Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Черновики 7 страница

Часть 1 5 страница | Часть 1 6 страница | Часть 1 7 страница | Часть 1 8 страница | Часть 1 9 страница | Черновики 1 страница | Черновики 2 страница | Черновики 3 страница | Черновики 4 страница | Черновики 5 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

 

И никаких больше рыбачьих лодок и прогулок по каменистым пляжам.

 

И никакой больше Элли.

 

- Я не знаю, - признался он честно, потому что в самом деле не знал этого.

 

Вопрос казался слишком серьезным для однозначного ответа. Сейчас, сидя с ней рядом, он представить себе не мог, как будет жить без нее. Но в его реальную жизнь она тоже не вписывалась. Такое впечатление, что существовало два отдельных друг от друга Грэма Ларкина, и пусть один из них был более настоящим, более реальным - пусть даже он был более счастливым из них двоих, - второй все равно занимал больше пространства, и никаких перемен в этом отношении не предвиделось.

 

Грэм беспомощно посмотрел на нее.

 

- Я не знаю, - повторил он снова, не отваживаясь встретиться с ней взглядом. А когда все-таки отважился, то увидел, что она кивает.

 

Похоже, его слова ничуть ее не ранили, не оскорбили и даже не удивили. На ее лице застыло какое-то задумчивое, даже выжидательное выражение, и сердце его заныло от сомнений. Она снова кивнула.

 

- Что ж, пара дней в запасе у нас с тобой все-таки есть, - произнесла она наконец, и теперь настал черед Грэма кивать. - Так что будем делать?

 

Он улыбнулся:

 

- Будем бродить босиком по воде.

 

- Мое любимое занятие.

 

- Я знаю.

 

- А еще что?

 

- Есть мороженое в жаркий день, - произнес он негромко и прикрыл глаза. - Слушать шум волн вдалеке. Гулять по вечерам. Ходить купаться. Читать стихи. Возиться с Бубликом.

 

Элли потрясенно смотрела на него.

 

- Это же мое письмо, - сказала она, качая головой. - Как ты все это запомнил?

 

- Разве это можно было не запомнить?

 

Теперь она тоже улыбалась.

 

- Слишком много всего, - произнесла она вслух. - У нас не хватит времени на все сразу.

 

- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал он ей, твердо зная, что так оно и будет.

 

Но чем ближе они подъезжали к Хенли, тем более острая тоска охватывала Грэма. Каждый раз, когда кто-то сходил с автобуса, он становился все более напряженным, предчувствуя тот миг, когда им самим придется сойти. От сидений исходил запах затхлости, окна были все в соляных разводах; в раскаленном автобусе было жарко как в печке, и, если бы его когда-нибудь спросили о том, как бы он хотел провести Четвертое июля, едва ли все это попало бы в перечень его желаний. И тем не менее при одной мыс ли о том, что скоро им обоим придется вернуться обратно в реальный мир, ему становилось тошно.

 

Когда автобус свернул с шоссе, проложенного вдоль берега, Элли уселась прямо и потянулась.

 

- У нас еще есть немного времени до начала салюта, - сказала она. - Я обещала Квинн встретиться с ней на празднике. - Она закусила губу, и Грэм понял, что она пытается понять, как ей поступить. Она пристально посмотрела на него, потом, похоже, пришла к какому-то решению. - Ты хочешь...

 

- Что?

 

- Ты хочешь пойти со мной?

 

- Спасибо тебе за этот вопрос, - сказал он, понимая, какое значение она в него вкладывала, чего это могло ей стоить. Оба отдавали себе отчет в том, что это не простое приглашение. Это был выбор, который она сделала. Она выбрала его.

 

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

 

- Но, боюсь, это не слишком хорошая идея.

 

Она печально улыбнулась:

 

- Из-за фотографов?

 

- Из-за них тоже, - отозвался он. - Мы слишком далеко зашли в попытках сохранить секретность. Не имеет смысла сейчас ломать тебе жизнь.

 

Она кивнула:

 

- Значит, я так и останусь "неустановленной девушкой".

 

- Если нам повезет, то да, - сказал он и улыбнулся. - А звучит даже неплохо, ты не находишь?

 

Автобус свернул на дорогу к гавани, и их глазам открылась городская площадь, так сильно запруженная народом, что людские потоки выливались на улицы перед магазинами. Грэм и представить себе не мог такое количество людей: они были повсюду, они ели гамбургеры, хот-доги и роллы с омарами, пили пиво, танцевали под музыку и запускали петарды, которые с хлопком взлетали из травы и распускались в вышине разноцветными спиралями, прежде чем растаять в воздухе. Все это практически ничем не отличалось от праздника всего в часе езды отсюда, только среди гуляющих вместо отца Элли была ее мама. И еще, возможно, Гарри.

 

- Как бы мне хотелось позвать тебя к себе, - сказала Элли, когда автобус затормозил перед самой гаванью, где стояла зеленая скамья и небольшой знак с расписанием.

 

- Мне все равно нужно разобраться с лодкой, да и проверить, что там с этим фотографом, тоже, - сказал он. - Может, увидимся вечером?

 

- Под покровом темноты, - ухмыльнулась Элли.

 

Они сошли на тротуар, пока еще скрытые от гуляющих неповоротливой тушей автобуса, но он совсем уже скоро должен был продолжить свой путь, оставив их без прикрытия.

 

- Ладно, увидимся, - сказала Элли и, поцеловав его в щеку, зашагала в сторону гуляющих, высоко вытягивая шею и оглядывая толпу.

 

Грэм понимал, что ему тоже надо идти в отель, причем желательно закоулками, чтобы обойти людское море, но сдвинулся с места не сразу. Слишком важным ему казалось проводить ее взглядом, и лишь когда дверь автобуса, зашипев, закрылась, он захлопал глазами, огляделся по сторонам и только тогда зашагал прочь.

 

Подходя к отелю, он увидел, что вход украсили огромными связками красных, белых и голубых воздушных шаров, рвущихся ввысь, точно залпы салюта. Неподалеку продолжались гулянья, и Грэм, натянув пониже капюшон толстовки, никем не замеченный, проскользнул в вестибюль.

 

Не глядя по сторонам, он прошел мимо пустых кресел и акварельных полотен, которые украшали фойе, и направился прямиком к лифту. Его окликнул портье, но Грэм сделал вид, что ничего не слышал, и, надвинув капюшон еще ниже, нетерпеливо ткнул кнопку вызова. Ему сейчас ни о чем не хотелось слышать, никаких сообщений ни от Гарри, ни от его адвоката, ни от кого бы то ни было еще. Но портье настойчиво повторил:

 

- Мистер Ларкин?

 

Грэм в конце концов с раздражением обернулся. Это был парнишка примерно его возраста, тощий и нервный. Перегнувшись через стойку, он махал листком бумаги. Грэм со вздохом стащил темные очки и вскинул брови.

 

- Прошу прощения, сэр, - сказал парень, - но у меня для вас несколько сообщений. - Он взглянул в свою бумажку и кашлянул. - Сорок три, если точно.

 

Грэм застонал:

 

- Все от Гарри?

 

- От него только двадцать семь, мистер Ларкин.

 

- Можешь звать меня Грэм, - сказал он, подходя к стойке. - А остальные от кого?

 

- От некой Рейчел, которая не стала называть фамилию...

 

- Мой пресс-агент.

 

- От адвоката по имени...

 

- Брайан Эшер.

 

- Да, сэр.

 

- Грэм.

 

Парнишка кивнул, протягивая ему листок со списком имен и количеством звонков напротив каждого из них. Грэм пробежал его взглядом, потом нахмурился и вновь посмотрел на портье.

 

- А мои родители не звонили? - спросил он, и портье покачал головой:

 

- Мне очень жаль, сэр.

 

- Ничего страшного, - сказал Грэм, хлопнув по стойке ладонью. - Наверное, они пытались дозвониться мне на мобильный. Думаю, они даже не знают, где именно я остановился.

 

- Эх, неужели и я когда-нибудь доживу до того времени, когда родители не будут знать, куда я уехал, - сокрушенно улыбнулся парнишка. - Это, наверное, здорово. - Он закашлялся и покраснел, а потом добавил: - Сэр.

 

- Да, - отозвался Грэм, пряча листок в карман и разворачиваясь, чтобы идти обратно к лифту. - Еще как здорово.

 

 

* * *

 

 

От: GDL824@yahoo.com

Отправлено: четверг, 4 июля 2013 19:38

Кому: EONeill22@hotmail.com

Тема: (без темы)

 

Я официально воссоединился с моим телефоном. Еще раз прошу прощения за то, что твой по моей милости сейчас мокнет на дне океана. Завтра же с утра ты получишь новый. А можешь забрать мой, я с радостью препоручу тебе отвечать вместо меня на звонки Гарри, поскольку это уже больше похоже на полноценную работу...

 

 

Квинн, ожидавшая Элли на краю сквера, была совсем не той Квинн, с которой она сегодня утром столкнулась на дороге у гавани. И определенно не той Квинн, вокруг которой она ходила на цыпочках последние несколько недель. Даже с расстояния Элли видела это по ее позе, в которой явственно читалась смесь тревоги и озабоченности; она стояла чуть поодаль от толпы, уткнувшись в свой телефон, и вся ее фигура практически излучала нетерпение.

 

Солнце уже начало опускаться за верхушки деревьев в дальнем конце города, и музыканты решили сделать перерыв. Звон инструментов сменился нестройным гулом голосов. Элли никак не могла найти маму. Мысли ее по-прежнему крутились вокруг событий этого дня, и ей сейчас ничего не хотелось так сильно, как уединиться с мамой с чем-нибудь вкусненьким на покрывале для пикника и провести остаток вечера, болтая о чем угодно, лишь бы это был не ее отец и не Грэм, жуя и смеясь, пока в ночном небе вместо звезд не расцветут огни праздничного салюта.

 

Но на площади, в стороне от общего веселья, стояла Квинн, такая непривычно серьезная и испуганная, что когда Элли встретилась с ней глазами, то немедленно все поняла.

 

- Не хочешь прогуляться? - спросила Квинн, и Элли кивнула, позволив увести себя прочь от людей, сгрудившихся вокруг беседки, прочь от магазинов, от еды и от шума. На нее нашло странное оцепенение, она пыталась осмыслить то, что произошло, но мысли путались. Квинн не нужно было ничего ей говорить; все было написано у нее на лице, в очертаниях губ, сжатых в тонкую линию, в полных тревоги глазах.

 

К изумлению Элли, сделав большой крюк, они вышли к "Карамельной крошке". Квинн вытащила из кармана шорт ключ, и они молча юркнули внутрь. Магазин был официально закрыт на выходной, хотя для праздничных торжеств они пожертвовали несколько огромных бадей с мороженым, которые были выставлены на столах вместе с остальным угощением. Но внутри было тихо и прохладно; косые лучи солнца, проникающие в окна, прямоугольными пятнами лежали на кафельном полу. Элли двинулась следом за Квинн в подсобку, где в окружении штабелей картонных коробок, наполненных добавками к мороженому и разнообразными сладостями, стоял небольшой столик и несколько складных стульев.

 

Они уселись, и Элли тяжело облокотилась на стол, чувствуя накатившую на нее волну усталости.

 

- Значит, все выплыло наружу? - спросила она. - И мое имя тоже?

 

- Да, - буднично кивнула Квинн, и Элли поймала себя на том, что для нее огромным облегчением было узнать эту новость от подруги.

 

Квинн всегда была бескомпромиссно честной; это было одно из качеств, которые Элли любила в ней больше всего. Даже сейчас, после размолвки, затянувшейся на несколько недель, Квинн, казалось, инстинктивно поняла, что должно беспокоить подругу больше всего, и подошла к оценке ситуации по-деловому, хотя у нее наверняка была к Элли тысяча других вопросов.

 

- Там упомянут и твой отец тоже, - добавила она, и в ее глазах промелькнуло понимание, хотя она вряд ли могла что-либо понимать.

 

Когда они были детьми, Элли сказала Квинн, что ее родители развелись. Это почему-то казалось ей более приемлемым объяснением, нежели правда, даже если бы ей было позволено ее рассказать. "Он в нашей жизни не присутствует", - объяснила она тогда, повторяя слова матери, когда та была вынуждена что-то ответить на вопрос одной из жительниц города в случайном разговоре в кафе. И он действительно не присутствовал в их жизни, во всяком случае в их с Квинн.

 

Элли не знала, запретила ли мать Квинн своей чересчур любопытной дочери лезть к подруге с расспросами, или Квинн, несмотря на детский возраст, сама поняла, что не стоит затрагивать эту тему. Как бы там ни было, все эти двенадцать лет они тщательно избегали разговоров об отце Элли, а теперь - когда у Квинн были все основания возмущаться и недоумевать по поводу этой зияющей дыры в их дружбе, этой темной тайны между ними - она вместо этого демонстрировала спокойное понимание. Им случалось ссориться по куда менее значительным поводам, и Элли не стала бы винить ее за такую реакцию. Но все-таки они не зря были лучшими подругами: стоило произойти чему-то действительно серьезному, как все их мелкие разногласия и пустяковые обиды были забыты, и Элли была благодарна за это Квинн.

 

- Все не так страшно, как ты, наверное, думаешь, - попыталась утешить ее Квинн. - Честное слово.

 

И все равно при упоминании ее отца у Элли ухнуло сердце. Она сделала глубокий вдох и попыталась унять трясущиеся руки. Она знала, что этим все и кончится, с самого утра, когда только увидела первую статью, с самого вчерашнего вечера, когда Грэм только занес кулак, если вообще не с того момента, когда он почти месяц назад появился у нее на крыльце. И все равно оказалась к этому не готова.

 

Она подумала об отце, таком неотразимом в своей яркой футболке и со своей ослепительной улыбкой, вспомнила его рукопожатие и неожиданно порадовалась, что у нее тогда не хватило мужества. Так было лучше. В конце концов, если он про нее не знает, он не сможет на нее разозлиться. Если бы сегодня утром все пошло так, как она планировала - если бы она постучалась к нему в дверь и он впустил ее, усадил за стол, чтобы они могли поговорить, если бы им удалось навести мосты через провал этих лет между ними, если бы она вышла от него не только с чеком, но и с номером телефона, с памятью о том, что было, и обещанием новых встреч, - теперь все это все равно растаяло бы как дым, как только "неизвестная девушка" стала бы известной.

 

Быть может, когда-нибудь потом, сегодня, завтра или послезавтра, он взглянет на фотографии, которыми, без сомнения, проиллюстрируют статьи, зацепится взглядом за что-то смутно знакомое, всмотрится в ее лицо - лицо собственной дочери, которую он бросил на произвол судьбы, - и будет ломать голову, кажется ли она ему знакомой благодаря голосу крови или благодаря чему-то еще. Он станет перебирать в памяти все улыбки, которые повидал, и все руки, которые пожимал, пытаясь выудить из нее девушку с рыжими волосами и веснушками, которая с невысказанной мольбой в глазах смотрела на него на празднике в тот день, безмолвно прося его, чтобы он почувствовал их связь, все понял, открыл глаза. Но даже тогда он, скорее всего, не сможет этого сделать.

 

- Я весь день пыталась до тебя дозвониться, - сказала Квинн и потянулась вскрыть одну из коробок, громоздившихся повсюду вокруг. Сморщив нос при виде содержимого, она проделала все то же самое со следующей и вытащила оттуда пакет тянучек. - Как только я увидела эту новость, я подумала, что ты должна об этом знать. Кстати, где ты пропадала?

 

- У меня телефон... сломался, - пробормотала Элли. Квинн протянула ей тянучку в зеленой обертке, Элли взяла ее и принялась теребить в руках. - Как там мама? Она очень...

 

На языке у нее крутились слова "рассердилась", "ругалась" и "расстроилась", но она понимала, что мамина реакция описывается всеми этими словами сразу, и не смогла заставить себя закончить фразу. Она представила себе, как мама открывает газету, заходит в электронную почту или слышит эту новость от кого-то на улице. Ее могли спросить о дочери, или о мужчине, с которым у нее когда-то был роман, или о Грэме и фотографах, величайшем скандале, равного которому их сонный городок, наверное, не видел со времени своего основания. У нее было столько поводов рассердиться, что выделить какой-то один из них было очень сложно.

 

- Я думаю, она просто волновалась за тебя, - сказала Квинн. - И я тоже.

 

Элли, уже некоторое время сидевшая с закрытыми глазами, вскинула голову.

 

- Спасибо тебе, - сказала она, закусив губу, и почувствовала, как владевшее ей напряжение самую малость ослабло.

 

На нее навалилось столько всего сразу - вся эта всплывшая на свет история и ее возможные последствия для мамы, вежливое рукопожатие с отцом, которого ей так и не довелось узнать поближе, невозможность попасть на поэтический курс в Гарвард, неотвратимо надвигающееся расставание с Грэмом (при одной мысли об этом у нее перехватывало горло и начинало щемить сердце), - что избавиться хотя бы от одного повода для беспокойства было облегчением. Что бы ни произошло между ней и Квинн этим летом - обиды, ревность, недопонимание, - все это, казалось, теперь было забыто. Их дружба была как тянучка: ее можно сколько угодно крутить, мять и растягивать, но сломать ее совсем было не так-то просто.

 

- Прости, что не говорила тебе об отце, - сказала Элли. - Я хотела. Ты себе не представляешь, как я хотела. Но мама всегда боялась, что этим все и кончится.

 

Квинн склонила голову набок:

 

- Чем именно?

 

- Что журналисты докопаются до правды и она станет известна всем и каждому, - объяснила Элли. - О том, кто мы такие на самом деле. И кто он такой. И откуда мы приехали.

 

- Элли, брось, - с легкой улыбкой сказала Квинн. - Да всем плевать на это с высокой горки. Сколько лет вы уже здесь живете? Ты думаешь, всех, кто вас знает, заинтересует какой-то скандал, который случился миллион лет назад?

 

- Ну заинтересовал же, - напомнила ей Элли. - Ты сама сказала, что все всплыло наружу. Все эти статьи...

 

Квинн расхохоталась.

 

- Да это там вскользь упомянуто, - сказала она. - Честное слово. Всех интересует исключительно Грэм.

 

Элли во все глаза уставилась на нее:

 

- Что?

 

- Как думаешь, о чем людям интереснее читать - о дочери Пола Уитмена или о девушке Грэма Ларкина?

 

- Я не его де...

 

- Поверь мне, - перебила ее Квинн и забросила в рот конфету. - Ты - она самая.

 

Элли откинулась на спинку стула и покачала головой в полном изумлении. Ее отец всю жизнь маячил грозной тенью где-то на горизонте. Его отсутствие в ее жизни ощущалось так остро, что превратилось практически в присутствие. И теперь мысль о том, что Грэм, с которым она только что познакомилась, оказался способен затмить его, поразила в самое сердце. Все это время она считала, что известность Грэма может разрушить ее жизнь, а он умудрился спасти ситуацию одним фактом того, что он - Грэм Ларкин. Для всего остального мира он был куда более важен, нежели отец Элли. И у нее ушел всего лишь миг на то, чтобы понять - и это понимание стало для нее некоторым потрясением, - что и для нее самой он тоже более важен.

 

Квинн запустила по столу еще одну тянучку, и Элли поймала ее.

 

- Мама все равно меня убьет.

 

- Возможно, - весело отозвалась Квинн, вновь став собой прежней. - Как ты смотришь на то, чтобы, когда она закончит тебя убивать, взять петарды и пойти запускать их на пляж? Можешь даже прихватить с собой своего ненаглядного, раз уж вас все равно вывели на чистую воду.

 

- Только если ты прихватишь своего, - сказала Элли, и улыбка Квинн стала еще шире.

 

Они убрали остатки тянучек обратно в коробку, встали из-за стола и бок о бок вышли в зал. Небо уже золотилось по краям, отблески последних солнечных лучей сверкали на музыкальных инструментах. Элли заметила на тротуаре перед кулинарией Мег - та готовила граниту[7], а чуть подальше Джо из "Омаровой верши", в заломленном набекрень поварском колпаке, вооружившись лопаткой, жарил что-то на гигантском гриле.

 

Казалось, этим вечером здесь собрался весь город; толпа расступилась, освободив неровный пятачок для танцев, и первые самые отважные парочки уже лихо отплясывали в середине. Вдали поблескивал темный океан, и Элли подумала о "Юркой рыбешке", которая осталась стоять на приколе в городке под названием Гамильтон, и о тех первых мгновениях, которые она провела на носу лодки рядом с Грэмом, перед тем как все пошло наперекосяк.

 

Элли вновь взглянула на гуляющих и увидела маму. Она пробиралась вдоль длинной очереди ребятишек, выстроившихся к киоску с мороженым. При виде ее у Элли дрогнуло сердце, и она обернулась к Квинн, которая вдруг притихла.

 

- Мне нужно пойти к ней и поговорить, - сказала Элли. - Но мы обязательно встретимся позже.

 

Квинн кивнула:

 

- Как всегда.

 

Выйдя из магазина, Элли торопливо, чтобы не струсить, зашагала по улице. Она собралась с духом, готовясь ловить на себе любопытные взгляды. Она сама была свидетельницей того, как молниеносно и широко разлетелась история с Грэмом и фотографом, и если прессе стало известно и ее имя, не говоря уж об имени ее отца, надеяться на то, что во всем городе осталась хотя бы одна живая душа, которая была бы не в курсе, явно не стоило.

 

Ее действительно провожали взглядами. Однако она заметила одно странное обстоятельство: казалось, все эти взгляды были нацелены не столько на нее, сколько в пространство рядом с ней; полные надежды и ищущие, они словно огибали ее. Всех интересовала не она, поняла вдруг Элли. Всех интересовал Грэм.

 

Она с трудом подавила желание расхохотаться. Квинн была права. Никого не волновало, кто ее отец и почему они приехали в этот городок. Всех будоражил тот факт, что знаменитый актер, которого волей судьбы занесло к ним, выбрал одну из них. И теперь они хотели увидеть это собственными глазами.

 

Мама, остановившись перед одним из столиков спиной к Элли, подлила себе в стакан лимонада. Когда она обернулась, рука, державшая кувшин, слегка дрогнула, но вместо заслуженного гнева, который Элли ожидала увидеть на ее лице, на нем не отразилось ничего, кроме огромного облегчения.

 

- Где ты была? - спросила она, ставя кувшин на стол. - Я повсюду тебя ищу. - В ее глазах застыл еще один вопрос, но вслух она его задавать не стала. Вместо этого она развернулась и взяла из стопки на столе картонную тарелку со звездно-полосатым узором. - Пойди возьми себе чего-нибудь поесть. Нам нужно доделать кое-какие дела.

 

В животе у Элли заурчало. Она плюхнула себе в тарелку щедрую порцию картофельного салата и макарон, водрузила поверх всего этого хот-дог и кекс, потом прихватила стакан с лимонадом и двинулась следом за мамой к клетчатому покрывалу, которое они использовали каждый год.

 

- А где Бублик? - спросила она, усевшись с поджатыми ногами на покрывало и расставив перед собой еду.

 

- Я отвела его домой, после того как он стащил второй гамбургер.

 

Элли рассмеялась, крутя в руках кексик с белой глазурью, поверх которой был нарисован крошечный американский флаг.

 

- Ты была здесь весь день?

 

Мама ничего не ответила. Она устроилась напротив Элли, обеими руками держа голубой стаканчик с лимонадом.

 

- Ты свой телефон хоть изредка проверяла? - спросила она с серьезным видом.

 

Элли покачала головой:

 

- Я его потеряла.

 

Она понимала, что последует дальше, и понимала, что́ должна сказать, но простое "извини" не казалось ей даже отдаленно достаточным. Она выдала секрет, который красной нитью проходил сквозь их жизнь. И теперь события начали развиваться в точности так, как предсказывала мама, и не в силах Элли было это изменить. Возможно, то, что весь упор в новостях делался на Грэма, должно было смягчить удар, а возможно, и нет. Но она понимала, что это не главное, и сглотнула, ожидая продолжения с забытым кексом в руке.

 

- То, что произошло вчера вечером, - начала мама, тщательно подбирая слова, - с Грэмом и тем фотографом... Ты уже знаешь, что это попало в новости?

 

Не смея поднять на нее глаза, Элли кивнула, внимательно разглядывая смазанный краешек флага на глазури кекса. Она не знала, что ответить, но откуда-то изнутри вдруг поднялась волна слов, и Элли поняла, что слишком устала, чтобы сдерживаться.

 

- Прости, мама, - прошептала она, и слова полились из нее сами, хриплым сдавленным потоком, сметя солоноватый ком в горле, душивший ее. - Это моя вина. Ты предупреждала меня, что так все и будет, но я просто не смогла... не смогла этому сопротивляться. Я ведь не все это время с ним встречалась. Я перестала. Но не видеться с ним было ужасно. Я была совершенно раздавлена. А потом все началось снова. Но в этой истории с фотографом почти нет его вины. Он лишь пытался защитить меня от них. Они вели себя ужасно. Как ты и говорила.

 

Она уже почти плакала, обессиленная эмоциями. Мама сидела напротив и с напряженным лицом смотрела, как Элли изливает ей душу. Элли не могла понять, что это - гнев, беспокойство или что-то совершенно иное. Она перевела дух, прежде чем продолжать.

 

- Это было ужасно, - сказала она. - У него не было выбора. Сегодня утром они еще не разнюхали, что это я была с ним, и я думала, что все обошлось, но, как выяснилось, все-таки не обошлось, и мне очень жаль, что так вышло. Я понимаю, что теперь начнется настоящий дурдом и что я, наверное, все испортила, но я не нарочно, и мне действительно очень жаль.

 

В первое мгновение не последовало никакой реакции. Мама просто сидела молча, глядя на Элли. На картонных тарелках между ними стыла нетронутая еда. Потом мама наклонилась вперед.

 

- Ничего ты не испортила, - произнесла она негромко, и Элли открыла было рот, чтобы возразить, но мама покачала головой. - Предпочла бы я, чтобы этого скандала не было? Разумеется. Этой страницей моей жизни я не слишком горжусь, и когда я уехала из Вашингтона - от твоего отца, - у меня было такое чувство, как будто я спасаюсь бегством, а это не слишком достойная вещь.

 

Мама с задумчивым видом умолкла. Небо потемнело еще на несколько тонов, и за спиной у нее, моргнув, зажглись рыжие фонари по краям скверика.

 

- Но посмотри, что произошло, - сказала она, обведя рукой вокруг себя. - Мы перебрались сюда. А самый важный итог этой истории - это то, что у меня есть ты. Разве я могла бы об этом сожалеть?

 

Элли закусила губу. Весь день она провела в поисках отца, точно Ахав, охотящийся за китом. И лишь сейчас поняла, что все это время искала не то, что было ей нужно. На самом деле у нее было куда больше общего с Дороти из "Волшебника из страны Оз". И искала она всего-навсего свой дом.

 

Она опустила глаза, пытаясь решить, стоит ли признаваться, где она провела сегодняшний день, или нет. Проще всего было сделать вид, что ничего этого никогда не было, начисто стереть из памяти образ отца. Думать об этом было больно даже сейчас, а уж обсуждать эту тему - рассматривать ее со всех сторон, анализировать и спорить о ней - было последним, чего ей хотелось.

 

Но вокруг было уже нагромождено столько лжи - про Грэма, про Гарвард и про лодку, - к тому же этот вопрос был слишком серьезным, чтобы его скрывать, слишком важным, чтобы его утаивать. Она опустила голову и принялась разглядывать тарелку с нетронутой едой.

 

- Я видела его сегодня, - произнесла она негромко.

 

Она уже собралась продолжить, уточнить, кого имела в виду под "ним", но по выражению маминого лица поняла, что это излишне. Она сидела по-турецки напротив Эл ли с картонной тарелкой с кукурузным початком на коленях, и, когда она распрямилась, цепенея, кукуруза скатилась на покрывало. Мама не сделала ни малейшей попытки ее подобрать, и тогда Элли сама подняла ее, стряхнув крошки с покрывала, и с виноватым видом положила обратно на тарелку.

 

- Ты его видела? - переспросила мама. Глаза у нее были стеклянные.

 

- Вот куда я сегодня ездила.

 

- В Кеннебанкпорт?

 

Элли ошарашенно замерла. Ей никогда не приходило в голову, что мама тоже может следить за его жизнью, вести учет его достижениям примерно так же, как это делала она сама. Она всегда считала, что его имя никогда не упоминалось в их разговорах потому, что мама не желала об этом говорить. Теперь же впервые она поняла, что могла ошибаться. Возможно, все это было потому, что это она не хотела говорить о нем; возможно, это молчание было способом сдержать поток воспоминаний, точно повязка на кровоточащей ране.


Дата добавления: 2015-07-25; просмотров: 39 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Черновики 6 страница| Черновики 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.044 сек.)