Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава XXXIX Убогий Сэм

ГЛАВА XXVIII Извозчичья лошадь и ее ездоки | ГЛАВА XXIX Кокни | ГЛАВА XXX Вор | ГЛАВА XXXI Обман | ГЛАВА XXXII Конская ярмарка | ГЛАВА XXXIII Лондонская извозчичья лошадь | ГЛАВА XXXIV Старый боевой конь | ГЛАВА XXXV Джерри Баркер | ГЛАВА XXXVI Воскресный выезд | ГЛАВА XXXVII Золотое правило |


Читайте также:
  1. CCXXXIX
  2. CLXXXIX
  3. XXXIX ИНТРИГА
  4. Закон начала. Глава XXXIX

 

Нужно сказать, что для извозчичьей лошади я жил прекрасно; мой возница был и моим хозяином, и, даже не окажись он таким замечательным человеком, в его интересах было хорошо со мной обращаться и не изнурять работой. Но многие лошади принадлежали владельцам больших конюшен, которые нанимали извозчиков, чтобы те каждый день привозили им часть выручки. Поскольку это были не их лошади, такие извозчики думали лишь о том, как выжать из них побольше, чтобы, заплатив требуемую сумму хозяину, оставить что-то и себе. У этих лошадей жизнь была скверной. Конечно, сам я мало что понимал, но об этом часто говорили на стоянке, и Хозяин, который был человеком сердобольным и любил лошадей, порой очень сердился, если видел, что с лошадью плохо обходятся и доводят до полного изнеможения.

Однажды к стоянке подъехал жалкий на вид извозчик, которого все ззали Убогий Сэм: его лошадь выглядела совершенно измученной, и Хозяин сказал:

– Тебе с твоей лошадью место в полицейском участке, а не здесь.

Извозчик накинул на лошадь рваную тряпку, затем повернулся к Хозяину и голосом, полным отчаяния, сказал:

– Если бы полиции было до нас хоть какое-нибудь дело, ей следовало бы заняться нашими хозяевами, которые обдирают нас как липку, и обратить внимание на слишком низкие расценки. Если, как большинству из нас, приходится каждый день выкладывать хозяину восемнадцать шиллингов за пользование пролеткой и парой лошадей и делать это, еще ни гроша не заработав для себя, то такую работенку легкой не назовешь, знаете ли: по девять шиллингов с каждой лошадиной головы вынь да по ложь, прежде чем начнешь зарабатывать на кусок хлеба себе. Тебе же не надо объяснять наше положение, а если лошадь не работает как положено, мне, что же, с голоду помирать прикажешь? Мои дети уже знают, каково это. У меня их шестеро, и, кроме одного, никто в дом гроша еще не приносит. Я торчу здесь по четырнадцатьшестнадцать часов в день и в течение десяти-двенадцати недель подряд не вижу выходного. Ты же знаешь, Скиннер застрелится, а не даст свободного дня. А уж если я не тружусь до седьмого пота, то не знаю, кто тогда и трудится. У меня нет ни теплого пальто, ни плаща, но когда на твоей глее столько едоков, об одежде уже не думаешь. На прошлой неделе пришлось часы заложить, чтобы заплатить Скиннеру, и больше уж мне их не видать!

Извозчики, стоявшие вокруг, согласно кивали и поддерживали его. Убогий Сэм продолжал:

– Хорошо вам, у кого свои лошади и пролетки или у кого добрые хозяева, – у вас есть шанс выбиться из нужды и жить праведно; у меня его нет. Нам ведь не положено брать больше шести пенсов за милю в пределах четырехмильного кольца. Сегодня утром, к примеру, я проехал добрых шесть миль и получил всего три шиллинга. И требовать плату за обратную дорогу порожняком я тоже права не имею: вот и выходит – лошадь прошла двенадцать миль, а я остался всего с тремя шиллингами. Со следующего пассажира я получил за трехмильный проезд, а мешков и ящиков у него было столько, что, погрузи я их снаружи, как багаж, можно было бы неплохо заработать, взяв положенные два пенса за место, но вы же знаете, как поступают пассажиры: все, что можно, набивают внутрь, складывают на переднем сиденье. Эти сделали точно так же и только три тяжелых ящика погрузили наверх – а это всего шесть пенсов плюс плата за проезд шиллинг и шесть пенсов. Потом на обратном пути я заработал шиллинг. Вот и считайте: проехал восемнадцать миль, а получил всего шесть шиллингов. Стало быть, эта лошадь должна заработать сегодня еще три шиллинга, да другая, после обеда, девять, и только после этого я положу первый пенни в собственный карман.

Конечно, выдаются дни и получше, но такие, как сегодня, тоже не редкость, поэтому я считаю издевательством, когда нас начинают учить не изнурять лошадей: если лошадь падает от усталости – кроме как кнутом, ее ничем не заставишь идти вперед. У меня просто выхода другого нет. Запрячь бы жену с ребятишками вместе с этой лошадью, да пусть бы хозяин на это поглядел! Я так обращаюсь с лошадью не потому, что мне это нравится, про меня такого никто из вас не скажет. Просто жизнь у нас паршивая: ни дня отдыха, ни часу свободного, чтобы побыть с семьей. Я часто чувствую себя стариком, хотя мне всего сорок пять.

Вы сами знаете, что пассажирам ничего не стоит обвинить нас в мошенничестве, будто мы берем больше, чем положено; они дрожат над своими кошельками, отсчитывают точно до последнего пенни и смотрят при этом на тебя так, словно ты лезешь к ним в карман. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь из них посидел на козлах по шестнадцать часов в день во всякую погоду и попробовал, отдав сначала восемнадцать шиллингов хозяину, заработать этим себе на жизнь. Небось тогда не были бы такими щепетильными: как бы лишних полшиллинга извозчику не передать, и перестали бы заваливать сиденья вещами. Конечно, изредка коекто раскошеливается на щедрые чаевые, иначе мы просто бы не выжили, но уповать на это нельзя.

Собравшиеся вокруг извозчики одобрили его речь, один из них сказал:

– Да, положение отчаянное, и если кто-то из нас не удержится и перехватит порой лишнюю монетку, кто его за это осудит?

Джерри не принимал участия в разговоре, но я никогда не видел такого печального выражения на его лице. Хозяин стоял, заложив руки в карманы, потом достал из шляпы носовой платок и вытер лоб.

– Твоя правда, Сэм, – сказал он, – как ты сказал, так все и есть. Я никогда больше не буду пугать тебя полицией: просто я не сдержался, увидев глаза твоей лошади. Тяжко жить человеку, тяжко и скотине, и кто здесь поможет – не знаю; но ты по крайней мере мог бы пожалеть лошадь, сказать ей доброе слово, извиниться, что приходится тянуть из нее, бедной, последние жилы. Порой мы ничего не можем им дать, кроме ласки, но удивительно, как они это понимают!

Через несколько дней после этого разговора в пролетке Сэма приехал на стоянку другой извозчик.

– Привет! – сказал кто-то. – А где Убогий Сэм?

– Он заболел и слег, – ответил новичок. – Его вчера вечером привезли полуживого в конюшню, он едва дополз до дома, а утром жена прислала сына сказать, что у Сэма сильный жар и он не может выйти на работу, вот меня вместо него и взяли.

На следующее утро в пролетке снова приехал тот же извозчик.

– Как Сэм? – спросил его Хозяин.

– Его больше нет, – ответил тот.

– Что?! Нет?! Не хочешь ли ты сказать, что он умер?

– Да, испустил дух, – подтвердил новый извозчик. – Умер в четыре часа утра. Весь вчерашний день бредил и в бреду поминал Скиннера: говорил, что тот не дал ему ни одного выходного. «Я ни разу не отдыхал в воскресенье», – это были его последние слова.

Некоторое время все молчали, потом Хозяин произнес:

– Вот что я вам скажу, друзья. Это предупреждение всем нам.

 


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА XXXVIII Долли и настоящий джентльмен| ГЛАВА XL Бедная Джинджер

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.007 сек.)