Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ГЛАВА 5. Поздно вечером Грэхем еще раз подъехал к дому Лидсов

Поздно вечером Грэхем еще раз подъехал к дому Лидсов. На этот раз он вошел в него через переднюю дверь, стараясь не видеть следов вторжения, оставленных убийцей. Он уже изучил материалы, исследовал обстоятельства преступления, видел кровавую бойню, в которую превратилась спальня Лидсов. Знал почти все о том, как они умерли. Теперь он хотел знать, как они жили.

Разведка на местности. В гараже Грэхем увидел машину с откидными сиденьями, водные лыжи, не новые, но в отличном состоянии. Там же находились клюшки для гольфа, велосипед с прицепом и силовые снаряды, видно, купленные совсем недавно. Игрушки взрослых мужчин.

Он вынул клюшку из сумки для гольфе и, широко размахнувшись, едва не задохнулся от напряжения. Повесил на место сумку, терпко пахнувшую кожей. Все это принадлежало Чарлзу Лидсу.

Грэхем пошел к дому, отмечая для себя подробности, повествующие о том, как жил Лидс.

Кабинет увешан охотничьими трофеями. Аккуратно выстроились в ряд любимые книги. Ежегодник футбольного клуба, за который Лидс болел. На полках X. Аллен Смит и Перельман [Американские писатели-юмористы], Воннегут и Ивлин Во. На столе открытый роман Форрестера. А в небольшой кладовке, примыкавшей к кабинету, дорогое спортивное ружье, фотоаппарат "Никон", кинокамера "Болекс Сьюпер Эйт" и кинопроектор.

Перечень личных вещей Грэхема заканчивался необходимым минимумом рыболовных снастей и подержанным "фольксвагеном". Думая о человеке, обладавшем таким количеством взрослых игрушек, он внезапно почувствовал укол зависти, и сам удивился этому.

Кто он, собственно, был такой, этот Лидс? Преуспевающий юрист, специалист по налоговому праву, заядлый болельщик и футболист, любитель посмеяться. Человек, который будучи смертельно раненным, затеял борьбу с убийцей, встав на защиту своих детей.

Не очень понятное ему самому чувство стыдливости двигало Грэхемом, когда он переходил из комнаты в комнату, перебирая личные вещи Чарлза Лидса. Он убеждал себя, что, занявшись в первую очередь вещами Чарлза Лидса, он как бы спросил у него разрешения прикоснуться к тому, что принадлежало его жене.

Грэхем был уверен, что именно она накликала беду. С той же неизбежностью, с какой кузнечик, заливаясь своей трелью, накликивает на себя смерть в облике огромной красноглазой мухи.

Итак, миссис Лидс.

Ее маленькая туалетная комната располагалась наверху. Поднимаясь на второй этаж, Грэхем старался не смотреть в сторону спальни.

Комната миссис Лидс, отделанная в песочно-желтых тонах, была бы в полном порядке, если бы не разбитое зеркало трельяжа. Пара мокасин так и валялась на полу перед гардеробом, словно хозяйка только что вышла. Халат наброшен на вешалку. Легкий беспорядок в гардеробе, какой бывает у женщины, занятой множеством других забот по дому.

На туалетном столике шкатулка, обитая лиловым бархатом. В ней дневник миссис Лидс. К шкатулке привязан ключик, снабженный ярлыком с инвентарным номером, соответствующим номеру в списке вещественных доказательств.

Грэхем присел на изящный белый стул и наугад открыл тетрадь:

"23 декабря, вторник. Мы сегодня у мамы.

Дети еще спят. Когда мама хотела застеклить веранду, я была против. Мне казалось, это будет уродовать весь вид дома. Но, оказалось, так уютно сидеть здесь в тепле холодным зимним днем и смотреть на заснеженный сад. Невольно думаешь, сколько еще может выдержать мама вот таких рождественских набегов, когда старый дом ходуном ходит от внуков. Надеюсь, впереди у нас еще много счастливых рождественских каникул.

Вчера был трудный переезд из Атланты. Уже когда мы выехали на трассу, пошел сильный снег, и машина еле ползла. Я так устала, собирая детей в дорогу. Когда мы проехали Чэпел-хилл, Чарли остановил машину и вышел. Он отколол от замерзшей ветки несколько сосулек, чтобы сделать мне мартини. Когда он шагал назад, глубоко проваливаясь в снег и смешно загребая длинными ногами, я подумала, что люблю его. Я смотрела на его волосы и ресницы, припорошенные снегом, и думала об этом. Такое странное чувство, как будто что-то хрупкое раскололось у меня внутри, осколком царапнуло по сердцу, и теплая влага разлилась по всему телу.

Надеюсь, меховая куртка придется ему впору. Если он подарит мне это роскошное кольцо, я просто умру от счастья. Проучу как следует эту корову Маделин, чтоб не выпендривалась со своими побрякушками. Четыре невероятной величины бриллианта цвета замутненного льда. А какой чистый лед в лесу! Солнечный свет заливал кабину, и сосулька в моем стакане искрилась радужными бликами. Красновато-зеленое пятнышко играло у меня на руке, и я даже ощущала его тепло.

Он спросил, что мне подарить на Рождество. Я приставила к его уху ладонь и шепотом сказала: "Свою большую палку, дурачок. И засунь ее как можно дальше".

Лысина у него на затылке покраснела. Он вечно боится, что дети услышат. Мужчины такие подозрительные. Воображают, будто наши взрослые секреты кому-то нужны.

Это место было обильно посыпано пеплом от сигареты следователя.

Стемнело, а Грэхем все не мог оторваться от дневника. Он уже прочитал, как дочери удалили гланды, и как испугалась миссис Лидс, когда в июне обнаружила у себя в груди небольшое уплотнение. ("Боже мой! Дети еще совсем маленькие. Что с ними будет?") Уплотнение оказалось безобидной доброкачественной опухолью, которую легко удалили. Это выяснилось тремя страницами позже.

"Сегодня доктор Янович отпустил меня домой. Прямо из больницы мы поехали к пруду. Мы давно там не были, все не хватало времени. У Чарли оказалось две бутылки шампанского прямо со льдом. Мы выпили его, потом кормили уток на закате. Он стоял у кромки воды спиной ко мне. По-моему, он плакал.

Когда мы приехали домой, Сьюзен призналась, что ее тревожило, не привезем ли мы ей из больницы нового братика. Какое счастье снова очутиться дома!" В спальне зазвонил телефон. Включился автоответчик: "Алло, говорит Валери Лидс. Извините, я в данный момент не могу подойти к телефону. После сигнала назовите ваш номер и скажите, кто звонил. В ближайшее время мы с вами свяжемся. Спасибо".

Пропищал зуммер автоматической связи, и Грэхем ожидал услышать голос Крофорда" но раздались частые гудки. Трубку повесили.

Теперь он знает, как звучал ее голос. Он хотел увидеть своими глазами, какой она была и вернулся в кабинет.

В кармане у него была пленка – фрагмент любительского фильма, отснятого Чарлзом Лидсом. За три недели до своей гибели Чарлз Лидс отдал пленку аптекарю, который отправил ее проявлять в кинолабораторию. Забрать пленку Лидс не успел. Квитанцию нашли у него в бумажнике, и пленку получила полиция. Следователи просмотрели и этот фильм, и семейные фотографии, сделанные приблизительно в то же время. Ничего интересного не обнаружили.

Грэхем должен был увидеть этих людей живыми.

Ему предлагали проектор в полиции, но он хотел посмотреть фильм о Лидсах в их собственном доме. Получить в управлении разрешение на вынос вещественного доказательства стоило немалых трудностей.

Он принес из кладовки экран, установил проектор и устроился в большом кожаном.

Кресле Чарлза Лидса. Фильм был сделан в духе шутливой семейной хроники. От этой неозвученной ленты веяло теплом, искренностью, незатейливой простотой. Ее отличали от обычных любительских фильмов выдумка и живость фантазии. Первым на экране появился пес, серый Скотти, который дремал, растянувшись на коврике в кабинете. Приготовления к съемке потревожили его, он поднял голову, повернулся к объективу, но особого интереса не выказал и задремал опять. Внезапно уши Скотти встали торчком, он вскочил и бросился на кухню. Камера последовала за ним. Пес подбежал к двери и замер, виляя хвостом и дрожа от нетерпения.

Надо сказать, что Грэхем ожидал следующего кадра с не меньшим волнением, чем Скотти. Дверь открылась, и в кухню вошла миссис Лидс, нагруженная покупками. Она в изумлении прищурила глаза, свободной рукой поправляя растрепавшиеся волосы. Отошла в сторону. Губы ее шевелились, она что-то говорила. К ней подбежали дети, принялись разбирать пакеты. Девочке по виду было лет шесть, мальчикам восемь-десять. Тот, что поменьше, судя по всему, неизменный герой семейных фильмов, дурачась, потянул себя за уши. Камера находилась на относительно большой высоте. По свидетельству коронера, в Лидсе было семьдесят пять дюймов роста.

По курткам, накинутым на ребят, по незагорелому еще лицу миссис Лидс Грэхем предположил, что съемка сделана в начале весны.

Когда он видел миссис Лидс в морге, тело ее покрывал густой, ровный загар с отпечатавшимися на нем тонкими полосками бикини.

Быстро мелькали сменявшие друг друга сцены. Братья играют в пинг-понг. Сьюзен в своей комнате заворачивает в нарядную обертку подарок. Кончик языка высунут, взгляд сосредоточен, прядка волос упала на лоб. Жест, которым она отбросила волосы назад, был как две капли воды похож на тот, который Грэхем только что заметил у ее матери. В следующем кадре Сьюзен лягушонком плескалась в ванне с пеной. Сейчас уровень объектива оказался ниже, изображение было не таким четким – снимал, видно, один из братьев. Сцена обрывалась в тот момент, когда Сьюзен в сползшей на глаза купальной шапочке растянула рот в неслышном вопле негодования и попыталась обеими руками прикрыть свою плоскую грудь шестилетней девочки.

Мистер Лидс не мог допустить, чтоб сын превзошел его в мастерстве жанровой съемки и в свою очередь удивил миссис Лидс, принимавшую душ. Занавеска в ванной шевелилась и надувалась, словно кулисы перед началом школьного самодеятельного спектакля. Над краем занавески показалась рука миссис Лидс с зажатой в ней губкой. Финал этой впечатляющей сцены был смазан: хлопья пены залепили объектив.

В последнем кадре был запечатлен Чарлз Лидс, похрапывающий перед телевизором. Он сидел в том самом кресле, в котором сейчас устроился Грэхем.

Фильм кончился, и Грэхем поймал себя на том, что не может отвести глаз от пустого квадрата, белевшего на экране. Нравились они ему, эти Лидсы. Очень жаль, что его встреча с ними произошла в морге. Вот ведь и маньяку они чем-то понравились, но его как раз очень устраивало то, что они оказались в морге.

 

***

 

Aолова гудела от усталости. Грэхему начинало казаться, что он уже перестал соображать. Тогда он отправился в гостиничный бассейн и плавал там, пока ноги не одеревенели. Выходя из воды, он был в состоянии думать только о двух вещах – рюмке мартини и терпком вкусе губ Молли.

Он налил себе мартини в пластмассовый стаканчик и позвонил Молли.

– Привет воротилам бизнеса.

– Привет, малыш.

Ты где?

– Здесь, в Атланте, в паршивой гостинице.

– Занят чем-нибудь полезным?

– Не сказал бы. Мне грустно.

– И мне тоже.

– Я хочу тебя.

– И я тоже.

– Расскажи мне о себе.

– Сегодня у меня была стычка с миссис Холпер. Ей взбрело в голову вернуть мне платье, которое она уже надевала. Она принесла мне его с большущим пятном от виски на заднице.

– И что ты ей сказала?

– Сказала, что я продала ей его в приличном виде.

– А она?

– Принялась ныть, что раньше без проблем возвращала купленные у меня вещи, и именно по этой причине делала покупки в моем магазине, а не в других.

– А ты что?

– А я говорю, что я расстроена, потому что Уилл много треплется по телефону.

– Так, понятно.

– Уилли в порядке. Сейчас зарывает в песок черепашьи яйца, которые вырыли собаки. А ты что делаешь?

– Читаю отчеты. Питаюсь всякой гадостью.

– Все время думаешь, наверно.

– Угу.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь?

– Пока мне не за что ухватиться, Молли. Не хватает фактов. То есть их до черта, но у меня ничего не выстраивается.

– Ты еще побудешь в Атланте? Ты не думай, я тебя не тяну домой, я просто интересуюсь.

– Не знаю. Как минимум проторчу тут несколько дней. Я скучаю по тебе.

– Хочешь, поговорим о занятиях любовью?

– Я не выдержу. Может, лучше не надо?

– Не надо чего?

– Разговаривать о занятиях любовью.

– Ладно. А думать можно?

– Не возражаю.

– У нас новая собака.

– Черт возьми!

– Похожа на помесь бассета и китайского мопса.

– Очень мило.

– У него такие огромные яйца.

– Меня очень волнует, какие у него яйца.

– Они прямо волочатся по земле, а когда бежит, он, бедняга, их поджимает.

– Не может он этого делать.

– А я тебе говорю, может. Что бы ты в этом понимал!

– Представь себе, кое-что понимаю.

– Ты тоже можешь, что ли?

– Так я и думал, что мы к этому все-таки вернемся.

– Ну и?

– Если тебе интересно, однажды мне пришлось поступить именно таким образом.

– Когда это было?

– Я был сопляком и перепрыгивал через ограду из колючей проволоки. Я очень спешил.

– Почему?

– Я тащил дыню, выращенную, как ты понимаешь, не на собственном участке.

– Так ты убегал? От кого?

– От одного своего довольно скандального знакомого. Его подняли собаки, и он несся за мной с охотничьим ружьем. К счастью, он зацепился за стебель бобов и растянулся, что дало мне небольшое преимущество на старте.

– Он в тебя выстрелил?

– Вообще-то я думал, что да. Но не исключено, что источником звука, оглушившего меня в самый ответственный момент, была моя собственная задница. История об этом умалчивает.

– И ты перемахнул через ограду?

– Спрашиваешь.

Высший пилотаж.

– Тебя с детства тянуло к преступлениям.

– Меня к ним вовсе не тянет.

– Ну да, рассказывай сказки. Я думаю, не покрасить ли нам кухню. Какой тебе цвет нравится, Уилл? Я спрашиваю, какой цвет? Ты тут?

– Тут я, тут. Желтый. Давай покрасим ее в желтый цвет.

– Нет, он мне не подходит. На желтом фоне я по утрам буду казаться зеленой.

– Тогда голубой.

– Он холодный.

– Тогда, черт возьми, выкрась ее в цвет детского поноса… В общем, я скоро буду дома, мы вместе пойдем в магазин и выберем все, что нужно. Заодно дверные ручки, да?

– Давай. Давай ручки сменим. Сама не знаю, зачем я говорю тебе все эти глупости. Послушай, я люблю тебя и скучаю по тебе. И ты все делаешь правильно. Я понимаю, что тебе трудно. Я жду тебя дома, в любое время дня и ночи. Или могу приехать к тебе. Когда хочешь. Вот и все.

– Дорогая моя Молли, дорогая, ложись спать.

– Хорошо.

– Спокойной ночи.

Грэхем лежал скрестив руки за головой и представлял, как они с Молли будут обедать. Крабы и легкое вино. И соленый морской бриз смешивается с тонким ароматом вина.

Но был у него свой бзик: помногу раз пережевывать и обдумывать свои разговоры с другими. И теперь он не мог остановиться. Он рассердился на ее безобидное замечание о том, что его тянет к преступлениям. Глупо.

Грэхем не понимал до конца, что притягивало к нему Молли.

Он позвонил в управление и попросил передать Спрингфилду, что приедет рано утром. На сегодня все дела были закончены.

Глоток джина помог ему забыться.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 48 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГЛАВА 1 | ГЛАВА 2 | ГЛАВА 3 | ГЛАВА 7 | ГЛАВА 8 | ГЛАВА 9 | ГЛАВА 10 | ГЛАВА 11 | ГЛАВА 12 | ГЛАВА 13 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА 4| ГЛАВА 6

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)