но сейчас они не хотели выходить. Малфурион пристально посмотрел на необыкновенное сборище и с восхищением посмотрел на Ронина. - Ты убедил их всех прийти:

 

- Брокс и я помогли, но главным образом это был Крас.

 

Малфурион смотрел в толпу существ, но не видел наставника Ронина. Пытаясь найти, высокую фигуру в капюшоне, в серых одеждах походившую на ночного эльфа больше, чем все остальные. Конечно намного больше, чем Брокс, неповоротливый воин с зеленой кожей, который назвал себя орком. Да, Крас, возможно, мог сойти за ночного эльфа, но уже давно умершего, поскольку его кожа была очень, очень бледной и в большинстве своем его волосы блестели серебром. Также особенностью мага были черты подобные ястребу, а не виду Малфуриона. Кроме того, его глаза несколько напоминали глаза Ронина, но были длиннее и уже и находившийся в темных зрачках огонь, нес древнюю мудрость.

 

Древняя мудрость существа, которое, по правде говоря, было драконом.

 

Фигура проследовала к ним. Но не Крас, а Брокс. Орк выглядел утомленным, но непокоренным, как всегда. Брокс был воином, который сражался всю свою жизнь. У клыкастого орка всюду были шрамы. Он соперничал с тауреном в мускулатуре. Лорд Старай относился к Броксу как к животному такому же, как Халн или фурболг. Все же, все уважали руку орка, особенно когда он владел зачарованным деревянным топором, который Кенарий и Малфурион создали специально для него.

 

Друид продолжал искать Краса, но последнего нигде не было. Малфуриону это не нравилось. - Где он?

 

Сморщив губы, Ронин кисло ответил, - Он сказал, что у него есть что-то еще, что должно быть сделано немедленно, независимо от последствий.

 

- И что это означает?

 

- Малфурион, я понятия не имею. Во многих делах Крас доверяет только себе.

 

- Мы нуждаемся в нем:, я нуждаюсь в нем:

 

Ронин положил руку на плечо ночного эльфа. - Я обещаю тебе: мы спасем ее.

 

Малфурион не был так уверен, так же, как он все еще не был уверен, что Лорд Старай примет таких союзников. Миссия, которую предприняли Ронин и его товарищи, не была санкционирована командующим войска, но Крас был убежден, что, как только дворянин столкнется с такой помощью, он передумает. Но убеждение Десдела Старая было бы намного более трудной задачей, чем понять смысл разговора фурболгов.

 

Друид наконец сдался тому, что не будет никакой новой и немедленной попытки спасти Тиранду. По правде говоря, они уже перепробовали все, что могли, по крайней мере, пока. Однако, как раз когда он снова обратился к вопросу о вновь прибывших, мысли Малфуриона как никогда были направлены на нахождение способа, чтобы спасти его подругу детства: и, в то же самое время, узнать правду о судьбе Иллидана.

 

Дворф невозмутимо пыхтел своей трубкой, в то время как Халн ждал с терпением, противоречащим его звериному виду. Анг Ак вдыхал воздух, состоявший из различных ароматов, и туго сжимал дубину.

 

Ронин, наблюдая за потенциальными союзниками, подметил, - Конечно, чтоб мне провалиться, если бы я не предпочел Краса здесь и сейчас. Я не могу дождаться, чтобы увидеть лицо Старая, когда эта компания предстанет перед ним:

 

У дворянина отвисла челюсть. Его глаза расширились, на сколько это было возможно для его вида. Щепотка нюхательного табака мимо ноздри упала на пол его палатки, поскольку его пальцы задрожали.

 

- Что вы к нам привели?

 

Выражение Ронина оставалось спокойным. - Один шанс мы упустили, чтобы избежать потерь и возможно даже одержать победу.

 

Лорд Старай сердито отбросил в сторону свой богато вышитый плащ. Множество переплетенных зеленых, оранжевых и фиолетовых лент повторили его движение. Его броня, напротив, была более подавленного серо-зеленого цвета, обычной среди ночных эльфов, хотя его нагрудник в центре был украшен символом его рода, множеством крошечных, инкрустируемых драгоценными камнями звезд в центре каждой был установлен золотой шар. Лежащий на столе, используемом для планирования стратегии, шлем был украшен подобным образом.

 

Надменный ночной эльф сморщил свой длинный, прямой нос. - Вы не повиновались прямому приказу, да! Я заточу вас в кандалы и:

 

- И я разрушу их прежде, чем они закроются на нас. Тогда, я покину войско, как, я подозреваю, с некоторыми из моих друзей.

 

Это было простое сообщение, но все поняли угрозу. Старай уставился на трех других дворян, которые были с ним, когда Ронин и Малфурион прибыли, чтобы объявить о прибытии союзников. Они беспомощно смотрели на него. Ни один не хотел поддержать убеждения командующего, избавить его войско от самых сильных бойцов.

 

Главный ночной эльф внезапно улыбнулся. Малфурион сопротивлялся дрожи от этой улыбки.

 

- Простите меня, господин Ронин! Я поторопился, да, поторопился! Конечно, я не желал оскорбить вас и ваших: - он потянулся к мешочку, взял еще белого порошка, и вдохнул его одной ноздрей. - Мы все разумны. Мы будем иметь дело с этим в разумных пределах, однако несправедливо их навязывать некоторым из нас.

 

Он сделал небрежный жест к откидной створке палатки. - Ради всего святого, приведите их.

 

Ронин подошел к входу и позвал их. Вошли двое солдат, сопровождаемые офицером, очень знакомым Малфуриону. Джарод Песнь Теней был капитаном в Страже Сурамара, когда ему не удалось поймать Краса как заключенного. В следующих событиях он нехотя стал частью их группы и был даже назначен ответственным за внимательное наблюдение за ними Гребнем Ворона. Старай позволил Джароду такую роль даже притом, что давно было ясно, что никто не мог удержать группу в одном месте, особенно старшего мага.

 

Вслед за Джародом прибыли Халн, фурболг и Дунгард. Позади них ворвалось больше дюжины солдат, которые быстро заняли стратегические позиции, чтобы защитить их командующего.

 

Нос Старая сморщился. Он почти ничего не делал, чтобы скрыть свое презрение. Халн стоял как будто скала. Анг Ак усмехался, показав множество острых зубов.

 

- Я предпочел бы, чтобы вы погасили эту штуку, - прокомментировал дворянин.

 

В ответ дворф сделал другую затяжку.

 

- Высокомерный! Видите, с какими животными и отребьем вы хотите, чтобы мы объединились? - прорычал Старай, уже забыв о своих словах Ронину. - Наши люди никогда не поддержат это!

 

- Как командующий, вы должны объяснить им, - спокойно ответил волшебник. - Так же, как эти трое и другие представители своих рас, должны были объяснить это их собственным народам.

 

- Вы чопорные ночные эльфы нуждаетесь в народах, которые знают как сражаться, - резко пробормотал Дунгард, все еще с трубкой в углу рта. - Кто-то должен научить вас выживать:

 

Анг Ак издал громкий лай. Малфуриону потребовалось мгновение, чтобы понять, что фурболг смеялся.

 

- По крайней мере мы знаем о благах цивилизации, - резко ответил другой дворянин. - Такие как купание и уход.

 

- Возможно, демоны оставят вас в живых, как прислугу.

 

Ночной эльф обнажил меч, его товарищи последовали его примеру. Дунгард схватил топор настолько стремительно, что его движение было почти незаметно. Халн сжал свое копье и фыркнул. Анг Ак вызывающе взмахнул своей дубиной.

 

Вспышка синего света резко взорвалась в центре палатки. Обе стороны забыли свои споры, пытаясь уберечь глаза. Малфурион отвернулся, чтобы защититься, только тогда заметив, что Ронина это не затронуло.

 

Человек встал между ними. - Достаточно! Судьба Калимдора, ваших любимых: - он на мгновение заколебался, его глаза смотрели вдаль. - Любящих вас: зависит от преодоления ваших мелких предубеждений!

 

Ронин поглядел на Хална и его спутников, затем на дворян Старая. Ни одна сторона не хотела, чтобы он повторил ослепительную демонстрацию своей мощи.

 

Он сильно кивнул. - Тогда ладно! Теперь, когда мы нашли общий язык, я думаю, что пришло время поговорить:

 

Крас ударился о пол ледяной пещеры с болезненным глухим стуком.

 

Он лежал там задыхаясь. Заклинание, которое перенесло его сюда, было рискованным, особенно учитывая его состояние. Пещера была далеко, далеко от того места, где находилось войско эльфов, почти через пол мира. Все же, он посмел рискнуть заклинанием, зная не только, что оно могло сделать с ним, но также и то, что могло быть уже слишком поздно, чтобы исполнить задуманное.

 

Он не осмелился сказать даже Ронину о своих намерениях. Наверняка, волшебник потребовал бы, чтобы он сопровождал его, но один из них должен был контролировать ситуацию с потенциальными союзниками ночных эльфов. Крас верил в человека, который оказался более приспосабливаемый, более заслуживающий доверия, чем кто-либо еще, кого он знал прежде за всю свою длинную, очень длинную жизнь.

 

Его дыхание успокоилось, Крас заставил себя подняться. В холодной пещере его дыхание выходило маленькими облачками, которые медленно поднимались к высокому, зубчатому потолку. Сталактиты соперничали с ледяными зубчатыми наростами, а иней покрывал скалистый пол.

 

Маг мысленно исследовал окружающее пространство, но не обнаружил другого присутствия. Это не обрадовало Краса, но при этом и не удивило. Он должен был быть там, чтобы самому увидеть катастрофу все еще иссушающую память Краса, увидеть Нелтариона Стража Земли, черного великого дракона, в его безумии, отвернувшегося от своей расы. Каждая из четырех других стай пострадала, но жители этой пещеры заплатили за свое сопротивление больше всех.

 

Дети Малигоса все до одного были убиты, а их повелитель был заброшен очень далеко. Все это из-за вероломной вещи, созданной Стражем Земли, которую сами драконы наполнили силой.

 

Душа Дракона: больше известная ему как Душа Демона.

 

- Малигос: - позвал Крас. Имя, эхом отозвалось в блестящей пещере. Когда-то, несмотря на холод, это было местом радости, поскольку синяя стая были существами из чистой магии и наслаждались этим. Какой пустой пещера была теперь, какой безжизненной.

 

Прождав достаточно долго ответа великого Аспекта, Крас осторожно пошел по скользкому, неровному полу. Он, также, был драконом, но красной стаи Алекстразы, Матери Жизни. Между синими и красными никогда не было вражды, но, тем не менее, он рисковал. Если Малигос пребывал где-нибудь в глубинах пещеры, было неизвестно, как древний страж отреагирует. Шокированный от наблюдения уничтожения своего вида, он мог впасть в безумие, чтобы оправиться от которого потребуются столетия.

 

Все этот Крас знал, потому что он жил в те будущие столетия. Он боролся с предательством Нелтариона, которого позже назовут более подходящим именем, Смертокрыл. Он видел, падение драконов, сокращение их численности и его собственного вида, включая его королеву, которую силой заставили плодить зверей для орков в течение многих десятилетий.

 

Дракон маг, снова исследовал пещеру своими обострившимися чувствами, проникая все глубже и глубже. Всюду, где он искал, Крас находил только пустоту, пустоту, слишком сильно напоминающую безбрежную могилу. Никаких признаков жизни его поиск не обнаружил, и он начал отчаиваться, что его внезапное убеждение прибыть сюда оказалось абсолютно напрасным.

 

Тогда: очень, очень глубоко в недрах святилища Малигоса, он почувствовал неуловимую жизненную силу. Она была столь слаба, что Крас почти отклонил ее, подумав, что выдает желаемое за действительное, но затем ощутил другое, подобное присутствие.

 

Фигура в капюшоне направилась через ненадежные, темные проходы. Несколько раз Крас должен был стабилизировать себя, поскольку путь стал рискованным. Это было царством, используемым существами большими в стократ, чем он теперь был и их огромные лапы, легко преодолевали трещины и ущелья, через которые он должен был перебираться.

 

Если бы у него был выбор, Крас преобразовался бы, но в этом времени этот выбор отсутствовал. Он и его более молодая версия существовали здесь одновременно. Это позволило паре вместе совершить великие дела против Пылающего Легиона, но также были ограничения. Ни один не мог изменить форму, в которой они были и, совсем недавно, оба значительно слабели, когда отдалялись друг от друга. В то время как последняя проблема по большому счету была решена, Красу было суждено остаться в его смертном теле.

 

Вопль наверху заставил его припасть к стене. Огромная, кожистая форма пролетела мимо, летучая мышь размером с волка с кошачьей мордой, густым мехом, и передними зубами размером с палец. Существо развернулось вокруг для второй атаки мага, но Крас уже поднял одну руку.

 

Шар пламени встретился со зверем в воздухе. Летучая мышь влетела в него.

 

Пылающая сфера раздулась, затем быстро взорвалась.

 

Пепел, единственные остатки существа, слегка попал на Краса. То, что он не почувствовал летучую мышь озадачило его. Он поймал немного пепла и изучил его. Он показал, что зверь был созданным, а не живым существом. Страж от Хозяина Магии.

 

Смахнув останки летучей мыши, Крас продолжил свое устрашающее путешествие. Ему стоило больших усилий, чтобы переместить себя заклинанием в такое далекое место, но для этой задачи никаких усилий было не жалко.

 

Затем, к его удивлению, впереди его внезапно встретило тепло. Оно росло, по мере его продвижения, но не так, как ожидал дракон маг. Хмурый взгляд появился на его вытянутых чертах, поскольку он приблизился к тому, что выглядело как вторая большая пещера. По его расчетам температура должна была быть в несколько раз выше, чем сейчас.

 

Слабое, синее сияние из пещеры освещало последнюю часть прохода. Крас моргнул, чтобы его глаза привыкли, затем вошел.

 

Яйца лежали повсюду. Сотни сине-белых яиц разного размера, от столь же маленьких с его кулак до огромных, размером с него. Он выдохнул, не ожидая такого щедрого подарка.

 

Но как только у Краса появилась надежда, она тут же потерпела крах. Более тщательный осмотр показал ужасную правду. На многих яйцах находились грубые трещины, но они были признаками разрушения, а не рождения. Крас положил руку в перчатке на одно большое яйцо и не почувствовал движения внутри.

 

Он продвигался от яйца к яйцу и по мере продвижения, дракону становилось все более горько. Казалось, что история повторяется независимо от его решений способных сильно повлиять на нее. Будущее драконов синей стаи лежало прямо перед ним, но это будущее было так же лишено надежды, как и первоначальное. В будущем, известном Красу, Малигос был не способен пробудить себя от бессознательного состояния, в котором Нелтарион оставил его до того как магия, поддерживающая пещеру яиц, связанная с великим Аспектом, не исчезнет. Незащищенные от холода, яйца погибли и вместе с ними вся надежда. В далеком будущем Алекстраза предложила Малигосу помощь в медленном возрождении его стаи, но даже во время отправки Краса в прошлое, этот план только начал воплощаться.

 

И сейчас, несмотря на то, что он первоначально поучал Ронина, Крас сделал попытку, которая могла опасно изменить будущее его мира. Он надеялся спасти яйца и перенести их в безопасное место, но постоянные сражения с демонами и необходимость заставить глупо упиравшихся ночных эльфов принять союзников слишком сильно задержали его.

 

Или нет? Крас в надежде остановился около полу развитого яйца. В нем все еще была жизнь. Немного вялая, но достаточная, чтобы маг почувствовал уверенность в том, что новое тепло даст ему дальнейшее развитие.

 

Он проверил другое и обнаружил еще одно жизнеспособное яйцо. Нетерпеливо, Крас шел дальше, но несколько следующих яиц не излучали жизнь. Стиснув зубы, фигура в капюшоне помчалась к следующим яйцам.

 

Он обнаружил еще четыре сохранившихся яйца. Пальцем он отметил мягким, золотым сиянием каждое из ранее обнаруженных яиц прежде, чем продолжил осмотр.

 

В конце было гораздо меньше яиц, чем Крас надеялся найти, но больше, чем он заслуживал. Дракон маг наблюдал за теми отмеченными, их жар, позволял им выделяться повсюду, где бы они не находились в обширной пещере. Он был абсолютно уверен, что больше не осталось. Теперь имело значение только одно, уберечь те немногие от гибели.

 

Других драконов, даже его возлюбленную Алекстразу, он не ощущал. Он мог только предположить, что они где-то изолировали себя в попытке оправиться от ужасающей власти Души Демона. Его собственные воспоминания об этом периоде были разрознены, в результате его путешествия и его ран. В конечном счете, другие стаи вернутся в сражение, но к тому времени, для вида Малигоса будет слишком поздно. Даже его младшая половинка была не доступна для него. Кориалстраз, сильно избитый в рискованном сражении, чтобы отвлечь Нелтариона, отправился узнать, что случилось с другими левиафанами.

 

И таким образом, Красу предстояло самому решать, что делать. Даже прежде, чем он отправился в логово Малигоса, он попытался обдумать место, которое ему казалось достаточно безопасным для яиц дракона. Ничто не подходило ему. Даже роща полубога Кенария казалась ему не достойной. Правда, рогатое божество было наставником, которому доверял Малфурион Ярость Бури и возможно даже отпрыски дракона Изеры, но Крас знал, что у Кенария и так было слишком много дел, с которыми надо было разобраться.

 

- Да будет так, - пробормотал колдун в капюшоне.

 

Одним пальцем Крас нарисовал в воздухе круг. Золотые искры повторили путь, проделанный его пальцем. Круг был идеальным и выглядел так, как будто он там находился и раньше.

 

Коснувшись кончиком пальца центра, дракон маг убрал круг. Перед ним появился белый разлом, который был вне смертного мира.

 

Крас бормотал на выдохе. Очертания круга вспыхнули красным. Изнутри раздался стон, и небольшие обвалившиеся камни покатились к разлому. Крас продолжал бормотать, и, хотя притяжение усилилось, камни замедлились и остановились. Вместо этого яйца слегка задрожали, как будто даже в холодных, мертвых, что-то двигалось.

 

Но это было не так. Одно из жизнеспособных яиц, самое близкое к творению Краса, внезапно поднялось. Оно направилось прямо к небольшому разлому. Второе отмеченное яйцо сделало также, а затем и все остальные. Мертвые яйца продолжали дрожать, но оставались на своих местах.

 

И пока он наблюдал, будущее стаи Малигоса выстроилось в линию перед проходом и начало исчезать в нем.

 

Любопытно, когда яйцо приближалось, казалось, что оно сжимается достаточно для того, чтобы пройти. Одно за другим, в неизменной последовательности, ценные находки Краса исчезали в разломе.

 

Когда исчезло последнее, колдун в капюшоне запечатал проход. Сверкнула золотая искра, и затем исчез даже след от разлома.

 

- Достаточно для выживания, но недостаточно для развития, - пробормотал Крас. Потребуются столетия для синих, чтобы достигнуть достаточного количества. Даже учитывая, что каждое яйцо будет высижено, все равно синих драконов будет меньше, чем во времени, в которое он прибыл.

 

И все же, немного лучше, чем ни одного.

 

Внезапная волна тошноты и истощения настигла Краса. Он едва удержался, чтобы не упасть. Несмотря на то, что по большей части они разгадали тайну первоначальной болезни, поразившей его, когда он попал в прошлое, он и его более молодое воплощение должны были разделить их жизненную силу, все же были пределы.

 

Но он не мог отдыхать. Яйца были в безопасности, помещены в карманную вселенную, где время шло настолько медленно, что было незначительным. Достаточно долго, чтобы передать их тому, кому он мог доверять,: предполагая, что он пережил войну.

 

Думая об этой войне, Крас начал собираться с силами. Как бы не был он уверен в Ронине и Малфурионе, было слишком много вопросов для уверенности в результате. Будущее навсегда изменилось; было возможно, что Пылающий Легион, который первоначально проиграл борьбу, одержит победу. Несмотря на его собственное вмешательство в прошлое, Крас был уверен, что теперь он должен сделать все, что может, чтобы помочь ночным эльфам и остальным. Единственным, что теперь имело значение, было будущее, которое должно было существовать.

 

Когда он начал заклинание, которое принесет его в войско, Крас смотрел на множество мертвых яиц. Таким будет будущее, если демоны победят. Оно будет именно таким. Холодным, темным, безжизненным. Вечная пустота.

 

Дракон маг яростно прошипел и исчез.

 

 

 

 

Зин-Азшари. Когда-то блистательное воплощение цивилизации ночных эльфов. Город, раскинувшийся на краю Источника, оплота силы ночных эльфов. Дом почитаемой королевы Азшары, именем которой ее любящие подчиненные переименовали столицу.

 

Зин-Азшари: кладбище руин, место появления Пылающего Легиона.

 

Звери скверны похожие на волков принюхивались через каменные стены, постоянно ища безошибочный запах жизни и магии. Пара щупальцев, выступающих рядом с их покрытыми шерстью плечами, вились вокруг как будто сами по себе. Зубчатые отростки на конце каждого с жадностью открывались и закрывались. Звери скверны наслаждались истощением колдуна, вытягивая и его силу и его жизнь, но ряды острых зубов, видневшихся во ртах чешуйчатых монстров, были знаком того, что плоть также была для них вкусным лакомым кусочком.

 

Две демонических собаки, роющиеся в разрушенных обломках, которые когда-то были пятиэтажным деревом-домом, быстро обернулись на звук марширующих ног и грохот оружия и брони. Бесчисленные ряды свирепых воинов проходили мимо, их целью были защитники ночных эльфов. Стража Скверны была основой захватчиков, их количество затмевало всех остальных вместе взятых. Они были ростом девять футов, но в то время как их плечи и грудь были широкими, в середине они были странно узкими, даже худыми. Пара огромных, витых рогов пробивались через их почти тощие головы. Их кроваво-красные глаза пристально рассматривали опустошенный пейзаж. Хотя они четко маршировали, среди Стражников Скверны было нетерпение, поскольку они жили только ради кровавой бойни. Время от времени, один из клыкастых воинов толкал другого, и вспыхивала угроза анархии.

 

Но быстрый взмах кнута над воинами быстро наводил порядок. Стражники ужаса парили на своих пламенных крыльях над рядами каждого полка, наблюдая за беспорядком. Немного более высокие, они отличались от своих собратьев внизу, компенсируя их меньшее число своим интеллектом.

 

Хотя Зин-Азшари был окутан ужасным туманом, у чудовищных армий не было никаких проблем с передвижением в нем. Туман был их частью как их мечи, топоры и копья, которыми они владели. Его болезненный зеленый оттенок точно соответствовал цвету внушающего страх огня, окружающего каждого демона.

 

Черепа ночных эльфов мрачно наблюдали из руин за маршем Пылающего Легиона. Они и бесчисленное множество таких же как они погибли первыми, преданные королевой, которой они поклонялись. Единственными, все еще живыми ночными эльфами в столице были Высокорожденные, слуги королевы. Их изолированный квартал города, окруженный гигантскими стенами, укрывал от вида резни их утонченные чувства. Одетые в очень яркие, разноцветные одежды своих элитных званий, они занимались своими делами в ожидании приказаний Азшары.

 

Воины дворцовой стражи все еще стояли на стенах, их глаза наполнял фанатичный яркий свет, достойный Легиона. Ими командовал Капитан Варо'тен, сейчас больше генерал, чем простой офицер, несмотря на его звание, который действовал как глаза и рот королевской особы, когда ее нельзя было отвлекать от отдыха. Получив приказ, солдаты стояли бы бок о бок с демонами против их собственного народа. Они уже наблюдали без эмоций резню жителей города. Как и большинство во дворце, они были и существами Азшары и слугами хозяина Пылающего Легиона.

 

Саргераса.

 

Та, кто не была марионеткой ни королевы, ни демонов, весела в клетке глубоко под дворцом, пытаясь подавить свой грызущий внутренний страх с помощью постоянной молитвы ее богине.

 

Тиранда Шепот Ветра очнулась от кошмара. Последнее, что могла вспомнить жрица Элуны - Матери Луны, она была посреди ужасного сражения. Сброшенная с умирающего животного, она ударилась головой. Малфурион тащил ее в безопасное место: и затем, с этого момента все стало запутанно. Тиранда смутно припоминала ужасающие образы и звуки. Подобные козлам существа со злобными ухмылками. Когтистые, покрытые шерстью руки, сжимающие ее. Отчаянный голос Малфуриона и затем:

 

И затем жрица очнулась здесь.

 

Длинные, изящные глаза из серебра рассматривали тюрьму в тысячный раз. Красивые губы разошлись от сожаления и мрачного подтверждения ее ситуации. Она покачала своей головой, своими длинными, темно-синими волосами, теперь серебряные пряди были более заметны, так как на ней больше не было военного шлема, идущими волнами при каждом взмахе. Ничего не изменилось, с тех пор как Тиранда осматривалась в последний раз. Она действительно надеялась, что что-нибудь изменится?

 

Цепи не сжимали ее запястья и лодыжки, но возможно, она удерживалась чем-то подобным. Мерцающая, зеленая сфера, плавала приблизительно у основания над сырым, каменным полом и окружала ее с головы до ног. В ней находились ее руки, поднятые над головой и ее ноги, прочно прижатые друг к другу. Попробовав изо всех сил, недавно помазанная высшая жрица, не смогла отделить свои конечности. Магия великого демона, Архимонда, оказалась слишком сильной в этом отношении.

 

Но если его магия весьма удачно заключила Тиранду в тюрьму, Архимонд потерпел неудачу в его основном намерении. Которым без сомнения было его желание замучить ее, чтобы подчинить своей воле, а значит и воле своего хозяина. В руках Архимонда было не только его собственное ужасающее воображение, но и страшные навыки Высокорожденных и садистских сатиров.

 

Все же, в момент, когда демон попытался причинить ей физическую боль, слабая аура лунного света окружила служительницу Элуны. Архимонд или его любимцы не могли ничего сделать, чтобы проникнуть через нее. Против такого злостного усилия покрытая металлом броня, окружающая ее изящные формы, оказалась бы столь же полезной как тонкий, серебряный плащ, который бы они сразу же разорвали, но прозрачная аура действовала как железная стена в милю толщиной. Архимонд напрасно бился об нее снова и снова. В гневе гигантская, татуированная фигура схватила ничего не подозревающего стражника скверны за шею, раздавив горло другого демона без малейших усилий.

 

Затем они оставили ее в покое, их усилия в уничтожении войска ночных эльфов были важнее, чем одинокая жрица. Это не означало, что у них не было планов на нее. Хозяин сатиров, которые принесли ее через магический портал с поля сражения, сообщил им, что она была дорога тому, кого Архимонд называл: Малфурионом. По крайней мере, они использовали бы Тиранду против него, и это во многом было причиной, чтобы бояться. Тиранда не хотела быть причиной гибели Малфуриона.

 

Звук шагов в коридорах темницы предупредил ее о новоприбывшем. Она с опаской смотрела на отпирающуюся дверь. Когда она распахнулась, фигура, которую она боялась так же сильно как Архимонда, вошла внутрь. Офицер со шрамом носил броню блестящего изумрудно зеленого цвета с ярким узором золотых солнечных лучей через всю грудь. Позади него развивалась легкая накидка, которая соответствовала цвету солнечных лучей. Его узкие глаза, казалось, никогда не мигали и когда они смотрели на нее, Тиранда не могла смотреть прямо в них.

 

- Она в сознании, - капитан Варо'тен заметил кому-то позади.

 

- Тогда, пожалуйста, - ответил вялый, женский голос. - Позвольте нам увидеть, что Лорд Архимонд так ценит:

 

С поклоном Варо'тен отошел в сторону. У Тиранды перехватило дыхание, даже притом, что она ожидала ее.

 

Королева Азшара была столь же красива, столь же прекрасна, как говорили рассказчики. Роскошные серебряные волосы лились каскадом вдоль ее спины. Ее глаза были золотыми и полузакрытыми, ее губы, полными и обольстительными. Она носила шелковое платье, которое соответствовало ее волосам, настолько тонкое, что оно давало вполне достаточный намек на красивую фигуру под ним. Украшенные драгоценными камнями браслеты висели на каждом запястье и соответствовали сережкам, висевшим почти до изящных, открытых плеч. Диадема в ее волосах имела рубин, который отражал тусклый свет факела охраны.

 

За ней следовала другая женщина, та, которая также считалась весьма красивой, но которая смотрелась бледно в присутствии Азшары. Служанка была одета в одежды, подобные ее хозяйке, более низкое качество было не достойно ее. Она также носила волосы как королева, насколько это было возможно, хотя было ясно, что серебро им придавала краска, которая была далека от яркости волос Азшары. По правде говоря, единственным, что выделялось, были ее серебреные глаза как у большинства ночных эльфов, но с необычными, кошачьими зрачками в них.

 

- Это она? - спросила королева с явным разочарованием, когда изучила пленницу.

 

По правде говоря, в присутствии Азшары, Тиранда чувствовала себя еще более робко, чем служанка. Она хотела, по крайней мере, вытереть грязь и кровь с лица и тела, но не могла. Даже зная, что королева предала свой народ, жрица чувствовала желание встать на колени перед стройной Азшарой, обутой в сандали, столь харизматичной была правительница.

 

- Свет Огней, ее нельзя недооценивать, - ответил капитан. Когда его глаза устремились на Азшару, в них читалось сильное желание. - Кажется, Элуна поддерживает ее.

 

Королеву это совсем не впечатлило. Сморщив свой прекрасный носик, она спросила, - Что Элуна в сравнении с великим Саргерасом?

 

- Вы говорите так мудро, ваше величество.

 

Азшара подошла ближе. Даже ее малейшее движение казалось рассчитано для максимального воздействия на ее окружение. Тиранда снова почувствовала убеждение встать перед ней на колени.

 

- Милая, но грубая, - бесцеремонно добавила фигура с длинными серебряными волосами. - Возможно, достойна быть служанкой. Вы бы хотели этого, как там ее имя, капитан?

 

- Тиранда, - ответил с кратким поклоном Варо'тен.

 

- Тиранда: хотели бы вы быть моей служанкой? Жить во дворце? Иметь покровительство мое и моего господина? Ммм?

 

Другая женщина при этом предложении, бросила кошачий взгляд, который казалось, сдирал кожу со жрицы. Не было никакой попытки скрыть сильную ревность.

 

Стиснув зубы, молодая ночная эльфийка выпалила, - Я поклялась Матери Луне, своей жизнью и сердцем, ее:

 

Красота королевы внезапно исчезла и взгляд, своим злом стал напоминать взгляд Капитана Варо'тена. - Неблагодарная маленькая неряха! И лгунья к тому же! Свое сердце вообще-то вы отдали довольно легко, не так ли? Сначала одному брату, затем другому брату! Есть еще другие кроме них?

 

Когда Тиранда не ответила, Азшара продолжила, - разве мужчины не восхитительны, чтобы играть с ними? Это так забавно, когда возлюбленные борются за вас, не так ли? Так приятно видеть, что они проливают кровь за вас! Фактически, я должна похвалить вас! Братья, особенно близнецы, какой роскошный союз! Разрываются семейные узы, пока они не захотят разорвать друг другу глотки, предать друг друга: все за ваше расположение!

 

Варо'тен хихикнул. Служанка мрачно улыбнулась. Тиранда чувствовала, что ее слезы катятся из глаз и тихо проклинала свои эмоции.

 

- О, дорогая! Я задела нежные чувства? Я действительно извиняюсь! Бедные Малфурион и Иллидан: это были их имена, не так ли? Бедный Иллидан, в первую очередь. Такая трагедия то, что случилось с ним. Не удивительно, что он захотел сделать то, что сделал!

 

Не обращая на себя внимания, Тиранда выпалила, - Что с Иллиданом? Что вы имеете в виду?

 

Но Азшара повернулась к Варо'тену и служанке. - Ей нужно отдохнуть, капитан вы согласны? Пойдемте, Леди Вайши! Давайте посмотрим, есть ли какое-нибудь продвижение с порталом! Я хочу быть готова, когда Саргерас явится: - королева, фактически начала прихорашиваться при упоминании имени демона. - Я хочу выглядеть как можно лучше для него:

 

Охранники расступились, поскольку Капитан Варо'тен вел Азшару и Леди Вайши к выходу. Выйдя в коридор, правительница ночных эльфов обернулась через плечо к плененной жрице. - Вы действительно должны подумать, быть ли моей служанкой, дорогая девочка! Возможно, они оба будут живыми и вашими, чтобы играть с: конечно после того, как я устану от них.

 

Хлопнувшая железная дверь подтвердила крах надежд Тиранды. Она видела в своих воспоминаниях Малфуриона и Иллидана. Малфурион был там, когда ее похитили, и Тиранда знала, что он был убит горем от своей неудачной попытки, защитить ее. Она боялась, что такие эмоции сделают его безрассудным, легкой целью для демонов.

 

А затем там был Иллидан. Как раз перед последним сражением он обнаружил, кому принадлежат ее чувства и тяжело это воспринял. Хотя замечания Азшары конечно были предназначены, чтобы в дальнейшем убавить ее решительность, Тиранда не могла помочь и вселить веру в них. Она хорошо знала Иллидана и знала, каким необузданным он мог стать. Могла ли эта черта, питаемая ее отказом, заставить его сделать что-то ужасное?

 

- Элуна, Мать Луна, присмотри за ними обоими, - шептала она. Тиранда не могла отрицать, что она заботилась больше всего о Малфурионе, но она все еще беспокоилась и о его близнеце. Жрица также знала, как ужасно будет чувствовать себя Малфурион, случись что с его братом.

 

Думая об этом, Тиранда добавила, - Мать Луна, чтобы судьба мне не уготовила, пожалуйста, спаси Иллидана, по крайней мере, для Малфуриона! Соедини их вместе! Не позволь Иллидану:

 

И в этот момент, она ощутила рядом с ней другое присутствие, конечно же, в пределах стен замка, которое было так знакомо. Это длилось мгновение, всего лишь мгновение, и все же, жрица знала точно, кого она почувствовала.

 

Иллидан! Иллидан в Зин-Азшари: во дворце!

 

Открытие потрясло ее. Она представила его заключенным, ужасно замученным, так как у него не было удивительной любви Элуны защищавшей его, как это было с ней. Тиранда видела, как он кричал, когда демоны сдирали с него кожу живьем, их магия обеспечивала, что он оставался полностью в сознании в течение каждого мгновения агонии. Они замучили бы его не только из-за того, что он сделал против Легиона, но также, чтобы причинить боль Малфуриону.

 

Она попробовала еще раз коснуться его мыслей, но напрасно. Все же, когда она попыталась, что-то в кратком контакте начало беспокоить ее. Тиранда ломала голову над этим, глубоко копаясь в себе. Она что-то ощутила в эмоциях Иллидана, которые были не в порядке, что-то очень неправильное:

 

Как только Тиранда поняла, что это было, она похолодела от страха. Этого не могло быть! Только не от Иллидана, что бы ни было в прошлом!

 

- Он бы не стал таким: - убеждала себя Тиранда. - Не при каких обстоятельствах:

 

Теперь она поняла часть того, что сказала королева. Иллидан, невозможно было поверить, пришел в Зин-Азшари по собственному желанию.

 

Он хотел служить хозяину Пылающего Легиона.

 

Самая южная башня дворца Азшары пылала в волшебных энергиях, будь это день или ночь работа Высокорожденныйх никогда не прекращалась. Часовые, стоя поблизости на посту, пытались не смотреть в направлении высокой постройки, боясь, что сильная магия могла каким-то образом поглотить их.

 

Внутри стояли Высокорожденные в закрытых, изящно вышитых одеждах бирюзового цвета висевших на их изможденных телах, они чередовались со зловещими, рогатыми фигурами, нижняя половина которых напоминала козлов. Раньше они также были ночными эльфами, и даже притом, что их туловища все еще показали некоторый признак этого, но через обман и черную магию они превратились в нечто большее. Нечто, что было теперь частью Пылающего Легиона, не из мира Азерота.

 

Сатиры.

 

Но даже сатиры выглядели утомленными, поскольку они были сосредоточены со своими прежними собратьями на заклинании, находившемся в шестиугольной форме. В парящей на уровне глаз, пламенной массе была тьма, которая, казалось, продолжалась вечность, давая свидетельство того, как далеко за грань существования зашли колдуны. Они копались за гранью разумного, за пределами порядка... в хаосе, из которого пришли демоны.

 


Дата добавления: 2015-08-03; просмотров: 68 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТЬ (автор Lyanelle) взято с форума woh.ru| Смысл названия

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.15 сек.)