Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

В поисках древних кладов 40 страница

Читайте также:
  1. I. 1. 1. Понятие Рѕ психологии 1 страница
  2. I. 1. 1. Понятие Рѕ психологии 2 страница
  3. I. 1. 1. Понятие Рѕ психологии 3 страница
  4. I. 1. 1. Понятие Рѕ психологии 4 страница
  5. I. Земля и Сверхправители 1 страница
  6. I. Земля и Сверхправители 2 страница
  7. I. Земля и Сверхправители 2 страница

Его набедренная повязка натянулась между ногами, над ней выпирал огромный живот, снова налившийся тяжестью, как скала.

В лучах солнца ярко сверкали золотые нити на вышитом жилете. Низко пригнув огромную шарообразную голову, он размахивал топором, точно это был дамский зонтик. Топор свирепо свистел, рассекая воздух. Моряки с «Черного смеха» расступились.

Ружейная пуля слегка царапнула усеянную шрамами безволосую голову, из неглубокой раны потоком лилась кровь, превращая лицо в устрашающую алую маску.

Распахнув широкий лягушачий рот, он презрительно хохотал над вооруженными людьми, которые кишели вокруг него, как пигмеи вокруг великана-людоеда

Бок о бок с ним сражался Манго Сент-Джон. Он скинул синий китель, чтобы сподручнее было действовать шпагой, белая полотняная рубашка распахнулась до пояса — вражеская рука дернула за ворот и оторвала все пуговицы. Он обвязал лоб шелковым платком, чтобы пот не заливал глаза. Пот ручьями стекал по обнаженной груди, промочив местами рубашку. В правой руке американец держал шпагу с гладкой, без украшений, серебристо-стальной гардой на рукоятке. Он размеренно, в едином ритме наносил и отражал удары.

На нем не было ни единой царапины. Кровь, испещрявшая рубашку и расплывающаяся грязно-коричневыми пятнами, принадлежала не ему.

— Сент-Джон! — окликнул его Клинтон.

Оба были такого высокого роста, что возвышались над толпой и смотрели друг на друга над головами окружающих. Глаза Клинтона горели фанатичным голубым огнем, губы побелели от ярости. Лицо Манго было серьезно, почти задумчиво, в глазах сквозила печаль, словно он понимал, что потерял корабль и что жизнь его и всех его людей висит на волоске.

— Сражайтесь! — бросил вызов Кодрингтон. В его голосе звенело торжество.

— Опять? — спросил Манго. Мимолетная улыбка коснулась его губ и тотчас же исчезла.

Англичанин плечом проложил дорогу сквозь гущу своих людей. В последний раз они дрались на пистолетах, выбирал оружие Сент-Джон, но сейчас Клинтон ощущал в руке привычную тяжесть морской абордажной сабли. Это было его оружие, он впервые обнажил ее в четырнадцать лет, будучи гардемарином. С тех пор мускулы его рук окрепли и закалились, и каждый прием, каждая уловка были отработаны так тщательно, что выполнялись инстинктивно.

Они сошлись.

Клинтон сделал обманный маневр и нанес низкий удар наотмашь, целясь в бедро, чтобы ранить противника и повергнуть его на палубу. Манго парировал удар. Клинтон ощутил силу шпаги американца и в следующий миг перевел оружие и плавным движением перешел в атаку. Сделав выпад правой ногой, он нанес колющий удар в полную силу. Манго снова парировал удар искусным и сильным движением, однако силы его едва хватило, чтобы сдержать тяжелый широкий клинок абордажной сабли.

Этих двух кратких соприкосновений Кодрингтону хватило, чтобы оценить силу противника и найти его слабое место — запястье. Он почувствовал это через сталь точно так же, как опытный рыболов чувствует слабость рыбы через удочку и леску. Слабость таилась в запястье. Руке Сент-Джона не хватало стальной упругости, которая развивается только долгими самоотверженными тренировками и практикой.

В странных крапчатых глазах Сент-Джона мелькнула тревога. Капитан «Гурона» тоже почувствовал, что не сможет тягаться с неприятелем, и понял, что не должен допускать, чтобы борьба затянулась. Ему нужно стараться закончить схватку как можно быстрее, до того как англичанин измотает его.

Инстинктом фехтовальщика Клинтон понял, что означает тень, мелькнувшая в золотистых глазах. Он понял, что Манго собирается перейти в атаку, так что, когда через миг удар был нанесен, капитан «Черного смеха» отразил его кривым широким лезвием абордажной сабли. Он перенес вес тела вперед и поворотом железного запястья не дал противнику перевести шпагу. Сила его руки вывернула запястье Сент-Джона. Клинки скреблись друг о друга, сталь скрежетала о сталь так, что сводило зубы. Кодрингтон повернул саблю на два оборота, затем на три, совершая классическое долгое ангаже, и Манго Сент-Джон не мог из него выйти, не рискуя нарваться на смертоносный рипост. Клинтон ощутил, что под его нажимом рука противника поддается. Он сделал выпад, вложив в него вес всего тела. Гарда абордажной сабли скользнула по клинку шпаги. Используя силу вращения двух клинков, действуя запястьем, как рычагом, и помогая себе изогнутой гардой, он выбил рукоять шпаги из пальцев Манго Сент-Джона.

Шпага американца с лязгом упала на палубу между ними. Сент-Джон вскинул обе руки, втянул живот и отскочил к грот-мачте, пытаясь уйти от удара тяжелой абордажной сабли, который, американец знал, последует незамедлительно. Клинтон обезумел от ярости, и нечего было и думать, что он пощадит безоружного.

В убийственный удар Кодрингтон вложил всю силу руки, плеча, тела.

Клинтон всецело сосредоточился на человеке, стоявшем перед ним, но вдруг в поле его зрения что-то мелькнуло. Типпу заметил, что Манго лишился шпаги, в тот самый миг, когда только что опустил топор. Поза его была неустойчивой, и требовалась доля секунды, чтобы восстановить равновесие и снова поднять топор, но эта доля секунды могла оказаться слишком длинной. Он увидел, что абордажная сабля уже наносит удар, а Манго Сент-Джон беспомощно прижат к грот-мачте, его живот не прикрыт и безоружные руки высоко подняты.

Великан отшвырнул топор — тот улетел, вращаясь, как колесо телеги, — протянул огромную лапищу и голыми пальцами ухватился за блестящий клинок.

Клинок скользнул по пальцам, острое как бритва лезвие рассекло тело до кости, но он налег на саблю всей тяжестью, приподнимая острие и отводя его от беззащитного человека у грот-мачты. Он отразил удар, но не смог полностью сдержать его: лезвие рассекло сухожилия, искалеченные пальцы разжались, и клинок, движимый всей силой беловолосого морского офицера, нанес удар.

Типпу услышал, как острие абордажной сабли заскреблось о его ребра, потом грудь онемела, и он ощутил, что стальная гарда ударилась о грудную клетку. Раздался глухой стук, точно мясник ударил ножом о разделочную доску, и клинок абордажной сабли закончил свое движение.

Даже чудовищная сила этого удара не смогла сбить помощника с ног, хоть и заставила отступить на шаг. Он стоял неподвижно. Глаза превратились в узкие щелки, великан смотрел вниз, на клинок, пронзивший грудь, на кровоточащие пальцы, все еще сжимавшие гарду абордажной сабли.

Только после того как Клинтон шагнул назад и вытащил клинок из его тела, Типпу начал медленно заваливаться вперед. Колени его подогнулись, тело стало вялым и безвольным, и он упал.

Англичанин поднял абордажную саблю. Ее клинок по всей длине был покрыт тонкой пленкой крови и отливал красным. Клинтон нанес удар справа, целясь в человека, все еще прижатого к грот-мачте.

Он не закончил удар. Абордажная сабля застыла в воздухе: Манго Сент-Джон простерся на палубе у ног британских моряков.

— Пощады, ради всего святого, пощады!

Два моряка взяли Сент-Джона под руки и поставили на ноги. На нем не было ни царапины, и ярость Клинтона, не находя выхода, пылала с прежней силой. Он едва сдерживал себя, чтобы не всадить острие абордажной сабли в живот Манго. Тот пытался вырваться из рук державших его моряков и тянулся к огромному телу полуголого помощника-мусульманина, лежавшему у его ног.

— Выпустите меня, — кричал Манго. — Мне нужно быть рядом с ним. — Но они безжалостно держали его, и Сент-Джон поднял глаза на Клинтона — Во имя милосердия, — молил он.

Кодрингтон не ожидал, что Сент-Джон способен на это. Капитан «Черного смеха» порывисто вздохнул, безумие отпускало его.

— Даю слово, сэр. — Сент-Джон был убит горем, и Кодрингтон заколебался. — Я ваш пленник, — произнес капитан «Гурона». — Но этот человек мой друг…

Победитель медленно выдохнул и кивнул матросам, державшим Манго Сент-Джона.

— Он дал слово. — Потом посмотрел на побежденного. — Даю вам пять минут.

Сент-Джон торопливо опустился на колени у неподвижного тела.

— Дружище, — прошептал он, снял с головы платок и прижал к обманчиво безобидной маленькой ранке между ребрами Типпу. — Дружище.

Клинтон отвернулся, вложил абордажную саблю в ножны и перебежал через палубу к наветренному борту.

Робин Баллантайн увидела его и потянулась навстречу. Наручники не давали ей поднять руки. Он обнял ее, молодая женщина прижалась лицом к его груди и, дрожа всем телом, всхлипывала.

— О, благодарю Бога…

— Найдите ключи, — отрывисто бросил Клинтон. Наручники спали с рук Робин, он подхватил их и протянул одному из своих людей.

— Наденьте их на капитана невольничьего корабля, — приказал он. — Простите, доктор Баллантайн. Поговорим позже, сейчас у меня слишком много дел. — Кодрингтон слегка поклонился и быстро отошел, выкрикивая команды.

— Помощник плотника, срочно спуститесь вниз. Нужно немедленно починить корабль. Боцман, разоружите команду, отправьте вниз, посадите под замок и поставьте на сходном трапе караульного. Два человека на штурвал, призовая команда на паруса. На заре отведем его в Столовую бухту, ребята, и призовых денег будет столько, что вы и представить не можете.

Боевой пыл и жажда битвы все еще пьянили людей. Они ответили хриплыми ликующими выкриками и бросились выполнять команды.

Растирая затекшие запястья, Робин пробиралась по захламленной палубе сквозь толпу деловито снующих британских моряков. Они сгоняли в трюм пленников и все еще скованных цепями рабов.

Чуть ли не робко она подошла к странной, казавшейся несовместимой паре у подножия грот-мачты. Типпу лежал на спине, его гороподобный живот возвышался, как чрево роженицы, рану прикрывал намокший платок. Широко раскрытыми глазами он смотрел вверх, на мачту, нижняя челюсть отвисла.

Манго Сент-Джон держал на коленях огромную, лысую, как пушечное ядро, голову. Он сидел, вытянув ноги и прислонясь спиной к мачте. При приближении Робин он большим пальцем закрыл широко распахнутые глаза Типпу, сначала один, потом другой. Манго склонил голову и нежно, как мать, ласкающая дитя, снял с раны платок и подвязал отвисшую челюсть.

Робин опустилась на одно колено и протянула руку к груди помощника, чтобы послушать, бьется ли сердце, но Манго Сент-Джон поднял голову и посмотрел на нее.

— Не прикасайтесь к нему, — тихо произнес он.

— Но я врач…

— Ему больше не нужен врач. — Голос Манго был тих и ясен. — Особенно если этот врач — вы.

— Простите.

— Доктор Баллантайн, — сказал он ей, — ни вам, ни мне не за что просить извинения друг у друга, равно как и не о чем больше говорить.

Она взглянула на Сент-Джона. Его лицо было замкнутым и холодным, в глазах, встретивших ее взгляд, не теплилось никаких чувств. В этот миг Робин поняла, что потеряла его, бесповоротно и навсегда. До сих пор она полагала, что именно этого и хочет, но сейчас, когда это свершилось, внезапно нахлынула опустошенность. Не было сил отвести глаза, заговорить, произнести хоть слово. Он смотрел на нее отчужденным взглядом, суровым и не знающим прощения.

— Манго, — прошептала она, найдя наконец силы и мужество заговорить. — Я не хотела, чтобы так случилось, Бог свидетель, не хотела.

Грубые руки рывком подняли его на ноги, голова мертвого великана соскользнула с колен и с глухим стуком ударилась о деревянную палубу.

— Приказ капитана, приятель, отведаешь собственных цепей.

Манго Сент-Джон не сопротивлялся. Наручники защелкнулись на его запястьях и лодыжках. Он стоял спокойно, чуть покачиваясь в такт бешеной качке «Гурона», и осматривался по сторонам. Корабль почернел от пожара, снасти оборвались и перепутались, палубу заливала кровь команды. Лицо капитана оставалось неподвижным, но в глазах сквозила бесконечная тоска.

— Мне очень жаль, — прошептала Робин, все еще стоя на коленях возле него. — Мне, правда, жаль.

Манго Сент-Джон посмотрел на нее сверху вниз. Холодная черная цепь сковала его руки за спиной.

— Да, — кивнул он. — Мне тоже.

Один из матросов ткнул его в спину мозолистой ладонью, подталкивая к полубаку. Американец сделал шаг, споткнулся, и у его лодыжек звякнула невольничья цепь. Через несколько шагов капитан восстановил равновесие и движением плеча стряхнул руки тюремщиков. Он уходил, выпрямив спину и расправив плечи, и ни разу не оглянулся на Робин, стоявшую на коленях на залитой кровью палубе Манго Сент-Джон зажмурился от яркого солнца. Следом за конвоирами в алых мундирах с перекрестьем белых лент он вышел во внутренний двор Кейптаунского замка.

Капитан не видел солнца пять дней; камера, в которой его держали после прибытия на берег, не имела выходящих наружу окон. Даже в разгар лета за толстыми каменными стенами притаились зимняя тьма и стужа; воздух, проходивший сквозь забранное решеткой окошко в дубовой двери, был спертым и пропитался тюремными запахами, удушливыми испарениями дюжины заключенных из других камер.

Манго наполнил грудь воздухом, остановился и посмотрел на крепостную стену. Над Каценеленбогенским редутом весело развевался британский флаг, чайки с жалобными криками парили в потоках свежего юго-восточного ветра. Пять баллов, попутный, как раз то, что нужно, чтобы корабль вышел из бухты и направился в открытый океан, инстинктивно отметил Сент-Джон.

— Сюда, пожалуйста, — поторопил его младший офицер, командующий тюремным конвоем, но Манго замешкался еще на мгновение. Из-за стен замка доносилась тихая песня прибоя, набегающего на пляж, и со стены наверняка открывается чудесный вид на всю Столовую бухту вплоть до Блубергстранда на дальнем мысу.

«Гурон» должен стоять на якоре неподалеку от берега. На нем все еще хозяйничает призовая команда. Капитану страстно хотелось бросить на него хоть один взгляд, посмотреть, черна ли до сих пор от пожара кормовая часть судна, разворочена ли она или О′Брайену наконец разрешили починить корпус и рулевое устройство.

«Если бы Типпу…» — пришла в голову мысль, но он велел себе не продолжать.

Душу леденил не только тюремный холод, въевшийся в кости. Сент-Джон расправил плечи и кивнул младшему офицеру.

— Ведите, — согласился он, и подбитые большими гвоздями сапоги конвойных зазвенели о булыжники внутреннего двора.

По широкой лестнице они поднялись в анфиладу губернаторских комнат.

— Заключенный и конвой, остановитесь.

Под портиком их ждал лейтенант военно-морского флота в синем с золотом мундире, белых брюках и треуголке.

— Мистер Сент-Джон? — спросил лейтенант.

Для своего ранга он был немолод, выглядел изможденно, и в волосах пробивалась седина, усталые глаза не выражали интереса ни к чему. Манго надменно кивнул.

Лейтенант повернулся к конвойному офицеру:

— Благодарю вас, сэр, с этого момента я принимаю командование на себя. — Он добавил, обращаясь к американцу: — Мистер Сент-Джон, будьте добры следовать за мной.

Офицер распахнул великолепные резные тиковые двери — дело рук искусного мастера Анрейта — и вошел в переднюю губернаторских апартаментов, где полы были выложены паркетом из капской сосны цвета сливочного масла, стропила вырублены из того же дерева, а толстые стены увешаны сокровищами Востока, кропотливо собранными великим грабителем — голландской Ост-Индской компанией, которая, в свою очередь, пала жертвой еще более могучего хищника.

Лейтенант повернул направо и прошел мимо двустворчатых дверей красного дерева, выложенных латунью. Они вели в личный кабинет губернатора, и Манго ожидал, что его проведут именно туда. Однако его подвели к куда менее пышной одностворчатой двери в уголке передней. Лейтенант постучал, и голос из-за дверей пригласил их войти. Они попали в небольшой кабинет, по всей видимости принадлежавший адъютанту губернатора, с которым Манго встречался раньше.

Адъютант сидел за гладким дубовым столом лицом к двери. Когда Манго вошел, он не привстал и не улыбнулся. В комнате было еще два человека, они сидели в креслах.

— Вы знаете адмирала Кемпа, — сказал адъютант.

— Доброе утро, адмирал.

Трудяга Кемп наклонил голову, но больше ни одним жестом не дал понять, что узнал Сент-Джона.

— А это сэр Альфред Мюррей, главный судья Верховного суда Капской колонии.

— Ваш покорный слуга, сэр.

Манго не кивнул и не улыбнулся. Судья, не вставая с кресла, слегка наклонился вперед. Держа обе руки на янтарной рукояти трости, отделанной золотом, он взглянул на Сент-Джона из-под белых нависших бровей.

Капитан порадовался, что час назад тюремщик дал ему горячей воды и бритву и что ему разрешили сторговаться с прачкой-малайкой, бывшей рабыней, которая обстирывала офицеров замка. Его брюки были выстираны, сапоги начищены, белоснежная рубашка отглажена до хруста.

Адъютант взял со стола какой-то документ.

— Вы являетесь капитаном и владельцем клипера «Гурон»?

— Так точно.

— В соответствии со статьями 5—11 Брюссельского соглашения ваш корабль был захвачен Королевским военно-морским флотом в качестве призового и в настоящее время находится в британских территориальных водах с призовой командой на борту.

Ответа не требовалось, и Манго стоял молча.

— Данный случай был рассмотрен смешанной судебной комиссией Капской колонии под председательством главного судьи. Заслушав свидетельства командующего Капской эскадрой и других офицеров, суд постановил, что, поскольку «Гурон» был захвачен в открытом море, дело находится вне пределов юрисдикции Капской колонии. Главный судья рекомендовал Его Превосходительству губернатору Капской колонии следующее: конфисковать в пользу правительства Ее Величества э… хм… — адъютант многозначительно помолчал, — груз, находящийся на клипере «Гурон», освободить клипер из-под ареста и передать его под командование владельца; обязать владельца судна в кратчайший срок предстать самому и передать свое судно под юрисдикцию должным образом созванного американского суда и ответить на обвинения, какие президент Соединенных Штатов Америки сочтет нужным ему предъявить.

Манго вздохнул с облегчением. Хвала Создателю, англичане собираются замять дело! Они не хотят рисковать, боятся навлечь на себя гнев вновь избранного американского президента, еще не вступившего в должность. Они отбирают рабов, груз ценой в восемьсот тысяч долларов, но отдают корабль и отпускают его.

Адъютант продолжал читать, не поднимая глаз:

— Губернатор Капской колонии принял к сведению рекомендацию суда и постановил следующее: вы обязаны как можно скорее подготовить корабль к отплытию. В этих целях командующий Капской эскадры согласился предоставить в ваше распоряжение ремонтные мощности базы военно-морского флота.

— Благодарю вас, адмирал, — обратился к нему Манго.

Брови Трудяги Кемпа сошлись на переносице, лицо покрылось красными пятнами, но голос звучал тихо и отчетливо.

— В результате ваших действий… сэр… шестнадцать моих моряков погибли, столько же искалечены. Зловоние вашего гнусного корабля каждый день доносится до окон моего кабинета. — Адмирал Кемп с трудом поднялся с кресла и яростно впился взглядом в Манго Сент-Джона. — Будьте вы прокляты с вашей благодарностью, мистер Сент-Джон, и, будь моя воля, я бы не стал расшаркиваться перед мистером Линкольном. Я бы не выпустил вас на вашем вонючем невольничьем корабле из Столовой бухты, а вздернул бы на рее британского военного корабля.

Трудяга Кемп отвернулся и подошел к единственному окну. Он выглянул во внутренний двор замка, где его ждала коляска.

Адъютант, казалось, не заметил взрыва. Он спокойно продолжал:

— Представитель Королевского военно-морского флота сопроводит вас на борт вашего судна и останется там до тех пор, пока не придет к заключению, что ваше судно готово к выходу в море.

Адъютант дернул за шнурок звонка, висевший у него за плечом. В ту же секунду дверь распахнулась, и снова появился лейтенант.

— Еще одно дополнение, мистер Сент-Джон. Губернатор объявил вас лицом, присутствие которого в колонии нежелательно. Если вы еще раз будете иметь неосторожность ступить ногой на территорию Капской колонии, вы будете немедленно арестованы.

 

По дорожке из желтого гравия, обсаженной высокими финиковыми пальмами, размашистыми шагами шел высокий человек. Алетта Картрайт весело окликнула подругу, стоявшую на другой стороне розового цветника.

— Вон твой красавчик, Робин. Рановато он сегодня.

Робин выпрямилась, держа в руке корзину с розами.

Широкополая соломенная шляпа защищала лицо от жарких лучей полуденного капского солнца. Мисс Баллантайн смотрела на Клинтона с теплотой и симпатией. Он такой долговязый, порывистый, как мальчишка, трудно поверить, что он во главе лавины бойцов ворвался на палубу «Гурона».

За последние недели его визиты стали привычными. Она снова гостила у Картрайтов, и Клинтон каждый день поднимался на холм из своих скромных меблированных комнат на Ватеркант-стрит. Доктор с нетерпением ждала его визитов, после болтовни с легкомысленными дочерьми Картрайтов ей хотелось серьезных разговоров. Его восторг и обожание льстили молодой женщине и очень нравились. Робин верила в постоянство чувств Клинтона, они стали путеводной звездой в сумятице и неопределенности, какими до сих пор была наполнена ее жизнь.

Она приучилась ценить его здравый смысл, уважать его суждения. Она даже разрешала ему читать рукопись, над которой работала теперь целыми днями, и его замечания и критические высказывания всегда были хорошо обоснованы.

Вскоре мисс Баллантайн обнаружила, что он стал частью ее жизни, занял место, которое давно пустовало. Ей нужен был кто-то, кого она могла бы лелеять, утешать и оберегать, человек, который нуждался бы в ней, на которого она могла бы щедро изливать нерастраченное сострадание.

— Мне не верится, что я мог жить без вас, дорогая моя доктор Баллантайн, — говорил Клинтон Кодрингтон. — Не верится, что я мог пережить столь тяжелое время без вашей поддержки.

Она знала, что это скорее всего правда, а не преувеличения пылкого влюбленного. Робин никогда не могла устоять перед зовом человека, терзаемого болью или страданием.

Много недель прошло с того пьянящего дня, когда «Черный смех», искореженный пушечным обстрелом, вошел в Столовую бухту, ведя за собой огромного пленника. Почерневший от копоти, «Гурон», хромая, полз под наспех починенным рангоутом и с импровизированным рулевым устройством. Покорно склонившись под жерлами грозных карронад, он встал на якорную стоянку неподалеку от берега в бухте Роджер-Бей.

Городской люд высыпал на берег поглазеть и покричать, все военные суда в бухте выстроили команды вдоль поручней и рей, приветствуя их.

Мисс Баллантайн стояла рядом с Клинтоном Кодрингтоном, когда к якорной стоянке «Черного смеха» подошли две шлюпки с морскими офицерами из штаба Капской эскадры. Первую возглавлял капитан третьего ранга на несколько лет моложе Клинтона.

— Капитан Кодрингтон, — отдал честь он. — Я имею приказ незамедлительно принять на себя командование вашим кораблем, сэр.

Клинтон выслушал его, не дрогнув ни одним мускулом лица.

— Отлично, сэр, я прикажу собрать мои вещи, а тем временем мы уладим все формальности, и я представлю вас оставшимся офицерам.

Когда сундук Клинтона вынесли к входному порту, он пожал руки своим офицерам. К борту причалил второй баркас, до сих пор сушивший весла в нескольких метрах поодаль, и на борт поднялся капитан старшего ранга. Все на «Черном смехе» понимали, что сейчас произойдет.

Денхэм подошел к Клинтону и тихо произнес:

— Удачи вам, сэр. Вы знаете, что, когда наступит час, вы можете на меня рассчитывать.

Оба понимали, что он имеет в виду день, когда они встретятся в зале военного суда.

— Спасибо, мистер Денхэм, — ответил Клинтон и прошел туда, где его ждал капитан старшего ранга.

— Капитан Кодрингтон, я обязан поставить вас в известность, что командующий эскадрой приказывает вам предстать перед судом и ответить на ряд обвинений, касающихся выполнения вами служебных обязанностей. Следовательно, вы должны полагать себя находящимся под открытым арестом и быть готовы ответить на предъявляемые обвинения, как только будет созван трибунал.

— Понимаю, сэр.

Клинтон отдал честь и первым прошел через входной порт и спустился по трапу в поджидавший баркас. Кто-то крикнул:

— Молоток, задай им жару!

И вдруг все разразились одобрительными криками. Команда «Черного смеха» выстроилась у борта, повисла на снастях, все кричали так, что, казалось, глотки у них готовы лопнуть.

— Молотом и клещами! — Все высоко подбрасывали шапки.

— Вперед, Смехачи!

Баркас отчалил и направился к берегу. Клинтон Кодрингтон стоял на корме и бесстрастно смотрел на своих матросов, его непокрытая голова сияла на солнце, как огонь маяка.

Это случилось несколько недель назад. На такой небольшой базе, как Капская колония, возможность собрать достаточное число старших офицеров для проведения трибунала может не представиться еще много недель или даже месяцев.

Клинтон ночевал в дешевых меблированных комнатах на Ватеркант-стрит. Изгнанный коллегами-офицерами из своей среды, он проводил целые дни на берегу, стоя у линии прибоя и глядя на небольшую канонерскую лодку, где на якорной стоянке делали ремонт, и на клипер с голыми мачтами.

Он видел, как рабов из трюмов «Гурона» выгружали на берег и кузнец из замка сбивал с них кандалы. Он видел, как чернокожие ставили свои крестики под договорами об ученичестве, и голландские фермеры увозили их изучать новые обязанности. Он спрашивал себя, какова будет их дальнейшая судьба, для какой доли он их сюда привез.

После полудня Клинтон поднимался на холм, туда, где в прелестном саду стоял особняк Картрайтов, чтобы засвидетельствовать свое почтение Робин Баллантайн.

В этот день он пришел рано. Когда капитан размашистым шагом поднимался по тропе, едва не переходя на бег, на вершине Сигнального холма громыхнула пушка, отмечая полдень. В цветнике среди роз капитан увидел Робин. Он сошел с тропы и зашагал по бархатисто-зеленой лужайке.

— Робин! Доктор Баллантайн? — Его голос звучал не так, как всегда, светлые глаза бешено сверкали.

— Что случилось? — спросила Робин, протягивая корзину Алетте, и поспешила по лужайке ему навстречу. — Что случилось? — встревоженно переспросила она, и Клинтон взял ее руки в свои.

— Невольничий корабль! — От возбуждения он даже заикался. — Американец! «Гурон»!

— Что? — выспрашивала доктор. — Что?

— Он уходит… они отпустили его!

Ее спаситель чуть не плакал от ярости и отчаяния. Робин побледнела и застыла.

— Не может быть.

— Пойдемте! — сказал Клинтон. — У меня коляска у ворот.

Капитан кричал кучеру, чтобы он поторапливался, тот хлестал лошадей, и до вершины Сигнального холма животные добрались все в мыле, с покрытыми пеной грудью и передними ногами.

Как только кучер остановился, Кодрингтон соскочил на землю и подвел Робин к обочине дороги, проходившей по крутому склону холма над бухтой. По зеленой поверхности моря, испещренной пляшущими белыми гребешками — юго-восточный ветер поднимал волну — беззвучно скользил стройный американский клипер.

Поравнявшись с низкой темной громадой острова Роббен, клипер изменил курс. На его реях, как первые весенние цветы, распустились новые паруса. Мужчина и женщина молча смотрели на прекрасный корабль. Тот слился с молочно-белой морской дымкой, превратился в призрачный силуэт и внезапно исчез.

По-прежнему молча они вскарабкались по склону холма к ожидавшему их экипажу. Ни один из них не произнес ни слова, пока экипаж не въехал в ворота поместья Картрайтов. Клинтон взглянул Робин в лицо. В нем не было ни кровинки, даже губы побелели, как слоновая кость, и дрожали от едва сдерживаемых чувств.

— Я понимаю, что вы испытываете. После всего, что мы пережили, увидеть, как это чудовище уходит подобру-поздорову… Разделяю ваше горе, — тихо произнес он, но дочь Фуллера Баллантайна неистово встряхнула головой и снова застыла.

— У меня есть и другие новости, — продолжил Кодрингтон, когда решил, что она достаточно оправилась.

— В числе пассажиров на корабле из Ост-Индии, что вчера бросил якорь в бухте, есть контр-адмирал. Трудяга Кемп пригласил его, чтобы набрать кворум для трибунала. Процесс начнется завтра.

Робин тотчас же повернулась к нему, ее лицо выражало тревогу и озабоченность.

— Я буду каждое мгновение молиться за вас. — Она порывисто протянула руку, капитан крепко сжал ее.

Это прикосновение выпустило у нее в душе на свободу что-то, что до сих пор держалось под крепким замком, и горячие сухие глаза наполнились слезами.

— О, моя дорогая доктор Баллантайн, — прошептал Клинтон. — Пожалуйста, не нужно мучиться из-за меня.

Но Робин сквозь слезы видела призрачные очертания прекрасного стройного корабля, исчезающие в перламутровой морской дымке, и горькие рыдания сотрясли ее тело.

 

Пол бального зала Адмиралтейства был выложен в шахматном порядке квадратами из белого и черного мрамора. Люди располагались на нем, как шахматные фигуры, в случайном порядке, словно пройдя через все превратности долгого и трудного эндшпиля.

Робин Баллантайн в юбке и блузке спокойного зеленого цвета стояла во главе доски, словно одинокая королева, а напротив нее, как ладьи, выстроились члены судебного совещания — два морских офицера в парадных мундирах и при шпагах, исполнявшие обязанности обвинителя и защитника. Их избрали на эти роли по воле случая, и ни тому, ни другому непривычная задача не нравилась.

Они стояли особняком от остального собрания. Каждый из них углубился в изучение принесенной с собой стопки документов, не поднимая глаз на человека, которого им суждено оправдать или осудить. Решение зависело не от них, а от усмотрения старших офицеров, удалившихся на совещание в комнату за высокими двустворчатыми дверями в дальнем конце бального зала.


Дата добавления: 2015-08-03; просмотров: 30 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: В поисках древних кладов 29 страница | В поисках древних кладов 30 страница | В поисках древних кладов 31 страница | В поисках древних кладов 32 страница | В поисках древних кладов 33 страница | В поисках древних кладов 34 страница | В поисках древних кладов 35 страница | В поисках древних кладов 36 страница | В поисках древних кладов 37 страница | В поисках древних кладов 38 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
В поисках древних кладов 39 страница| В поисках древних кладов 41 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.028 сек.)