Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Танец с шестом

Священные тапки | Красная коробочка | Подарок для соперницы | Доступ к сердцу | Копыта на душе | Любопытная жестокость |


Читайте также:
  1. Арабский танец это связь с мировым Женским началом,источник магической женской власти над мужчинами.
  2. Близость. Танец любви
  3. Еще один способ вызывания транса: экстатический танец
  4. ЖЕЛЕЗНЫЙ ТАНЕЦ
  5. На фото: 1 – ансамбль 6В класса, 2 - школьная студия танца , 3 – танец 8Б
  6. Народный танец.
  7. Ольга повернула голову на голос. Черноволосый танцор спрашивал у Добровольского разрешения пригласить ее на танец.

 

После окончания седьмого класса мамы преподнесли нам подарок в виде путевок в лагерь на месяц.

Первым и главным ударом стало то, что нас поселили в разных корпусах – меня с девочками, Тошу с мальчиками.

А потом начались сплошные неприятности: что бы мы ни делали, нам все запрещали. Захотелось нам пойти на пляж вдвоем – нельзя, только со всеми остальными отрядами и в сопровождении двух вожатых. Захотелось нам вдвоем поплавать на лодочке – фиг вам, девочки отдельно, мальчики отдельно. Захотелось пойти в лес – ни шагу за территорию, гуляйте по каменным дорожкам. Захотелось вдвоем поиграть в мячик – и тут облом – мяч выдают только целой команде, а если команды нет, гуляйте.

Первые дни мы пребывали в полной растерянности. «Ну и подарочек этот лагерь!» – подумали мы. Еще и кормили скверно! Все наши разговоры только и сводились к тому, как хорошо бы поскорее поехать в деревню. А единственную радость приносили маленькие шахматы, которые Антон привез с собой, и наша любимая игра «Представь себя…». Мы сами ее придумали. Тоша придумал. Правила были просты: представить себя любым знакомым и даже незнакомым нам человеком, может, героем фильма, и общаться от его лица. Поэтому, если Тоша хитро смотрел на меня и говорил, например: «Представь себя моей мамой!» – я принимала серьезный вид и голосом тети Оли спрашивала: «Антон, забияка! Ты сделал уроки?» А он мне, как примерный сын, отвечал…

В эту игру мы играли с самого детства, только изначально героями были маленькие фигурки зверюшек. Когда мы подросли, игрушки стали не нужны.

По субботам в лагере проводили банный день, а вечером, точно в награду, – дискотеку.

Для нас, городских жителей, привыкших каждый день принимать душ, ждать неделю, чтобы помыться, было нелегко.

И вот, когда наступил великий день жестяных тазов, все девочки из палаты достали свои лучшие платья. Как же – ведь сразу после бани дискотека.

Я тоже, чтоб не отставать, вытащила свое лучшее и единственное привезенное с собой платье.

Саму баню даже вспоминать тошно. Как итог, я стала чистой, оделась в лучшее платье, высушила волосы и побежала искать Антона. Нашла его неподалеку от бетонного мостика через канаву. Мальчишки с длинными палками забирались на бетонный мостик, втыкали свои шесты в дно канавы и прыгали на другой берег.

Я видела, что Антону тоже хочется, даже спросила:

– И ты будешь прыгать?

Он подумал‑подумал и кивнул. А затем подошел к одному мальчишке и попросил одолжить шест.

Тоша прыгнул, раз, два, три…

– Это легко? – полюбопытствовала я.

Парни надо мной засмеялись, а один из них, толстяк в кепке, заявил:

– Легко, только не для девчонок в платьицах!

Тогда я вырвала у него из рук шест, поднялась на пригорок и прошла по мостику.

– Ник, – позвал Антон, – может, не надо?

– Пускай‑пускай! – захохотал толстяк.

Я отмахнулась и воткнула шест в вязкую глину. Вода в канавах была темно‑желтая, берега блестели от склизкой глины и песка. Я прыгнула без раздумий, подол платья всколыхнулся, продемонстрировав всем мои трусики, и я приземлилась на другом берегу.

Парни восторженно зааплодировали.

Такое классное ощущение полета мне захотелось испытать еще, потом еще и еще. А на пятый раз я рухнула в эту грязнющую канаву плашмя. Мои ноги увязли, я барахталась в грязи, а парни на берегу чуть ли не по земле от смеха катались. Один лишь Антон испуганно тянул ко мне руки. Он подал мне палку, подтянул к берегу, затем схватил за руки и вытащил на берег. Мои туфли остались в канаве, с меня текло в три ручья, платье, волосы, все тело покрылось желтыми лепешками глины. Можно было подумать, я провалилась в сельский туалет.

На дискотеку мы не попали. Я оттанцевала свое.

Вожатые, когда меня увидели, сказали: «Вот так теперь и будешь ходить до следующей субботы». Я думала, они пошутили, но это оказалось не так, все пошли на стадион, где проходила дискотека, а меня оставили у корпуса, посидеть и подумать о своем поведении. Антон, конечно, не бросил меня.

Мимо нас проходили девчонки в нарядных платьях, хорошо причесанные, накрашенные, а я походила на кучу чего‑то неприятного.

– Красивые, – заметила я, тоскливо глядя вслед девчонкам из моей палаты.

И Антон сказал:

– Ты все равно красивее!

Я удивленно посмотрела на него, и он поправился:

– Не всегда же ты будешь в грязном платье!

Мы ждали‑ждали, а за мной все никто не приходил. Тоша побежал на стадион, чтобы позвать кого‑нибудь, но вернулся один. Я уже хотела разрыдаться, а он вдруг предложил:

– А давай возьмем мыло, полотенце, перелезем через забор и пойдем на озеро?

Так мы и сделали!

Ну и скандал был. На следующий же день за нами приехали мамы. Они как послушали наши рассказы, так сразу и забрали нас домой. Вожатым еще и влетело от администрации лагеря за дурное обращение с подопечными.

 

* * *

 

Я сидела в кресле возле наряженной елки.

Любовалась зеркальными шарами, без аппетита жуя бутерброд с икрой и запивая лимонадом. Мама смотрела телевизор – какой‑то концерт звезд. За праздничным столом мы были с ней вдвоем. Раньше мы всегда отмечали праздники с тетей Олей и Антоном. А теперь вот так… скучно. Мама не может пригласить тетю Олю без сына. Хоть на работе наши мамы видятся каждый день, встречаться просто так, как раньше, они стали реже. Я чувствую себя виноватой, но ничего не могу поделать.

– Ники, вкусно? – спросила мама, отрывая взгляд от экрана.

– Да.

– Попробуй колбасную нарезку, сказали, свежая.

Интересно, а с тем мужчиной, из‑за которого она все время такая радостная ходила, она встретится сегодня? Вопрос крутится на языке, спросить боюсь. Не знаю, какой ответ я хочу услышать.

– А ты пойдешь куда‑нибудь? – решила я начать издалека.

– А ты?

– Я‑то нет, спать скоро лягу, что‑то устала.

Мама замялась.

– А ты сходи, – торопливо посоветовала я. – Чего дома‑то сидеть!

– Может, и схожу… Ольгу нужно поздравить. – Она характерно посмотрела на меня.

– Передашь мне трубку, когда тетя Оля позвонит или когда ты сама ее наберешь.

Мама вздохнула, я видела, что ей очень хочется сказать про Антона, но она, как всегда, промолчала.

Пробили куранты.

Раньше этот звук казался мне волнующим и волшебным. Мы с Тошей всегда обнимали друг друга, пока били куранты. Нам верилось, что если встретим год вместе, то так его и проведем. И ведь всегда срабатывало, кроме последнего раза…

Мы с мамой выпили по бокалу шампанского, обменялись подарками, потом начались звонок за звонком, множество теплых пожеланий, приятных слов.

Немного позже я ушла к себе в комнату, выключила свет, оставив зажженной только гирлянду на маленькой елочке, стоящей на письменном столе, и легла в постель. Некоторое время бесцельно щелкала каналы, уставившись в телевизор.

Ни ожидания чуда, ни светлой радости, лишь стойкое желание остаться наедине со своими воспоминаниями. Я так скучаю по Нему…

Телик я раздраженно выключила.

Новый год, а рекламируют одни прокладки.

 

Это случилось в конце лета, перед восьмым классом.

В жизни каждой девочки приходят такие дни… вот и у меня они настали. Мама мне все объяснила, и я, преисполненная гордости от своей значимости, побежала гулять с Антоном.

Когда мы встретились и он, как обычно, в приветствии легонько толкнул меня плечом, я заявила:

– Теперь я женщина и ты не можешь пихать меня при встрече.

Тоша озадаченно оглядел меня и, явно не заметив перемен, пообещал:

– Когда стану мужчиной, тоже тебе что‑нибудь запрещу.

Я беспечно тряхнула хвостом и весь день очень радовалась своему новому положению и старалась вести себя как подобает взрослой женщине.

А на следующий день Антон при встрече пихнул меня плечом сильнее обычного и вместо «привет» сказал:

– Никакая ты не женщина, а всего лишь девушка! Женщиной тебя может сделать только мужчина… – Он прищурил хитрые глаза и добавил, как само собой разумеющееся: – Догадываешься, наверное, кто из нас станет когда‑нибудь мужчиной!

В тот момент у него было такое самодовольное и красивое лицо, у меня даже дух захватило.

 

Каникулы – это ад. Школьные дни – тоже ад. Вся разница в том, что дома я сижу одна, а в школу хожу с надеждой. И это не одна из моих двенадцати подруг, отнюдь.

Все дни напролет я проторчала у телика. Только пару раз сходила с подружками погулять, правильнее сказать, прошлась по магазинам. Именно такие прогулки у многих девочек. Петров звонил, но я всегда была очень занята просмотром очередной рекламы по телевизору. А сегодня, в последний день каникул…

Я посмотрела на стенные часы. Маленькая и большая стрелки замерли на семи вечера.

В дверь позвонили.

Пунктуальный, однако!

Мама пригласила «сотрудника». Того самого. Я думала, она никогда нас не познакомит.

По случаю встречи с маминым «сотрудником» я приоделась. Выйти к нему в полосатой майке и моих тапках‑собаках явно не годилось.

Поэтому на кухню, где был накрыт стол, я вошла – нет, не в платье, сперва, конечно, собиралась в нем, но передумала. Еще не хватало, чтобы этот «сотрудник» подумал, будто я для него старалась. На мне джинсы и малиновая водолазка.

Мама при параде, черное обтягивающее платье, туфли на каблуке. Господи, да у них все серьезно…

А вот и сам гость.

Мне кажется, я улыбаюсь… или думаю, что улыбаюсь.

– Добрый вечер, – произнес он низким баритоном.

На столе огромный букет орхидей. У меня по спине поползли мурашки. Мужчина возле стола в белой рубашке, галстуке и пиджаке очень недурен собой. У него коротко стриженные светлые волосы, яркие голубые глаза, ровные белые зубы и такая очаровательная улыбка.

Мама нас представила друг другу.

Дмитрий Александрович спросил, как у меня дела.

А я и сама не знаю, как! Если он будет жить с нами, вообще трудно представить мои дела.

Интересно, у него есть своя квартира?

– Вероника! – ошеломленно уставилась на меня мама.

– Что?

Дмитрий Александрович улыбнулся:

– Да, у меня есть квартира. Прописка, все дела. Женат не был. Внебрачных детей не имею. Судимостей тоже.

О боже! Сказала вслух? Вот идиотка!

– Простите, – выдохнула я, испуганно глядя то на него, то на маму.

Меня простили. Мы сели за стол.

И самое удивительное, все прошло хорошо!

Дмитрий Александрович позволил называть его просто Димой, о школе не расспрашивал, как обычно любят взрослые. Даже признался, что был главным двоечником в свое время. А мама укоризненно на него посмотрела и сказала:

– Ники, это редкий случай, когда двоечники делают хорошую карьеру. Дима – исключение из правил.

Мама, наверное, перепугалась, что я забью на учебу. Забавно. Да мне и делать нечего, кроме как учиться.

Весь ужин мне хотелось задать им один вопрос, но осмелилась я, лишь когда Дима уже уходил.

– Вы поженитесь? – спросила я.

Они переглянулись. Мама растерянно пожала плечами, а Дима сказал:

– Да, летом, сразу после твоего выпуска. – И умолк.

Они напряженно смотрели на меня и ждали.

– Отлично, – кивнула я и, поскольку они продолжали молчать, добавила: – Пусть будут черные голуби с белыми крыльями, ладно?!

Мама обняла меня, пообещав:

– Ну конечно, милая!

Дима не понял, но тоже утвердительно кивнул.

Я ушла к себе в комнату, чтобы не мешать им прощаться.

Черные голуби с белыми крыльями…

Мы с Антоном придумали, будто такие голуби на свадьбе символизируют прошлое, а белые крылья у них, потому что отпускаешь это прошлое добровольно, как бы ни было сложно, чтобы начать новую счастливую жизнь.

Когда мы рассказали об этом нашим мамам, они заявили, что мы дурилки. А еще добавили: «На вашу свадьбу обязательно будут два голубя».

Завтра в школу. Увижу Его.

За стеклом на полочке в разноцветном свете гирлянды поблескивает ветвь кораллов, Антон сорвал их для меня в море. Прежде каникулы никогда не были такими невыносимо скучными…

 

В восьмом классе на зимние каникулы мамы повезли нас в Египет. Из зимы в лето – поистине незабываемо.

Целую неделю мы купались в море, загорали, фоткались и, конечно, объедались всякими сладостями. Помнится, я даже поправилась.

В ночь перед отъездом мы пошли на море и купались голышом. Там такая темень, ничегошеньки не видно! Вода теплая‑теплая, а воздух пропитан ароматом каких‑то сладких цветов.

Утром завтракали в номере, нам принесли сок, булочки, фрукты.

– Ну как вы искупались? – спросила моя мама.

– Здорово, – прокомментировала я.

Антон молчал‑молчал, а потом как выдал:

– Да‑а, не хотел бы я себе такие сисички, как у Ник.

Тетя Оля даже подавилась. А моя мама потрепала его по волосам и заверила:

– Не беспокойся, у тебя таких не будет.

И тогда я впервые задумалась, что Антон может по‑настоящему нуждаться в мужском общении. Ведь странно обсуждать меня – со мной же? Мне доводилось слышать пацановские разговорчики, от которых уши вянут, но Тоша… он же совсем другой! Или нет?

Я мудро промолчала, не сказав, чего не хочу себе такого, что есть у него.

Но позже, в ванне, долго разглядывала себя в зеркале. И поняла! А ведь неплохо! Да и парни постарше засматриваются.

Когда мы только приехали в Египет, в аэропорту один блондинчик просто пожирал меня глазами. Я сказала маме с тетей Олей, что он симпатичный, а Тоша потом всю дорогу до отеля всякие гадости про него придумывал, на какое животное тот похож, и вообще, вел себя как настоящий дурак.

Тетя Оля ему тогда улыбнулась:

– Не ревнуй, не ревнуй.

 

Глава 7

Я тебя люблю

 

День святого Валентина придуман для того, чтобы уязвить тех, у кого нет любви. Праздник‑насмешка.

Не понимаю, чему все радуются? Хотя нет, понимаю. Ведь сегодня день надежды, день ожидания…

Надежда – штука странная. Кажется, она абсолютно не умеет заглядывать в будущее и прогнозировать. Тупо втемяшит себе, что все будет хорошо, и живет радостно. А потом Реальность ее убивает. Не сразу, в самую последнюю очередь, а все оттого, что даже жестокой и холодной Реальности жаль наивную Надежду. Щадит‑щадит, а потом быстренько, чтоб бедняга не мучилась, душит во сне или сразу – бах, выстрел в бóшку, и готово.

Сегодня девчонки носятся по коридорам с воздушными шариками, разноцветными сердечками из картона, мягкими игрушками.

Антону кто‑то прислал валентинку. Я видела, потому что есть прекрасная традиция приносить и раздавать открытки прямо во время уроков.

Тоша открыл красное блестящее сердечко и, пробежав глазами текст, улыбнулся.

А мне вдруг стало так трудно дышать, я начала задыхаться.

Дежурная, прежде чем уйти, положила передо мной на парту валентинку – огромное красное сердце. Я не могла протянуть к нему руку, чтобы открыть, меня всю трясло. Так и сидела перед открыткой, глядя в одну точку, пока не закончился урок.

На перемене я пошла в заброшенное крыло школы, где раньше учились первоклассники, а сейчас временами шел ремонт.

Помню, как мы с Тошей маленькими сидели на длинных скамейках возле окон с решетками. После ветрянки у нас остались одинаковые отметины в виде маленьких слезинок. У меня под правым глазом, а у него под левым. Когда мы устраивались друг напротив друга, Тоша говорил, что наши слезки общаются на своем, известном только им, языке ветрянки. И всякий раз, когда кто‑то из нас останавливал взгляд на беленькой слезинке, мы понимающе улыбались.

Должно быть, со стороны мы выглядели забавно.

Валентинку мне прислал Петров. Размашисто написал: «Я тебя люблю».

Три слова – иногда это так много. Иногда они означают целый мир.

Антон однажды мне их сказал.

А я сказала на одно слово меньше… те самые ДВА.

 

В тот осенний день красные и желтые листья летали на ветру. Мы с Антоном ходили уже в десятый класс.

В парке почти никого не было. Небо походило на сине‑серый мрамор, солнце то показывалось из‑за огромных туч, то пряталось, и становилось темно. Ветер яростно срывал с деревьев листву.

Мы с Тошей шли миллион раз исхоженными нами дорожкам, болтали… Вообще‑то болтала больше я, он на удивление много молчал. Я все гадала почему? Думала, что он плохо себя чувствует, но не показывает виду. Он редко признавался в своих слабостях.

Когда мы проходили наше дерево, Антон предложил:

– Давай подойдем?

Мы подошли, постояли. Я хотела погулять по парку, но Тоша удержал меня за руку и попросил:

– Еще постоим.

Я не углядела в его просьбе ничего особенного. Мы стояли друг против друга, он держал меня за руку и все смотрел в глаза.

В какой‑то момент я даже занервничала, решила, будто у меня что‑то не так на лице, поэтому спросила:

– Почему ты так смотришь?

– Хочется, – ответил он.

Ну я и успокоилась, снова начала о чем‑то болтать. Не помню о чем.

Помню лишь, что когда он протянул руку и вытащил у меня из ворота кофточки цепочку, где висело подаренное им кольцо, я резко умолкла. А он сказал:

– Я тебя люблю.

Я страшно растерялась, засмеялась и отступила от него.

И молчала слишком долго.

А потом брякнула такое, что и представить сложно:

– Чем докажешь?

– А надо? – спросил он и отвел глаза. Столько разочарования прозвучало в этом вопросе. Тогда я не расслышала, позже поняла.

Я засмеялась и воскликнула:

– Так принято!

Антон даже не улыбнулся.

– Кем?

Мне не понравился его тон, я рассердилась, подумала: какое право он имеет вот так вываливать на меня известие о своих чувствах и еще столь вызывающе разговаривать?

– А что ты хотел услышать? – возмутилась я.

Он буркнул:

– Ничего, – и пошел прочь.

Я крикнула:

– Почему ты уходишь?! Я тоже тебя люблю, только…

Тоша обернулся, грустно взглянул на меня и сказал:

– Нет, так не любят! – И с горькой усмешкой добавил: – Представь себя любимой игрушкой очень избалованного ребенка!

Он ушел, а я осталась стоять у нашего дерева. Я злилась на Антона и ничуть не раскаивалась. Мне казалось, он не вовремя признался, выбрал не то место, не тот тон, не то сравнение, не тот день.

Я пошла домой, уверенная, что уже завтра все будет хорошо, Тоша зайдет за мной по дороге в школу, мы поговорим…

Его любовь стала для меня неожиданностью. Я не знала, что ему сказать, хотела сперва разобраться в себе. Я не была тогда готова что‑то менять, мне даже думать об этом не хотелось, лень, что ли, потому что чувства, которые я испытывала, казались такими сложными и непонятными.

Без всяких сомнений, я его любила. Антон являлся частью моей жизни, к сожалению, я слишком поздно поняла, что он не часть, он – моя жизнь.

Вот так наша сказка закончилась. И потянулась беспросветная быль…

Утром за мной никто не пришел.

Я взяла и не пошла в школу. До ночи ждала звонка. Тоша не позвонил. И на следующий день утром – тоже.

К тому времени я уже решила, что скажу ему в ответ на признание. Хотела попросить подождать, дать мне время подумать, разобраться в себе, а пока ничего не менять. Вот только выслушать это было некому.

Я пришла в школу. Он, как всегда, сидел за нашей последней партой. Я подошла, положила сумку на стол, наши взгляды встретились.

Я ждала, когда он скажет «Привет», но Антон промолчал. Я тоже.

Все уроки мы молчали, домой пошли порознь.

Сперва мне казалось, так не может долго продолжаться.

Я ошиблась.

Чем больше проходило дней, тем сильнее я злилась на его упрямство. А наше примирение представлялось все туманнее, правильнее сказать, совсем уже не представлялось.

Через месяц я не выдержала и демонстративно отсела от Антона за соседнюю парту.

И с того дня как будто последняя нитка, связующая нас, разорвалась. Я сама ее оборвала…

День как день, не лучше и не хуже других. Таким он был утром, пока я не пришла в школу.

Подружки по пути от ворот до лестницы успели сообщить мне все последние новости и сплетни. В гардеробе меня поймал Петров и отвесил комплимент по поводу моей кофточки, назвав ее сексуальной.

Ну не знаю, если обычная водолазка голубого цвета с номером 33 на груди – это сексуально, то, значит, он не солгал.

Учительница по химии остановила меня в коридоре, неподалеку от учительской, и напоминала про долг – последнее домашнее задание.

А потом я увидела их: Антона и девушку. Они стояли возле окна, она обнимала его за шею и что‑то шептала на ухо.

Я остановилась как вкопанная и не могла шевельнуться.

Они не видели меня.

Симпатичная блондинка из 11 «Б» так увлеченно о чем‑то ему шептала, что он вообще ничего вокруг не замечал.

Было ли мне больно? Так сильно, что я заплакала. Просто стояла посреди коридора, смотрела на них, а из глаз текли слезы. Мимо проходили ученики, кто‑то оборачивался, кто‑то удивленно перешептывался.

Если бы у меня был пистолет, я бы застрелила ту девочку, а заодно и себя, лишь бы не чувствовать, как сердце рвется в клочья. Но сперва я бы убила его.

Не хочу! Не хочу! Не хочу, чтобы он принадлежал кому‑то, кроме меня. От одной мысли об этом я готова пойти на преступление.

– Вероника! – ударил меня кто‑то сзади по плечу.

Я вздрогнула, оступилась и упала. Приземлилась на одно колено и увидела, как Антон отшатнулся от блондинки, а затем резко шагнул в мою сторону, как будто хотел помочь подняться. В этом жесте было столько от нашего прошлого, что у меня сердце сжалось в комок. Пятнадцать лет он находился рядом, чтобы всегда поддержать, если я оступлюсь, а теперь вот… с другой.

Я вскочила, мельком взглянула на одну из своих подружек и быстро понеслась в туалет. Мне хотелось спрятаться от всех и плакать, плакать, пока не умру.

Но вместо того, чтобы зайти в туалет, я обошла кругом третий этаж, а когда увидела, как парочка выходит из коридора, заметила вдруг Петрова. Он мне несмело, без особой надежды, помахал. Я же кинулась к нему, точно мы год не виделись, и жадно впилась в губы. Петров изумился, но не растерялся, крепко обнял меня и ответил на поцелуй.

В этот момент мне было все равно, кто и о чем подумает, на все наплевать, только бы сделать Антону так же больно, как он мне.

На нас с Лешей глазели, а мы целовались, и у меня в голове стучало: «Я ее убью, убью, убью, сотру в порошок, уничтожу…»

Когда голос завуча школы возопил: «Ну не тут же! Совсем обалдели!» – я отстранилась от Петрова.

Прозвенел звонок, Леха попытался удержать меня за руку, хотел что‑то спросить, но я бросила: «Потом» – и побежала на урок.

В кабинете физики мы с Антоном появились одновременно и друг за другом прошли к своим последним партам.

Я села, вынула из сумки учебник, тетрадь, ручку и покосилась на Тошу. Он смотрел на меня не таясь, но когда физик сказал: «Начнем урок» – отвел глаза.

Что ж, летаргический сон закончился. Пора выкопаться из могилы, в которой сама себя похоронила.

Если Антон планирует крутить у меня перед носом с этой чертовой блондинкой, я отвечу ему тем же.

В прошлый раз я действовала глупо. Все мои многочисленные свидания со стороны наверняка походили на месть обиженного детсадовца.

Теперь все будет по‑другому.

 

После месяца молчания, после моего демонстративного переселения за другую парту я яростно стала жить. Первым делом подружилась с одноклассницами. Это не составило труда. Оказалось, им всегда хотелось со мной пообщаться. Конечно, они рассчитывали, что я посвящу их в подробности своих отношений с Антоном, но тут мне пришлось их разочаровать.

Тоша последовал моему примеру и подружился с парнями из нашего класса. У него неплохо получилось, особенно для человека, который никогда раньше толком не общался с другими мальчишками и говорил, что ему это не нужно. Он быстро влился в коллектив. Пару раз подрался, продемонстрировал умение пробивать пенальти на школьном дворе – и готово. И то, что он учился бить это самое пенальти в компании девчонки, никого уже не волновало.

Тогда я пошла дальше и начала соглашаться на свидания.

Что и говорить, мы с Антоном за столько лет, игнорируя всех и вся, создали себе интересный имидж.

Чуть ли не каждому второму парню нашей школы хотелось со мной познакомиться. Всем было любопытно, что же это за девочка такая, от которой на вид нормальный пацан не отходил ни на шаг с первого класса.

У меня появилась настоящая толпа поклонников. Девчонки считали за честь стать моими подругами. Может, думали, я поделюсь своими парнями? Популярные люди вообще для многих привлекательны. Это все подсознательная жажда собственного признания, наверное.

Тошей интересовались девочки, но он держался прохладно, общался исключительно с парнями. Я радовалась этому и ходила гулять со своими многочисленными ухажерами.

Мама тогда даже подумала, что я сбрендила. Так прямо и спросила, когда нам домой стали названивать разные пацаны: «Ники, ты сбрендила? Это – не выход!»

Я не послушала ее, отмахнулась и посоветовала не лезть.

Два месяца бесновалась, собрала вокруг себя кучу ненужных мне людей, мол, посмотри, глупый мальчишка, от кого ты отказался.

А толку? Антон смотрел и молчал.

И я молчала.

Тогда‑то во второй раз и пришло осознание потери. Огонь моего гнева потух, я поняла, как все глупо и бессмысленно. Тоша один заменил мне целую вселенную, а его не смогла заменить даже толпа подружек и ухажеров. В многолюдных компаниях, на веселых тусовках, запрещая себе думать о нем, я мучилась от одиночества.

У меня в душе словно пошел дождь, и я стала медленно угасать… День за днем жила воспоминаниями, прокручивала их, как один и тот же любимый фильм. Мне не хотелось существовать в настоящем, я рвалась назад – в прошлое. А в реальности, в школе на уроках, украдкой любовалась любимым лицом и мечтала о любви, которую так глупо, безрассудно оттолкнула.

 

 

Часть II

 

Глава 8


Дата добавления: 2015-10-24; просмотров: 58 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Листочки календаря| Бесконечная любовь

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.038 сек.)