Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

20 страница. Не меньшую финансовую поддержку Гитлер получил непосредственно от представителей

9 страница | 10 страница | 11 страница | 12 страница | 13 страница | 14 страница | 15 страница | 16 страница | 17 страница | 18 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Не меньшую финансовую поддержку Гитлер получил непосредственно от представителей немецкого крупного капитала. Крупнейший германский производитель стали концерн «Thyssen AG»[170] финансировал Гитлера с 1923 года, глава горнодобывающей промышленности Рура Кирдорф — с 1927 года.

Не менее интересным фактом является то, что одним из директоров вышеупомянутого немецкого концерна «IG Farben Industrie» был американец Джон Фостер Даллес (будущий госсекретарь США), брат которого — Аллен, во время Второй мировой войны был резидентом американской разведки в Европе, ас 1953 по 1961 год возглавлял Центральное разведывательное управление США.

Любопытно, что после окончания Первой мировой войны, именно благодаря усилиям братьев Даллес, Германия получила кредиты в золоте для выплаты репараций от клиентов американской юридической компании «Sullivan and Cromwell» (данная структура обслуживала в числе прочих клан Рокфеллеров), в которой они работали как консультанты по международным финансовым вопросам (в 1927 г. Джон Фостер Даллес стал старшим партнером в этой компании, а затем ее руководителем). За свое золото американские кредиторы получили долговые обязательства и векселя, подкрепленные акциями швейцарских холдинговых компаний, владеющих контрольными пакетами акций немецких банков. Этим банкам, в свою очередь, принадлежали акции крупнейших немецких корпораций. Когда же курс марки стабилизировался и немецкая экономика в 30–х годах начала быстро развиваться, прибыли от американских инвестиций были колоссальными. Создав транснациональные холдинговые компании (с сентября 1939 по декабрь 1941 г.), клиенты «Sullivan and Cromwell» стали получать прибыль по обе стороны фронтов Второй мировой войны.

Таким образом, можно сделать вывод, что за стремительным восхождением к власти НСДАП (как в свое время большевиков) стояли создатели Федерального резерва. Им была необходима большая война, и Гитлер стал ее гарантом. В «Mein Kampf» он заявил: «Мы должны освободиться от всяких «традиций» и предрассудков, должны найти в себе мужество объединить весь наш народ и двинуться по той дороге, которая освободит нас от нынешней тесноты, даст нам новые земли и тем самым избавит наш народ от опасности, либо вовсе погибнуть, либо попасть в рабство к другим народам» [53, с. 548]. «Уроки прошлого еще и еще раз учат нас только одному: целью всей нашей внешней политики должно являться приобретение новых земель…» [53, с. 551]. Политику с такой программой действий надо было просто помочь прийти к власти; и война в Европе стала бы неизбежностью. Что в общем–то и случилось.

1939—1945 годы — Вторая мировая война. Ее итогом стало предельное военно–политическое и финансово–экономическое ослабление Европы. Под давлением идеологемы о «советской угрозе» западноевропейские государства были вынуждены признать абсолютное лидерство США.

1946 год — американский доллар на основе бреттонвудской системы получает статус мирового платежного средства.

В итоге Федеральная резервная система США получает беспрецедентное право производить деньги для всего мира. Иначе говоря, транснациональные финансово–политические кланы достигли очень важной стратегической целиустановили свой полный контроль над финансовой системой мира. Это, в свою очередь, дало им реальную возможность постепенного захвата всех материальных ценностей и ресурсов планеты.

Последним сдерживающим фактором на пути к этому была привязка доллара к золотому запасу Соединенных Штатов. Чтобы ликвидировать данное препятствие, в 1971 году американский президент Никсон объявил, что отныне доллар перестает быть конвертируемым в золотой эквивалент. С этого момента владельцы Федерального резерва получают возможность производить международную валюту по собственному усмотрению, без всяких ограничений. Печатая деньги для всего мира, ФРС превратилась в одну из самых могущественных организаций–эффективный инструмент транснациональной олигархии, при помощи которого она обрела возможность осуществлять мирным путем глобальную экспроприацию. Предоставляя иностранным государствам доллар как универсальную, но при этом абсолютно условную ценность, в обмен на него транснациональные финансово–политические группы, стоящие за ФРС, получили в свое распоряжение их реальные материальные ценности (природные ресурсы и продукты труда).

Чтобы понять эту странную ситуацию, необходимо вспомнить, что доллары — это фактически долговые расписки Соединенных Штатов. То есть владение ими дает лишь право на требование определенной части национального продукта Америки. Но в настоящем общий объем выпущенной долларовой массы давно не соответствует не только золотому запасу США, но и всем материальным ценностям, которые находятся на их территории. Более того, как свидетельствует немецкий экономист Рафаэль Фриц, на мировом уровне ценовое соотношение между товарами и долларовой массой сегодня достигло предельно допустимого уровня. Это соотношение составляет 1:25 и продолжает возрастать. И это притом, что долг США изданный момент достиг 17 триллионов (!).

Суть механизма глобальной финансовой экспроприации состоит в следующем: менеджмент ФРС печатает столько долларов, сколько необходимо владельцам Федерального резерва для своего непрерывного обогащения, а чтобы предотвратить инфляцию в самой Америке, «лишние» деньги «сбрасываются» в качестве международного платежного средства на внутренние рынки других стран в обмен на ресурсы. Всякая попытка любой страны выйти за рамки этой системы жестко наказывается искусственно создаваемыми финансовыми кризисами или в крайнем случае военной силой США.

Колоссальная концентрация международной валюты в руках узкого круга транснациональных финансовых магнатов и возможность беспрепятственной манипуляции ею превратили доллар в мощное оружие невероятной разрушительной силы. Используя его, они получили возможность вести широкомасштабные финансовые войны против любого национального государства с целью разрушения или захвата его экономической системы, осуществляя агрессию путем перемещения огромных долларовых масс по принципу: приток — отток — приток. Как это происходит, можно понять на примере финансового кризиса в Юго–Восточной Азии.

Где–то с 1990 года в этот регион начался мощный «вброс» долларовых инвестиций, иначе говоря, — долговых расписок Федеральной резервной системы. Уже к 1996 году на азиатских фондовых рынках циркулировало около 250 млрд.долл. США, хотя еще шесть лет назад эта цифра едва достигала 40 млрд. Желание инвесторов получить сверхприбыли в Азии было настолько сильным, что накануне обвала, как писала «New York Times», земля под императорским дворцом в Токио стоила дороже всей Флориды. Котировки ценных бумаг азиатских предприятий стремительно и неестественно возрастали. На первичные ценные бумаги выпускалась огромная масса вторичных. В 1997 году на фондовом рынке на 1 доллар реальных вложений приходилось «бумаги» на 10 условных долларов. Рынок раздулся до 360 триллионов, которые в десять раз превысили совокупный мировой продукт. За это время фондовый рынок «всосал» в себя прибыли частных лиц, деньги пенсионных фондов, государственные бюджеты стран этого региона и т.п. Потом были спровоцированы паника и обвал фондовых рынков. Произошел мощный отток долларовой массы — бегство капиталов. Держатели принялись в массовом порядке продавать ценные бумаги («долговые расписки» азиатских предприятий), т.е. менять их на доллары («долговые расписки» ФРС). Но такого количества долларов никто предоставить не мог. Поэтому котировки акций азиатских компаний стремительно обвалились.

После этого (в том же 1997 г.) Федеральная резервная система США произвела эмиссию в 200 млрд.долл. Большая часть из них сразу пошла на покупку казначейских облигаций США. А в следующем 1998 году глава ФРС Аллен Гринспен сообщил о профиците госбюджета США в 70 млрд.долл.

Естественно, что после подобного фондового обвала стоимость промышленных предприятий той страны или региона, где он произошел, становится минимальной. Вот тогда (если это целесообразно) главные творцы кризиса, манипулировавшие основной массой долларов, возвращаются на разгромленный фондовый рынок и скупают наиболее прибыльные предприятия по бросовым ценам. Так была захвачена небольшой финансовой группой, спровоцировавшей Великую депрессию, американская промышленность, так происходил и происходит захват или разгром национальных экономик транснациональными финансово–политическими кланами на данный момент.

Вот что по этому поводу пишут Мартин и Шуманн: «Действующие в мировом масштабе торговцы валютой и ценными бумагами направляют непрерывно растущий поток свободного капитала и могут тем самым приносить счастье или горе целым странам, что они и делают, в значительной степени избегая государственного контроля. <…> Все чаще и чаще политики и электораты по всему миру видят, как анонимные действующие лица денежных рынков берут на себя управление их экономикой, вследствие чего политике остается лишь роль беспомощного стороннего наблюдателя» [2, с. 74].

Таким образом, постепенное обособление денег от золота и материально–производственной сферы превращает их в самодовлеюшую и господствующую силу мира. Разрушение же всех традиционных издержек, ограничивающих возможность манипуляции деньгами, превратило последние в наиболее эффективный источник сверхприбылей.

Как уже было замечено выше, получение наибольшей прибыли за минимальный промежуток времени является главной целью экономики западного типа. В подобных условиях прибыли от финансовых спекуляций во много раз превысили производственный сектор. Лишь 10–12% всей мировой финансовой системы связано с реальным производством и товарообменом. Вся другая ее часть не имеет реального материального наполнения и ориентированна лишь на финансовые манипуляции [2, с. 14]. По подсчетам Рене Пассе, чисто спекулятивные операции на валютных рынках достигают сегодня объема в 1,3 трл. долл. в день, что в 50 раз превышает мировой торговый оборот и почти соответствует тем 1,5 трл. долл., которыми оцениваются резервы всех «национальных банков» мира. «Таким образом, — комментирует Пассе, — ни одно государство не может сопротивляться спекулятивному давлению «рынков» более нескольких дней» [54].

С 1989 по 1995 год номинальная цена фьючерсных сделок на мировых финансовых биржах удваивалась каждые два года и достигла в масштабах всего мира (по свидетельству Постоянного комитета по евровалюте Группы «десяти» при БМР) величины в 41 трл. долл. Эта цифра, по мнению Мартина и Шуманна, «сигнализирует о разительной перемене в природе финансовых сделок, лишь от 2 до 3 процентов которых в настоящее время напрямую служат для страхования рисков торговли и промышленности. Все остальное — это пари, заключаемые между собой теми, кто колдует на рынке» [2, с. 82].

«В 1971 году, — пишет Н. Хомский, — 90% международных финансовых сделок относились к реальной экономике — к торговле или долгосрочным инвестициям, а 10% были спекулятивными. К 1990 году процентное соотношение изменилось на противоположное, а к 1995 году около 95% значительно ббльших сумм были спекулятивными, с ежедневными потоками, как правило, превосходящими общие резервы для международного обмена семи крупнейших индустриальных держав более чем на один триллион долларов вдень и весьма краткосрочными: около 80% сумм возвращались назад за неделю и менее того» [33, с. 34].

Таким образом, в мировой экономической системе сложилась ситуация, при которой наибольшую прибыль получает тот, кто имеет дело с чистыми финансами. В 1996 году акционеры семи крупнейших американских денежных центральных банков (money center banks) получили в среднем абсолютную прибыль в 44%. Специализирующие на финансах взаимные фонды (mutual fonds) — абсолютную прибыль в среднем в 26,5%, существенным образом превзойдя все остальные производства. Фонды, специализирующиеся на акциях much–touted technology, вышли на второе место с 21%.

Поэтому можно констатировать, что финансовая сфера не только стала самостоятельной и самодовлеющей, но и напала доминировать над сферой производства, подчиняя ее своим внутренним императивам. Более того, под давлением финансовой системы произошла деформация сферы производства и даже подавление ее развития.

Наиболее важным фактором, обеспечивающим существование вышеуказанного положения вещей, является распространенная в мире практика предоставления кредитов под проценты. Взимание ссудного процента является фундаментальной основой современной финансовой системы западного типа и вторым (после возможности производить международные деньги) главным условием мирового господства транснациональной олигархии. Генрих Шнее, в своем исследовании династии Ротшильдов, констатировал, что уже в XIX веке «пять братьев выпускали государственные займы почти для всех стран, что дало дому Ротшильдов возможность превратиться в абсолютную финансовую монархию»[171] [6, с. 229]. С появлением же мировой валюты добиться подобной цели стало гораздо проще.

Вместе с тем из–за взимания ссудного процента экономическая система теряет свою целостность и эффективность. Она создает ситуацию, при которой возникает две категории субъектов экономической деятельности: первая категория существует за счет создания материальных ценностей, а вторая — за счет процентов, получаемых от кредитования производства. Понятно, что последняя группа непосредственно заинтересована в том, чтобы размер ссудных процентов был максимально большой. Для производителя эта ситуация не является выгодной, так как плата по процентам делает продукцию более дорогой, а некоторые ее виды вообще нерентабельной. Но вместе с этим ему нужны деньги как составная, функциональная часть процесса производства, а потому он вынужден брать кредиты под проценты.

Однако бремя процентных поборов ложится не только на производителя. Цена каждой единицы произведенной продукции в рамках финансово–экономической системы западного типа имеет долю процентного долга. Причем чем больше размер задействованного капитала, тем больше она в цене товара.

Так, например, доля издержек оплаты процентов по кредитам (капитальных затрат) в плате за вывоз мусора в городе Аахен (Германия) составляет 12% (1983); в плате за питьевую воду и канализацию (Северная Германия 1981 г.) доля затрат уплаты процентов составляет уже 38% и 47%>, а для уплаты за использование квартир социального и жилищного фонда она составляет 77%. В среднем доля процентов или капитальных затрат для цен на товары и услуги повседневного спроса достигает 50% [55].

В таких условиях все западное общество становится жертвой ростовщичества в глобальном масштабе. Причем пользует такой системы перераспределения денег получают лишь 20% населения. То есть 80% платят по процентам больше, чем получают, 10% получают немного больше, чем платят, и лишь последние 10% получают в два раза больше, чем платят. К этой последней категории относятся представители западных олигархических кланов, причем 1% из них имеет доходы в десятикратном размере, а 0,1% имеет стократную прибыль [55].

Еще в 1919 году Г. Федер, исследовав особенности финансовой системы западного типа и выявив центральное значение в ней ссудного процента, констатировал: «Процент — источник силы большого капитала. Именно процент, этот безустанный и бесконечный поток благ, просто из области денег, не требуя приложения никаких усилий, дает силу роста мировым денежным столпам. Кредитный процент — дьявольский принцип, из которого и родился золотой интернационал. Всё повсюду заемный капитал присосал к себе. Как голодный волк, окружил большой ссудный капитал все государства, все народы мира. <…> Самым трагичным в этом денежном обмане является… тот факт, что всего лишь сравнительно малое число крупных капиталистов получает из всего этого огромные барыши, а весь рабочий народ, включая средних и малых капиталистов, торговлю, ремесла, промышленность, должны оплачивать проценты» [56].

Таким образом, можно сделать главный вывод: фундаментальной основой современного мирового могущества транснациональной олигархии является обретение ею, в ходе долгой и упорной борьбы, права производить международные деньги и давать их в долг под проценты. Бели по какой–то причине она утратит это право, ее безграничной власти придет конец.

Борьба с взиманием ссудного процента настолько же древняя, как и сами деньги. Многие народы считали ее злом, несущим бедствия, страдания и разрушения. Уже Аристотель в своей «Политике» писал: «Ростовщика ненавидят совершенно справедливо, ибо деньги у него сами стали источником дохода, а не используются для того, для чего были изобретены. Ибо возникли они для обмена товаров, а проценты делают из денег еще больше денег. Отсюда и их название (рожденные). А рожденные похожи на родителя. Но проценты — это деньги от денег, поэтому они всего противнее природе из всех родов занятий». В древнем Риме, финансовом центре огромной Римской империи, в 332 году до н.э. Lex Gemicia наложил полный запрет на этот способ обогащения. Во времена кайзера Юстиниана было запрещено использовать сложные проценты,при этом нельзя было требовать проценты, если их неуплаченная сумма выросла до величины одолженного капитала. Если перевести дословно текст греческого оригинала, то в Евангелии от Луки можно прочесть: «И взаймы давайте, не ожидая ничего», а Никейский собор, состоявшийся в 325 году от Рождества Христова, запретил всем духовным лицам взимать проценты. Наказанием, преступившим запрет, было немедленное лишение сана. В 1139 году Второй Латеранский собор постановил: «Кто берет проценты, должен быть отлучен от церкви и принимается обратно после строжайшего покаяния и с величайшей осторожностью. Взимателей процентов, не вставших перед смертью на Путь истины, нельзя хоронить по христианскому обычаю». Мартин Лютер (1483—1546) много раз страстно обличал ростовщиков: «И потому ростовщик и скряга — это и правда не человек; он и грешит не по–человечески. Он, должно быть, оборотень, хуже всех тиранов, убийц и грабителей, почти такая же скверна, как сам дьявол. Сидит он не как враг, а как друг и согражданин, под защитой и покровительством общины, но отвратительнее он, чем любой враг и убийца–поджигатель. Потому если колесуют и обезглавливают уличных грабителей, убийц и преступников, то сколь же больше нужно сначала колесовать и пытать всех ростовщиков, изгонять, проклинать и обезглавливать всех скряг…»

Очевидно, в те суровые времена извести племя менял не удалось, и то, что столько столетий считалось в Европе страшным грехом, в середине XIX века было благосклонно разрешено[172], а в XX веке превратилось в добродетель.

Но были ли так глупы ветхозаветные мудрецы «избранного народа», запрещавшие отдавать «в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего другого, что можно отдавать в рост», или неистовый Лютер, призывавший колесовать тех, кто живет за счет ссудного процента? Сомнительно. Вероятней всего, они хорошо знали, что рост денег под проценты (точнее, под «сложные проценты») происходит по экспоненте, и с его скоростью не может сравниться никакой другой тип роста. Как заметил немецкий экономист М. Кеннеди, в природе такой рост, как правило, происходит там, где болезнь и смерть. Например, экспоненциальную динамику роста имеют клетки рака. Сначала рост происходит медленно. Из одной клетки развивается две, из двух — 4, потом 8, 16, 32, 64, 128… т.е. темп роста постоянно ускоряется.

То же самое касается кредитов под так называемые сложные проценты (compound interest), выплачиваемые на любые ранее выплаченные проценты, а также на основную сумму, взятую в долг. При взимании 3% годовых вложенная сумма возрастет в два раза через 24 года, при 6% — через 12 лет, при 12% — через 6 лет. Никакая экономическая деятельность не может дать подобной прибыли, так как способна развиваться лишь в рамках линейного роста.

Данную особенность ссудного процента иллюстрирует известная притча о персидском царе. Он был в таком восторге от шахмат, в которые его научил играть один мудрец, что пообещал тому выполнить любое его желание. Мудрец оказался человеком, осведомленным в математике, и попросил царя в качестве вознаграждения положить на первый квадрат шахматной доски одну хлебную зернинку, а на каждый следующий в два раза больше, и то количество зерна, которое получится в итоге, отдать ему. Сначала царь обрадовался такой скромной просьбе, но потом понял, что во всем его царстве не хватит зерна, для того чтобы удовлетворить просьбу мудреца. Как заметил М. Кеннеди, его общее количество составило бы 440 мировых урожаев, собранных в 1982 году [55].

Вышеизложенная арифметика достаточно проста даже для ученика начальных классов средней школы, но тем не менее институт взимания ссудного процента продолжает существовать, и благодаря ему миллиарды людей становятся с каждым годом беднее в пользу нескольких сотен «избранных» семей, чья алчность и воля к власти не знает границ.

Огромный, постепенно увеличивающийся разрыв между первыми и вторыми был вынужден констатировать один из наиавторитетнейших социологов Запада Мануэль Кастельс — «новая система характеризуется тенденцией возрастания социального неравенства и поляризации, а именно — одновременного роста верхушки и дна социальной шкалы» [57, с. 499]. Как следствие этого: «Основная масса родовой рабочей силы не имеет постоянного места работы, циркулируя между различными источниками занятости (которая носит главным образом случайный характер). Миллионы людей постоянно находят и теряют оплачиваемую работу, часто включены в неформальную деятельность, причем значительное их число вовлечено в низовые структуры криминальной экономики. Более того, потери стабильной связи с местом работы, слабые позиции работников при заключении контрактов приводят к более высокому уровню кризисных ситуаций в жизни их семей: временной потере работы, личным кризисам, болезням, пристрастию к наркотикам/алкоголю, потере сбережений, кредита. Многие из этих кризисов связаны друг с другом, порождая спираль социального исключения…» [57, с. 499–500].

Таким образом, все сферы человеческой жизнедеятельности в западном обществе оказались в рамках тотальной системы финансовой экспроприации. Что бы ни делал человек, чем бы ни занимался, он обязательно отдает определенный процент своих средств неизвестным творцам этой системы. Так крепнет могущество транснациональной олигархии.

Подобная ситуация прежде всего связана с тем, что финансовая сфера является полностью закрытой и самодовлеющей. Группы, определяющие ее функционирование, лишены контроля как со стороны государства, так и со стороны общества. Более того, как государство, так и общество оказались в их постоянно крепнущей власти. В связи с этим Томислав Сунч замечает: «Сегодня большая иллюзия либеральной демократии состоит в том, что последняя не исходит более из народной воли, но противопоставлена народу. В современной большой политике сами массмедиальные персоны политического класса намного важнее, чем их же политические решения (синдром матери Терезы и леди Дай); истинное средоточие власти находится где–то в иных местах, часто — в анонимных центрах финансового капитала. Нынешняя либерал–глобальная пантомима зависит от крупных финансовых групп. Это типичная «вуду–политика», — как отметил один левый французский писатель. Подписывающие чеки делают и большую политику (Christian de Brie, Le Monde diplomatique, Mai 1997). В особенности в Америке крупные и влиятельные политики управляются с Уоллстрит — как, к примеру, сенатор Альфонсод'Амато или министр финансов Роберт Рубин, сам происходящий с Уолл–стрит (Serge Halimi, Le Monde diplomatique, Mai 1997)» [58].

БИТВА ЗА ФЕДЕРАЛЬНЫЙ РЕЗЕРВ

В традиционном обществе отношение к деньгам никогда не выходило за рамки их функционального назначения. Они всегда были не более чем связующим звеном между покупателем и продавцом. И лишь в руках людей с определенным психотипом деньги обретали несвойственную им роль, превращаясь в инструмент власти, при помощи которого они подчиняли своей воле целые народы.

Небольшие сообщества менял, объединенные мощным корпоративным духом, особой иерархией ценностей и специфическим образом жизни, присутствовали во всех обществах, где существовали денежные отношения. Они занимали свою нишу в социальной и хозяйственной жизни страны и не представляли для нее угрозы, если удерживались государством в рамках четко обозначенных норм и правил, которые принуждали их соблюдать общественные интересы. Образно говоря, в условиях традиционализма менялы были некой колонией бактерий, чья деструктивная активность подавлялась духовными императивами нации, в среде которой они находились, выступавшими в качестве своеобразной иммунной системы, проявляющей себя в жестких запретах на определенные виды деятельности. С разрушением же традиции возникала психологическая и социальная среда, в которой небольшие касты менял, обретая полную свободу действий, со временем превращались в невидимую, но грозную силу, «пожирающую» изнутри общественный организм.

Деньги являются благом для народа, если государство не утрачивает над ними контроль. Но когда по каким–то причинам деньги концентрируются в руках частных лиц до уровня монополии, а их ценность в сознании людей преодолевает границы собственного функционального предназначения, становясь сверхценностью, они превращаются во всесокрушающее оружие, при помощи которого менялы подчиняют себе общество.

В качестве иллюстрации этого можно привести библейскую историю о том, как Иисус изгнал менял из Храма. Будучи подданными Римской империи евреи, в соответствии с установленными правилами, не могли платить храмовый сбор деньгами с изображением римского императора, покорившего «богоизбранный народ». Поэтому плата принималась только половиной шекеля, на котором отсутствовал ненавистный им лик кесаря. Поэтому данная монета обрела ценность, превосходящую ее функциональное предназначение, так как без нее верующий не мог совершить одно из главных проявлений «цдаки»[173] — пожертвовать деньги на нужды Храма. Так как «богоугодной» монеты было мало, потребовались услуги менял, которые ее концентрировали в своих руках, а затем предоставляли для обмена правоверным иудеям. Установив таким образом монополию на нее, они получали колоссальную прибыль. Кроме того, невероятно возросло их влияние среди евреев, ведь возможность исполнения религиозного долга (цдаки) оказалось в полной зависимости от менял.

Фактически создатели американского доллара (играющего сейчас в масштабах всего мира роль вышеупомянутого «богоугодного» шекеля) и Федеральной резервной системы США (позволяющей им обладать денежной монополией) используют те же принципы, что и их предшественники в древней Иудее. В данном случае история повторилась, с той только разницей, что сейчас нет Иисуса, который мог бы выгнать менял из Храма[174].

На данный момент Федеральная резервная система представляет собой структуру, которая состоит из рабочих органов трех уровней — Совета управляющих; двенадцати федеральных резервных банков и приблизительно 6000 банков — членов ФРС. Кроме того, Федеральная резервная система использует в работе консультативные и рабочие комитеты для выполнения различных задач. Три из них непосредственно подчиняются ФРС–Потребительский консультативный совет, Федеральный консультативный совет и Консультативный совет бережливости.

Совет управляющих (располагается в городе Вашингтон, округ Колумбия) состоит из семи постоянных членов, которые формально назначаются президентом США[175] с одобрения Сената. Занимающий пост в Совете управляющих может исполнять свои обязанности полный срок (составляющий 14 лет), но при этом может подать в отставку раньше, доработав текущий двухлетний семестр (term), либо несколько продлитьсвое пребывание в должности за счет «дополнительных» семестров. Семь членов Совета управляющих — это единственные официальные лица Федеральной резервной системы. Изданный момент ими являются:

А. Гринспен (Alan Greenspan) — глава ФРС (срок полномочий до 2006 г.) — банк Нью–Йорка;

Р. Фергусон (Roger W. Ferguson, Jr.) — вице–президент ФРС (до 2014 г.) — банк Массачусетса;

Э. Грэмлич (Edward M. Gramlich) — член совета ФРС (до 2008 г.), банк Виржинии;

С. Байс — (Susan Schmidt Bies) член совета ФРС (до 2012–г.), банкТеннеси;

М. Олсон (Mark W. Olson) — член совета ФРС (до 2010 г.), банк Мэриленд;

Б. Бернанк (Ben S. Bernanke) — нет сведений;

Д. Кохн (Donald L. Kohn) — нет сведений.

Только Совет управляющих ФРС обладает необходимыми полномочиями для установления уровня обязательных резервов депозитных учреждений, а также разделяет с федеральными резервными банками всю полноту ответственности по проведению операций на открытом рынке ценных бумаг и определению наиболее приемлемых банковских учетных ставок. За последние годы Совет управляющих ФРС расширил масштабы своей деятельности по регулированию денежно–кредитных отношений в США за счет принятия таких законов, посвященных финансовой деятельности, как «Закон о предоставлении достоверной информации в кредитовании», «Закон о правильном погашении кредита» и «Закон о реинвестировании».

Кроме деятельности внутри страны, председатель Совета управляющих является членом Национального совещательного совета по международным денежным и финансовым проблемам при правительстве США, куда входят руководители других соответствующих агентств США, председатель является также заместителем представителя США в Международном валютном фонде. В качестве члена делегации США на важных международных конференциях председатель представляет точку зрения центрального банка по вопросам международной финансовой и экономической политики.


Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 36 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
19 страница| 21 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)