Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

XIV. Дальнейшие размышления

II. ПЕРЕМЕНА | IV. ТОЛЬКО РАЗГОВОРЫ | V. ПАСЫНКИ | VI. СОМС НАЧЕКУ | VII. ЗВУКИ В НОЧИ | VIII. ВОКРУГ ДА ОКОЛО | IX. КУРЫ И КОШКИ | X. ФРЭНСИС УИЛМОТ МЕНЯЕТ ФРОНТ | XI. СОМС ПОСЕЩАЕТ РЕДАКЦИЮ | XII. МАЙКЛ РАЗМЫШЛЯЕТ |


Читайте также:
  1. IX. Размышления о литературном творчестве
  2. X ДАЛЬНЕЙШИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МИСТЕРА ТОУДА
  3. а также некоторые другие размышления
  4. Бывают моменты, когда наставляющий теряет желание давать дальнейшие наставления. Так происходит, например, когда он видит, что его предыдущие наставления игнорируются.
  5. Глава 11 КОНЦЕНТРАЦИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ
  6. Глава XIV НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ АМЕРИКАНСКИХ МАНЕР

 

По не вполне понятным причинам зловредный редактор действительно «подставил ножку» правительству, и Майкл засел писать обращение к избирателям. Как сказать много и скрыть самое главное?

«Избиратели Мид‑Бэкса, – решительно написал он, а затем долго сидел не двигаясь, как человек, слишком плотно пообедавший. – Если вы снова обратитесь ко мне как к своему представителю, – медленно писал он, – я приложу все силы, чтобы послужить на пользу страны. В первую очередь я считаю необходимым следующее: сокращение вооружений, а в худшем случае увеличение воздушного флота в целях защиты Англии; развитие земледелия; ликвидацию безработицы путем эмиграции в доминионы; борьбу с дымом и уничтожение трущоб как меры здравоохранения. В случае моего избрания я буду преследовать свои цели решительно и неуклонно, не пороча, однако, тех, кто моих убеждений не разделяет. На наших митингах я постараюсь дать вам более ясное представление о моей платформе и сочту своим долгом ответить на все вопросы».

Можно ли этим ограничиться? Можно ли в обращении к избирателям не порочить противников, не превозносить самого себя? Как посмотрит на это комитет? Что скажут избиратели? Ну что ж! Если комитет останется недоволен, пускай вышвырнет обращение, а вместе с ним и его, Майкла! Впрочем, у них нет времени искать другого депутата.

Комитет действительно остался недоволен, но примирился, и обращение вместе с портретом Майкла было отпечатано и распространено среди избирателей. Майкл утверждал, что он на этом снимке похож на парикмахера.

А затем его затянула ссора, которая, как и всякая ссора, началась с общего, а кончилась личностями.

Во время первого своего воскресного отдыха в Липпингхолле Майкл стал осуществлять идею о птичьем дворе: распланировал участок, обсудил, как провести воду. Управляющий хмурился. По его мнению, то была ненужная трата денег. Кто будет обучать эту публику? У него, во всяком случае, нет на это времени. Тут пахнет сотнями, а толку не будет.

– Нечего горожанам браться за сельское хозяйство, мистер Майкл.

– Все так говорят. Но послушайте, Тэтфилд, эти люди – безработные; из них двое были на войне. Я рассчитываю на вашу помощь. Вы сами говорите, что этот участок годится для разведения кур, а сейчас им все равно никто не пользуется. Поручите Баумену руководить этой тройкой, пока они не ознакомятся с делом. Подумайте, каково бы вам жилось, если бы вы сами были безработным.

Управляющий знал Майкла с пеленок и питал к нему слабость. Он предвидел, каковы будут результаты, но если мистеру Майклу угодно тратить отцовские денежки, то его – Тэтфилда – это не касается. Он даже вспомнил, что знает поблизости одного паренька, который продает свой домишко, и что в роще дров «хоть отбавляй».

Во вторник на следующей неделе после падения правительства Майкл приехал в город и предложил своим безработным явиться в среду к трем часам на совещание. Они пришли в назначенный час и уселись вокруг обеденного стола, а Майкл, стоя под картиной Гойи, словно генерал, развертывающий план кампании, изложил свое предложение. По лицам этих людей трудно было угадать, какое впечатление произвели его слова. Один только Бергфелд раньше слышал об этом плане, но вид у актера был очень неуверенный.

– Я понятия не имею, как вы посмотрите на мое предложение, – продолжал Майкл, – но все вы нуждаетесь в работе. Двое ищут работы на свежем воздухе, а вы, Боддик, насколько мне известно, готовы взяться за что угодно.

– Правильно, сэр, – ответил Боддик. – Я на все согласен.

Майкл тотчас же отметил его как самого надежного из тройки.

Другие двое молчали. Наконец Бергфелд сказал:

– Если бы у меня были мои сбережения...

Майкл поспешил его перебить:

– Я вкладываю капитал, это мой взнос, а вы вносите свой труд. Вряд ли будут какие‑нибудь барыши, но на жизнь хватит. Ваше мнение, мистер Суэн?

Парикмахер, в теплом свете испанской комнаты более чем когда‑либо похожий на призрак, улыбнулся.

– Вы очень добры, сэр. Я готов попробовать, но – кто у нас будет главным?

– Это кооперативное товарищество, мистер Суэн.

– А, я так и думал, – протянул парикмахер. – Но в таких случаях дело всегда кончается тем, что кто‑нибудь забирает все в свои руки и выбрасывает остальных.

– Отлично, – неожиданно решил Майкл, – я сам буду главным. Но если вам это дело не улыбается, скажите сейчас же; в противном случае я распоряжусь о постройке дома, и через месяц вы переселяетесь.

Боддик поднялся и заявил:

– Я согласен, сэр. А как быть с детьми?

– Сколько им лет, Боддик?

– Две девочки, четырех и пяти лет.

– Ах, да! – Майкл об этом забыл. – Мы что‑нибудь для них придумаем.

Боддик пожал Майклу руку и вышел. Другие двое замешкались.

– Прощайте, мистер Бергфелд; прощайте, мистер Суэн! Не могу ли я...

– Разрешите сказать вам два слова?

– Вы можете говорить в присутствии друг друга.

– Сэр, я привык к своему ремеслу. Стрижка, бритье...

– Ну, мы вам раздобудем такую породу кур, которых можно стричь, сказал Майкл.

Парикмахер криво усмехнулся и заметил:

– Нищим выбирать не приходится.

– А я хотел вас спросить, какой системе мы будем следовать? – осведомился Бергфелд.

– Об этом мы подумаем. Вот две книги по птицеводству для вас и мистера Суэна, потом поменяетесь.

Майкл заметил, что Бергфелд взял обе книги, а Суэн не стал протестовать.

Проводив их, он выглянул на улицу и посмотрел им вслед, размышляя: «Ничего из этого не выйдет, но всетаки пусть попробуют».

К нему подошел какой‑то молодой человек.

– Мистер Майкл Монт, член парламента?

– Да.

– Миссис Майкл Монт дома?

– Кажется, дома. Что вам нужно?

– Я должен передать лично ей.

– Вы от кого?

– От Сэтлуайта и Старка.

– Портные?

Молодой человек улыбнулся.

– Входите, – сказал Майкл. – Я узнаю, дома ли она.

Флер была в гостиной.

– Дорогая, к тебе пришел какой‑то молодой человек от портного.

– Миссис Майкл Монт? Вам повестка по делу Феррар против Монт; дело о дифамации. Всего хорошего, мэм.

В этот промежуток времени, от четырех до восьми, когда из Мейплдерхема приехал Сомс, Майкл страдал сильнее, чем Флер. Жуткая перспектива: сидеть в суде и наблюдать, как законники по всем правилам юридической науки пытают твою жену! Его нисколько не утешало, что Марджори Феррар также будет фигурировать на суде и ее личная жизнь сделается достоянием общества. Вот почему он был огорчен, когда Флер заявила:

– Отлично! Если она хочет огласки, пусть будет так! Я знаю, что в ноябре прошлого года она летала в Париж с Уолтером Нэйзингом; и мне все говорили, что она целый год была любовницей Бэрти Кэрфью.

Великосветский процесс – сливки для светских кошек, навоз для навозных мух, а Флер – центральная фигура процесса! Майкл с нетерпением ждал Сомса. Хотя кашу заварил «Старый Форсайт», но теперь Майкл у него искал помощи. У старика есть опыт, здравый смысл и подбородок; старик скажет, как нужно действовать. Поглядывая на единственный кусок обоев, не закрытый карикатурами, Майкл думал о том, как жестока жизнь. За обедом ему предстоит есть омара, которого сварили заживо. Вот этот его кабинет убирает поденщица, у которой мать умирает от рака, а сын лишился ноги на войне, и вид у нее всегда такой усталый, что от одной мысли, о ней делается не по себе. Бесчисленные Бергфелды, Суэны, Боддики; городские трущобы, Франция, опустошенная войной, нищие итальянские деревушки! И надо всем этим тонкая корка высшего общества. Члены парламента и светские женщины, как сам он и Флер, любезно улыбаются и сосут серебряные ложки, а время от времени, забыв и ложки и улыбки, вцепляются друг в друга и дерутся не на жизнь, а на смерть.

«Какие она может привести доказательства в подтверждение этих слов?» Майкл напрягал память. По его мнению, перелету Уолтера Нэйзинга и Марджори Феррар в Париж не следовало придавать значения. В наше время парочки могут еще летать безнаказанно. А что там между ними было потом, в этом европейском Вавилоне, – поди докажи! Иначе обстояло дело с Бэрти Кэрфью. Нет дыма без огня, а дымом пахло в течение целого года. Майкл знал Бэрти Кэрфью, предприимчивого директора театрального общества «Nec plus ultra» <"Дальше некуда" (лат.).>. Это был длинный молодой человек с длинными глянцевитыми волосами, которые он со лба зачесывал назад, и с длинной биографией; своеобразная смесь энтузиазма и презрения. За его сестру, которую он называл «Бедная Нора», Майкл отдал бы десяток таких, как Бэрти. Она заведовала детским приютом в БетнелГрин, и от одного ее взгляда живо замолкали все злые и трусливые языки.

Большой Бэн пробил восемь, залаял Дэнди, и Майкл догадался, что пришел Сомс.

За обедом Сомс молчал, и только когда подали бутылку липпингхоллской мадеры, попросил, чтобы ему показали повестку.

Когда Флер ее принесла, он словно погрузился в транс. «О своем прошлом задумался, – решил Майкл. – Хоть бы очнулся поскорее».

– Ну, папа? – окликнула его наконец Флер.

Сомс поднял глаза и посмотрел на дочь.

– От своих слов ты, полагаю, не откажешься?

Флер тряхнула головой.

– А ты хочешь, чтобы я отказалась?

– Чем ты можешь их подкрепить? Мало того, что кто‑то тебе сказал, это не доказательство.

– Я знаю, что Эмебел Нэйзинг была здесь и сказала, что ей все равно, пусть Уолтер летит в Париж с Марджори Феррар, но почему ее заранее не предупредили? Тогда она бы тоже могла с кем‑нибудь удрать в Париж.

– Мы можем вызвать ее в качестве свидетельницы, – сказал Сомс.

Флер покачала головой.

– На суде она ни за что не выдаст Уолтера.

– Гм! Что ты еще скажешь о мисс Феррар?

– Все знают об ее связи с Бэрти Кэрфью.

– Да, – вмешался Майкл, – но между «все знают» и «такой‑то сказал» зияет пропасть.

Сомс кивнул.

– Она просто хочет выманить у нас деньги! – воскликнула Флер. – Она всегда нуждается. Да разве ей есть дело до того, считают ли ее люди нравственной или безнравственной! Она не признает морали; в ее кружке все презирают мораль.

– Ага! Ее точка зрения на мораль! – веско сказал Сомс. Мысленно он уже слышал, как адвокат излагает присяжным современную точку зрения на нравственность. – В подробности ее личной жизни, быть может, и не придется вдаваться.

Майкл встрепенулся.

– Честное слово, сэр, это блестящая мысль! Если мы заставим ее признаться, что она читала некоторые – определенного характера – книги, играла в некоторых пьесах, показывалась в не весьма скромных костюмах...

Он откинулся на спинку стула. А что, если те же вопросы зададут Флер? Ведь мода требует сейчас многого, будь ты в душе хоть трижды нравственна! Кто в наше время признает себя шокированным?

– Ну? – сказал Сомс.

– Видите ли, сэр, у каждого свои взгляды. Наша точка зрения не обязательна для судьи и присяжных. Пожалуй, и мы с вами по‑разному смотрим на вещи.

Сомс взглянул на дочь. Он понял: распущенная болтовня, желание следовать моде, развращающее влияние знакомых! Но все же ни один присяжный не сможет перед ней устоять. Кроме того, она – мать, а та – нет; а если мать, то лучше бы она ею не была. Нет, он решил не отказываться от своего плана. Искусный адвокат сумеет свести все дело к разоблачению легкомысленного кружка и современных взглядов на нравственность и обойти молчанием личную жизнь этой женщины.

– Запишите мне фамилии ее знакомых, названия книг, танцевальных клубов и так далее, – сказал он. – Мы пригласим лучшего адвоката.

Это совещание несколько успокоило Майкла. Вся история будет менее отвратительной, если удастся от частного перейти к общему и, вместо того чтобы разбирать поведение Марджори Феррар, повести атаку на ее теории. Сомс увлек Майкла в холл.

– Я хочу иметь все сведения о ней и об этом молодом человеке.

У Майкла физиономия вытянулась.

– Ничем не могу помочь, сэр; я ничего не знаю.

– Нужно ее запугать, – сказал Сомс. – Если это удастся, я, быть может, улажу дело до суда, не принося никаких извинений.

– Понимаю, но вы не используете этих сведений на суде?

Сомс кивнул.

– Я им дам понять, что нас оправдают. Скажите мне адрес этого молодого человека.

– Макбет‑Чэмберс, Блумсбери. Недалеко от Британского музея. Но помните, сэр: если на суде будут мыть грязное белье Марджори Феррар, то нам это повредит не меньше, чем ей.

Снова Сомс кивнул.

Когда Флер и Сомс пошли наверх, Майкл закурил папиросу и вернулся в гостиную. Он открыл клавикорды. Звук у них был очень слабый – можно было побренчать, не опасаясь разбудить одиннадцатого баронета. От примитивной испанский мелодии, подобранной им три года назад, во время свадебного путешествия, он перешел на песенку американских негров: «У меня венец, у тебя венец – у всех божьих деток райский венец. Не всякого, кто хочет, пустят в рай. У всех божьих деток венец».

Со стен на него поблескивали хрустальные канделябры. Мальчиком он любил цветные стекла люстр в гостиной тети Памелы на Брук‑стрит, но когда подрос, стал смеяться над ними, как все. А теперь люстры опять вошли в моду, а тетя Памела умерла! «У нее венец – у него венец». Вот проклятая мелодия! «Aupres de та blonde il fait bon – fait bon – fait bon. Aupres de та blonde il fait bon dormir» <"Рядом с моей милой хорошо уснуть" – одна из самых популярных французских песенок во время войны 1914 – 1918 гг.>.

Его «милая», наверное, уже легла. Пора идти! Но пальцы все наигрывали что‑то, а мысли безвольно ходили по кругу – куры и политика, «Старый Форсайт», Флер, фоггартизм и Марджори Феррар – так крутится человек, попавший в водоворот, когда вода вот‑вот покроет его с головой. Кто это сказал, что для современного человека единственное спасение – обновить свое сердце; родиться заново, с верой, что жить стоит, что есть и лучшая жизнь? Религия? Ну нет, с этим покончено. Человечество должно спасаться собственными силами. Спасаться – а что это, как не проявление «воли к жизни»? А воля к жизни, так же ли она сильна сейчас, как раньше? Вот в чем вопрос. Майкл перестал играть и прислушался к тишине. Даже часы не тикают – зачем помнить о времени в модной гостиной; а за окнами спит Англия. Сохранила ли Англия свою волю к жизни; или все они так избалованы, так впечатлительны, что дали ей ослабнуть? Может быть, они так долго сосали серебряную ложку, что, убоявшись деревянной, предпочитают просто встать из‑за стола? «Не верю я этому, – подумал Майкл, – не верю. Только куда мы идем? Куда иду я? Куда идут все божьи детки?» Скорей всего спать.

И Большой Бэн пробил час.

 

 


Дата добавления: 2015-07-16; просмотров: 142 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
XIII. ДЕЛО ЗАТЕВАЕТСЯ| I. МАЙКЛ ПРОИЗНОСИТ РЕЧЬ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.014 сек.)