Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 1. Сгибаясь под тяжестью кипы курсовых работ, которые ему предстояло проверить

 

Сгибаясь под тяжестью кипы курсовых работ, которые ему предстояло проверить, Дэвид Вебб – профессор, преподаватель лингвистики Джорджтаунского университета – торопливо шел по пахнущим плесенью боковым коридорам гигантского Хилли-Холла, одного из многочисленных университетских корпусов. Он направлялся в кабинет Теодора Бартона, заведующего кафедрой, на которой преподавал, и чудовищным образом опаздывал. Опаздывал, даже несмотря на то что шел самым коротким путем, используя давно разведанные им узкие, плохо освещенные проходы, о существовании которых большинство студентов даже не догадывалось.

Его жизнь изменилась коренным образом – то ли к лучшему, то ли к худшему – с тех пор, как он оказался в плену у университета. Теперь каждый год его жизни строго определялся семестрами. Глубокая зима, когда начинался учебный год, с неохотой уступала дорогу неуверенной весне и заканчивался в жаре и влажности последних недель второго семестра. И все же какая-то часть Вебба противилась этой безмятежной размеренности, тосковала о его прошлой жизни тайного агента, работавшего на правительство США, и поэтому заставляла поддерживать дружеские отношения с его бывшим куратором Александром Конклином.

Он уже собирался завернуть за угол, как вдруг услышал грубые голоса, издевательский смех и увидел пляшущие на стене зловещие тени.

– Ах ты, чурка гребаная, мы сейчас тебя так отделаем, что твой поганый язык вывалится из задницы!

Бросив кипу бумаг на пол, Борн ринулся вперед, завернул за угол и увидел троих молодых чернокожих в куртках ниже колен. Они угрожающе сгрудились вокруг парня с азиатской внешностью и прижали его к стене. Слегка согнутые в коленях ноги, поднятые и чуть отведенные назад руки, напряженные, изготовленные к бою тела не оставляли никаких сомнений относительно того, что сейчас должно было здесь произойти. С величайшим изумлением Борн увидел, что жертвой этой воинственной группы является не кто иной, как Ронгси Сив, его любимый ученик.

– Ну что, гнида, – прорычал один из нападавших – вертлявый, с пустыми, вытаращенными глазами на нахальном лице, – мы сюда приходим, собрали барахлишко, чтобы обменять на рыжевье, а ты…

– А ему всегда рыжевья мало, – сказал другой, с татуировкой в виде орла на щеке. Его руки были унизаны золотыми перстнями, а один – массивный, квадратной формы – он беспрестанно крутил на пальце. – Или ты не знаешь, что означает «рыжевье», чурка?

– Ага, чурка и есть! – подхватил пучеглазый. – Он, похоже, вообще ни хрена не знает!

– Он решил нам помешать, – проговорил татуированный, наклоняясь к Ронгси. – Ну и чё ты с нами сделаешь, чурка с глазами? Своим кунг-фу сраным до смерти искалечишь?

Они дружно загоготали, изображая удары и размахивая кулаками под самым носом у Ронгси, который по мере их приближения еще сильнее вжался в стену.

Третий чернокожий – мускулистый крепыш – вытащил из-под длинной куртки бейсбольную биту.

– Давай, поднимай руки, гаденыш! Мы тебе сейчас пальцы будем ломать. – Он похлопал битой по ладони. – Хочешь все сразу или по одному?

– Ха, – крикнул пучеглазый, – это не ему выбирать!

Он также вытащил из-под куртки бейсбольную биту и угрожающе шагнул к Ронгси.

Когда в руках у пучеглазого появилась бита, Вебб двинулся к ним. Он приближался настолько бесшумно, а парни были до такой степени захвачены предвкушением грядущей расправы, что не заметили его до тех пор, пока он не оказался прямо за их спинами.

Бита пучеглазого уже опускалась на голову Ронгси, когда Вебб перехватил его руку. Татуированный, оказавшийся справа от Вебба, грязно выругался и попытался ударить его в бок рукой, усаженной остроугольными блестящими перстнями.

В этот момент в каком-то далеком и темном уголке сознания Вебба проснулся Борн и мгновенно захватил контроль над его поведением. Правым бицепсом Вебб парировал удар татуированного, сделал шаг вперед и мощно ударил его локтем в солнечное сплетение. Схватившись руками за грудь, парень рухнул на пол.

Третий нападавший, тот, что был покрупнее остальных, выругался, отбросил биту и, выхватив из кармана нож с выпрыгивающим лезвием, сделал выпад в сторону Вебба. Профессор отступил назад и в мгновенной контратаке нанес резкий удар по запястью противника. Нож упал на пол и откатился в сторону. Тогда Вебб зацепил ногой колено здоровяка, дернув на себя и вверх. Чернокожий рухнул на спину, перевернулся на живот и пополз прочь.

Борн подхватил с пола биту, выпавшую из рук пучеглазого.

– Гребаный легавый! – выругался тот. Его зрачки были расширены явно вследствие приема каких-то наркотиков. Он вытащил пистолет – какую-то дешевую модель – и направил его на Вебба.

С убийственной точностью Вебб опустил биту прямо между глаз подонка. Пучеглазый икнул и отключился, а пистолет, вылетев из его руки, закувыркался в воздухе.

Привлеченные криками, из-за угла выбежали двое университетских охранников. Даже не задержавшись возле Вебба, они бросились вдогонку за головорезами, которые удирали во все лопатки, помогая своему пучеглазому подельнику. Выскочив из бокового выхода под лучи полуденного солнца, они кинулись наутек, по пятам преследуемые охранниками.

Вебб чувствовал, что Борн, несмотря на неожиданное вмешательство охранников, испытывает непреодолимое желание продолжить погоню за мерзавцами. Как быстро он восстал от долгого сна, с какой легкостью захватил над ним контроль! Может, так случилось потому, что Вебб и сам этого хотел? Сделав глубокий вдох, он постарался овладеть собой и только потом повернулся к Ронгси Сиву.

– Профессор Вебб! – Голос Ронгси звучал хрипло. – Я не знаю…

Похоже, он уже сумел прийти в себя. Выражение его лица, большие черные глаза за стеклами очков были, как обычно, невозмутимы, но зрачки расширились от панического страха.

– Успокойся, все уже позади. – Вебб обнял юношу за плечи. Ему безмерно нравился этот парень, беженец из Камбоджи, но положение профессора обязывало к сдержанности и не позволяло давать волю эмоциям, – с этим он ничего не мог поделать. На долю Ронгси выпало множество бедствий, в ходе войны он потерял всю свою семью. Ронгси и Веббу довелось побывать в одних и тех же джунглях Юго-Восточной Азии, и Вебб, как ни старался, не мог до конца вытравить из себя тяжелые воспоминания о том жарком, пропитанном влажностью мире. Такие вещи, как, например, перемежающаяся лихорадка, остаются с тобой на всю жизнь. Вот и сейчас он ощутил что-то до боли знакомое, будто давний сон вдруг стал реальностью.

– Лоак соксапбайи чи тэй? – «Как ты себя чувствуешь?» – спросил он по-кхмерски.

– Хорошо, профессор, – ответил Ронгси на том же языке, – но я не понимаю, как вы…

– А знаешь что, давай-ка выйдем на свежий воздух.

Вебб после всего приключившегося уже точно опоздал на встречу с завкафедрой Бартоном, но теперь это его уже не волновало. Он поднял с пола валявшиеся там нож и пистолет. Проверив его механизм, Вебб обнаружил, что боек сломан, и отбросил никчемное оружие в сторону, зато нож предусмотрительно положил в карман.

Они завернули за угол, и Ронгси помог ему собрать рассыпавшиеся курсовые работы. Профессор и его ученик молча шли по коридорам, которые по мере их приближения к выходу заполнялись невероятным количеством людей. Такое молчание было хорошо знакомо Веббу: так бывает всегда, когда после короткой, но смертельной схватки спрессованное время возвращается к своему нормальному состоянию. Такое присуще войне, такое бывает в джунглях, поэтому вдвойне странным и тревожным казалось то, что это случилось в людном студенческом городке американской столицы.

Выбравшись из коридоров, они присоединились к шумному потоку студентов, вытекавшему из дверей Хилли-Холла. На полу, в центре огромного вестибюля, красовался священный герб Джорджтаунского университета. Подавляющее большинство учащихся старательно обходили его стороной, поскольку студенческая легенда гласила, что если ты наступишь на герб, то нипочем не окончишь университет. Ронгси был из их числа, поэтому он сделал большущий крюк, чтобы только не наступить на святыню. Что же касается Вебба, то он, чуждый каких-либо предрассудков, без малейших колебаний протопал прямо по гербу.

Оказавшись снаружи, они стояли, греясь в желтых, как сливочное масло, солнечных лучах и вдыхая воздух, в котором угадывался аромат распускающихся цветов. Позади них возвышалась громадина Хилли-Холла с его внушительным георгианским фасадом из красного кирпича, слуховыми окошками XIX века, шиферной крышей и центральной двухсотфутовой башней с часами.

Камбоджиец повернулся к Веббу:

– Спасибо, профессор. Если бы не вы…

– Ронгси, – мягко перебил его Вебб, – не хочешь поговорить об этом?

Темные глаза парня были непроницаемы.

– А о чем тут говорить?

– Это уж тебе лучше знать.

Ронгси только пожал плечами.

– Я – в порядке, профессор. Честное слово! Меня не впервой обзывают.

Вебб несколько секунд молча смотрел на своего ученика, и вдруг его охватило странное чувство, от которого у него даже защипало в глазах. Ему страстно захотелось обнять парнишку, прижать его к груди и пообещать, что с ним больше никогда не случится ничего плохого. Однако Вебб знал, что воспитанный в духе буддизма Ронгси не сможет ни понять, ни принять подобное проявление чувств. Разве разберешь, что на самом деле творится под этой непроницаемой маской спокойствия! Вебб видел многих таких, как Ронгси, – людей, душу которых война и межрасовая ненависть превратили в неприступную крепость. Людей, видевших смерть, крах своей цивилизации, трагедии, глубину и ужас которых большинство американцев даже не могут вообразить. Вебб почувствовал свое родство с этим парнем, рожденное некими общими узами, сотканными из глубочайшей грусти и душевных ран, которые уже не залечить никогда.

Так они и стояли друг напротив друга, объединенные этим осознанным, но невысказанным чувством. Затем Ронгси грустно улыбнулся, еще раз поблагодарил Вебба, и они попрощались.

 

* * *

 

Одинокий в шумной толпе студентов и преподавателей, Вебб все же чувствовал, что он – не один. Агрессивная личность Джейсона Борна вновь заявила о себе. Пытаясь подавить ее, загнать внутрь себя, он делал медленные вдохи и выдохи, пытался максимально сконцентрироваться, применяя психологические приемы, которым его учил друг, психиатр Мо Панов. Сначала Вебб сосредоточился на том, что его окружало: сине-золотых оттенках весеннего полудня, сером камне и красных кирпичных стенах стоявших вокруг зданий, снующих вокруг студентах, улыбающихся девичьих лицах, смехе парней, солидных разговорах преподавателей. Он впитывал в себя каждую мелочь, пытаясь расставить по местам время и место, в которых находился. Только после того, как ему это удалось, Вебб перенес мысли на другое.

Много лет назад он работал на дипломатической службе в Пномпене. Он был женат, но не на своей нынешней жене Мэри, а на тайской женщине, которую звали Дао. У них было двое детей – Джошуа и Алисса, и их семья жила в доме на берегу реки. Америка тогда воевала с Северным Вьетнамом, но через некоторое время война добралась и до Камбоджи. Однажды, когда он был на работе, вся его семья купалась в реке, но тут появился самолет и на бреющем полете расстрелял их всех из пулемета.

От горя Вебб едва не сошел с ума. Через некоторое время, бросив свой дом и покинув Пномпень, он объявился в Сайгоне – человек без прошлого и будущего. И именно Алекс Конклин подобрал на улицах Сайгона павшего духом, полубезумного Дэвида Вебба, чтобы превратить его в первоклассного тайного агента. В Сайгоне Вебб научился убивать, выпустил на свет божий бушевавшую в нем ненависть, превратив ее в смертоносное оружие. Когда один из членов группы Конклина по имени Джейсон Борн оказался вражеским шпионом, именно Вебб убил его, приведя в исполнение смертный приговор.

Спустя годы, когда они вместе возвратились в Вашингтон, Конклин дал Веббу долгосрочное задание, а также взял имя Джейсона Борна – человека, который давно умер и всеми забыт. В течение трех лет Вебб на самом деле являлся Борном, превратившись в высококлассного киллера, главной целью которого стало выследить и уничтожить самого неуловимого и знаменитого из всех международных террористов – Ильича Рамиреса Санчеса, известного больше по кличке Карлос Шакал.

Вебб ненавидел личину Борна, но иначе жить уже не мог. Джейсон Борн спасал жизнь беспомощного Вебба столько раз, что и не вспомнишь. И как ни дико было об этом думать, но дело обстояло именно так.

Но как-то раз в Марселе все пошло наперекосяк. Борна подстрелили и, сочтя мертвым, бросили в воды Средиземного моря. Жизнь ему спасли рыбаки, а потом в порту, куда они его привезли, его долго выхаживал французский пьяница-доктор. Но главная беда состояла в том, что, находясь в состоянии глубокого шока, близкий к смерти, он почти начисто потерял память. Обрывки воспоминаний, которые постепенно возвращались к нему, принадлежали Борну. Лишь гораздо позже, с помощью Мэри, его нынешней жены, он сумел докопаться до истины и осознать, что на самом деле является Дэвидом Веббом. Однако к тому времени жившая внутри его личность Джейсона Борна успела основательно укорениться, окрепла и стала слишком хитрой, чтобы умереть за просто так.

С тех пор в его телесной оболочке уживались одновременно две личности: профессор лингвистики Дэвид Вебб, имеющий новую жену и двоих детей, и Джейсон Борн, специальный агент, профессиональный киллер, умелый шпион, натасканный лично Алексом Конклином. Штучная продукция! Как-то раз у Конклина возникла нужда обратиться к опыту Борна, и Вебб хотя и с неохотой, но все же выполнил его просьбу. Но самое печальное – и об этом знали лишь единицы – заключалось в том, что Веббу плохо удавалось контролировать ту свою половину, которая носила имя Борн. Именно это произошло сейчас, когда на Ронгси напали трое уличных подонков. Несмотря на все усилия Вебба и Панова, Борн все же восстал к жизни.

 

* * *

 

Хан внимательно наблюдал за тем, как на противоположной стороне квадратного университетского двора беседуют Дэвид Вебб и студент-камбоджиец, а затем нырнул в подъезд здания, стоявшего по диагонали от Хилли-Холла, и поднялся по ступеням на третий этаж. Он был одет так же, как большинство студентов, выглядел значительно моложе своих двадцати семи лет и поэтому ничем не выделялся среди окружающих. На нем были штаны цвета хаки, джинсовая куртка, а за плечами – большущий рюкзак. Ноги, обутые в кроссовки, не производили ни звука. Минуя одну за другой двери классных комнат, Хан прошел по коридору. В его памяти четко отпечаталась картина квадратного университетского двора со всем его содержимым. Он просчитывал углы стрельбы, принимая в расчет даже деревья с раскидистыми кронами, которые могли бы помешать обзору и взять на мушку мишень.

Перед шестой дверью он остановился. Изнутри доносился голос преподавателя, излагавшего какие-то великомудрые теории на тему этики. На губах Хана зазмеилась саркастическая ухмылка. По своему богатому и разнообразному жизненному опыту он знал, что этика – столь же никчемная и мертвая вещь, как древняя латынь. Он прошел к следующей аудитории, которая, по его расчетам, должна была пустовать, и вошел внутрь.

Движения его приобрели стремительность. Хан захлопнул и запер дверь, прошел мимо вереницы выходящих во двор окон, открыл одно из них и приступил к работе: скинул с плеч рюкзак, вытащил оттуда снайперскую винтовку Драгунова калибра 7,62 со складным прикладом, приладил к ней оптический прицел и положил ствол на подоконник. Поводив дулом в разные стороны, он нашел Дэвида Вебба. Теперь тот стоял посередине двора – уже в одиночестве. Слева от него располагалась группа деревьев. Каждые несколько секунд мимо Вебба проходили студенты, то и дело заслоняя его от стрелка. Хан сделал глубокий вдох, очень медленно выдохнул и прицелился в голову Вебба.

 

* * *

 

Вебб помотал головой, отгоняя прочь нахлынувшие воспоминания, и огляделся. Деревья шелестели листвой, которую солнце окрасило в нежно-золотистый цвет. Рядом с ним какая-то девушка, прижимая к груди стопку книг, хохотала над шутками сокурсников. Откуда-то в отдалении из открытого окна доносились звуки рок-музыки. По-прежнему обдумывая, что он хотел бы сказать Ронгси, Вебб повернулся к крыльцу Хилли-Холла, и вдруг… В-ж-жиу… – что-то прожужжало у него возле уха. Молниеносно отреагировав, он отступил в тень деревьев.

«В тебя стреляют! – прокричал в мозгу столь знакомый голос Борна. – Не стой на месте! Двигайся!» Тело повиновалось, метнувшись в сторону, и, как оказалось, вовремя, поскольку в следующую секунду вторая пуля вонзилась в кору дерева рядом с его щекой.

«Сумасшедший стрелок…» Мысли Борна уже вовсю хозяйничали в его мозгу. Это была реакция тела на внезапную атаку.

Вебба окружал привычный мир, но параллельно с ним в его сознании горящим напалмом пылал мир Борна – смертоносный, полный тайн и опасностей. В долю секунды он оказался вырванным из повседневной жизни Дэвида Вебба, оторванным от всего и всех, кто был ему дорог. Даже встреча с Ронгси, казалось, осталась в другой жизни. Находясь вне зоны видимости неведомого снайпера, он завел руки назад и нащупал отверстие, проделанное в стволе дерева пулей, а затем, обернувшись, посмотрел прямо на то окно, в котором засел Хан. Это Джейсон Борн, а не он, Дэвид Вебб, вычислил траекторию пули, сообразив, что стреляли из окна третьего этажа здания, которое находилось точно по диагонали от того места, где он стоял. Вокруг ходили, прогуливались, болтали, смеялись и о чем-то спорили студенты. Они, разумеется, ничего не видели, а если кто-то что-то и услышал, эти звуки для них ничего не означали и были тут же забыты.

Вебб поспешно покинул свое убежище за деревом и протиснулся в гущу студентов, смешавшись с ними. Он торопился, но двигался так, чтобы не отделяться от людского потока. Сами того не подозревая, окружающие стали для него живым щитом, заслонив своими телами от снайпера.

Со стороны Вебб казался полусонным лунатиком, но при этом его обострившиеся чувства улавливали и подмечали каждую мелочь. И неотъемлемой частью этого нового состояния было презрение к тем штатским, которые населяли обычный мир. Включая Дэвида Вебба.

 

* * *

 

После второго выстрела Хан в замешательстве отпрянул назад. Такое случилось с ним впервые, и мысли разбегались, будучи не в состоянии разобраться в том, что же все-таки произошло: вместо того чтобы удариться в панику и побежать, словно перепуганная овца, в сторону Хилли-Холла, Вебб спокойно переместился под укрытие деревьев, исчезнув из поля зрения Хана. Это было странно и уж совсем нехарактерно для человека, описание которого содержалось в досье, полученном от Спалко. Более того, в следующий после выстрела момент, исследовав след от второй пули, Вебб без труда вычислил ее траекторию и теперь, используя в качестве прикрытия группу студентов, направлялся к зданию, где засел Хан. Невероятно, но, вместо того чтобы убегать, он собирался перейти в контратаку!

Слегка разозленный неожиданным поворотом событий, Хан переломил винтовку и спрятал ее в рюкзак. Вебб уже вошел в здание и появится здесь с минуты на минуту.

 

* * *

 

Отделившись от потока пешеходов, Борн метнулся в здание и, оказавшись внутри, кинулся по лестнице на третий этаж. Поднявшись, он повернул налево. Седьмая дверь слева – аудитория. Коридор был наполнен гулом голосов студентов, съехавшихся сюда со всех концов мира, – африканцев, азиатов, латиноамериканцев, европейцев. И каждое лицо, даже несмотря на плохое освещение, намертво отпечатывалось в памяти Джейсона Борна.

Приглушенная болтовня студентов, взрывы их беззаботного смеха скрадывали ощущение опасности, таившейся где-то здесь, поблизости. Подойдя к двери, Борн раскрыл конфискованный недавно нож и зажал его в кулаке – так, что лезвие, словно штык, торчало между указательным и средним пальцами правой руки. Плавным движением Борн распахнул дверь и, сгруппировавшись, кувырком вкатился внутрь, приземлившись позади массивного дубового стола, стоявшего в паре метров от дверного проема. Лезвие было выставлено вперед и вверх, готовое ко всему.

Осторожно поднявшись, он обнаружил, что находится в пустой аудитории, в которой, кроме него, лишь меловая пыль да солнечные пятна на полу. Несколько секунд Борн стоял неподвижно, озираясь по сторонам. Ноздри у него подрагивали, будто у дикого зверя, словно он пытался учуять запах снайпера и материализовать его из воздуха. Затем он пересек комнату и подошел к окнам. Четвертое слева было открыто. Вебб остановился возле него и стал смотреть на то самое место, где всего три минуты назад стоял он сам, беседуя с Ронгси. Снайпер стрелял именно отсюда! Борн словно наяву видел, как тот кладет ствол винтовки на подоконник, приникает глазом к мощному окуляру и сквозь оптический прицел осматривает двор. Игра света и тени, гуляющие студенты, внезапные взрывы смеха. Его палец – на спусковом крючке. Паф! Паф! Один выстрел, другой…

Борн внимательно осмотрел подоконник. Оглядевшись, он подошел к желобку под классной доской, взял оттуда щепотку меловой пыли и, вернувшись к окну, аккуратно сдул ее с ладони на поверхность подоконника. Нет, ни единого отпечатка пальца! Подоконник тщательно вытерли. Борн встал на колени и осмотрел пространство у стены, под подоконником, но также ничего не обнаружил – ни небрежно брошенного сигаретного окурка, ни случайной ворсинки, ни стреляных гильз. Убийца был педантичен и исчез столь же волшебным образом, как появился.

Сердце Борна гулко билось, мозг лихорадочно работал. Кому могла понадобиться его смерть? По крайней мере, никто из его нынешней жизни заказчиком убийства быть не мог. Самой большой неприятностью последнего времени, которую он мог припомнить, был спор, произошедший у него на прошлой неделе с Бобом Дрейком, заведующим кафедрой этики. Этот зануда обожал разглагольствовать о том, почему выбрал своим жизненным поприщем именно этику, и своей болтовней уже успел довести до белого каления весь университет.

Нет, угроза исходила именно из мира Джейсона Борна. Уж там-то желающих поквитаться с ним хватало, но кому из них удалось протянуть ниточку от Джейсона Борна к Дэвиду Веббу? Именно этот вопрос тревожил его сейчас больше всего. Несмотря на то что какая-то часть Вебба стремилась отправиться домой и обсудить произошедшее с Мэри, он понимал: единственным человеком, знавшим абсолютно все о мрачном прошлом Джейсона Борна и способным помочь в сложившейся ситуации, является Алекс Конклин, который, подобно кудеснику, соткал его из воздуха.

Борн пересек комнату, подошел к висевшему на стене телефону, снял трубку и ввел свой персональный пин-код. Выйдя на городскую линию, он набрал номер Алекса Конклина. Этот человек, ходячая легенда ЦРУ, уже оформлял пенсию и поэтому сейчас наверняка должен был находиться дома. И действительно, в трубке зазвучали короткие гудки.

Оставалось либо ждать, пока Алекс «слезет» с телефона, что, учитывая его любовь поболтать, могло занять от получаса и более, либо отправиться прямиком к нему домой. Открытое окно, казалось, издевалось над Борном – оно знало о произошедшем здесь гораздо больше него.

Он вышел из аудитории и стал спускаться по лестнице. Его глаза автоматически сканировали лицо каждого, кто попадался на пути, а мозг сравнивал их с теми, кто встретился ему по дороге сюда. Торопливо пройдя по территории кампуса, Борн вскоре оказался на автомобильной стоянке, но, уже собравшись было завести двигатель, вдруг передумал. Выйдя из машины, он быстро, но тщательно осмотрел ее днище, заглянул в двигатель и, только убедившись, что автомобиль не заминирован, повернул ключ в замке зажигания и выехал с территории кампуса.

 

* * *

 

Алекс Конклин жил в сельском доме неподалеку от города Манассас в штате Вирджиния. К тому времени, как Вебб выехал за пределы Джорджтауна, небо уже начало темнеть. Кругом царила какая-то торжественная тишина, словно природа вдруг затаила дыхание.

Алекса Конклина, как и Борна, Вебб одновременно и любил, и ненавидел. Тот был его отцом, исповедником, соучастником и вдохновителем всех его тайных акций. Эксплуататором, наконец! Алекс Конклин был хранителем ключей от прошлого Джейсона Борна. Поговорить с Конклином именно сейчас было для него жизненно необходимо, поскольку только этот человек мог знать, каким образом некто преследующий Джейсона Борна сумел выйти на Дэвида Вебба и обнаружить его в университетском городке Джорджтауна.

Вашингтон уже остался позади, и к тому времени, когда Вебб подъехал к границе Вирджинии, день заметно потускнел. Солнце скрылось за плотными облаками, по зеленым пологим холмам рыскал ветер. Борн еще сильнее надавил на педаль акселератора, и машина, взревев мощным мотором, рванулась вперед.

Летя по скоростному шоссе, забранному в бетонные ограждения, он вдруг подумал, что уже больше месяца не виделся с Мо Пановым. Мо, психолог ЦРУ, приставленный к нему Конклином, пытался «отремонтировать» его поврежденную психику, подавить личность Борна и помочь Веббу вернуть утраченную память. С помощью методики Мо Веббу удалось вновь обрести воспоминания, которые, как оказалось, дрейфовали в самых отдаленных уголках его подсознания. Но это была адова работа, и Мо нередко приходилось прерывать психотерапевтические сеансы раньше времени, чтобы пациент не свихнулся окончательно.

Борн свернул со скоростной магистрали и по двухполосной щебеночно-асфальтовой дороге поехал на северо-запад. Почему именно сейчас ему вспомнился Панов? Борн давно научился доверять своим чувствам и интуиции, и тот факт, что он, как могло бы показаться, вдруг ни с того ни с сего вспомнил про Морриса, стал для него чем-то вроде сигнала тревоги. Что означает для него Мо? С ним связано много воспоминаний, это понятно, но что еще? Борн напряженно размышлял. Во время их последней беседы они говорили о тишине. Мо сказал, что тишина – очень важный инструмент, когда работаешь с памятью. Сознание, привыкшее к активной деятельности, не выносит молчания. Поэтому вполне возможно, что, если ты погрузишь свое сознание в абсолютную тишину, утраченные воспоминания вернутся, чтобы заполнить образовавшийся вакуум. «Ладно, – подумал Борн, – но почему мысли о тишине возникли именно сейчас?»

Отгадка пришла только тогда, когда он свернул на длинную, красиво изгибающуюся подъездную дорожку перед домом Конклина. Убийца использовал глушитель, чтобы никто не услышал выстрелов и, следовательно, не заметил его самого. Однако у глушителя есть свои недостатки: при использовании дальнобойного оружия, вроде знаменитой во всем мире снайперской винтовки Драгунова, глушитель заметно снижает точность боя. Убийца, по идее, должен был целиться в тело Борна – мишень крупнее, и в нее проще попасть, но все же стрелял в голову. Если предположить, что снайпер намеревался его убить, это выглядело нелогичным. Но если тот хотел всего лишь напугать его, послать некое предупреждение, то концы сходились. Этот неизвестный стрелок, судя по всему, был тщеславен, однако явно не собирался становиться главным героем вечерних теленовостей и поэтому тщательно замел следы. И все же у него имелась определенная, четкая цель – в этом сомневаться не приходилось.

Борн проехал мимо темного, уродливого старого сарая и нескольких хозяйственных построек, после которых его взгляду открылся и сам дом, стоявший в окружении высоких сосен, берез и голубых кедров – старых деревьев, росших здесь уже более шестидесяти лет. Они были по крайней мере на десять лет старше его. В свое время усадьба принадлежала ныне покойному армейскому генералу, который когда-то принимал активное участие в различных тайных операциях и прочих видах малопочтенной шпионской деятельности, поэтому и дом, и все поместье изобиловали потайными ходами, подземными, скрытыми от посторонних глаз тоннелями, входами и выходами. Борну всегда казалось, что Конклину страшно нравится жить в доме, напичканном секретами, в эдаком «замке с привидениями».

Затормозив перед крыльцом, Борн увидел на парковочной площадке не только принадлежащий Конклину «BMW» седьмой серии, но и «Ягуар» Мо Панова, стоявший рядом с машиной хозяина дома. Борн шагал по голубовато-серому гравию и чувствовал, как на сердце становится легче. Там, в доме, – два его лучших друга, каждый из которых в той или иной степени является хранителем ключей от его прошлого. Вместе им непременно удастся разрешить загадку, как не раз случалось раньше.

Он взошел на крыльцо и позвонил. Ответа не последовало. Прижав ухо к полированной поверхности двери из тикового дерева, Борн услышал внутри голоса, после чего подергал ручку. Дверь оказалась незапертой.

В его мозгу зазвенел сигнал тревоги. Некоторое время он стоял у полуоткрытой двери, пытаясь уловить малейшие звуки, доносившиеся изнутри. Мало ли что может произойти в деревенской местности, пусть даже о преступлениях здесь уже давно и слыхом не слыхивали! Старые привычки никогда не умирают. Сверхосторожный Конклин запер бы дверь в любом случае – будь он дома или в отъезде.

Вынув из кармана нож, Борн открыл его и осторожно вошел внутрь, отдавая себе отчет в том, что убийца – наверняка один из команды, посланной, чтобы разделаться с ним, – может прятаться где-то здесь.

Вестибюль был освещен светом настенных ламп. Широкие ступени деревянной лестницы вели наверх, к открытой галерее, тянувшейся по всей длине просторного холла. Справа располагалась гостиная, слева – библиотека с баром и длинными кожаными диванами. Подальше находилась небольшая комната, которую Алекс превратил в свой кабинет.

Двигаясь на звук голоса, Борн вошел в библиотеку. На экране большого телевизора, на фоне отеля «Оскьюлид», стоял красавец – до невозможного телегеничный комментатор телеканала Си-эн-эн. Карта в углу экрана поясняла, что репортаж ведется из Рейкьявика. «Сейчас здесь все только и говорят о том, что грядущий саммит, посвященный проблемам международного терроризма, окажется очень и очень непростым, – вещал он. – На повестке дня стоит так много вопросов, вызывающих…»

Борн перестал слушать эту болтовню. В комнате не было ни одной живой души, но на журнальном столике стояли два старинных бокала. Борн взял один из них и понюхал. Сложный аромат любимого скотча Конклина на секунду сбил его с толку, заставил вернуться мыслями в прошлое, возродил в памяти воспоминания о Париже. Тогда стояла осень. Пламенеющие листья конских каштанов устилали Елисейские Поля, а он смотрел в окно кабинета…

Борн боролся с собой, отгоняя это видение – столь яркое, что ему казалось, будто он снова оказался в Париже. Однако пришлось мрачно напомнить себе, что он находится в Манассасе, в доме Алекса Конклина, и здесь явно что-то не так. Борн постарался собраться, понимая, что должен сохранять бдительность, ясность мысли, но память, спущенная с цепи запахом виски, брала верх. Ему так хотелось вернуть недостающие куски воспоминаний, что он сдался и вновь оказался в прошлом, у окна парижского кабинета. Чьего? По крайней мере, не Конклина, поскольку у Алекса в Париже никогда не было собственной конторы. Но этот запах… Рядом с ним находился кто-то еще. Обернувшись на мгновение, Борн, словно в свете вспышки, увидел очертания полузабытого лица…

Он одернул себя. Это сводило с ума – помнить свою жизнь лишь прерывистыми вспышками. Судорожно и тщетно вспоминать людей, события, которые происходили в прошлом. И все-таки он не должен допустить, чтобы это уводило его от главного. Что там говорил Мо? Воспоминания могут вернуться к жизни, будучи спровоцированы любым запахом, предметом, звуком, даже прикосновением. И если такое случится, это воспоминание можно восстановить, удержать в памяти, снова и снова возвращаясь к нему, напоминая себе о том, что именно вытащило его из подсознания. Да, все это так, но сейчас – не время для таких упражнений. Сейчас главное – найти Алекса и Мо.

Борн взглянул вниз, увидел на столике маленький блокнот и взял его в руки. Тот оказался пустым. Верхний лист был вырван, но на следующем отпечатались какие-то знаки. Кто-то, вероятно, Конклин, написал: «NX-20». Борн сунул блокнот в карман.

«Итак, отсчет начался, – вещал с телеэкрана сладкоголосый комментатор. – Через пять дней мир узнает, настанет ли новый день в жизни человечества, наступит ли новый мировой порядок, смогут ли законопослушные народы Земли жить в мире и гармонии».

Репортаж закончился, и его сменил рекламный ролик.

Нажав на кнопку дистанционного пульта управления, Борн выключил телевизор, и в комнате повисла тишина. А что, собственно, произошло? Вполне возможно, что Конклин и Мо просто вышли прогуляться вокруг усадьбы! Это был любимый способ Панова спустить пар в ходе конфликта, и он часто применял его, общаясь со Стариком. Но – незапертая дверь? Нет, тут явно было что-то не так!

Тем же путем, которым он пришел сюда, Борн вернулся в холл и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, взбежал на второй этаж. Обе гостевые спальни, располагавшиеся там, были пусты. Ни в них, ни в ванных комнатах он не смог обнаружить ни единого признака того, что этими помещениями недавно кто-либо пользовался. Спустившись снова в холл, Борн заглянул в личную спальню Конклина – комнату со спартанским убранством. Типичное логово старого солдата: узкая, не шире раскладушки, и твердая, как дерево, кровать была не убрана, и это говорило о том, что Алекс спал здесь прошлой ночью.

Почти ничего тут не говорило о жизни хозяина комнаты. Впрочем, чего еще ожидать от признанного мастера секретов! Борн взял с тумбочки обрамленную в серебряную рамку фотографию женщины с длинными волнистыми волосами, ясными глазами и легкой, чуть насмешливой улыбкой. На заднем плане виднелись хорошо знакомые ему каменные изваяния царственных львов, фонтан на площади Сен-Сюльпис. Борн поставил фотографию на место и заглянул в ванную комнату. Нет, и тут – ничего.

Снова – вниз! Часы в кабинете Конклина пробили два раза. Это были так называемые корабельные часы с боем, напоминающим звук морской рынды. Но Борну эти звуки почему-то показались угрожающими. Звон корабельного колокола черной волной растекся по всему дому. Сердце его забилось с удвоенной силой.

Он пересек холл и, подойдя к двери кухни, приоткрыл ее и заглянул внутрь. На плите стоял чайник, разделочные поверхности из нержавеющей стали были идеально чистыми. В лотке для приготовления льда, вынутом из морозильника и стоявшем на кухонном столе, высилась горка подтаявших ледяных кубиков. И тут Борн увидел именно то, чего боялся, – трость Конклина: из полированного ясеня, с массивным серебряным набалдашником. В результате одной из кровопролитных заморских схваток его нога оказалась искалеченной, поэтому он не расставался с тростью ни на минуту.

Кабинет находился рядом, а слева от кухни располагалась уютная, обшитая деревянными панелями угловая комната. Ее окна выходили на затененную деревьями лужайку и выложенную каменными плитками площадку, посередине которой журчал декоративный фонтан. Дальше начинался лес, занимавший большую часть территории усадьбы. Нервничая все больше, Борн направился к кабинету, и, когда он вошел туда, кровь застыла в его жилах.

Он даже не предполагал, что раздвоенность его личности может быть столь сильной. Пробудившийся внутри его Джейсон Борн оставался абсолютно хладнокровным, превратившись в бесстрастного, стороннего наблюдателя. Его взгляд, словно объектив бездушной видеокамеры, зафиксировал следующую картину: Алекс Конклин и Мо Панов лежат на пестром персидском ковре с простреленными головами. Крови вытекло так много, что ковер уже не в состоянии впитать ее, и она образовала лужицы на лакированном паркете. Эти лужицы поблескивали, значит, кровь была совсем свежей.

Мертвые глаза Конклина смотрели в потолок. Лицо его было красным и злым, словно вся желчность, которую он долгое время удерживал внутри себя, в последний момент выплеснулась наружу. Голова Мо была вывернута под неестественным углом, как если бы мужчина обернулся в ту самую секунду, когда его лишили жизни, и он, будто подрубленный, рухнул на пол. Его лицо исказила гримаса страха – перед тем как расстаться с жизнью, он, должно быть, успел увидеть подкравшуюся к нему смерть.

«Алекс! Мо! Господи… Господи всемогущий!» В душе Бона прорвалась какая-то плотина. Он упал на колени, обезумев от горя и отчаяния. Алекс и Мо – мертвы! Их безжизненные тела лежали на расстоянии вытянутой руки, но он все равно не мог в это поверить. Ему уже никогда не поговорить с ними, не попросить у них совета. В мозгу Борна одно за другим всплывали воспоминания о том, что их объединяло: беззаботные часы совместного досуга, минуты, наполненные опасностью и грозящие внезапной гибелью, и, наконец, ощущение уюта, спокойствия и близости, возникающее, когда опасность миновала. Оборваны две жизни, и позади не осталось ничего, кроме ярости и страха. С жуткой необратимостью дверь в его прошлое захлопнулась – теперь уже навсегда. Им обоим – и Веббу, и Борну – хотелось плакать. Борн держался лучше. Отстраняясь от истеричной эмоциональности Вебба, он делал все, чтобы ни одна слезинка не вытекла из его глаз. Слезы были роскошью, которую он не мог себе позволить. Сейчас главное – подумать.

Отбросив в сторону эмоции, Борн стал деловито осматривать место преступления, дотошно фиксируя в мозгу мельчайшие детали, пытаясь воссоздать картину того, что и как здесь произошло. Он подошел поближе к телам, не забывая о том, что ни к чему нельзя прикасаться, и тем более – наступать в лужи крови. Алекс и Мо были застрелены, и оружие убийства – в этом не могло быть сомнений – лежало на ковре между их телами. Каждый из них получил всего по одной пуле. Было очевидно, что работал профессионал, а не случайный грабитель. В мертвой руке Алекс все еще сжимал сотовый телефон. Судя по всему, в тот момент, когда его убили, он либо пытался кому-то позвонить, либо с кем-то разговаривал. Не исключено, что это произошло как раз в тот момент, когда Борн пытался дозвониться ему из Джорджтаунского университета. Не успевшая свернуться кровь, не остывшие еще тела – все это говорило о том, что несчастные были убиты не более часа назад.

Внезапно ход его мыслей нарушил слабый звук, донесшийся откуда-то издалека. Полицейские сирены! Борн выбежал из кабинета и бросился к центральному окну холла. На подъездную дорожку выруливали, похоже, все полицейские машины штата Вирджиния – с включенными мигалками и сиренами. Борн оказался в мышеловке – в доме, где лежат два трупа, – и без какого-либо алиби. Его подставили! Он ощутил, как ловко расставленная ловушка захлопнулась за его спиной.

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 66 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть первая| Глава 2

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.049 сек.)