Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЧЕЛОВЕКУ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН ВСПОМИНАЕТ, МЕЖДУ ТЕМ КАК ОН ЗАБЫВАЕТ

Читайте также:
  1. B) зазор между пластинкой и линзой
  2. F10 Menu– переключение между меню. Меню 1
  3. I Международного женского конгресса
  4. I. 1-23. Диалог между Сутой Госвами и Мудрецами
  5. I. Дополнительные обязанности проводника пассажирского вагона международного сообщения.
  6. IV Международной командной педагогической олимпиады-универсиады
  7. IV Международный конкурс-фестиваль хореографических коллективов

 

 

Что за странные перемены совершаются порою в человеческой душе!

Гуинплен в одно и то же время был вознесен на вершину и низвергнут в

пропасть.

У него кружилась голова.

Кружилась вдвойне.

Кружилась от взлета и от падения.

Роковое сочетание.

Он чувствовал, как подымается, но не ощущал своего падения.

Новый горизонт всегда пугает нас.

Перспектива помогает найти направление. Не всегда правильное.

Перед Гуинпленом в облаках открылся волшебный просвет - не западня ли

это? - и сквозь него проглянула густая синева. Такая густая, что ее можно

было принять за тьму.

Он стоял на горе, с которой видны все земные царства. Гора эта тем

страшнее, что в действительности ее не существует. Те, кто находится на

этой вершине, погружены в сон. Тут искушает бездна, и она так сильна, что

ад надеется совратить здесь рай и дьявол возносит сюда бога. Обольстить

вечность - какая странная надежда! Каково же бороться человеку там, где

сатана искушает Иисуса?

Дворцы, замки, могущество, богатство, все блага земные, мир

безграничных наслаждений, нечто вроде лучезарной карты обоих полушарий,

средоточием которых являешься ты сам, - какой опасный мираж!

Вообразите же себе смятение души перед таким видением, возникшим

внезапно и без предварительно пройденных ступеней, без предупреждения, без

всяких переходов.

Гуинплен был подобен человеку, заснувшему в кротовой норе, а

проснувшемуся на шпиле колокольни Страсбургского собора.

Головокружение - это своего рода ясновидение. В особенности то,

которое, слагаясь из двух противоположных вращательных движений, увлекает

вас одновременно и к свету и к мраку.

Видишь и слишком много и слишком мало.

Видишь все и не видишь ничего.

Испытываешь состояние, которое автор этой книги назвал где-то

состоянием "ослепленного светом слепого".

Оставшись один, Гуинплен взволнованно зашагал взад и вперед по комнате.

Вспышка всегда предшествует взрыву.

Обуреваемый нахлынувшими мыслями, он не в силах был усидеть на месте.

Эта вспышка уничтожала все его прошлое. Он вызывал в своей памяти картины

минувшего. Странно: оказывается, мы прекрасно слышим то, к чему почти не

прислушиваемся. Прочитанное шерифом в саутворкском подземелье показание

погибших на урке теперь до малейших подробностей всплыло в его мозгу; он

припоминал каждое слово; этот документ раскрыл ему тайну его детства.

Вдруг он остановился, заложив руки за спину, и поглядел на потолок или

на небо - словом, куда-то вверх.

- Возмездие! - воскликнул он.

Он походил на человека, вынырнувшего из воды. Ему казалось, что он

видит все: и прошедшее, и настоящее, и будущее, озаренные внезапным

светом.

"Ах! - мысленно воскликнул он, ибо можно восклицать и мысленно. - Так

вот в чем дело! Я, значит, родился лордом. Теперь все ясно. Меня похитили,

продали, лишили наследства, покинули, обрекли на смерть! Пятнадцать лет

труп моей судьбы носился по морю и, наконец, воспрянул и ожил. Я

возрождаюсь. Я рождаюсь вновь! Я всегда чувствовал, что под моими

лохмотьями бьется сердце не простого фигляра, и когда я обращался к людям,

я сознавал, что если они стадо, то я не собака, а пастух! Пастырями



народов, предводителями, правителями и властелинами, - вот кем были мои

предки; и я могу быть тем же! Я дворянин - у меня есть шпага; я барон - у

меня есть шлем; я маркиз - у меня есть шляпа с перьями; я пэр - у меня

есть корона. Ах! Все это отняли у меня. Я был рожден для света, меня

низвергли во тьму. Изгнавшие отца продали ребенка. Когда скончался мой

отец, они вынули из-под его головы камень изгнания, служивший ему

изголовьем, они повесили этот камень мне на шею и бросили меня в помойную

яму. Эти разбойники, мучившие меня в детстве, как живые стоят передо мной,

я снова вижу их. Я был куском мяса, который клевала на могиле стая

воронов. Я истекал кровью, я кричал от ужаса перед этими кошмарными

призраками. Ах, так вот куда меня кинули - под ноги прохожим, чтобы меня

попирали все, кому не лень; меня сделали последним из последних, ниже

крепостного, ниже лакея, ниже каторжника, ниже раба, - меня швырнули туда,

где хаос превращается в смрадную клоаку, где все исчезает. И вот я выхожу

из нее! Я воскресаю! Я здесь! Вот оно, возмездие!"

Он сел, снова вскочил, сжал голову руками и опять принялся ходить,

продолжая свой бурный монолог:

Загрузка...

"Где я? На высоте! Куда я попал? На вершину! Эта вершина, этот купол

мира, это величие и всемогущество - мой родной дом. Я один из богов,

обитающих в этом воздушном недосягаемом храме! Я в нем живу. Эта вершина,

на которую я смотрел снизу, лучи которой так ослепляли меня, что я

закрывал глаза, этот неприступный замок, эта несокрушимая крепость

счастливцев - я вхожу в нее! Я поднялся к ней. Я здесь. О решающий поворот

колеса судьбы! Я был внизу - и очутился наверху. Наверху - и навсегда! Я -

лорд, у меня будет пурпурная мантия, зубчатая корона, я буду

присутствовать при коронации королей, принимать их присягу, буду судить

министров и принцев, я буду жить своей настоящей жизнью. Из бездны, куда

низвергли меня, я возношусь к самому зениту. У меня есть дворцы в городе и

за городом, сады, охотничьи угодья, леса, кареты, миллионы, я буду давать

пиры, буду писать законы, буду наслаждаться всеми радостями жизни; бродяга

Гуинплен, не имевший права сорвать полевой цветок, будет срывать с неба

звезды!".

Печально вторжение мрака в человеческую душу! В том Гуинплене, который

был раньше героем, да и теперь, пожалуй, не перестал быть им, произошло

вытеснение величия морального жаждой величия материального, Пагубная

перемена. Уничтожение добродетели сонмом налетевших демонов.

Неожиданность, поражающая человека в самое слабое его место. Все

низменное, что обычно считается высоким, - честолюбие, нечистые инстинкты,

страсти, вожделения, изгнанные из души Гуинплена благотворным влиянием

несчастья, - теперь бурной толпой нахлынуло на него и завладело этим

великодушным сердцем. Что же было виною этому? Находка пергамента во

фляге, выброшенной на берег Англии. Такое растление совести нежданной

удачей бывает довольно часто.

Гуинплен упивался гордостью, и душа его становилась при этом все

мрачнее и мрачнее. Таково воздействие этого рокового напитка.

У него кружилась голова; ошеломляющая перемена захватила все его

существо; он не только принял ее, но и наслаждался ею. Слишком долго не

мог он утолить жажды. Разве не добровольно жертвуем мы рассудком,

прикасаясь устами к чаше безумия? Он всегда смутно желал этого. Его взор

был всегда устремлен на великих мира сего, а смотреть - значит желать.

Недаром орленок родился в орлином гнезде.

Он - лорд; теперь это начинало казаться ему совершенно естественным.

Прошло только несколько часов, а как далеко от него все вчерашнее!

Гуинплен встретил на своем пути западню: лучшее оказалось врагом

хорошего.

Горе тому, про кого говорят: "Счастливец)"

С несчастьем справиться легче, чем со счастьем. Невзгоды менее пагубны

для человека, чем благополучие. Бедность - Харибда, богатство - Сцилла.

Те, что устояли под ударами грома, падают, ослепленные внезапным блеском

молнии. Ты, не страшившийся пропасти, бойся быть унесенным в облака

легионами крылатых мечтаний. Высота может унизить тебя. Зловещая опасность

падения кроется в апофеозе.

Трудно познать себя в счастье. Случай всегда рад надеть на себя личину.

Нет ничего обманчивее его. Что он: провидение или злой рок?

Не всякий огонь есть свет. Ибо свет - истина, а огонь может быть

вероломным. Вы думаете, что он освещает, а он испепеляет.

Ночь. Чья-то рука ставит зажженную свечу на окно, распахнутое в

темноту. Жалкая сальная свеча кажется во мраке звездою, и мотылек летит на

нее.

Его ли это вина?

Огонь зачаровывает мотылька так же, как взгляд змеи зачаровывает птицу.

Могут ли мотылек и птица устоять перед этим? Может ли листок не

поддаться ветру? Может ли камень не подчиниться закону притяжения?

Все это вопросы материальные, но они имеют и моральное значение.

После письма герцогини Гуинплену удалось взять себя в руки. В нем

оказалось достаточно сил, чтобы устоять перед соблазном. Но буря, утихнув

на одном краю горизонта, начинает бушевать на другом; судьба впадает в не

меньшее ожесточение, чем природа. Первый порыв ветра сотрясает дерево,

второй вырывает его с корнем.

Увы! Не так ли падают могучие дубы?

И вот тот, кто десятилетним ребенком, оставшись один на Портлендском

утесе, бесстрашно смотрел в глаза противникам, с которыми ему предстояло

схватиться, - и буре, уносившей корабль, на котором он собирался плыть, и

морю, поглотившему доску, по которой он хотел взбежать на корабль, и

зияющей пустоте, грозно отступавшей перед ним, и земле, отказавшей ему в

приюте, и зениту, отказавшему ему в путеводной звезде, и безжалостному

одиночеству, и непроглядному мраку, и океану, и небу - словом, всем силам,

заключенным в одной беспредельности, и всем загадкам, заключенным в

другой; тот, кто не задрожал и не пал духом перед беспощадной

враждебностью неведомого рока; тот, кто еще малым ребенком не убоялся

ночи, как древний Геркулес не убоялся смерти; тот, кто в этой неравной

борьбе бросил вызов и взял на свое попечение другого ребенка; тот, кто

взвалил на себя, несмотря на слабость и усталость, лишнее бремя и стал еще

более уязвим, но сорвал своей рукой намордники с чудовищ мрака,

подстерегавших его со всех сторон; тот, кто, чуть не с колыбели вступив в

поединок с собственной судьбой, стал укротителем диких зверей; тот, кому

явное превосходство сил противника все же не помешало сразиться с ним;

тот, кто, невзирая на одиночество, в котором он очутился, когда все

покинули его, мужественно принял этот жребий и гордо продолжал свой путь;

тот, кто храбро боролся с холодом, жаждой и голодом; тот, кто, будучи

пигмеем по росту, оказался исполином душой, - тот самый Гуинплен, который

победил свирепое дыхание двуликой бездны - бури и несчастья, теперь

пошатнулся под дуновением тщеславия.

И вот, когда рок, обрушив на человека все несчастья, бедствия, бури,

катастрофы и смертные муки, видит, что тот все-таки устоял, и начинает ему

улыбаться, человек, внезапно охмелев, валится с ног.

Улыбка рока! Можно ли представить себе что-нибудь более страшное? Это -

последнее средство, к которому прибегает безжалостный искуситель

человеческих душ. Судьба, словно тигр, протягивает иногда бархатную лапу.

Коварные приготовления. Омерзительна ласковость этого чудовища.

Каждый знает по себе, как часто возвышение совпадает с упадком сил.

Слишком быстрый рост нарушает равновесие и вызывает лихорадку.

Бесчисленное множество новых мыслей с головокружительной быстротой

проносилось в мозгу Гуинплена; в нем совершались таинственные превращения,

непостижимое столкновение прошлого с будущим; это была встреча двух

Гуинпленов, это было как бы его раздвоение; позади - ребенок в лохмотьях,

вышедший из мрака, бездомный голодный бродяга, дрожащий от холода и

вызывающий смех; впереди - блистательный, гордый, пышный вельможа,

ослепляющий своим великолепием весь Лондон. Он сбрасывал старую оболочку и

срастался с новой. Он расставался с существованием фигляра и становился

лордом. Меняя внешний облик, порой меняют душу. Минутами все это казалось

слишком похожим на сон. Это было так сложно, это было и дурно и хорошо. Он

думал о своем отце. Как мучительно думать об отце, которого не знаешь! Он

старался себе представить его. Он думал о брате, о котором ему только что

сказали. Итак, у него есть семья. Как? Семья - у него, у Гуинплена! Он

терялся в фантастических догадках. Воображение рисовало ему великолепные

картины, перед ним, как облака, проходили величественные шествия; ему

чудились трубные звуки.

"И к тому же, - думал он, - я буду красноречив".

И он представлял себе свое торжественное вступление в палату лордов. Он

входит туда, полный новых идей. Сколько надо ему сказать! Как много

накопилось у него мыслей! Какое огромное преимущество имеет он перед ними

- он, человек, столько видевший, столько испытавший, столько переживший,

столько страдавший, человек, который может крикнуть им: "Все то, от чего

вы так далеки, мне было близко!" Этим патрициям, живущим в искусственном,

ложном мире, он бросит в лицо голую правду, и они затрепещут, ибо он

ничего не скроет, и они станут рукоплескать ему, потому что он будет

велик. Он будет головою выше этих всесильных людей, могущественнее их

всех; он предстанет перед ними носителем света, ибо явит им истину, и

меченосцем, ибо откроет им справедливость. Какое торжество!

И в то время как эти совершенно отчетливые и вместе с тем смутные мысли

проносились в мозгу Гуинплена, он беспрерывно двигался, как бы в бреду:

опускался в первое попавшееся кресло, впадал в минутное забытье и вдруг

снова вскакивал. Он ходил взад и вперед по комнате, глядел на потолок,

рассматривал короны, изучал непонятные ему изображения на гербе, ощупывал

бархатную обивку стен, передвигал стулья, разворачивал свитки грамот,

разбирал титулы - Бекстон, Хомбл, Гемдрайт, Генкервилл, Кленчарли,

сравнивал между собою сургучные оттиски королевских печатей, дотрагивался

до их шелковых шнурков, подходил к окну, прислушивался к журчанию

водомета; устремлял взор на статуи, с терпением лунатика пересчитывал

мраморные колонны и говорил: "Да, все это явь".

Ощупывая свой атласный кафтан, он спрашивал себя:

- Я ли это?

И сам же отвечал:

- Да, я.

В нем все еще бушевала буря.

В этом вихре чувств, наполнявшем все его существо, чувствовал ли он

слабость, усталость? Утолял ли он жажду и голод, спал ли он? Если да, то

бессознательно. При сильном душевном потрясении человек удовлетворяет свои

физические потребности без всякого участия мысли. К тому же мысли

Гуинплена рассеивались, как дым. Разве в ту минуту, когда черное пламя

вырывается из клокочущего кратера, вулкан отдает себе отчет в том, что на

траве, у его подножия, пасутся стада?

Часы проходили за часами.

Занялась заря, наступило утро. Луч света проник в комнату, а вместе с

тем и в сознание Гуинплена.

- А Дея? - напомнил он Гуинплену.

 

 


Дата добавления: 2015-07-08; просмотров: 73 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ПРИЗНАКИ ОТРАВЛЕНИЯ | ABYSSUS ABYSSUM VOCAT - БЕЗДНА ПРИЗЫВАЕТ БЕЗДНУ | ИСКУШЕНИЕ СВЯТОГО ГУИНПЛЕНА | ОТ СЛАДОСТНОГО К СУРОВОМУ | LEX, REX, FEX - ЗАКОН, КОРОЛЬ, ЧЕРНЬ | УРСУС ВЫСЛЕЖИВАЕТ ПОЛИЦИЮ | УЖАСНОЕ МЕСТО | КАКИЕ СУДЕБНЫЕ ЧИНЫ СКРЫВАЛИСЬ ПОД ПАРИКАМИ ТОГО ВРЕМЕНИ | ПРОЧНОСТЬ ХРУПКИХ ПРЕДМЕТОВ | ТО, ЧТО ПЛЫВЕТ, ДОСТИГАЕТ БЕРЕГА |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ВСЯКИЙ, КОГО В ОДНО МГНОВЕНИЕ ПЕРЕБРОСИЛИ БЫ| ЧТО ГОВОРИТ ЧЕЛОВЕКОНЕНАВИСТНИК

mybiblioteka.su - 2015-2017 год. (0.096 сек.)