Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Темная сторона Солнца 6 страница

Темная сторона Солнца 1 страница | Темная сторона Солнца 2 страница | Темная сторона Солнца 3 страница | Темная сторона Солнца 4 страница | Темная сторона Солнца 8 страница | Темная сторона Солнца 9 страница | Темная сторона Солнца 10 страница | Темная сторона Солнца 11 страница | Темная сторона Солнца 12 страница | Темная сторона Солнца 13 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

 

– Нет, уже поздно. Да и вряд ли меня отпустят.

 

– Тогда оставь свой номер телефона. Завтра я уезжаю в деревню. Вернусь через месяц и позвоню тебе. Ты на каком этаже живешь?

 

– На шестом, вон мои окна.

 

– Ну, теперь я уж точно тебя найду.

 

Добежав до дома, я выглянула в окошко и увидела его. Он все еще стоял возле трансформаторной будки и смотрел вверх. Я открыла окно и помахала ему рукой.

 

Он не позвонил. Ни через месяц, ни через два. Вскоре я узнала, что на той вечеринке он напился, переспал с подругой Кристины – одноглазой Дианой и, как честный человек, женился. Третьего сентября мы столкнулись с ним в институте на ступеньках, ведущих на третий этаж. На его безымянном пальце предательски блестело массивное обручальное кольцо.

 

Он посмотрел на меня взглядом виноватой собаки, которая стащила со стола кусок мяса.

 

Я ответила ему взглядом, полным презрения.

 

– Я хотел объясниться.

 

– Не стоит.

 

Он не настаивал. С того дня меня преследовали его взгляды – мимолетные, незаметные окружающим. Я собирала эти взгляды с упорством коллекционера, записывая каждый из них в каталог памяти. По ночам, кутаясь в холодное, пропахшее отсыревшей овечьей шерстью одеяло, я закрывала глаза и листала страницы. Я делала это каждый вечер, словно боялась, что забуду хоть один из них. На празднике Эребуни, куда мы отправились всем курсом, он купил мне длинные бусы из боярышника. Его взгляд словно говорил: «Я все еще помню тебя, Лусине».

 

Когда ударили первые морозы, а он в очередной раз поругался с Дианой, я увидела его в парке. Он сидел на лавочке, рисовал мертвые деревья и на их фоне здание, напоминающее обглоданный кукурузный початок. Он посмотрел на меня, и мне показалось, что взгляд его сказал: «Лусо, что случилось с нами? Почему это случилось?» Я захотела сказать, что ненавижу его, но вместо этого сухо поздоровалась и быстро прошла мимо.

 

Неделю назад он поймал меня в фойе института и спросил:

 

– Ты не видела Диану?

 

– Нет, – ответила я и поняла по глазам, что он искал не Диану, а меня.

 

Тысячу раз я обещала себе, что еще один взгляд – самый незначительный, самый робкий, и я подойду к нему и признаюсь в своих чувствах. Но армянской девушке не пристало признаваться первой, тем более женатому мужчине. Поэтому я молчала и избегала его. И на этот раз, поймав его взгляд, который словно кричал: «Лусо, помоги мне!», я отвела глаза и посмотрела на подруг:

 

– Мне пора, папа будет ругаться.

 

– До встречи, – зевнула Диана. – Сергей, закажи мне еще кофе.

 

Я расплатилась с официантом и ушла. На обратном пути мне повезло. Возле станции метро «Еритасардакан» я встретила своего соседа Араика, который оплатил мой проезд в маршрутке. Для приличия я сделала вид, что роюсь в сумке в поисках кошелька, но Араик схватил меня за руку и обиженно засопел:

 

– Ты что, перестань.

 

– Спасибо.

 

Я села в лифт, вышла этажом раньше и спрятала пачку, в которой осталось три сигареты, за мусоропровод, после чего закинула в рот две пластинки мятной жвачки, поднялась по лестнице и постучала в дверь. Дверь открыла Гоар.

 

– Свет дали, быстрее иди в ванную, я нагрела тебе тазик воды, – сказала она и метнулась в глубь квартиры, откуда доносился звук работающего пылесоса.

 

 

Глава 6

 

ВСТРЕЧА С ИНСТИТУТСКИМ ПРИЯТЕЛЕМ МАТЕРИ

 

 

Этот запах преследовал Анну всю жизнь. Он ассоциировался у нее не только с бабушкой, но и с человеком, с которым она регулярно сталкивалась в ее квартире, – своей сестрой Лусине.

 

Запах любимого блюда матери, которое Вардитер готовила каждый божий день, как повариха в больнице, что варит безвкусную кашу-размазню для тех, кому предписана строгая диета. Даже спустя много лет, почувствовав этот резкий, приторный запах в кафе или на лестничной клетке, она ощущала необъяснимую тоску.

 

Проснувшись, Анна вновь почувствовала запах, и ей показалось, что стоит открыть глаза, как она увидит Лусине. Каждое воскресенье внучки навещали бабку Вардитер. Старуха отводила их в комнату матери, усаживала на диван и перебирала страницы старого альбома с фотографиями.

 

Девочки равнодушно рассматривали черно-белые снимки женщины, которую они не знали, но которая, судя по рассказам бабушки, была самым важным человеком в их жизни.

 

– Почему мы должны ее любить? – спросила как-то Лусине.

 

Вардитер в первую секунду растерялась:

 

– Потому что… Потому что она ваша мать. Разве можно не любить мать?

 

– Не знаю. Я люблю своего брата Гора. Еще люблю куклу, которую мне подарил дядя Карен. Больше я никого не люблю. Хотя вру. Еще люблю жареную картошку. А маму? Нет, я не люблю ее. Как можно любить того, кого ты не знаешь?

 

Арев промолчала, хотя в глубине души чувствовала то же самое, что и сестра. Ей было совершенно непонятно, как можно любить незнакомую женщину?

 

– Вырастешь – поймешь, – вздыхала Вардитер и, вспомнив о картошке, неслась на кухню, пригрозив пальцем: – Ведите себя хорошо, вот я вернусь и расскажу вам про маму.

 

– Конечно, бабушка, – улыбалась Лусине, но стоило старухе скрыться в коридоре, как маска доброжелательности исчезала с ее лица. Она поворачивалась к Анне и ухмылялась, обнажая ряд крепких, изрезанных фиссурами[16 - Углубления на поверхности зуба.] зубов. Что-то недоброе и пугающее крылось в ее усмешке. Анна знала, что последует за этим, поэтому молча снимала платье, туфли и так же молча клала одежду на диван. Лусине лихо скидывала свое платье и со словами: «Поторопись, дурочка», переодевалась в ее одежду.

 

К приходу бабушки сестры успевали обменяться всем, включая кружевные носочки и резинки для волос. Старуха не замечала подмены или делала вид, что не замечает. И от этого Арев становилось еще страшнее. Ей казалось, что однажды Лусине украдет ее душу, и когда Карен придет забирать ее домой, она не сможет ничего доказать. Услышав звонок в коридоре и голос отца, она пулей вылетала из комнаты и, вцепившись руками в его штанины, кричала:

 

– Папа, это я, Аревик! Я поменялась с Лусине платьем, но это я. Клянусь тебе, это я!

 

– Я знаю, знаю, что это ты, доченька, – отвечал отец, ласково поглаживая ее кудри.

 

– Снова Лусо устроила маскарад. Скажи, бойд тахем,[17 - Похороню твой рост (арм. бранное).] зачем ты отобрала платье у сестры? – злилась Вардитер.

 

– Она сама-а-а-а!

 

– Э-э-э-х, за что мне такое наказание! Ну да ничего. Вот вырастете и обязательно подружитесь, – приговаривала Вардитер, попеременно гладя внучек по щекам.

 

Анна почувствовала, как кто-то гладит ее лицо, едва касаясь кожи подушечками пальцев, осторожно спускаясь со лба к подбородку.

 

– М-м-м, мне щекотно, – улыбнулась она и открыла глаза.

 

Перед ней сидела бабушка Вардитер в своем неизменно черном платье, насквозь пропахшем жареной картошкой.

 

– Как спалось?

 

– Хорошо.

 

– И слава богу. Вставай, я пожарила картошку.

 

– Я не люблю жареную картошку, пожалуйста, не жарь ее.

 

– А твоя мать любила и Лусо любила. Вставай, уже десять часов, я пока кофе сварю, – шаркая стоптанными тапочками, Вардитер поплелась к двери.

 

Анна отправилась за ней на кухню. На столе испускала пар сковорода, полная жареной картошки. Рядом стояли плетеная корзинка с лавашем, тарелка с сыром и зеленью и чашка кофе. Анна отпила глоток и скрутила трубочку с лавашем и зеленью. Вардитер села напротив, подперла кулаком подбородок и вздохнула:

 

– Ну, расскажи-ка мне о себе. Что в твоей жизни происходит?

 

Анна ждала этого вопроса и боялась. Ей нечем было обрадовать бабушку, которая свято верила, что предназначение женщины заключается только в продолжении рода и заботе о муже. Вопрос Вардитер поставил ее в тупик. С одной стороны, ей не хотелось оправдываться перед бабушкой, которая явно ждала оправданий, с другой – ей стало стыдно, как будто своей неустроенной личной жизнью она еще раз доказала, что унаследовала судьбу матери. Горькую и незавидную судьбу.

 

– Я не замужем, сейчас у меня никого нет. Работаю журналисткой, пишу репортажи для известного московского издания. Живу одна. Как-то так…

 

– Как это – одна? – В голосе Вардитер послышалась тревога. – Разве ты не живешь с родителями?

 

– Нет, у меня своя квартира.

 

– Хм… – Старуха была явно недовольна. – Но ты же вышла замуж шесть лет назад? Или вы меня обманули?

 

– Нет, я была замужем, но развелась.

 

– Вай, аман-аман! Что значит развелась? Как ты могла развестись?

 

– Давай не будем говорить об этом.

 

– Никто со мной говорить не хочет, э-э-эх. Ну хорошо. А сейчас почему ты живешь одна? Почему не выходишь замуж?

 

– Не знаю, видимо, не встретила человека, с которым хотела бы прожить жизнь.

 

Вардитер укоризненно покачала головой:

 

– Твоя сестра тоже так говорила. Стоило сватам показаться на пороге, как она начинала изображать из себя такую дурочку, что людям страшно становилось. Сколько раз я ей говорила: «Лусо, не гневи Бога, перестанут ведь ходить, ой, перестанут», а она как посмотрит, как фыркнет: «Мне никто не нужен». Я иногда даже думала, что это к лучшему. С таким-то характером ее бы через неделю вернули. То-то было бы позора для нашей семьи…

 

Анна с грустью посмотрела на старуху и подумала: «Бабуля в своем репертуаре. Главное, чтобы не пострадала честь семьи».

 

– Ну ладно, – старуха наклонилась и пытливо посмотрела на внучку. – У Лусо и приданого-то не было нормального, но ты, у тебя ведь все есть? Почему снова не выходишь замуж? Может быть, есть какая-то причина, о которой я не знаю?

 

– Я же сказала, что не встретила человека, с которым хотела бы связать свою судьбу.

 

– Нет-нет, – цокая языком, Вардитер хитро подмигнула. – Ты врешь. По глазам вижу, что врешь. Что значит – не встретила человека? Как можно знать такие вещи наперед? Я тоже не хотела жить с твоим дедом, а потом привыкла и даже полюбила его. Разве хорошего человека можно не полюбить? Не-е-ет, ты врешь. Тут должна быть другая причина. Скажи-ка, какая?

 

Анна прыснула:

 

– Да нет никакой причины, кроме той, что у меня тоже тяжелый характер. Но это у нас семейное.

 

– Аман-аман, какой позор! Почему Господь так наказывает нас? Бедная, бедная моя девочка, за что тебе такая горькая судьба? – запричитала Вардитер и исполнила свой коронный трюк: схватившись за сердце, откинулась на спинку стула.

 

Понимая, что спорить со старухой бесполезно, Анна посмотрела на нее в упор:

 

– Давай лучше поговорим о моем отце. Настоящем отце, которого искала Лусине. О нем и нашей матери.

 

Приступ как рукой сняло. Вардитер резко вскочила со стула и топнула ногой. Поразившись неожиданной прыти старухи, которая еще минуту назад едва протягивала руку к чашке, Анна вздрогнула и пролила кофе.

 

– Не о чем тут говорить! Не о чем! Мало тогда было стыда, теперь еще и ты собираешься поднять всю эту грязь. Кого ты хочешь найти? Кого? Человека, который сначала опозорил, а потом погубил твою мать? Этого негодяя, из-за которого я до сих пор не могу смотреть людям в глаза? Кого ты ищешь, Арев?

 

– Отца.

 

– О господи, господи, за что мне такое наказание? Как моя дочь могла породить таких неблагодарных детей? Одна своего приемного отца день и ночь проклинала, вторая теперь умничает. Разве у тебя нет отца? Разве мой сын не стал тебе отцом, бойд тахем, Арев?

 

– Стал. И я благодарна ему за это. Но я решила найти нашего биологического отца. Лусине ведь искала его?

 

– Лусине сошла с ума, клянусь могилой своего отца, она сошла с ума! – взвизгнула Вардитер. – Видела бы ты ее полгода назад. Ноги еле держат, глаза горят. Бегала целыми днями, все что-то искала, меня расспрашивала. Я ей тысячу раз говорила: «Не надо, Лусо-джан, ляг в больницу, ляг, пока не поздно». Нет же, не слушалась. Никто меня никогда не слушался. Никто, поэтому все и страдали! – Вардитер подошла к внучке, упала на колени и сжала ее руки: – Арев-джан, прошу тебя, брось эту затею. Что мне сделать, чтобы ты меня послушалась?

 

– Прости меня, прости, – прошептала Анна, гладя вздрагивающие плечи старухи. – Я знаю, что делаю тебе больно. Клянусь, я сомневалась до последней минуты, но вчера я начала читать дневник Лусине и…

 

– Ты все-таки нашла проклятую тетрадь! Я весь дом обыскала. Я чувствовала, что в ней есть что-то, что тебе не следует знать. Лусине, бывало, вечерами листала ее, а стоило мне войти – она ее хлоп! – и закрыла! Где она ее прятала?

 

– В комнате, на верхней полке за книгами.

 

– Ну уж туда бы я точно не залезла. Что в той тетради?

 

– Это ее дневник, который она вела в девяносто четвертом году и имена троих человек, которых она подозревала в отцовстве.

 

– И-и-и-и, глупости все это. Лусине придумала себе невесть что. Ну были у твоей матери ухажеры, так у кого их не было? Один в институте с ней учился, другой – ее школьный учитель, а третий – наш сосед. Я даже вспоминать их не хочу. Но уверяю тебя, Арев, – старуха умоляюще посмотрела на внучку, – среди них нет твоего отца.

 

– Откуда ты знаешь?

 

– Знаю и точка! Я знала свою дочь. Она была… Она была необыкновенной девушкой. Нет, она бы никогда не связалась с теми, кого ты подозреваешь. Разве ж то были мужчины, тьфу! Нет, это не они. Клянусь могилой своего мужа, не они.

 

– Тогда, может быть, ты знаешь, кто мой настоящий отец? Признайся мне, пожалуйста.

 

– Нет, не знаю. Я тебя не понимаю. Зачем ворошить прошлое? Что в этом толку? Ну подумай сама, если бы твой отец был порядочным человеком, разве бросил бы он беременную девушку? Разве допустил бы ее смерть? Разве за тридцать два года не пришел бы в наш дом, чтобы увидеть своих дочерей? Зачем тебе искать этого негодяя? Давай лучше я подыщу тебе хорошего жениха. Сын моей соседки Андо…

 

– Бабушка!

 

– Очень хороший парень. Хочешь, я покажу тебе его? Пошли на балкон, он наверняка возится со своей машиной. – Вардитер с надеждой посмотрела на внучку. – Чего смеешься?

 

– Просто меня давно вот так не сватали.

 

– Потому и дома сидишь, что не сватали, – кряхтя, Вардитер подошла к окну и выглянула во двор. – Смотри, вон он. Чем не жених?

 

Анна подошла к окну и увидела худощавого парня, сидящего на корточках с гаечным ключом в руке и заглядывающего под машину.

 

– И семья приличная, – с надеждой в голосе продолжала Вардитер.

 

– Верю, но ты зря стараешься, я не за тем сюда приехала. – Анна приблизилась к плите. – Я заварю еще кофе. Ты будешь?

 

– Нет, не буду, мне надо сходить в магазин. – Вардитер повязала голову черным платком и ушла, бросив на пороге: – Если пойдешь гулять, просто захлопни дверь. И прошу тебя, больше не возвращайся к разговорам об отце. У твоей сестры уже ноги остыли, и ты непонятно куда лезешь.

 

– Хорошо, я не буду.

 

Анна наблюдала за ней из окна. Бабушка вышла во двор, о чем-то побеседовала с мужчинами, сидящими за столиком под тутовым деревом, и скрылась в подворотне. Анна подошла к телефону и набрала номер Сергея.

 

– Привет, Сергей. Это Анна.

 

– Привет, рад тебя слышать. Как дела?

 

– Нормально.

 

– И у меня нормально. Хочешь погулять по городу?

 

– Да. Мне надо решить некоторые вопросы, а потом можем погулять. Давай встретимся в парке возле университета через пару часов.

 

– Хорошо.

 

Анна быстренько собралась, положила в сумку дневник сестры и спустилась во двор.

 

Ей казалось, что за шестнадцать лет она забыла почти все, что связывало ее с Ереваном. Но теперь, шагая по двору, она почувствовала, как воспоминания поднимаются из глубин памяти и оживают в лицах случайных прохожих, кажущихся ей до боли знакомыми, в старом тутовом дереве, все так же раскинувшим зеленый шатер над столиком, за которым мужчины играют в нарды, в звуке падающих на доску костяшек и криках: «Шеш!», в журчании фонтанчика с позолоченной надписью «Любимому другу Ованесу от друга Карапета».

 

Анна вспомнила, как в детстве она опиралась руками о серый базальт фонтанчика, становилась на цыпочки, чтобы дотянуться губами до железного наконечника, из которого струилась вода – сладкая и холодная. Иногда отец подсаживал ее, и тогда она широко открывала рот, а струя воды била в горло, приятно щекоча и обдавая холодом.

 

Анна подошла к фонтанчику и теперь уже наклонилась. Вода была все такой же холодной и сладкой на вкус, и только ржавый наконечник и облупившаяся местами позолота напоминали, что с момента ее последнего визита прошло много лет. Она пила медленно, прикрыв глаза и смакуя каждый глоток, пока кто-то не дернул ее за подол платья. Анна открыла глаза и обернулась. Перед ней стоял чумазый мальчишка лет пяти. В левой руке мальчишка держал тпик,[18 - Игрушка, представляющая собой крышку, набитую пластилином.] а правой почесывал курчавую макушку.

 

– Тетя, я тоже хочу пить.

 

– Пей, – ответила Анна, уступая ему место.

 

Мальчишка подошел к фонтанчику и жадно припал к нему губами, но едва Анна отвернулась, как он хитро улыбнулся, зажал пальцем отверстие в наконечнике и направил бьющую под напором струю в спину Анны.

 

– Я тебе сейчас уши надеру, – грозно сказала она, но не выдержала и рассмеялась.

 

В детстве она и сама обливала водой проходящих мимо соседей.

 

– Не надерешь! – крикнул мальчишка и с воплем: «Тико, выходи гулять!» – помчался к подъезду.

 

Анна улыбнулась ему вслед и вышла со двора. Возле дома стояла машина с шашечками.

 

– Здравствуйте, до университета довезете?

 

– Конечно, довезу! Садись, дочка, – ответил таксист, ерзая на сиденье.

 

Судя по довольной улыбке, которая озарила его лицо, он уже давно поджидал пассажиров. Машина тронулась с места.

 

– В гости приехала? – тут же поинтересовался таксист.

 

– Да. А как вы догадались?

 

Таксист усмехнулся и достал из пачки «Наири» сигарету.

 

– Ваго уже сорок лет таксует. Он сразу видит: что за человек, зачем приехал, к кому приехал.

 

– Да ладно. Вы ведь определили, что я приехала в гости, потому что я говорю с акцентом.

 

– Это тоже, – кивнул Ваго. – Но не только…

 

– Ну в таком случае вы сосед моей бабушки.

 

– И это правда. Я живу в соседнем доме и бабушку твою знаю, но даже если бы не знал, все равно догадался бы.

 

– И каким же образом? Вы – телепат?

 

Ваго выпятил грудь и важно кивнул:

 

– И это тоже. Ваго сорок лет таксует, он человека насквозь видит.

 

– Интересно… – Анна равнодушно пожала плечами и отвернулась к окошку.

 

Таксист промолчал. Он вырулил на проспект и увеличил скорость. Анна не узнавала знакомые улицы. Город ее детства изменился до неузнаваемости. Казалось, что от него остались только облицованные красным и розовым туфом фасады, но в то же время утратившие национальный колорит – Ереван стал похож на любой европейский город – красивый, но безликий. Дома пестрели вывесками кафе и дорогих магазинов, за стеклянными витринами сновали проворные продавцы. «Интересно, осталось ли кафе за углом?» – подумала Анна, вспомнив, как отец водил ее в это уютное местечко, где подавались лучшие в городе кябаб и лахмаджо.

 

Водитель словно прочел ее мысли:

 

– Раньше за углом было очень хорошее кафе. Там работал мой друг – Саркис. Такие лахмаджо делал, что весь город к нему приезжал. А какой кябаб делал! Э-э-эх, никто такой кябаб больше не делает. Сколько раз ему говорил: «Саркис-джан, скажи мне, почему твой кябаб такой вкусный?» Не сказал. Умер Саркис, теперь уже не узнаю.

 

Анна вспомнила Саркиса. Добродушный толстяк лет пятидесяти, который, выходя из кухни, вытирал руки о вечно засаленный фартук и ворчал на сына, стоящего возле мангала и переворачивающего шампуры с кябабом: «Арташес, кто так кябаб переворачивает?! Иди лучше матери помоги лахмаджо делать, и-ш-ш-ш!» Тот молча кивал и убегал на кухню, а Саркис подходил к мангалу и, вооружившись куском картона, размахивал им над тлеющими углями. Посетители, как завороженные, следили за каждым его движением. Все знали, что Саркис – добрейшей души человек и ворчит на сына только для того, чтобы собственноручно снять дымящийся кябаб с шампуров, посыпать его зеленью и тонкими колечками лука, подать вместе с лавашем заждавшимся посетителям и в очередной раз услышать: «Саркис-джан, твой кябаб лучший в городе!»

 

Машина вырулила за угол, и Анна увидела стеклянный куб, возникший на месте уличного кафе со старыми деревянными столиками.

 

– Вот, построили новое кафе. Разве ж это кафе? Э-э-э-эх, – снова вздохнул Ваго, закуривая очередную сигарету. – Как умер Саркис, так все и развалилось.

 

– Отчего он умер?

 

– Током убило. Ты, наверно, не жила здесь, не знаешь, что у нас света не было, вот мы и выкручивались, как могли. Пошел Саркис тянуть свет из метро, его и убило. Говорят, что электричество шло через его тело и почти час все радовались, пока не обратили внимание, что Саркиса долго нет. Жена его на ужин макароны с тушенкой сварила, смотрит, а Саркис куда-то пропал. Пошли в метро, а он мертвый лежит. И один кабель в левой руке, а другой в правой. Через него свет шел, понимаешь? Мой друг лично видел.

 

– Такое невозможно, – покачала головой Анна.

 

– Как это невозможно, я ж тебе говорю, мой друг видел! Лежит Саркис, а в руках провода. Вот так и умер хороший человек, а ты говоришь – невозможно.

 

– Хорошо-хорошо, раз ваш друг видел – значит, так все и было.

 

– Ну да. Я и сам ходил электричество воровать. А что делать? Света не было, вот и искали, где можно подключиться. У меня толстый кабель был, я его к фабрике пристраивал. На четыре квартиры хватало. Три раза приходила милиция и срезала кабель, а я снова подключался. Иначе не проживешь…

 

– Кажется, мы приехали.

 

– Да, точно, это университет. Здесь дочь моего друга Егиша учится.

 

– Сколько с меня?

 

– Тысячу драм.

 

Анна достала из кошелька деньги, рассчиталась и вышла из машины.

 

– Если хочешь, могу тебя подождать, я не спешу.

 

– Спасибо, не надо. Я не знаю, когда освобожусь.

 

Возле входа в здание перед стендом с объявлениями толпились вчерашние школьники. Они заглядывали через головы друг друга, пытаясь найти в списках свои фамилии. То и дело доносились восторженные возгласы вперемешку со вздохами разочарования. «Абитуриенты», – подумала Анна, проходя мимо.

 

Она поднялась по ступенькам и открыла первую попавшуюся дверь. В аудитории было пусто. За столом, склонившись над ворохом бумаг, сидела женщина с рыжими волосами и что-то быстро писала.

 

– Извините, не подскажете, где я могу найти господина Пароняна?

 

– По коридору налево первая дверь. Если вы по поводу апелляции результатов экзамена, сначала зайдите в деканат и заполните форму. После этого отнесете ему на подпись, – ответила женщина, не отрываясь от своей работы.

 

– Спасибо.

 

Анна пошла по коридору налево. Возле нужной двери она остановилась, глубоко вдохнула и постучала.

 

– Да-да, входите, пожалуйста, – послышался бархатистый мужской баритон.

 

Судя по тембру, его обладатель был человеком интеллигентным и крайне доброжелательным.

 

Анна переступила порог. Возле окна стоял мужчина лет пятидесяти с книгой в руках. Он нервно перелистывал страницы холеными пальцами, словно искал что-то важное. Анна поймала себя на мысли, что бабка Вардитер погорячилась, сказав, что среди знакомых матери не было достойных мужчин. Человек у окна отличался той статью, которая свойственна уверенным в себе и чуточку самовлюбленным людям. Седые, но все еще густые волосы были аккуратно пострижены и разделены пробором. Подбородок и щеки гладко выбриты. И хотя его черты: большой рот, мясистый нос, глаза навыкате не отличались особой красотой, в целом он производил впечатление человека интеллигентного. Одежда его была под стать внешности: отличный дорогой синий костюм, белая рубашка, голубой атласный галстук и начищенные до блеска лаковые туфли.

 

Он повернулся на скрип двери и посмотрел на Анну поверх очков.

 

– Здравствуйте, – еле слышно произнесла Анна, едва сдерживая волнение.

 

– Здравствуйте. Давайте ваше заявление, – Паронян достал из кармана пиджака ручку и направился к Анне. – Где-то я вас уже видел. Это вы позавчера сдавали у меня историю Армении?

 

– Нет, не я.

 

– Хм, значит, ошибся. Давайте, что тут у вас? Я собирался уходить, но пара минут у меня найдется.

 

Он сел за стол и протянул к ней руку, не отрывая глаз от книги.

 

– У меня нет заявления. Я… Я по личному вопросу.

 

Анна прошла вперед и села на скамью напротив, как студентка перед экзаменатором. Паронян удивленно посмотрел на нее и вздрогнул, словно увидел призрака.

 

– По… По… По какому личному вопросу? Простите, но у меня действительно мало времени.

 

– Я дочь Карине Арутюнян. Дочь вашей однокурсницы Карине, – четко произнесла Анна.

 

– Господи… – Он снял очки и нервно потер переносицу. – Вот почему ваше лицо показалось мне таким знакомым. Вы очень на нее похожи, очень. Вы – Лусине? Это вы мне звонили полгода назад? Собирались обсудить со мной что-то, но так и не пришли. Так, какое у вас ко мне дело? Простите, но я действительно спешу, поэтому давайте перейдем к сути вопроса.

 

Артур Паронян явно нервничал. Он водрузил очки на нос и стал лихорадочно перекладывать книги и бумаги со стола в ящик.

 

– Нет, я не Лусине, я Анна, то есть Арев. Я вторая дочь Карине. Лусине умерла.

 

– Как умерла?

 

– Несколько дней назад. У нее была опухоль мозга.

 

– Жаль, очень жаль. Примите мои искренние соболезнования. Она так хотела со мной встретиться. Говорила, что это очень важно. Вы не знаете, о чем она хотела со мной говорить?

 

– Знаю. Лусине хотела найти нашего отца. Вы ведь дружили с мамой? Может, вы знаете, кто наш отец?

 

– П-р-р-р-р-р… Нет, не знаю. В какой-то момент Карине резко изменилась. И к друзьям, в частности. Карине, Карине… – Паронян грустно улыбнулся и задумчиво посмотрел в окно.

 

– А может, вы вспомните какие-то детали, незначительные мелочи, которые могут оказаться важными?

 

– Вряд ли. Знаете, а я ведь даже был в нее влюблен. Даже хотел на ней жениться. Хотя о чем я говорю, разве один я? В нее весь курс втрескался по уши. Знаете, какой она была?

 

– К сожалению, нет.

 

– О-о-о, Карине была замечательной девушкой! Умной, тонкой, правда, несколько упрямой. А как она танцевала, видели бы вы! Огонь, а не девчонка! Да, она была необычной. Нестандартной. Жаль, что все так получилось… – Он снова снял очки и, прищурившись, внимательно посмотрел на Анну. – Вы так странно рассматриваете меня. Погодите, вы думаете, что это я? Что я – ваш отец?

 

– Не знаю, – пожала плечами Анна. – Но если это так, я прошу вас сказать мне правду. Вы ведь честный человек?

 


Дата добавления: 2015-10-24; просмотров: 39 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Темная сторона Солнца 5 страница| Темная сторона Солнца 7 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.055 сек.)