Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Благородные металлы 11 страница

СРЕДСТВО ОБРАЩЕНИЯ 7 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 1 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 2 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 3 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 4 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 5 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 6 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 7 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 8 страница | БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 9 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

ПО И РЕЙН. — II_________________________________ 257

роне от поля решающей битвы. Занятие укрепленного лагеря Вероны войсками, достаточно сильными для наступательных действий, было бы лишь бесполезным распылением сил со стороны нашего противника. Или, быть может, ожидают, что итальянцы основной массой будут прикрывать от немцев долину Эча на излюбленном Риволийском плато? С тех пор как построена дорога на Стельвио (через Штильфский перевал), выход из долины Эча перестал играть такую важную роль. Но если даже допустить, что Риволи снова должно будет сыграть роль ключа к обладанию Италией и что итальянская армия, стоящая там, будет настолько привлекать немцев, чтобы они ее атаковали, — то для чего тогда должна была бы служить Верона? Она не запирает выхода из долины Эча, ибо в противном случае марш итальянцев на Риволи был бы излишним. Для того, чтобы прикрыть отход в случае поражения, совер­шенно достаточно Пескьеры, которая обеспечивает переправу через Минчо и таким образом делает безопасным дальнейшее движение на Мантую или Кремону. Сосредоточение всей массы боевых сил итальянцев между четырьмя крепостями для того, чтобы, не принимая боя, ожидать здесь прибытия французов, с самого начала кампании разделило бы силы про­тивника на две части, и сделало бы для нас возможным, расположившись между двумя ар­миями, броситься соединенными силами сперва на французов, разбить их и затем предпри­нять, правда, несколько длительный процесс вытеснения итальянцев из их крепостей. Такая страна, как Италия, национальная армия которой при каждом успешном наступлении с севе­ра и востока неизбежно будет поставлена перед дилеммой выбирать в качестве своей опера­ционной базы или полуостров или Пьемонт, — такая страна должна, очевидно, иметь круп­ные оборонительные сооружения в том районе, где ее армия может быть поставлена перед этой дилеммой. В данном случае опорные точки дают места впадения Тичино и Адды в По. Генерал фон Виллизен (в своем «Итальянском походе 1848 г.») высказал пожелание, чтобы оба эти пункта были укреплены австрийцами. Но это невозможно уже потому, что террито­рия, необходимая для укреплений, не принадлежит австрийцам (у Кремоны правый берег По принадлежит Парме, а в Пиаченце они имеют лишь право содержать гарнизон); кроме того, оба эти пункта находятся слишком глубоко в стране, и которой австрийцы в случае любой войны будут окружены восставшими. Далее Виллизен, который но может видеть слияния двух рек без того, чтобы тотчас же не спроектировать крупный укрепленный лагерь, забыва­ет, что ни Тичино, ни Адда не представляют собой пригодных для обороны линий и поэтому,


Ф. ЭНГЕЛЬС__________________________________ 258

даже согласно его собственным взглядам, не прикрывают расположенную за ними мест­ность. Но то, что для австрийцев явилось бы бесполезной тратой сил, для итальянцев пред­ставляет безусловно хорошую позицию. Для них По — главная оборонительная линия; тре­угольник Пиццигеттоне, Кремона и Пиаченца с Алессандрией, лежащей влево от них, и Мантуей— вправо, образовали бы действительную защиту этой линии и позволили бы ар­мии пли под прикрытием ожидать прибытия издалека союзников, или даже, в определенном случае, повести наступление на решающем поле битвы, на равнине между Сезией и Эчем.

Генерал фон Радовиц высказался по этому поводу во франкфуртском Национальном соб­рании следующим образом: если Германия потеряет линию Минчо, то она будет поставлена в такое положение, в котором она теперь оказалась бы лишь в результате проигрыша целой кампании. Тогда война сразу развернулась бы на немецкой территории; она началась бы на Изонце и в итальянском Тироле, и вся Южная Германия, до Баварии включительно, была бы обойдена, так что и в Германии война шла бы на Изаре, вместо того, чтобы разыграться на Верхнем Рейне.

По-видимому, генерал фон Радовиц имел совершенно правильное суждение о военных познаниях своей публики. Совершенно верно: если Германия отказывается от линии Минчо, то она теряет в смысле территории и позиции столько же, сколько могла бы принести фран­цузам и итальянцам целая удачная кампания. Но этой уступкой Германия ставит себя далеко не в то же положение, в которое ее поставил бы неудачный поход. Разве сильная, свежая германская армия, сосредоточенная в Баварии, у подножья Альп, и наступающая через ти­рольские проходы для вторжения в Ломбардию, находится в том же самом положении, как разбитое и деморализованное неудачным походом войско, которое, преследуемое противни­ком, поспешно отступает к Бреннерскому перевалу? Разве можно сравнить шансы на успеш­ное наступление, начатое с позиции, которая во многих отношениях господствует над рай­оном соединения французов с итальянцами, с шансами потерпевшей поражение армии пере­править свою артиллерию через Альпы? Мы гораздо чаще завоевывали Италию в то время, когда не владели линией Мипчо, чем с тех пор, как мы ею владеем. Кто усомнится в том, что в случае нужды мы еще раз повторим этот фокус?

Что касается утверждения, что без линии Минчо война сразу начнется в Баварии и Карин-тии, то это также неверно. Наша


ПО И РЕЙН. — II_________________________________ 259

точка зрения по этому вопросу целиком сводится к тому, что без линии Минчо защита юж­ной германской границы может быть только наступательной. Это обусловлено горным ха­рактером немецких пограничных областей, которые не могут служить местом решающих битв; к этому же ведет и благоприятное положение альпийских проходов. Поле битвы нахо­дится на равнине перед ними. Мы должны туда спуститься, и никакая сила на свете не может нам в этом помешать. Нельзя себе представить более благоприятной предпосылки для на­ступления, чем та, которая имеется здесь для нас, даже в том самом неблагоприятном случае, если образуется франко-итальянский союз. Усовершенствованием проходов через Альпы и укреплением узлов путей в Тироле можно было бы еще улучшить эту обстановку. Эти укре­пления в узловых пунктах дорог должны быть достаточно солидными, чтобы в случае наше­го отступления если не совсем задержать врага, то хотя бы заставить его выделить сильные отряды для обеспечения своих коммуникаций. Что же касается альпийских дорог, то все альпийские войны доказывают нам, что не только большинство главных нешоссированных дорог, но также многие вьючные тропы проходимы без особого труда для всех родов войск. При этих условиях немецкое наступление в Ломбардию действительно может быть так орга­низовано, чтобы оно имело все шансы на успех. Конечно, несмотря на это, мы все же можем потерпеть поражение, и тогда мог бы иметь место тот случай, о котором говорит Радовиц. А как же тогда будет обстоять дело с оставлением без прикрытия Вены и обходом Баварии че­рез Тироль?

Прежде всего совершенно ясно, что ни один неприятельский батальон не отважится пе­рейти Изонцу до тех пор, пока германская армия в Тироле не будет полностью и окончатель­но отброшена за Бреннерский перевал. С того момента, как Бавария станет германской опе­рационной базой против Италии, итальянско-французское наступление в направлении на Вену не имеет более никакого смысла, ибо оно было бы бесполезным дроблением сил. Но даже если бы и тогда Вена была столь важным центром, что стоило бы направить главные силы неприятельской армии для овладения ею, то это говорит лишь о том, что она должна быть укреплена. Если бы Вена была укреплена, то поход Наполеона в 1797 г., его вторжение в Италию и Германию в 1805 и 1809 гг. могли бы очень скверно окончиться для французов. Наступающие, так далеко продвинувшиеся вперед войска, всегда подвергаются опасности разбить свои последние силы о сопротивление укрепленной столицы. Даже если предполо­жить, что противник отбросил германскую армию за Бреннер,


Ф. ЭНГЕЛЬС__________________________________ 260

то какое громадное превосходство в силах должно быть у него, чтобы он мог выделить вой­ска для эффективных действий во внутренней Австрии!

А как обстоит с возможностью обхода всей Южной Германии через Италию? В самом де­ле, если Ломбардия дает возможность обойти Германию вплоть до Мюнхена, то спрашивает­ся тогда, как глубоко Германия обходит Италию? Уж во всяком случае до Милана и Павии. Таким образом, шансы в этом отношении одинаковы. Но так как территория Германии про­стирается в ширину гораздо больше, чем Италия, то германской армии, расположенной на Верхнем Рейне и «обойденной» через Италию в направлении на Мюнхен, вовсе не нужно тотчас же отступать. Укрепленный лагерь в Верхней Баварии или временные укрепления Мюнхена укрыли бы разбитую тирольскую армию и быстро остановили бы наступление преследующего ее противника, в то время как верхнерейнской армии оставался бы выбор базироваться либо на Ульм и Ингольштадт, либо на Майн, т. е. в худшем случае переменить операционную базу. Для Италии все обстоит совершенно иначе. Если итальянская армия бу­дет обойдена с запада через тирольские проходы, то для завоевания всей Италии останется лишь вытеснить ее из крепостей. В одновременной войне против Италии и Франции Герма­ния будет иметь всегда несколько армий, по меньшей мере три, и победа или поражение за­висит от совокупного результата всех трех кампаний. Между тем Италия предоставляет поле действий для развертывания всего лишь одной армии; всякое разделение армии было бы ошибкой; и если эта одна армия уничтожена, го тем самым Италия завоевана. Для француз­ской армии в Италии главным вопросом при всех обстоятельствах является сохранение ком­муникаций с Францией; и поскольку эта коммуникационная линия не ограничивается Коль-ди-Тендой и Генуей, постольку французы подставляют немцам, находящимся в Тироле, свой фланг, — и это тем в большей мере, чем дальше французы продвинутся в Италию. Возмож­ность вторжения французов и итальянцев в Баварию через Тироль должна быть, разумеется, предусмотрена, раз в Италии снова будут вестись германские войны и операционная база бу­дет перенесена из Австрии в Баварию. Однако при помощи соответствующих фортификаци­онных сооружений, построенных по современным принципам, когда крепости служат для армии, а не армии для крепостей, это вторжение в Германию гораздо легче может быть от­ражено, чем германское вторжение в Италию. Поэтому мы не должны делать пугала из так называемого «обхода» всей Южной Германии. Неприятель, который обойдет немецкую


СЕВЕРНАЯ ИТАЛИЯ И ШВЕЙЦАРИИ



[__ J___ \ I____ I___ I

 


ПО И РЕЙН. — II_________________________________ 261

верхнерейнскую армию через Италию и Тироль, должен будет продвинуться до Балтийского моря, прежде чем сможет воспользоваться плодами этого обхода. Марш Наполеона от Йены на Штеттин128 едва ли может быть повторен в направлении от Мюнхена на Данциг.

Мы никоим образом не оспариваем того факта, что, отказываясь от линии Минчо и Эча, Германия лишается очень сильной оборонительной позиции. Но то мнение, что эта позиция необходима для безопасности южной германской границы, мы оспариваем со всей реши­тельностью. Конечно, если исходить из того предположения, из которого, по-видимому, ис­ходят представители противоположного взгляда, что всякая германская армия, где бы она ни показалась, всегда будет разбита, — в таком случае можно вообразить, что Эч, Минчо и По нам безусловно необходимы. Тогда и эти оборонительные линии на деле нам не могут быть ничем полезны; тогда нам не помогут ни крепости, ни армии; тогда нам лучше всего прямо

Q

идти под Кавдинское ярмо! Мы себе представляем вооруженную мощь Германии иначе и поэтому считаем совершенно достаточными для обеспечения нашей южной границы те пре­имущества, которые она представляет для нашего наступления на территорию Ломбардии.

Здесь, правда, играют роль и политические соображения, которые мы не можем оставить без внимания. Национальное движение в Италии, начиная с 1820 г.130, выходит из каждого поражения обновленным и все более сильным. Не много существует стран, так называемые естественные границы которых совпадали бы так точно с границами национальности и были бы в то же время так ясно выражены. Если в подобной стране, насчитывающей к тому же до 25 миллионов жителей, с некоторого времени усиливается национальное движение, то оно не может снова успокоиться, пока одна из лучших и важнейших в политическом и военном отношении частей страны, включающая почти четверть ее населения, находится под антина­циональным чужеземным господством. С 1820 г. Австрия господствует в Италии только бла­годаря насилию, благодаря подавлению возобновляющихся восстаний, благодаря террори­стическому режиму осадного положения. Чтобы удержать свое господство в Италии, Авст­рия вынуждена обращаться со своими политическими противниками, т. е. с каждым италь­янцем, который себя чувствует итальянцем, хуже, чем с обыкновенными преступниками. Манера, с которой Австрия обращалась, а местами еще и ныне обращается, с итальянскими политическими заключенными, является совершенно неслыханной


ни в одной цивилизованной стране. Чтобы лишить честного имени политических преступни­ков в Италии, австрийцы с особой охотой применяли по отношению к ним избиение палка­ми, как для того, чтобы вынудить признание, так и под предлогом их наказания. Много было излито нравственного негодования по поводу итальянского кинжала, по поводу политиче­ских убийств из-за угла, но, по-видимому, совершенно забывают, что все это является отве­том на австрийские палки. Способы, которыми вынуждена пользоваться Австрия, чтобы удержать свое господство в Италии, служат лучшим доказательством того, что это господ­ство не может быть длительным; и Германия, интересы которой в Италии, вопреки мнению Радовица, Виллизена и Хайльброннера, не совпадают с интересами Австрии, без сомнения спросит себя: являются ли эти интересы настолько крупными, чтобы они могли перевесить те многочисленные невыгоды, которые с ними связаны?

Северная Италия представляет собой придаток, который Германии при всех обстоятельст­вах может быть полезен только в военное время, в мирное же время он может только прино­сить вред. Военные силы, необходимые для удержания ее в подчинении, начиная с 1820 г., все время увеличивались, а с 1848 г., даже в период глубочайшего мира, они превышают цифру в 70000 человек, эти войска чувствуют себя всегда, как во враждебной стране, и должны каждую минуту ожидать нападения. Совершенно очевидно, что война 1848— 1849 гг. и оккупация Италии стоили Австрии до сих пор гораздо больше, чем она, начиная с 1848 г., извлекла из Италии, несмотря на военную контрибуцию, взятую с Пьемонта, несмотря на повторные контрибуции с Ломбардии, принудительные займы и чрезвычайные налоги. А между тем за период с 1848 по 1854 г. с Италией систематически обращались, как со страной, находящейся только во временном владении, из которой высасывают возможно больше, прежде чем убраться оттуда. Лишь со времени Восточной войны, т. е. в течение каких-нибудь нескольких лет, Ломбардия находится до некоторой степени в более нормальных условиях; но как долго продлится такое состояние при нынешнем запутанном положении, когда национальное чувство итальянцев снова так сильно возбуждено?

Но гораздо важнее выяснить следующий вопрос: уравновешивают ли выгоды от владения Ломбардией всю ту ненависть, ту фанатическую вражду, которые это обладание вызвало против нас во всей Италии? Уравновешивают ли они общую ответственность немцев за те мероприятия, посредством которых Австрия, — от имени Германии и, как нас уверяют, в ин-тере-


ПО И РЕЙН. — II_________________________________ 263

сах Германии, — обеспечивает свое господство в этой стране? Уравновешивают ли они не­выгоды от постоянного вмешательства во внутренние дела всей остальной Италии? Как по­казывает практика до последнего дня и как австрийцы уверяют нас, без этого вмешательства Ломбардия не может быть удержана, а такое вмешательство еще больше раскаляет ненависть всей Италии против нас, немцев. Во всех наших предшествовавших военных соображениях мы всегда имели в качестве предпосылки худший случай, именно союз Франции и Италии. До тех пор, дока мы удерживаем Ломбардию, Италия безусловно является союзницей Фран­ции во всякой войне Франции против Германии. Но, как только мы отказываемся от Ломбар­дии, это перестает быть неизбежным. В наших ли интересах удерживать четыре крепости, но зато гарантировать себе фанатическую вражду, а французам союз с 25 миллионами итальян­цев?

Своекорыстная болтовня о политической неспособности итальянцев, о их призвании быть либо под немецким, либо под французским владычеством, и точно так же различные рассу­ждения о возможности или невозможности создания единой Италии нам кажутся несколько странными в устах немцев. Давно ли миновало то время, когда мы, великая немецкая нация, вдвое более многочисленная, чем итальянцы, избавились от «призвания» находиться либо под французским, либо под русским владычеством? И разве вопрос о единстве или раздроб­ленности Германии на сегодняшний день практически разрешен? Разве в данный момент мы не стоим по всей вероятности накануне событий, которые подготовят вопрос о нашем буду­щем настолько, что он разрешится в том или другом направлении? Разве мы уже совсем за­были Наполеона в Эрфурте или австрийское обращение к России на конференциях в Варша­ве, или, наконец, сражение приБронцелле131?

Допустим на мгновение, что Италия должна находиться под немецким или французским влиянием. В этом случае, помимо вопроса симпатии или антипатии, решающим является также еще военно-географическое положение обеих стран, распространяющих на Италию свое влияние. Боевые силы Франции и Германии мы будем считать равными, хотя совер­шенно ясно, что Германия могла бы быть гораздо сильнее. Но мы считаем теперь доказан­ным, что даже в самом благоприятном случае, т. е. если Валлис и Симплон будут открыты для французов, их непосредственное военное влияние распространяется только на Пьемонт, и для того, чтобы распространить его на области, лежащие дальше, они прежде должны бы­ли бы выиграть сражение, тогда как наше влияние распространяется на всю Ломбардию и на


район, в котором Пьемонт смыкается с полуостровом, и, чтобы отнять у нас это влияние, наши противники должны сначала нанести нам поражение. Ну а при таком географическом положении, которое обеспечивает Германии преобладание, ей не приходится бояться конку­ренции Франции.

Недавно генерал Хайльброннер в аугсбургской «Allgemeine Zeitung» высказал примерно следующее соображение: не для того существует Германия, чтобы служить громоотводом для ударов грозы, собирающейся над головой династии Бонапартов. С тем же правом италь­янцы могли бы сказать: не для того существует Италия, чтобы служить для немцев в качест­ве буфера, смягчающего удары, которые Франция направляет против них, и в благодарность за это терпеть австрийские палки. Если же Германия заинтересована в том, чтобы удержать за собой такой буфер, то она при всех случаях гораздо лучше может достигнуть этого путем установления хороших отношений с Италией, путем признания национального движения, путем предоставления итальянцам возможности решать их собственные дела, поскольку итальянцы не вмешиваются в германские дела. Утверждение Радовица, что если Австрия се­годня уйдет из Северной Италии, то Франция завтра же неизбежно станет господствовать там, было столь же необоснованно в его время, как и три месяца назад. Обстановка, как она слагается на сегодняшний день, показывает, что утверждение Радовица начинает становить­ся истиной, но в смысле, противоположном высказанному им. Если 25 миллионов итальян­цев не могут отстоять своей независимости, то тем менее этого могут достигнуть 2 миллиона датчан, 4 миллиона бельгийцев и 3 миллиона голландцев. Несмотря на это, мы не слышим, чтобы защитники германского господства в Италии жаловались по поводу французского и шведского господства в указанных странах и требовали, чтобы оно было заменено немец­ким.

Что же касается вопроса о единстве, то наше мнение таково: или Италия может образовать единое целое, и тогда у нее будет своя собственная политика, которая безусловно не явится ни французской, ни немецкой, и поэтому не может быть для нас более вредной, чем для французов; или же Италия останется раздробленной, и тогда эта раздробленность обеспечи­вает нам союзников в Италии при каждой войне с Францией.

Несомненно лишь одно: владеем мы Ломбардией или пет, мы всегда будем иметь значи­тельное влияние в Италии, пока мы будем сильны у себя дома. Если мы предоставим Италии самой устроить свои дела, то ненависть итальянцев к нам прекратится сама собой, и наше естественное влияние на них станет во вся-


ПО И РЕЙН. — II_________________________________ 265

ком случае гораздо значительнее и может даже при известных обстоятельствах подняться до подлинной гегемонии. Поэтому, вместо того чтобы видеть источник своей силы во владении чужими землями и подавлении чужой национальности, способность которой к историческо­му развитию могут отрицать только ослепленные предрассудками, мы сделали бы лучше, если бы позаботились о том, чтобы стать едиными и сильными в своем собственном доме.


Ф. ЭНГЕЛЬС__________________________________ 266

III

На что имеют право одни, на то должны иметь право и другие. Если мы требуем По и Минчо для обороны не столько против итальянцев, сколько против французов, то мы не должны удивляться, если французы также претендуют на речные рубежи для обороны про­тив пас.

Центр тяжести Франции лежит не в ее середине, на Луаре близ Орлеана, а на севере, на Сене, в Париже, и двукратный опыт показал, что падение Парижа ведет к падению всей Франции132. Поэтому военное значение конфигурации границ Франции определяется прежде всего той защитой, которую сии обеспечивают Парижу.

Расстояние от Парижа до Лиона, Базеля, Страсбурга, Лотербура по прямой линии почти одинаково и составляет примерно 55 миль. При всяком вторжении во Францию из Италии, имеющем объектом Париж, если вторгающиеся не хотят подвергнуть опасности свои ком­муникации, нужно непременно проникнуть в район Лиона между Роной и Луарой или еще севернее. Таким образом, альпийская граница Франции южнее Гренобля при движении врага на Париж может не приниматься во внимание, ибо с этой стороны Париж полностью при­крыт.

Начиная с Лотербура, французская граница отходит от Рейна и поворачивает под прямым углом к нему на северо-запад; от Лотербура до Дюнкерка она имеет почти прямую линию. Таким образом, дуга круга, которую мы описали радиусом Париж — Лион через Базель, Страсбург и Лотербур, в этом последнем пункте прерывается; северная граница Франции об­разует скорее хорду к этой дуге, и сегмент круга, лежащий по ту сторону этой хорды, при­надлежит не Франции; Кратчайшая коммуникационная линия от Парижа до северной грани­цы, линия Париж — Монс, составляет только половину радиуса Париж — Лион или Париж — Страсбург.


ПО И РЕЙН. — III_________________________________ 267

В этих простых геометрических отношениях дано обоснование того, почему Бельгия должна была служить полем битвы во всех войнах, которые велись на севере между Франци­ей и Германией. Через Бельгию возможен обход всей Восточной Франции от Вердена и верхней Марны вплоть до Рейна, т. е. армия, вторгшаяся из Бельгии, может раньше оказаться под Парижем, чем французская армия, расположенная на Рейне, успеет отойти обратно к Парижу через Верден или Шомон; таким образом, при успешном наступлении, армия, втор­гающаяся во Францию из Бельгии, всегда может вклиниться между Парижем и французской рейнской или мозельской армией; это тем легче сделать, что путь от бельгийской границы до пунктов на Марне, являющихся для обхода решающими (Мо, Шато-Тьерри, Эперне), еще короче, чем путь к самому Парижу.

Но мало того, по всей линии от Мааса до моря, в парижском направлении, враг не встре­тит ни малейших естественных препятствий до тех пор, пока он не дойдет до Эны и Нижней Уазы, расположение которых, однако, довольно неблагоприятно для обороны Парижа с се­вера. Ни в 1814, ни в 1815 г. они не представили для вторжения значительных трудностей. Но если даже допустить, что они могут быть включены в район оборонительной системы, образуемой рекой Сеной и ее притоками, — частично они были таким образом использованы в 1814 г., —то тем самым одновременно признается как факт, что подлинная оборона Север­ной Франции начинается только у Компьена и Суассона и что первая оборонительная пози­ция, прикрывающая Париж с севера, находится всего только в 12 милях от Парижа.

Трудно себе представить более слабую государственную границу, чем французская гра­ница с Бельгией. Известно, каких усилий стоило Вобану возместить недостаток естествен­ных оборонительных средств этой границы искусственными, известно также, что вторгший­ся в 1814 и 1815 гг. враг прошел через тройной пояс крепостей, почти не обратив на них внимания. Известно, как в 1815 г. крепость за крепостью сдавались под натиском одного только прусского корпуса после неслыханно коротких осад и обстрелов. Авен сдался 22 ию­ня 1815 г., после того, как был обстрелян в течение половины дня из 10 полевых гаубиц. Крепость Гюиз сдалась перед 10 полевыми орудиями, не сделав сама ни одного выстрела. Мобеж капитулировал 13 июля через 14 дней после начала осады; Ландреси открыл свои во­рота 21 июля — через 36 часов после начала осады и двухчасового обстрела, после того как осаждающие выпустили всего 126 бомб и 52 ядра.


Ф. ЭНГЕЛЬС__________________________________ 268

Марьембург только pro forma* потребовал, чтобы ему была оказана честь начать осадные ра­боты и посылки единственного 24-фунтового ядра, и сдался 28 июля. Филипвиль выдержал двое суток осадных работ и несколько часов обстрела. Рокруа сдался через 26 часов после начала траншейных работ и двух часов бомбардировки. Только Мезьер держался 18 суток после начала осадных работ. Какое-то капитуляционное безумие царило среди комендантов крепостей, которое не многим уступало настроению, обнаружившемуся в Пруссии после сражения под Йеной; и если ссылаются на то, что в 1815 г. все эти крепости были в упадке, со слабыми гарнизонами и плохо вооружены, то нельзя все же забывать, что, за несколькими исключениями, эти крепости не могут не находиться постоянно в запущенном состоянии. Тройной пояс Вобана ныне потерял всякое значение, он является безусловно вредным для Франции. Ни одна из крепостей к западу от Мааса сама по себе не прикрывает какого бы то ни было участка территории, и мы нигде не можем найти четырех или пяти крепостей, обра­зующих вместе группу, внутри которой армия нашла бы прикрытие и в то же время сохраня­ла способность маневрировать. Причина этого заключается в том, что ни одна из крепостей не лежит на большой реке. Реки Лис, Шельда и Самбра приобретают значение с военной точки зрения лишь в пределах Бельгии; поэтому влияние этих крепостей, лежащих разбро-санно в открытой местности, не распространяется за пределы их пушечных выстрелов. За исключением нескольких больших укрепленных баз на границе, которые могут быть исполь­зованы при наступлении на Бельгию, и некоторых пунктов на Маасе и Мозеле, имеющих стратегическое значение, все остальные крепости и форты на северной французской границе служат только к бесполезнейшему распылению вооруженных сил. Всякое правительство, ко­торое срыло бы их, оказало бы Франции услугу. По что сказало бы на это традиционное французское суеверие?

Таким образом, северная граница Франции в высшей стопени неблагоприятна для оборо­ны; в действительности ее невозможно защищать, и вобановский пояс крепостей, вместо то­го, чтобы укрепить ее, служит ныне лишь признанием и памятником ее слабости.

Подобно тому, как теоретики «среднеевропейской великой державы» ищут в Италии, точ­но так же и французы ищут по ту сторону своей северной границы речной рубеж, который обеспе-

— для вида, формально. Ред.


ПО И РЕЙН. — III_________________________________ 269

чил бы им хорошую оборонительную позицию. О какой же реке может идти речь?

Первая линия, на которой может остановиться внимание, это линия нижней Шельды и Дили, продолженная до впадения Самбры в Маас. Эта линия прирезала бы к Франции луч­шую половину Бельгии. Она включила бы почти все знаменитые бельгийские поля сражения между французами и немцами — Ауденард, Жемап, Флёрюс, Линьи, Ватерлоо133. Однако и эта линия еще не образует оборонительной линии, она оставляет между Шельдой и Маасом крупную брешь, через которую неприятель может беспрепятственно вторгнуться.

Вторым рубежом явился бы сам Маас. Но если бы Франция владела левым берегом Маа­са, то все-таки ее положение не было бы столь благоприятно, как положение Германии, если бы последняя владела в Италии только линией Эча. Линия Эча дает довольно полную округ­ленность границ, тогда как Маас делает это очень несовершенно. Если бы Маас протекал от Намюра прямо на Антверпен, то он образовал бы значительно лучшую пограничную линию. Вместо этого Маас от Намюра сворачивает на северо-восток и только за Венло течет боль­шой дугой к Северному морю.

Вся территория к северу от Намюра между Маасом и морем в случае войны была бы при­крыта только своими крепостями; поэтому враг, переправившись через Маас, всегда нашел бы французскую армию на равнине Южного Брабанта, между тем как французское наступ­ление на немецкий левый берег Рейна наткнулось бы сразу на сильный рубеж Рейна, а имен­но прямо на кёльнский укрепленный лагерь. Входящий угол, образуемый течением Мааса между Седаном и Люттихом, также содействует ослаблению этой линии, несмотря на то, что этот угол заполнен Арденнами. Таким образом, линия Мааса дает французам в одном месте слишком много, в другом же слишком мало для хорошей обороны границ. Поэтому мы пой­дем дальше.


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 71 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 10 страница| БЛАГОРОДНЫЕ МЕТАЛЛЫ 12 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.015 сек.)