Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 15 Власть меча

Глава 4 В Жирный город | Глава 5 Кок-Сарай | Глава 6 Сто дней | Глава 7 Ударить и исчезнуть | Глава 8 Жених | Глава 9 Бабури | Глава 10 Старый враг | Глава 11 Горький миндаль | Глава 12 Старуха с золотым слоном | Глава 13 Беглец |


Читайте также:
  1. I. ВЛАСТЬ ЕВАНГЕЛИЯ НАД ЦАРСТВОМ ТЬМЫ
  2. III.4. Взаимодействие с законодательной властью, МВД и другими силовыми структурами.
  3. АДМИНИСТРАТИВНАЯ ВЛАСТЬ
  4. Борьба за власть
  5. В борьбе за власть
  6. В каких способах исполнительная власть района может руководствовать работой ГО?
  7. Вера: власть доступа

 

К счастью, городская казна оказалась даже полнее, чем рассчитывал молодой эмир. Как и обещал Вали-Гуль, хазары так и не нашли тайную сокровищницу, находившуюся в подвалах, под конюшнями цитадели.

– Стоило им догадаться разгрести лопатами навоз, и они оставили бы твое величество без казны, но хазареи слишком горды для такой работы, – со смехом морща нос, промолвил старик в то время, как его слуги отгребли в сторону основательно унавоженную солому, расчистив люк, за которым обнаружилась лестница, ведущая к восьми подземным помещениям. Там, за толстыми, окованными железом дубовыми дверями хранилось вполне достаточно серебра и золота, чтобы Бабур мог достойно вознаградить своих людей, набрать еще больше войск и украсить свою новую столицу.

Он раскатал по столу большую карту, на которой поверх сетки квадратов было наложено изображение огромной, увенчанной куполом мечети, которую он, выделив на это часть обретенных сокровищ, поручил возвести в самом центре Кабула. Несмотря на то что править городом и подвластными ему обширными территориями Бабур был приглашен вождями и знатью, а народ приветствовал его воцарение, новые подданные: анийаки, пашаи, таджики и бараки на равнинах, равно как хазареи и негудари в горах, имели еще большую склонность к раздорам и кровной вражде, нежели племена Ферганы. И было совершенно нелишним напомнить им всем, являвшимся, независимо от клана и языка, мусульманами-суннитами, что он восседает на троне по воле Аллаха.

Ну а заодно будет совсем неплохо оставить в облике города свой след, нечто, способное напомнить потомкам о его правлении. В Самарканде ему такой возможности не представилось, ибо оба раза его правление было весьма недолгим, да и в любом случае, что мог он добавить к облику города, украшением которого занимался сам великий Тимур? Что же до Кабула, то теперь Бабур имел возможность придать ему вид, достойный столицы державы одного из Тимуридов, и добиться того, чтобы сюда отовсюду стекались ученые и ремесленники.

Сейчас, однако, на очереди у него были куда менее приятные хлопоты. Месяц назад Байсангар представил правителю доклад о том, что Али-Гошт, бывший главный конюший, повышенный до должности начальника снабжения всего войска, брал взятки с коннозаводчиков и купцов, у которых производил закупки лошадей и фуража для гарнизона Кабула. Это противоречило недвусмысленным приказам Бабура, неоднократно заверявшим местное население в том, что он будет править ими по справедливости. И вот теперь из-за алчности Али-Гошта люди будут говорить, что слово нового владыки ничего не стоит…

Молодой правитель потребовал предоставить дополнительные доказательства, ведь он знал Али-Гошта всю свою жизнь, этот человек учил его ездить верхом и играть в поло. Однако Байсангар добыл новые свидетельства, и теперь пришло время действовать.

Он проследовал в сводчатый тронный зал, где по обе стороны золоченого престола уже дожидались, выстроившись по старшинству, члены советы, и, усевшись, кивнул Байсангару.

– Привести его!

С бесстрастным лицом Бабур воззрился на Али-Гошта, чьи ноги казались еще более кривыми из-за тяжести железных оков. Держался он вызывающе, но Бабур знал, что это только видимость. Боевые шрамы на его лице выглядели свежее, чем обычно, а глаза, пока он направлялся к трону, нервно перебегали с одного советника на другого. А вот взгляда Бабура он избегал и пал перед ним на колени прежде, чем стражи успели побудить его к этому, ударяя древками копий.

– Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

– Повелитель, я…

– Просто отвечай на вопросы.

– Да, повелитель.

– И это правда?

– Это всегда только так и делается…

– Но я издал особый приказ, повелевающий вести дела с торговцами честно. Ты виновен в неповиновении.

Али-Гошт поднял голову и облизал пересохшие губы.

– Повелитель, тебе ведома традиция, идущая со времен Чингисхана. Высшие сановники двора не подлежат наказанию до девятого проступка.

– Но ты совершил не меньше дюжины таких проступков… мне известны все подробности.

Старый придворный обмяк на каменном полу. Бабур смотрел сверху вниз на его склоненную голову, на шею, крепкую, мускулистую, но такую уязвимую для меча. Али-Гошт понимал, что, возможно, это последние минуты его земной жизни. Что творится сейчас в его голове?

Последовало долгое, напряженное молчание. Бабуру показалось, что у всех его советников перехватило дыхание.

– Ты у меня больше не служишь. И если тебя застанут в Кабуле сегодня после заката, умрешь. Увести его!

– Его следовало казнить, – промолвил Бабури позже, когда они выехали из цитадели на ястребиную охоту. Ястреб эмира, прикрепленный к его затянутому в кожу запястью золотой цепочкой, беспрерывно вертел головой, прикрытой увенчанным хохолком желтым кожаным колпачком, чуя, что скоро воспарит в небеса.

– Ты так говоришь, потому что не любишь Али-Гошта… за то, что он тебя лупил.

– Ага, и говорил, что я гожусь только навоз убирать… Да, конечно, я его не люблю. Ты прекрасно знаешь, я презираю этого старого козла. Он был самонадеянным, высокомерным дуралеем, вилявшим хвостом перед высшими и пускавшим в ход кулаки, чтобы показать свою власть. Но я сказал то, что сказал, не по этой причине. Люди – твои воины и жители Кабула, станут думать, будто ты сентиментальный слабак.

Бабур склонился в седле и схватил Бабури за запястье.

– Если кто так и думает, то ошибается. Мне потребовалось куда больше смелости, чтоб оставить его в живых: распорядиться о казни было гораздо проще. Мне было всего двенадцать, когда я собственноручно отрубил голову изменнику, Квамбару-Али, визирю моего отца. Али-Гошт был мне верен, когда я скитался, лишенный трона, отчаянно нуждаясь в друзьях, и замечу, эта верность принесла ему мало выгоды. Тем не менее отныне любой ослушавшийся моего приказа, кем бы он ни был, – умрет.

 

Стояла ранняя весна, но холодный северный ветер, который жители Кабула называли парван, все еще покрывал белой рябью темно-зеленые воды озера, раскинувшегося под стенами цитадели, и ерошил перья укрывавшихся в камышах уток. Однако снега уже растаяли, луга и пастбища пробуждались к новой жизни. На вершинах холмов распустились красные тюльпаны, а из зарослей доносились крики самцов фазанов, ищущих себе пару. Крестьяне, одевшись потеплее, чтоб не продуло, обихаживали ряды виноградных лоз, на которых спустя несколько месяцев созреют сочные гроздья, а затем из них сделают славное вино. Летом при дворе будут наслаждаться отменным вкусом напитка, охлажденного с помощью льда, доставленного с гор и сохраненного в подземных ледниках.

Бабур потянулся под покрывалом из волчьей шкуры, все еще требовавшимся по ночам для тепла, хотя девушка из племени негудари, с кожей, золотистой, как мед, собранный в горах, откуда она сама была родом, сумела разжечь настоящий огонь в его крови. Сегодня попозже он, пожалуй, поедет с Бабури на охоту. Так, ничего особенного – однако горные бараны, как раз сейчас меняющие зимние пастбища на летние, да попадающиеся порой дикие ослы – не такая уж плохая добыча.

А может быть, ему стоит побывать в саду, который он приказал заложить на клеверных лугах, покрывавших склон холма над Кабулом? Работники уже расчистили почву и сейчас прорывали в мерзлой земле каналы для будущей оросительной системы, фонтанов и центрального пруда, куда будет подведена вода из ближайшей реки. Скоро с востока его владений гонцы доставят саженцы вишни, которые будут высажены вперемежку с яблонями, а также апельсиновыми, лимонными и гранатовыми деревьями. В здешней плодородной почве они хорошо приживутся и будут быстро расти. К тому времени, когда сюда прибудут его бабушка и мать, здесь уже будет на что посмотреть.

Сбросив волчью шкуру, Бабур встал и потянулся. Сквозь резное каменное кружево выходивших на балкон дверей с восточной стороны его спальни пробивался солнечный свет. На этот балкон, под которым простирался широкий двор, веками выходили, дабы явить себя своему народу, властители Кабула. Приятно было осознавать, что теперь это право принадлежит ему.

– Что ты делаешь? Я уже третий раз застаю тебя с пером.

Тень Бабури легла на бумагу, на которой писал эмир.

– Это дневник. Забрав у Шейбани-хана Самарканд, я решил записывать все, что произойдет в моей жизни… но скоро потерял город, а потом и вовсе вынужден был бежать, спасая свою жизнь. Тогда я отложил писанину в сторону.

– А почему? Дневник помогал бы тебе успокоиться.

Бабур положил перо.

– Было много такого, что я переживал очень тяжело: вынужденная разлука с сестрой, смерть Вазир-хана… Да и о чем я мог писать, будучи беглецом, кроме как ошибках, провалах и борьбе за существование? О том, каким на вкус кажется голодающему мучной отвар? Нет, когда приходится писать о таких вещах, это не приносит никакого успокоения, а лишь порождает стыд и жалость к себе, в чем ты меня, помнится, укорял.

– А теперь?

– Теперь я снова на троне и полагаю, мои воспоминания стоят того, чтобы их записывать. Но… тут есть еще кое-что. Помнишь, при переходе через Гиндукуш мы увидели звезду Канопус, такую чистую и яркую? В тот момент я поклялся, что если Кабул станет моим, я никогда больше не перестану быть хозяином положения. Не допущу, чтобы мои поступки навязывались мне кровожадными разбойниками, вроде Шейбани-хана, честолюбивыми родичами или мятежными подданными. Я сам буду определять, что и как мне делать. Мне такое под силу, я это чувствую в каждом своем вздохе.

– А о чем ты пишешь сейчас?

– Ну… Я хочу, чтобы мои будущие сыновья, а потом и их сыновья, знали все о том, что происходило со мной – о моих достижениях и силе. Но также хочу, чтобы они с пониманием отнеслись к моим ошибкам и слабостям… к вынужденным решениям, принимавшимся ради того, чтобы выжить. Поэтому теперь я твердо намерен писать обо всем происходящем, хорошем или дурном – открыто и честно.

– Включая и то, сколько раз за ночь ты имел эту девчонку из негудари?

– Включая и это… Мужчина может гордиться многим…

Бабур хмыкнул, но потом его лицо сделалось серьезным: ему никак не удавалось выбросить из головы разговор, состоявшийся сегодня с утра с великим визирем.

– Нынче спозаранку Балул-Айюб попросил принять его.

– Ну, и ч-чего н-нуж-жно этому старому заике?

Бабури не испытывал почтения ни к возрасту, ни к сану и очень похоже передразнивал визиря с его высоким, заикающимся голосом и дрожащими руками.

– Он принес плохие новости, хотя не скажу, чтоб неожиданные. Хазары нападают на караваны, идущие в Кабул и из него, невзирая на мой запрет тревожить торговцев, и отказываются платить наложенную мной на них дань породистыми конями и овцами. Посол Вали-Гуль, отправленный к Мухаммад-Муквиму Аргуну вернулся сегодня утром… без ушей, в знак того, что они плюют на мои требования.

– Если так, этот Мухаммад-Муквим Аргун еще больший дурак, чем казалось.

– Да уж, высокомерия в нем куда больше, чем разума, но эти хазареи вообще безродное отребье. Суть дела в том, что если я быстро не прижму их к каблуку, другие племена могут последовать их примеру. Но ничего, я уже решил, что буду делать. За отрезанные уши моего посла хазареи заплатят жизнями всех захваченных нами воинов. Я сложу пирамиды из их голов выше, чем когда-либо складывал Тимур.

– Позволь мне… дай мне войско и пошли меня. Клянусь, я выковыряю ублюдков из их горных убежищ и снесу им головы с плеч.

Бабур воззрился на друга. Сомневаться в его серьезности не приходилось: голос дрожал от гнева, а глаза светились воодушевлением. Воином он был прекрасным, смелым, но никогда еще не командовал войсками.

– Ты уверен, что справишься?

– Конечно. Ты не единственный, кто верит в себя.

Тот задумался. Многие будут ворчать, если поставить Бабури над ними, даже Байсангар, наверное, посмотрит на это косо. Но почему бы не прислушаться к чутью и не дать тому возможность проявить себя, о чем он так страстно мечтает.

– Отлично. Будь по-твоему.

– И твой приказ – не давать пощады?

– Никакой пощады Мухаммад-Муквиму Аргуну, но женщин и детей не трогать.

– Я тебя не разочарую.

На скуластом лице Бабури появилась хищная, волчья ухмылка.

Когда он ушел, молодой правитель задумался, потом снова взял перо и закончил фразу, которую писал, когда его прервали:

«Державой должно управлять мечом, а не пером».

 

Туши семи оленей уже были подвешены на шестах охотников, но эта нильгау стала настоящим призом. Бабур читал о таких антилопах, со странной, синевато-серой шкурой, черной гривой и длинными, прочными, шелковистыми волосками на горле, но сам их никогда еще не видел. Существа, обитавшие в густых дубовых и оливковых рощах на востоке его владений – ярко расцвеченные попугаи, крикливые птицы майна, павлины и обезьяны, – удивляли его, и он радовался тому, что избрал именно этот край для большой охоты устроенной по случаю победоносного возвращения Бабури из похода на хазар. Пять дней назад Бабури прибыл в Кабул во главе своего войска и бросил к ногам своего эмира отрубленную голову Мухаммад-Муквима Аргуна, а сейчас он тоже любовался нильгау.

– Твоя! – шепнул повелитель. Это было только справедливо.

Синие глаза Бабури сосредоточились на антилопе, нюхавшей воздух в можжевеловых кустах, пока он натягивал свою тетиву, готовя тугой лук к выстрелу.

Бабур проследил за тем, как стрела с белым оперением вонзилась в мягкое горло ничего не подозревавшего животного и то, не издав ни звука, повалилось на бок на землю. На какой-то миг Бабуру показалось, будто перед ним не антилопа, а Вазир-хан со стрелой в горле, соскальзывающий с коня в быструю реку. Воспоминания и чувства, бывает, застают врасплох, накатывая, когда их меньше всего ждешь – теперь он это точно знал.

– Молодец. Хороший выстрел.

– Для мальчишки с рынка…

Последовавшее вечером пиршество было самым пышным после того, которое Бабур устроил по случаю взятия Кабула. В оранжевом свете факелов он сидел на сосновом помосте посреди двора небольшой крепости, послужившей в качестве охотничьего домика. Бабури сидел рядом с ним. Скоро Бабуру предстояло приказать подать другу «улуш» – порцию победителя, лучший кусок жареной баранины, и поднять в его честь полную чашу крепкого, ароматного кабульского вина. А еще – объявить о присвоении ему за проявленное искусство полководца титула Квор-беги, Владыки лука.

Но позднее, когда он пил из своего огромного, оправленного в серебро бычьего рога и слушал пьяный рев воинов, прославлявших в своих песнях подвиги на поле боя, а еще пуще подвиги в постели, он вдруг, как раз когда, кажется, любому правителю оставалось бы лишь радоваться, вдруг ощутит смутную неудовлетворенность. Бабури ведь подавил мятеж хазареев и сложил из гниющих голов казненных такую пирамиду, что она еще долго будет нагонять страх на проезжающих мимо и служить предостережением на будущее. Кабул – его столица, предмет его гордости, был в полной безопасности. Он с удовольствием разбивал в нем новые сады и планировал украсить город великолепными зданиями. Чего же ему так не хватало? Честолюбие – вот что продолжало глодать его душу, лишая радости и веселья.

Сделав еще один большой глоток вина, Бабур снова погрузился в раздумья. Через несколько дней его мать и бабушка прибудут из Кишма. Мать, конечно, будет рада воссоединению, но он знал, что ее сердце все равно будет тяготить невысказанный вопрос: когда же он сможет выполнить обещание и вызволить свою сестру. А в острых глазах Исан-Давлат наверняка увидит то же, что не дает покоя и ему самому: что дальше? Каковы будут новые завоевания? Когда и где? Ни Тимур, ни чтимый ею Чингисхан никогда не задерживались в одном месте надолго, удовлетворяясь тем, что имели. И она, вне всякого сомнения, не преминет ему об этом напомнить.

– У тебя такой вид, будто твой любимый конь охромел как раз перед скачками.

Худое лицо Бабури раскраснелось от вина. На его шее сверкала золотая цепь, пожалованная Бабуром за ум и отвагу, проявленную в походе.

– Да вот, задумался… Десять лет назад я, во всяком случае, надеялся стать правителем. А вот на что рассчитывал всегда – и до этого, – на то, что судьба уготовила мне нечто особенное…

Взгляд Бабури, как всегда скептический, он оставил без внимания.

Разве тот может понять, что такое вырасти при дворе любимого отца, который постоянно заводил речь о величии? Том, что было и возможно в будущем?

– Суть в том, что я неугомонный – не умею удовлетворяться достигнутым. Кабул – это прекрасно, но я желаю большего. Каждый день, открывая дневник, чтобы внести очередную запись, я задаюсь вопросом: о чем будут повествовать следующие страницы. Найдется ли на них место для описания славных деяний, великих побед, или они останутся пусты? Я не должен расслабляться, а твердо придерживаться своего предназначения. Нельзя допустить, чтобы страницы оставшейся мне жизни остались бы заполненными чем-то, не заслуживающим внимания.

– Ну, и что ты собираешься делать? Напасть на Шейбани-хана?

– Непременно, как только когда мое войско станет сильнее. Не сейчас. Я был глупцом, попытавшись схватиться с ним раньше времени.

– И что же тогда?

Бабур сделал еще глоток, чувствуя, как вино ударяет в голову, развязывая язык и воображение. Внезапно идея, давно вынашиваемая где-то на задворках сознания, обрела четкие очертания.

– Индостан – вот куда бы я хотел совершить поход. Помнишь рассказ Реханы? Если я, подобно Тимуру, захвачу тамошние сокровища, никто – не то что Шейбани-хан, но даже шах Персии – не сможет встать на моем пути. – Он покачнулся на своем возвышении. Рука Бабури поддержала его за плечо, но тот отмахнулся. Перед его внутренним взором предстал маленький золотой слон с рубиновыми глазами.

– Ты должен прислушиваться к своему чутью.

Бабур воззрился на него непонимающе.

– Что…

– Я говорю, делай то, что подсказывает тебе чутье… Иди туда, куда тебя, как тебе кажется, зовет это твое драгоценное предназначение.

Хотя казалось, что голос Бабури доносится откуда-то издалека и тонет в пьяном шуме и гаме вокруг них, последние его слова проникли в сознание Бабура с такой четкостью, что протрезвили его, несмотря на выпитое вино. Да, ему следует собрать войско и выступить в поход вдоль реки Кабул в сторону Индостана. Надо окинуть взглядом широкий Инд, оценить лежащие за ним богатства, а возможно, и прибрать кое-что из них к рукам.

По повелению Бабура придворные астрологи сверились со звездами. Ночь за ночью они изучали небо, скрупулезно сверяя со своими таблицами бесконечно сложную звездную сеть, раскинувшуюся над Кабулом, и под конец, поглаживая бороды, заявили, что подходящим временем для начала кампании был бы январь, когда солнце пребывает в Водолее. Бабур не был так уж уверен в этих предсказаниях, но его люди, похоже, им верили, а раз так, то пусть знают, что звезды благословляют его начинание. Хорошо и то, что предсказатели дали ему время подготовиться к походу: он мог потратить несколько месяцев на сбор войск и продумывание стратегии.

Когда в окружавших Кабул садах собрали последние осенние фрукты, из Кишма прибыли бабушка и мать Бабура. Он довольно долго не посылал за ними, поскольку мятеж хазареев заставлял проявлять осторожность, но теперь его сердце переполнялось гордостью. Под рев труб и грохот барабанов, они со свитой вступили в цитадель. Кутлуг-Нигор заметно похудела и выглядела уставшей после долгого пути – Бабур заметил, что она опиралась на руку Фатимы, – а вот Исан-Давлат была бодра и энергична, как всегда.

Как только они остались одни, она взяла лицо внука в ладони и, глядя на него, одобрительно сказала:

– Ты стал мужчиной. Посмотри, дочка, как изменился твой сын за прошедшие месяцы, как в плечах раздался!

Она похлопала его по груди и пощупала мускулы, словно у породистого жеребца.

– Мышцы, как железо.

Кутлуг-Нигор посмотрела на него, но ничего не сказала. Она вообще была очень тиха и молчалива, совсем непохожа на ту сильную духом женщину, которая после неожиданной смерти отца направляла его шаги к трону Ферганы, и на ту, крепкую телом, что вынесла нелегкий путь через горы.

– Я должен вам обеим кое-что сообщить. В январе я покину Кабул и выступлю к рубежам Индостана испытать судьбу. Наместником в мое отсутствие останется Байсангар…

Здесь он прервался, потому что в то время, как Исан-Давлат кивнула, явно одобряя услышанное, реакция Кутлуг-Нигор оказалась совсем иной. Она приподнялась с покрытых золотой парчой подушек и закачала головой из стороны в сторону, словно желая что-то сказать, но не находила нужных слов. Бабур был потрясен, увидев, как по ее щекам покатились слезы, которые она даже не пыталась утереть. Она задрожала всем телом, вцепившись руками в свои длинные, темные, теперь уже тронутые сединой волосы.

– Дочка…

В напряженном голосе Исан-Давлат слышалось неодобрение.

Бабур взял руки матери в свои ладони, пытаясь утешить ее, словно он был родителем, а она маленьким ребенком.

– Матушка, в чем дело?

– Ханзада – разве ты забыл свое обещание, Бабур? Ты обещал ее вызволить. Почему ты тратишь время на какие-то южные походы?

Наверное, даже ударь она его, ему не было бы больнее. Он вспыхнул, ощутив знакомую смесь стыда, разочарования и печали.

– Она всегда в моем сердце. Я помню данное слово. Но время еще не пришло. Чтобы бросить вызов Шейбани-хану, мне потребуется больше людей и больше денег. Их-то я и надеюсь раздобыть в этом походе. Но, клянусь тебе, как только смогу, я найду Ханзаду…

Наконец рыдания матери стихли, дрожь унялась. Бабур поцеловал ее макушку, а вот сам после этого долго еще не мог успокоиться.

В последовавшие недели он старался забыться, целиком погрузившись в приготовления к Индийской кампании. Ему предстояло пройти тем же путем, вдоль реки Кабул и через Хайберский перевал, которым столетие назад воспользовался Тимур. Короткое время, остававшееся до первых снегов, покрывающих луга и склоны белым ковром, когда становится трудно различить, где кончаются горы и уже начинается небо, было посвящено обучению войск: собственных бойцов и новых, откликнувшихся на его зов. Глядя на то, как выходцы из местных племен стреляют с седла или на всем скаку подхватывают с земли острием копья дыни и овечьи головы, он думал, что они совсем не плохи… Кто знает, с чем им придется столкнуться?

Вечерами Бабур не раз выслушивал рассказы странствующих купцов, привыкших приковывать к себе внимание доверчивых слушателей, вещая о диковинах Индостана. О страшных зверях, даже чудовищах, обитающих в джунглях, о баньяновых деревьях с извивающимися в воздухе корнями, способными схватить за горло и задушить неосторожного путника, о нагих аскетах-язычниках, именующихся йогами, что обитают в пещерах, покрывают лица золой и никогда не стригут ни волос, ни бороды. Он, конечно, считал, что по большей части это детские сказки… Но нужно быть готовым ко всему.

После шести дневных переходов, под ритмичный бой барабанов Бабур и его двухтысячное войско оказались на подступах к Хайберскому перевалу. На седьмой день, когда высоко стоявшее солнце полностью обесцветило все более и более пропекавшиеся им окрестности, ему показалось, будто впереди и чуть справа среди камней по склону низкого холма что-то движется. Он остановил колонну и всмотрелся.

– Что там? – спросил Бабури.

В этот миг со склона словно из-под чьих-то ног посыпался щебень.

– Не знаю. Я по всему пути разослал дозорных. Не могу понять, как тут можно устроить засаду: надо подняться и посмотреть.

Бабур соскочил с коня.

– Эй, держите луки наготове, прикройте нас, – бросил он стражам. – Остальные с нами!

Спустя несколько минут Бабур разочарованно озирал голую, каменистую вершину. Ничего. Кто бы тут ни был, человек или животное, он уже исчез… И тут с другой стороны раздался шум осыпающихся камней. Человек в коричневой тунике и мешковатых шароварах, спеша убраться подальше, съезжал прямо по щебню. Схватив лук, Бабур тщательно прицелился, и беглецу вдогонку со свистом полетела стрела. Тот вскрикнул и исчез среди нагромождения камней у подножия холма.

Прыгнув, Бабур съехал по тому же склону, а Бабури с телохранителями мгновенно последовали за ним. Оглядевшись, он увидел раненного им человека, пытавшегося бежать, огибая валуны. Стрела торчала у того из правой руки, пониже плеча. Рванув, что было мочи, Бабур догнал его, сбил, налетев с разбегу на камни – а тут подоспели и телохранители. Беглец был схвачен и связан. Эмир поднялся, отряхивая пыль с одежды.

– Ты кто?

– Пикхи, вождь гагиани, – прохрипел, тяжело дыша, пленник.

– Что здесь делаешь?

Глаза Пикхи, удлиненные, как у горного кота, вспыхнули, но потом он, видимо, понял, что лгать и запираться бесполезно.

– Следил за вашим продвижением к перевалу.

– А зачем?

– Племена пуштунов, контролирующие перевал, хорошо платят моим соплеменникам за сведения обо всех, идущих этим путем… ради грабежа. В прошлом году у нас был неурожай, мы едва пережили зиму. Мой народ никогда не был богат, но в этом году, если я не найду, чем поживиться, нам грозит голод.

– Я владыка, ведущий войско… а не купец с верблюжьим караваном.

– Перерезать ему глотку?

Бабури обнажил кинжал, готовый поступить с лазутчиком, как это принято.

– Не надо. У меня есть идея получше.

Бабур повернулся к Пикхи, который, судя по виду, приготовился к тому, чтобы встретить смерть достойно, как то подобает вождю.

– Ты ведь, надо думать, хорошо знаешь здешние горы и хочешь жить?

– Разумеется, и то, и другое верно. Не знай я местность, разве мне удалось бы так легко проскользнуть мимо твоих дозоров?

– В обмен на жизнь ты пошлешь гонцов к твоим союзникам у перевала и сообщишь, что я, Бабур из Кабула, иду через горы, и племя, дерзнувшее меня потревожить, будет уничтожено. Ты послужишь мне проводником, а при малейшем признаке тревоги – умрешь. Все ясно?

 

Решение пощадить Пикхи оказалось мудрым. За три долгих перехода он провел их по серым, зазубренным теснинам Хайберского перевала. Когда они спустились к глинобитным домам селения Джам, воздух уже стал теплее, а еще через три дня перед ними показался Инд. Бабур взирал на великую реку, столь полноводную из-за таяния снегов, что та едва не выходила из берегов.

Русло обозначало собой барьер между его миром и жаркими, таинственными землями Индостана.

– Так это, стало быть, и есть Инд?

Бабури подъехал к нему на коренастом мерине, который, желая пить, нетерпеливо тянулся головой к воде.

– Да.

Молодой правитель смотрел на кружащиеся, бурлящие воды, и его воодушевление поубавилось.

– Здесь нам не переправиться: большая часть животных и поклажи эту преграду не одолеет… а можно и всего лишиться. Ну-ка, пришли ко мне Пикхи. Я должен предоставить ему и его соплеменникам возможность кое-чем разжиться.

Спустя десять минут проводник, держа в руках бурую, войлочную шапку, предстал перед ним.

– Переправиться здесь мы не можем. Придется ждать, пока спадет паводок, или найти другое место, где животные смогут перебраться хотя бы вплавь.

Пикхи пожал плечами.

В этом году вода стоит на редкость высоко: возможно, ждать, пока она спадет, придется не одну неделю. А до той поры нигде не переправишься.

– А как насчет лодок? Или ты хочешь сказать, что здесь нет рыбаков?

– Были, повелитель, как не быть, но прознав о приближении твоего войска, попрыгали в свои лодки и уплыли.

Бабур выругался.

– А куда можно двинуться по этой стороне, чтоб не стоять на месте, дожидаясь, пока спадет вода?

– В двух дневных переходах отсюда будет Кохат, – с хитрым блеском в глазах ответил проводник. – Место, богатое и стадами, и зерном, а у нашего клана с тамошним народом кровная вражда. Прошлым летом они напали на наше селение в горах, многих убили, похитили женщин и угнали скот. Честно признаюсь: любой причиненный им урон будет мне только в радость.

– Отведи нас туда – и будешь свободен.

 

Бабур в десятый раз обозвал себя дураком. Еще апрель не кончился, а жара стояла такая, какой он и его люди вообразить себе не могли. Вдобавок воздух был напитан влагой, предвещавшей дожди, которым, по словам местных жителей, вскоре предстояло разразиться. Воины в доспехах исходили потом.

Правда, на протяжении двух последних недель они двигались на запад по землям афганских племен, успешно штурмуя их каменные, устроенные в горах наподобие орлиных гнезд, твердыни. Вид нескольких башен, возведенных из отрубленных голов, лишил большинство туземцев воли к сопротивлению, и не менее десятка вождей принесли клятву верности, подползая, по местному обычаю, к ногам Бабура на четвереньках, с пучком травы в зубах. Что означало: «Я твоя корова, делай со мной, что угодно».

Однако всю их добычу составляли овцы, рогатый скот, ароматические коренья да множество тюков тканей. Воины выглядели довольными, однако Бабур находил, что вряд ли стоило тащить в такую даль две тысячи человек и уйму вьючных животных ради столь заурядной добычи. К его огорчению, уровень воды в Инде все никак не спадал, и он не имел возможности переправиться в Индостан. Покорение же населения равнин и гор к северу от реки не представлялось ему равноценной заменой вторжению на юг. «Несмотря ни на что, – размышлял Бабур, в который раз утирая со лба заливающий глаза пот, – хотя бы одна цель, стоявшая перед этим походом, точно достигнута. Весьма полезно было подготовить свои войска и себя самого, к по-настоящему великому деянию».

Сейчас он и вся длинная колонна людей, вьючных лошадей, ослов и верблюдов сворачивала на северо-запад, вдоль реки Газни, к перевалу Савран, по которому они собирались переправиться через горы в обратном направлении. С благословения Аллаха, Бабур надеялся вскоре снова увидеть Кабул и уже чувствовал своей обветренной, обожженной солнцем кожей холодное дуновение горных ветров. Ну а в Кабуле он составит новый план.

– Это еще что?

Острые глаза Бабури углядели что-то на горизонте. Огромное, оранжевое солнце светило прямо в глаза, потому разобрать что-то было трудно. Бабур бросил поводья на седло и, всмотревшись из-под руки, тоже приметил впереди какой-то блеск, походивший на отражение света от металлической поверхности. Но когда они подъехали ближе, то увидели, что это водная гладь, простирающаяся, как казалось, до самого неба.

Поверхность воды отливала красноватым, колышущимся светом. Возможно, то зарево заката… Нет!

Он услышал, как охнул рядом с ним Бабури: от этого зрелища и у него перехватило дух.

Тысячи и тысячи длинноногих птиц с розовым оперением, хлопая крыльями, взлетали в воздух, и их тела казались полосками крови на фоне серовато-синего неба – зрелище ужасное и прекрасное одновременно.

Несмотря на жару, по спине Бабура пробежал холодок возбуждения. Нет, южные земли не расстаются с ним навсегда. Подобно этим птицам, он покидает их, но еще вернется – и когда люди увидят это, у них перехватит дух.

 


Дата добавления: 2015-07-25; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 14 Знак судьбы| Глава 16 Счастливое рождение

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.032 сек.)