Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

1 страница. Основные вопросы педологии

3 страница | 4 страница | 5 страница | 6 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ ПЕДОЛОГИИ

А.Б.3АЛКИНД

ПРЕДИСЛОВИЕ К 1-МУ ИЗДАНИЮ

Педология - комплекс наук о развивающемся человеке пока еще чрезвычайно юна, и этим объясняется не проработанностъ значительной части ее основных общих вопросов. Положение педологии осложняется тем более в СССР, где новая социальность предъявляет совершенно особые задачи классовому воспитанию, предъявляет и особые новые заказы к исследованию массового объекта воспитания, т.е. к педологии.
По ряду крупнейших вопросов педологии на основных педагогических и психоневрологических советских съездах развертывалась чрезвычайно напряженная дискуссия, влившаяся в общедискуссионное русло на первом педологическом совещании 2 - 7 апреля 1927 г. в Москве.
Выявить ряд основных дискуссионных вопросов современной педологии в разрезе советских задач воспитания и является задачей данной брошюры.
Так как педология одним из своих секторов входит в состав естествознания, автор начинает брошюру со сжатого анализа марксистских дискуссий по основным проблемам естествознания.
Конечно, брошюра не пытается исчерпать "все" основные вопросы педологии: это дело долгой коллективной дальнейшей работы.

ПРЕДИСЛОВИЕ К 2-МУ ИЗДАНИЮ

От первого до второго издания нашей брошюры "Основные вопросы педологии" прошло около полутора лет. За это время провел свои работы 1 всесоюзный педологический съезд, для принципиальной платформы которого материалы нашей брошюры оказались в значительной их части основными. Вот почему мы и прилагаем во 2-м издании извлечения из главных резолюций съезда, - извлечения, имеющие особую принципиальную важность и органически связанные с защищаемыми нами здесь положениями.
Принципы, развернутые в книге, ложатся сейчас в методологическую основу планирования научно-исследовательской педологической работы, поэтому мы и дополняем 2е издание новой статьей - "О принципах научно-педологической пятилетки"; это тем более необходимо, что пятилетка1929-1934 г. является исходным, решающим этапом для всего дальнейшего содержания и развития научно-педологической работы в СССР. В прежний текст нами внесены частичные исправления и дополнения, продолжающие и углубляющие высказанные в ней соображения. Ближайшей нашей работой в этой же плоскости, являющейся продолжением "Основных вопросов педологии" - будет лишь сейчас заканчиваемый нами труд, состоящий из двух частей: а) Место педологии в системе научных знаний; б) О биологических границах педагогического вмешательства.
Во 2-е издание включен ряд статей из нашего сборника: "Очерки культуры революционного времени". Статьи эти все адресованы общим вопросам педологии и не потеряли актуальности до сих пор, тем более что в свое время они открыли собою общепедологическую дискуссию в СССР.


А.Б.3АЛКИНД

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ ПЕДОЛОГИИ

1. О некоторых проблемах естествознания в СССР
В СССР развертывается по ряду проблем естествознания серьезная дискуссия. Нет, пожалуй, ни одной области естественных наук, где не начался бы классовый пере смотр старых научных позиций. Настоящий спор только начинается, так как лишь в условиях победы пролетариата марксистская мысль может отдать часть основных своих сил областям, стоящим именно в этом ряду боевой классовой практики.
Первая глава советско-марксистского естественнонаучного спора развернулась вокруг так называемых психологических проблем. Разрушена мистическая сердцевина учения о душе, устанавливается диалектическое единство “психического” и “физического”, - побеждает психофизиологический монизм.
Социальный фактор признается господствующим в отношении к психике, и закономерность общественной жизни является директивой для накопления всего психического фонда. Противоречия всей природы, всей общественной истории “овладели” наконец и психикой, которая, “как оказалось”, подчиняется законам диалектики в той же степени, что и другие процессы жизни. Монизм, моторизм, социогенизм, диалектизм - вот то основное, что вносит сейчас марксизм в старую “мистицированную” и субъективированную психологию.

[21]
Не совсем еще закончились споры о специфическом качестве сознания, но, конечно, марксистский уклон характеризуется признанием этого специфического качества, а никак не отрицанием его.
Второй спор возник вокруг главного вопроса научного естествознания: признать ли жизнь особым качеством. Спор “физикохимицистов” с “биологами”, “механистов” с “диалектиками”. Спор этот, хронологически второй в советской исторической очереди, еще только начинается. Марксизм лишь входит во вкус этого спора, требуя действительного диалектизма при анализе дискуссионного материала. “Голая физика и химия (лебизм), однако, не дают здоровой пищи для действительной диалектики *. (* Писалось в 1926 году, за это время марксизм целиком “вошел во вкус” спора, что сказалось на диалектической платформе, принятой конференцией маркс. - ленинск. учреждений в 1929 году).
Третья дискуссия, начавшаяся в одно почти время со второй, но быстрее развивавшаяся, касается вопроса о наследственности. Являясь частностью, органически вырастающей из второго спора, проблема наследственности привлекла больше внимания как вследствие относительной своей простоты, примитивности - В сравнении с грандиозной темой о сущности жизни, так и вследствие более конкретного, фактически экспериментального материала ее, значительно облегчающего спор.
Тем не менее, спор этот еще очень далек от конца, так как выясняется, что, не связав его с более обширными, общими психофизиологическими проблемами, мы теряем перспективу и начинаем путаться в пустяках. Насколько прочно старое наследство, передается ли по наследству вновь приобретаемое, каковы возможности и перспективы евгеники, - твердого слова в этих областях марксизм пока не сказал. Намечается лишь тенденция ответа.
Имеется и много других дискуссий, но мы говорим лишь об основных, делающих погоду в сфере марксизации естествознания. Надо учесть, что этот спор - не одних лишь марксистов; к нему с нарастающей напряженностью прислушивается весь ученый мир, работающий в области естествознания.
Вместе с буржуазией, теряющей свою производственную перспективу, потеряло свою старую философскую базу и буржуазное естествознание. Но ученый не может жить и работать без органической системы миропонимания, - вот почему все более жадно вглядывается он в единственное мировоззрение, имеющее исторические права на завоевание жизни - в марксизм. Многие ученые, не замечая этого, даже против воли заговорили “марксистской прозой”, другие же все более спокойно сознаются в своем марксистском “грехопадении”. Победа марксизма над наиболее квалифицированными человеческими мозгами - безошибочный предвестник окончательной победы мирового пролетариата.

[22]
Дискуссия в области естествознания не вышла еще, однако, из своей философской, теоретической стадии. Спорные проблемы прорабатываются исключительно как вопросы общего мировоззрения, без непосредственной их связи со жгучей, боевой, повседневной классовой практикой. Дискуссия протекает пока не столько в сфере мupоделанuя, сколько в области мировоззрения.
Поэтому неудивительно, что естественнонаучные платформы иногда полностью совпадают у таких ученых, которые в своих политически-классовых установках подчас резко расходятся. Очевидно, дискуссия не дошла еще до таких глубин, до тех глубоких корней, которые раскрывают до конца подлинную непосредственно-классовую подоплеку спора.
В самом деле, не отрицая огромного теоретического значения спора на фронте марксистской психологии, мы вправе все же спросить, что же действительно ценного и действительно нового внес в боевую классовую практику довольно широко раз вернувшийся спор о так называемой марксистской психологии?
Психология является отнюдь не только идеолого-теоретическим сектором знания, она заключает в себе также первоочередные отделы наиболее злободневной, наиболее ответственной человеческой практики, наиболее социально заостренной практики. Как область ценнейшей социальной практики, она представляет тем более крупный интерес и для философских обобщений. Если бы психология не охватывала собою проблемы (человеческой личности, вопросы о структуре и генезе личности, о методах влияния на человеческую личность, - эта научная область не возбуждала бы столько страстных исканий и споров.
Внес ли, однако, протекающий марксистский спор о психике что-либо новое, революционно ценное в область “психологической практики”, в область методики влияния на психику, на человеческую психику, на социального, классового человека? К сожалению, пока почти ничего не внес, и та экспериментальная методика, те психологические практические выводы, которым и снабжают нас отдельные ориентирующиеся на марксизм течения, пока нового и боевого материала в психологическую практику вносят мало: в методику влияния на человека, в методику наилучшего использования человеческой личности для целей пролетарской революции. Такой “взнос” не предвидится и в ближайшем будущем, судя по развертывающимся работам *. (* За 3 года не произошло в этой области особых изменений).

[23]
Мало того, с точки зрения классовой пользы сейчас в практике пролетарского строительства с серьезным успехом применяются методические указания ряда западных психологов, либо совсем не включившихся в марксистскую дискуссию о психике, либо враждебно настроенных по адресу течений, ориентирующихся на марксизм. Очевидно, дискуссия не проникла еще в сердцевину вопроса, виной чему на первом плане, конечно, юность дискуссии.
Но теоретический спор корнями своими всегда упирается в практику, порождается, регулируется и проверяется практикой, и если материал практики серьезно не влился пока в теоретические обобщения, - следует, пожалуй, иногда замедлить темп отдельных обобщений, не спешить, если нет вполне гарантированного фонда для спешки.
Только тогда, когда определенная психологическая школа откроет действительно новые и ценные главы для пролетарской педагогики, для психонотирования* (* “психонот” - научная организация психических процессов, нужных для трудовой практики) социалистического производства (психотехника) для более продуктивного революционного овладения психикой трудящихся масс (психология политико-просветительной работы), - только тогда будет иметь эта школа право претендовать на полную “канонизацию” ее марксизмом. Пока же спор школ ведется в одной лишь философско-теоретической плоскости, это - половина спора, большая половина, правда, но это еще не весь спор.
Если непосредственно близкий к человеку вопрос о психике почти не вышел еще из стадии отвлеченной дискуссии, значительно сложнее, конечно, обстоит с более широкой, исходной 06щer1 проблемой - о сущности жизни. Дискуссия в этой области, конечно, имеет гораздо меньше непосредственной связи с практикой, чем психологический спор.
Если марксизирующаяся психология по пути анализа общих позиций останавливается иногда и на разногласиях в методике исследования, тем самым, вламываясь в первичные вопросы практики, - марксистский спор лебистов с антилесистами протекает пока в плоскости безразличия к методике исследования. Одними и теми же способами, в сходных условиях наблюдаются явления жизни, но по-разному теоретически истолковываются. Это пока стопроцентно философский спор. Он не коснулся еще ни одного из вопросов боевой биологической практики, имеющей непосредственно социальное значение.
Такие социально боевые вопросы биологии, как проблема наследственности, область социально-биологической профилактики, ближайшие этапы психофизиологии человека, - эти вопросы “механически-диалектическим” спором не затронуты и разрешаются в особой, самостоятельной дискуссии, протекающей вполне независимо от войны по вопросам общей биологии. Как лебисты так и антилебисты могут хотя бы по вопросу о наследственности неожиданно для себя оказаться в одном лагере, при сохранении в то же время -непримиримых разногласий в понимании основной механики жизненного процесса.

[24]
Дискуссия о наследственности, однако, тоже не блещет социально-практическим, конкретным классовым материалом, несмотря на, казалось бы * (* Как увидим ниже), необычайную непосредственно-классовую заостренность основных вопросов наследственности. Дискуссия оперирует научными фондами, накопленными в ботанике и зоологии, и очень мало уделяет внимания человеку. Спецuфuзм человеческой социальной среды учтен дискуссией в ничтожной степени, наследственные закономерности растительного и прочего животного царства механически и почти целиком привешиваются к человеку.
Этот “научный” автоматизм в мышлении отдельных работников, числящих себя марксистами, приводит подчас в содрогание. Безразличие, слепая, догматическая вера, с которой они переносят на человека реакционнейшие евгенические формулы, взращенные ботаникой и зоологией, говорят, по меньшей мере, о псевдомарксистской близорукости. Попробовали бы они применить эти формулы к вопросам действительной, пролетарско-классовой практики, - истина обнаружилась бы без особого труда. Но в том-то и дело, что не пробуют; “дискуссия пока отвлеченная”, поэтому она и остается на 99% ботанико-зоологической.
Этой “внеклассовой” стадией дискуссии объясняется, между прочим, и замечательный курьез: дружеское пребывание на левом фланге теорий наследственности таких ученых, которые резко враждебны друг другу в вопросах классовой политики, и обратно, мирное сожитие на правом “наследственном” фронте коммуниста рядом с махровым социальным реакционером. Эта странная, противоестественная дружба подтверждает, что классовая подпочва спора еще далеко не раскрылась.
Но возразят нам, не все же научные дискуссии имеют классовое значение. Мало ли разногласий у “спецов” в области инженерно-технических вопросов, нельзя же считать непосредственно-классовым спором полемику о том, какой системой отопления или каким типом котла надо пользоваться в заводской практике.
Отвечу, что подобный вопрос действительно не является предметом общемарксистской дискуссии; он представляет собой кусок узко технической практики, не затрагивающей общеидеологических позиций. Однако оговорюсь, что нередко даже инженерно-технические вопросы могут вовлечь в общую дискуссию, взять хотя бы проблему тейлоризации или фордизма.

[25]
“Инженерный” вопрос, как наладить технику использования машины, - в частности, той части машины, которая заменяется человеческим телом, телом рабочего, - превращается, однако, в остро классовый вопрос - в вопрос об отношении к социальной ценности рабочего тела. Капитализм, выколачивающий прибавочную стоимость, фордизирует производство в направлении максимального биологического и творческого истощения тела рабочего, - мы же будем настойчиво искать синтеза технической и биолого-творческой экономии, так как рабочий у нас не объект эксплуатации, а субъект социалистического производства, представляющий самостоятельную социальную ценность кроме производственного его использования.
“Технический” спор оказывается, как видим, остро классовым, и вряд ли марксизм откажется от энергичнейшего участия в этой благороднейшей исторической дискуссии по вопросу о защите главного психофизиологического фонда человечества. Спор о технике переключится на рельсы теоретического понимания механизмов и динамики человеческой психофизиологии, - психофизиологии вообще, - из частного, специального станет общим, социальным, классовым.
Те же дискуссии, о которых речь шла выше, еще ближе к непосредственным интересам класса; вот почему так остро нужна скорейшая их “практизация”.
Значит ли это, что мы против необходимости теоретических, отвлеченных дискуссий? Нет, как раз наоборот. Теоретическая дискуссия всегда и первоочередно необходима, в начальной стадии про работки проблемы она совершенно обязательна. Вопрос лишь тогда получит действительно общее освещение, если рассмотрению его будет дано основное направление, если по пути его развертывания будут заранее расставлены исходные целевые вехи, иначе это не спор о целом, а суетня по пустякам: “гора”, которая обязательно породит мышь.
Поэтому первичная стадия заострения кардинальных научных проблем - это всегда теоретико-отвлеченная стадия; именно здесь ей честь и место.
Но, наметив исходные вехи, разрешив вопрос об основной установке, вопрос должен из плоскости теории и рядом с теоретической его проработкой врезаться также в самую гущу практики, должен обильно напитаться практикой, чтобы, налившись новой силой, подкрепить, с одной стороны, основную теоретическую позицию, - с другой стороны, чтобы максимально, послужить, затем, самой, этой, практике, так как в конечной службе классовой практике и заключается всегда весь смысл спора. Без этого своевременного практицирования дискуссия грозит выродиться в жвачку.

П. Ревизия наук: о ребенке

К счастью, дирижером всякой дискуссии в конечном счете является сама социальная практика, которая своим вмешательством подрезает избыточно разросшиеся ветви спора, либо же при искривлении основных путей его переводит корни спора на другую почву.

[26]
Так, Октябрьской революцией был преодолен “философский кризис” марксизма, были проверены и углублены на практическом эксперименте основные общие теоретические позиции марксизма. Практикой послеоктябрьского строительства проверяются и другие, как первые, так и вторые в исторической очереди проблемы марксизма.
В частности, вопрос о биологической структуре человека, о психофизиологии человека в основном проверяется практикой со8етского социального воспитания.
Победившая Октябрьская революция принялась за строительство социалистического общества. Одной из первых проблем социалистического рабочего плана явился вопрос о создании нового, социалистического человека.
Вопросы о воспитании этого нового человека стали с первых же послеоктябрьских лет классово боевыми, остро боевыми. Новые производственные отношения, новые соотношения социальных групп, новый быт, новая мораль, искусство, суд, все это взывало о новом человеке, выдвигало срочный классовый заказ - продумать наилучшую методику воспитания социалистического человека.
Сейчас, когда массовый трудовой человек, пролетарий, из объекта эксплуатации превратился в коллективного организатора производства, было бы непростительной ошибкой, чудовищной опасностью недооценить значение субъективных качеств этого социалистического строителя. Впервые в истории (которая ведь только начинается, была лишь предыстория) хозяином производства пытается стать действительный его хозяин. И психофизиологическое его содержание, методика использования его творческих ценностей, методика влияния на него, методика воспитания, - все это становится первоочередным вопросом классовой стратегии и тактики.
Если история пролетариата писалась до сих пор огромными мазками, если пролетариат до своей победы сдвигал по пути своего продвижения гигантские пласты (восстания, забастовки и пр.), если этот мощно-массовый фонд до известной степени стирал значимость субъективного фактора, - сейчас, однако, его борьба у нас в чрезвычайно крупной ее части адресуется повседневности, текущим производственным мелочам, бытовым будням.
В этом новом типе борьбы психофизиологические качества отдельного бойца начинают играть новую, огромную роль, и планировка воспитательной работы оказывается одним из крупнейших секторов в общей системе строительной планировки.

[27]
Вне сомнения, как миновавший исторический этап характеризовался жестокой мировой дискуссией в области социолого-экономического понимания путей и законов развития человечества, так и ближайший период перенесет значительную часть этой дискуссии в область проблем, связанных с человеческой психофизиологией.
Социолого-экономическая позиция марксизма победила одним уже фактом торжества Октября, и сколько бы ни пытались “теоретически” развенчать Октябрь, с каждым годом почва под вражеской позицией оказывается в этом вопросе все менее прочной. Приходится поэтому задумываться уже не только над предупреждением “Октябрей”, но и над методом вталкивания палок в колеса послеоктябрьского социалистического строительства.
Здесь на службу в одну из первых очередей будет приглашена психофизиология человека, которой предъявят заказ обосновать “биологическую неосуществимость” социализма или, “в худшем случае”, большевистского темпа социалистического роста.
Странно, что отдельные марксисты не рассмотрели еще на историческом горизонте зарождения этого заказа. Заказ не только надвигается, он уже дан и начинает аккуратно, послушно выполняться. Пока выполняется без шума, без общих деклараций, тем более зорки должны быть мы. Не наткнуться бы нам на такие готовые “неопровержимые” научные выводы о человеке, о темпе его развития, о биологических его качествах, о методах воспитательного на него влияния, - на такие выводы, которые оставят нас без научного компаса в повседневном, бытовом строительстве социализма. А подобные выводы уже имеются, и тормозящие палки, притом толстые, искривленные палки, в колесницу социалистической педагогики уже вставлены.
Именно пролетарской педагогике пришлось первой столкнуться, притом на практике столкнуться, с реакционными уклонами в области понимания человеческой психофизиологии. Независимо от общих философских споров о. “психике и физике”, вне связи с ботанико-зоологической дискуссией о наследственности, лоб о лоб столкнулась новорожденная советская педагогика с голой, жгучей человеческой практикой в этих областях.
Классовый заказ советской педагогике был дан вполне ясный, четкий не возбуждающий сомнений: воспитать людей, соответствующих нуждам социалистического строительства, притом воспитать их так, чтобы они не пассивно обслуживали социализм, но энергично помогали бы максимальному ускорению его темпа.
Как расшифровать этот заказ? Ликвидируй с детских лет дооктябрьскую гниль, с первых лет жизни человека готовь его к классовым боям и социалистической практике, помоги ему сделаться диалектическим материалистом, дисциплинированным пролетарским коллективистом, закаленным, смелым, трудовым боевым революционным активистом, культурным и организованным строителем социализма, - таков был недвусмысленный октябрьский заказ нашей педагогике.

[28]
“Но годится ли человек для такого заказа?” - ехидно запросила антропобиология. “Если бандитский захват власти возможен, все же нелепые “строительские” чаяния этой бандитской власти неосуществимы, так как разобьются о мощную скалу человеческой психофизиологии. Большевистская авантюра сломает себе ноги, споткнувшись на человеке, на его биологических закономерностях”.
Как видим, именно педагогика в первую очередь столкнулась с остро практизированной проблемой о психофизиологии человека. Именно для нее первой абстрактный спор оказался совсем не ко времени.
В самом деле, если мировому пролетариату до нашего Октября было не до педагогики (педагогика баррикад и забастовок - не педагогика детства), после Октября у власти, ответственный за судьбы социализма, он не может обойтись без своей педагогики детства. Недаром и западные компартии, а вместе сними и левые педагоги Запада с такой жадностью всматриваются в наши педагогические искания, зная, что как теперь* (* Мировые компартии, комсомол, пионерское движение пролетарски заостряют сейчас ряд основных педагогических проблем. Это не тактика “социалистов”.) для завоевания власти, так и потом, после завоевания власти им понадобится своя педагогика, которой пока еще нет.
Педагогической дискуссии предстоит сделаться одной из серьезнейших научно-классовых дискуссий во всем мире, и объектом этой дискуссии явится наука о психофизиологии человека, о психофизиологических закономерностях человека, о воспитательных его возможностях и тормозах. Именно этой дискуссии предстоит на практике разрешить исчерпывающим образом вопрос о действительном существе марксистской психологии, о действительно пролетарской трактовке наследственности и о прочих спорных вопросах психофизиологической теории. Начало этой практической дискуссии уже налицо.

III. Биогенетический закон в педологии

До февраля самой “революционной” педагогической теорией в России была платформа так называемого свободного воспитания. Буржуазия, недовольная тиранической опекой самодержавия над собою и своими детьми, требовала свободы детского самоопределения. Это требование опиралось на “авторитетную” биологическую теорию, на так называемый биогенетический закон, обязывавший педагога к невмешательству в детскую жизнь.

[29]
Биогенетический закон, довольно хорошо расшифровавший генез всех этапов внутреннего развития ребенка, по аналогии перенес принципы этого генеза и на послеутробную жизнь. Ребенок “должен”, оказывается, стихийно пережить все этапы исторического развития человечества, и лишь изжив их по очереди, может включиться в современность. Тормоза и передвижки по пути этого самоизживания “гибельны” для ребенка, самоопределение его должно протекать “эндогенно”, подталкиваемое стихийно-инстинктивными силами изнутри, из древне-унаследованного биологического фонда. “Невмешательство”, “свобода”, - вот основной педагогический постулат биогенетического закона.
Это “невмешательство”, казавшееся очень либеральным когда оно адресовалось вмешательству самодержавия в педагогику, на самом деле превращалось в настойчивое проталкивание буржуазного влияния во все этапы воспитания * (* Таким и оказывается биогенетический закон (“свободное воспитание”) всюду, где он применяется в западной педагогике.
Полная аналогия с парламентаризмом, который выглядит очень либеральным, когда им козыряют в борьбе с неограниченной монархией, и который превращается в наложницу буржуазии, как только самодержавие списывается в расход.
Этот “педагогический парламентаризм” извлечен сейчас из всех научных архивов мира и страстно противопоставляется диктаторским замашкам растущей большевистской педагогики. Любопытно, что исторически чуткая буржуазия обеспечила себе в этом ответственнейшем секторе борьбы за власть прочные позиции задолго до рождения наших воспитательных чаяний. Естественно, что первые же шаги формирующейся после октябрьской педагогики уткнулись в крутую, высокую, прочно сделанную стену международных ученых “противоядий”.
В самом деле, как только пытались мы психофизиологически обосновать наши классовые воспитательные притязания, научное оружие немедленно вырывалось из наших рук. Классовое воспитание - это установка на современность, биогенетический же закон требует возврата детей в далекое прошлое.
Ребенок советского исторического периода должен, по-нашему, уже в 8 - 10 лет, конечно, в детских формулировках, понимать свое грядущее классовое назначение, должен ориентировочно уяснить непосредственную связь своего бытия с производственным трудом отца и современной индустрией в целом, должен конкретно разбираться хотя бы в основных общественных соотношениях, должен уловить материалистическую закономерность в явлениях природы и. связанность их с трудовой активностью общества. Между тем биогенетический закон тычет ребенка носом в мистику и примитивизм древности, требует поочередного повторения социально-трудовой истории его предков, за шиворот оттаскивает его от современности.

[30]
Крупнейший педагог современной Америки, Дьюи, либеральнейшим образом радея о детских интересах, изолировал детей от “ужасной современной общественности”, скрыл от них “язвы классовой борьбы” и вернул им “беззаботность”, “свободу” примитивного, древнего, “воистину детского” бытия.
Следуя за биогенетическим законом, Холл, отец педологии, настаивает на мистическом фонде детского периода и предостерегает против совместного воспитания полов. Один из ученейших педологов Германии, тоже биогенетист, Ферстер, насыщая церковным ладаном воспитание и разделяя мальчиков козлищ от девочек - овец, ухитрился даже в коллективизм детский вплести черты первобытной психики человечества, выхолащивающие всякую возможность использования юных групп для революционно-боевого влияния.
Вождь сверхромантической школы в немецкой педагогике, впавший даже в острую ссору с правым лагерем, Винекен, по стопам того же “рецидива древности”, влачит чуткие и одаренные юношеские группы по лесам и горам Германии, “помогая” им в романтической обстановке “изживать”) охотничье-кочевые инстинкты предков (почему бы ему не потянуть ребят на фабрики, в рабочие подвалы, к голым батракам?!).
Мировой бойскаутизм в стержневом своем содержании носит все те же биогенетические черты “надсоциальной” романтики, отрыва от “классовых язв”, внедрения в прошлое.
Одна из наиболее прогрессивных современных педологов М Монтессори* (* М. Монтессори впервые в истории педологии дала ряд серьезно биологически обоснованных, ценнейших методических советов о динамизации темпа развития детских свойств. К сожалению, и в методику ее, в идеологию внедрилась гниль, много гнили.) - все же настаивает на стихийной истине, вырастающей изнутри самого ребенка, требует мистически-покорной “слиянности” детей с природой. Выступления английского министра народного просвещения лорда Перси и других, менее речистых “наркомпросов” Запада, “международные” съезды по “этике”, съезды и конгрессы по половому воспитанию, в методологических своих обоснованиях опираются на отчужденность детства от материализма и современности.
Опасно было бы думать, что все биогенетисты грубо заостряют свои основные положения. В том-то и дело, что нет. Явный мистицизм и резкое ханжество било бы в нос, и потому в педологических учениях строится сложнейшая маскировка, скрывающая слишком наглую буржуазно-классовую сердцевину.
Под флагом “точнейших” биологических фактов, под соусом абсолютного классового “нейтралитета”, зачастую даже под маркой “критического” отношения к биогенетизму, совершается незаметная, непрерывная, чудовищно-влиятельная научно-растлевающая работа, которая бьет и будет бить, притом пребольно, новорожденную пролетарскую педагогику.


Дата добавления: 2015-11-03; просмотров: 98 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
за твором-антиутопією «1984» Джорджа Орвелла| 2 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)