Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Испытания наших дней 5 страница

Учение Толтеков. Книга 2 | Часть третья. Сновидение: Преображение | Истина важнее общественного мнения, и человек, который готов изменять своё знание ради общественного одобрения, истины не достоин». | Благодарности | Почувствуй, коснись и впитай их страданья и слёзы. | Испытания наших дней 1 страница | Испытания наших дней 2 страница | Испытания наших дней 3 страница | Испытания наших дней 7 страница | Испытания наших дней 8 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

ВСЕ СИЛЫ ПРИРОДЫ ПО СУТИ СВОЕЙ НЕЙТРАЛЬНЫ. ОНИ ПРОЯВЛЯЮТ СЕБЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМИ ИЛИ ОТРИЦАТЕЛЬНЫМИ – В СООТВЕТСТВИИ С НАМЕРЕНИЕМ ЧЕЛОВЕКА. НЕВЕРНОЕ ПОНИМАНИЕ ЭТОГО ПОСЛУЖИЛО ПРИЧИНОЙ ПОЯВЛЕНИЯ ОШИБОЧНОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СВОБОДНОЙ ВОЛЕ. У ВОИНОВ НЕТ СВОБОДНОЙ ВОЛИ. У НИХ ЕСТЬ ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫБОР: ДЕЙСТВОВАТЬ БЕЗУПРЕЧНО ИЛИ НЕБЕЗУПРЕЧНО. ОТСУТСТВИЕ БЕЗУПРЕЧНОСТИ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДЛЯ ВОИНА ДОСТОЙНЫМ ВНИМАНИЯ ВЫБОРОМ. И ПОЭТОМУ СВОБОДНАЯ ВОЛЯ ЯВЛЯЕТСЯ ДЛЯ НЕГО ЯВНЫМ ПРОТИВОРЕЧИЕМ.

Чрезвычайно полезным для ученика является ведение специального дневника, в котором он отмечает каждый вызов, каждое сражение с четырьмя природными врагами; ученику следует стараться различать, к какой категории относится каждый вызов. Это совсем несложно, однако такие действия дают ученику преимущество ощущения контроля над ситуацией и дисциплинированности, которые необходимы для воспитания правильного расположения духа. Помните, что жизнь воина строго упорядочена; это не хаотическая неразбериха непоследовательных мыслей и запутанных эмоций. У каждой мысли и чувства есть цель, однако эта цель никогда не станет ясной, если мысли и эмоции смешиваются в однородный спутанный клубок.

 

ВНАЧАЛЕ ЛЮБОЕ ОБУЧЕНИЕ ПРОХОДИТ МЕДЛЕННО, НО СО ВРЕМЕНЕМ ОНО НАБИРАЕТ СКОРОСТЬ И СИЛУ, КАК КАТЯЩИЙСЯ СНЕЖНЫЙ КОМ. ОДНАКО ПОДЛИННОЕ ОБУЧЕНИЕ СОВЕРШЕННО ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ОБЫЧНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О НЁМ. И ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ УЧЕНИК ОЧЕНЬ СКОРО ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕ В ЛАДАХ СО СВОИМИ МЫСЛЯМИ И ЭМОЦИЯМИ. НЕ ИЗУЧАЯ ТОГО, ЧТО, КАК ОН СЧИТАЛ, ЕМУ ПРЕДСТОИТ ИЗУЧАТЬ, УЧЕНИК СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ СОБСТВЕННЫХ СОМНЕНИЙ И ПОДОЗРЕНИЙ, И ЕГО ОЧЕНЬ БЫСТРО ОХВАТЫВАЕТ ИСТОЩАЮЩЕЕ ЧУВСТВО СТРАХА – СТРАХА, С ПУГАЮЩЕЙ СТРЕМИТЕЛЬНОСТЬЮ УСИЛИВАЮЩЕГОСЯ ПО МЕРЕ ТОГО, КАК УЧЕНИК СОСРЕДОТОЧИВАЕТСЯ НА СВОИХ УСИЛИЯХ ПОНЯТЬ ЕГО ПРИЧИНЫ. ДАЖЕ НЕ ОСОЗНАВАЯ ТОГО, УЧЕНИК СТАЛКИВАЕТСЯ С ПЕРВЫМ ПРИРОДНЫМ ВРАГОМ – СТРАХОМ. ПОД ВЛИЯНИЕМ ЭТОГО СТРАХА НАЧИНАЕТ РАСПАДАТЬСЯ ОЩУЩЕНИЕ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОСТИ, ЧТО ВЫЗЫВАЕТ У УЧЕНИКА НЕПРИЯТНОЕ ЧУВСТВО ТОГО, ЧТО ЕГО РАССУДОК ПОД УГРОЗОЙ И ПОДВЕРГАЕТСЯ КАКИМ-ТО АТАКАМ.

Страх представляет собой ужасного врага, которого очень нелегко одолеть по той простой причине, что он имеет множество личин. Не успевает человек победить один аспект страха, как на поверхность поднимается ещё более пугающий аспект. Если ученик хоть раз, пусть даже совсем немного, уступает своему страху, он неизбежно терпит полное поражение, а результатом борьбы немедленно становится полная паника или нечто похожее. Ирония судьбы заключается в том, что каждый раз, когда страх поднимается на поверхность, ученик немедленно ощущает, будто его рациональность подвергается атаке, не осознавая, что на его разум нападают его же сомнения и подозрения. Иными словами, рациональный ум регистрирует атаку, делая выстрел в собственную ногу!

НЕПРЕОДОЛИМЫМ ИСКУШЕНИЕМ ДЛЯ РАЦИОНАЛЬНОЮ УМА ЯВЛЯЕТСЯ ЖЕЛАНИЕ СДАТЬСЯ НА МИЛОСТЬ СТРАХА. НО, ИНДУЛЬГИРУЯ В ЭТОМ ИСКУШЕНИИ, РАЗУМ УБИВАЕТ СЕБЯ.

Временами страх может быть таким неуловимым, что его очень нелегко выявить. В зависимости от конкретной личности, люди боятся самых разных вещей. Важно, однако, осознавать, что победу над человеком не всегда одерживают его самые заметные страхи. Чаще всего человека рано или поздно истощает тщательно скрываемый страх. Именно по этой причине говорят, что отрицание является худшей формой индульгирования. Чтобы объяснить это, будет полезно рассмотреть два различных примера того, как страх обычно проявляется и как следует ему противостоять.

Молодой человек по имени Саймон говорит очень тихо и вежливо. Будучи подростком, он начал сомневаться в том, что является настоящим мужчиной, по причине своей чувствительной натуры. Испугавшись того, что он может оказаться гомосексуалистом, Саймон неосознанно старался избегать гомосексуалистов и очень резко реагировал, если вдруг оказывался в их обществе. Тот же неосознанный страх заставил его заняться боксом. Нельзя сказать, что Саймон очень любил этот вид спорта; он занялся им лишь потому, что в нём крепло желание доказать самому себе и окружающему миру, что он действительно настоящий мужчина. Со временем Саймон убедил себя в собственной гетеросексуальности и даже заставил себя быть вежливым по отношению к гомосексуалистам.

Саймон направил всё своё намерение и силы на «преодоление» страха перед тем, что он гомосексуалист, и вскоре счастливо женился и с радостью помогал жене воспитывать новорождённого сына. Саймон очень любил его, и эта безумная любовь к мальчику заставляла его неограниченно баловать сына при любой возможности. Всё шло прекрасно до тех пор, пока мальчик не стал достаточно большим и в нём не проявились признаки той же чувствительности, что и у отца. Саймону удавалось так хорошо и так долго подавлять свой страх, что к тому времени он уже не мог даже ясно вспомнить о нём. И всё же, совершенно внезапно и, казалось бы, без всяких на то причин, отношения Саймона с сыном начали меняться.

Став раздражительным и вспыльчивым по отношению к сыну, Саймон давал ему резкий отпор при любой попытке мальчика прийти в физический контакт с отцом. Вследствие этого отношения между ними быстро дошли до той точки, когда мальчик вообще не мог угодить отцу, что бы ни делал. Наблюдая за происходящим, жена Саймона не могла понять случившейся в сердце отца перемены по отношению к сыну и в результате стала защищать мальчика. В свою очередь, это привело к бесконечным ссорам между Саймоном и его женой, а их сын тем временем становился всё более замкнутым и сверхчувствительным.

Причиной всех трудностей было то, что Саймон никогда не встречался со своим страхом лицом к лицу и вместо этого старался скрывать его даже от самого себя. Много лет спустя страх вновь поднялся на поверхность, угрожая на сей раз не только Саймону, но и его семье, всему, что было дорого его сердцу. И всё же, если бы его спросили об этом, Саймон вряд ли смог бы выявить причину своих проблем. Саймон сделал себя слепым по отношению к своему страху перед тем, что он не является нормальным мужчиной, и хотя теперь этот страх разрушал его жизнь, Саймон по-прежнему не мог распознать его.

Давайте ненадолго оставим Саймона и обратимся к другому примеру – к случаю женщины средних лет по имени Джейн. У Джейн развился серьёзный случай агорафобии. Несмотря на регулярное лечение у психиатра, она не может найти в себе смелость, чтобы выйти из дома. Хотя она ясно осознает свой страх покинуть безопасные стены дома, она не осознаёт, что причины этого кроются в её детстве.

Когда Джейн была ребёнком, двоюродный брат назвал её уродиной. Тогда Джейн была очень обижена и, убежав в комнату матери, долго и чрезвычайно критично рассматривала себя в большом зеркале. Джейн решила, что, похоже, её двоюродный брат совершенно прав. Исполнившись решимости найти способ преодоления своих не очень совершенных черт лица, Джейн начала уделять особое внимание любой, самой незначительной детали своей внешности. Со временем она заслужила множество комплиментов в отношении своего внешнего вида и манер.

Однако, несмотря на щедрость получаемых комплиментов, Джейн по-прежнему не могла успокоиться в отношении своей внешности. Она стала одержимой своей физической привлекательностью; дошло до того, что она даже выбрала карьеру консультанта по внешнему виду. Джейн добилась такого успеха, что начала собственное дело, открыла несколько салоном красоты и продолжала работать даже после того, как вышла замуж за мужчину, который, казалось, просто поклонялся ей.

Как только Джейн почувствовала, что наконец добилась счастья, она совершенно неожиданно узнала, что у мужа есть связь на стороне. Джейн отреагировала на это с необычным равнодушием, наотрез отказалась даже обсуждать ситуацию со своим переменчивым мужем и одним махом развелась с ним, не проявив при этом никаких следов эмоций.

Через несколько месяцев после развода у Джейн на руках появилась лёгкая форма экземы, и, не желая, чтобы кто-либо в салонах красоты обратил на это внимание, она прекратила появляться на людях. Это стало началом агорафобии Джейн, и хотя экзема довольно быстро прошла, ей было всё труднее застанитъ себя вернуться к работе. Вскоре Джейн продала своё дело и, уже не имея серьёзных причин выходить из дому, проводила и его стенах всё больше времени. Оставаясь дома и не имея никаких поводов – ни мужа, ни клиентов, – чтобы заботиться о своей красоте, Джейн полностью потеряла интерес к своей внешности.

Через два года после развода Джейн стала настоящей затворницей; поскольку она пренебрегала своим внешним видом, у неё возник сильный страх даже в отношении гостей. Страх, что она уродлива, окончательно победил её, и хотя она всё ещё не признавалась себе в причинах своей агорафобии, именно этот страх доставил ей так много горя. Не осознавая этого, Джейн проклинала собственную непривлекательность за то, что муж изменил ей. В этом заключалась глубинная причина того, что она не могла эмоционально реагировать на неверность мужа. Кроме того, Джейн почувствовала необходимость продать своё дело именно из-за бремени своего воображаемого уродства. Поскольку теперь Джейн не могла вынести даже вида женщин, которых считала более красивыми, у неё пропало всякое желание помогать им стать ещё очаровательнее.

Два рассмотренных случая являются типичными примерами того, как скрытые страхи рано или поздно вновь поднимаются на поверхность и ломают людям жизнь. Таким образом, необходимо обсудить, почему такие скрытые страхи могут мешать ученику в его стремлении стать воином. Давайте подробнее поговорим о случаях Саймона и Джейн – однако сейчас будем предполагать, что оба они являются учениками на Пути Воина.

После продолжительных занятий перепросмотром Саймон начал вспоминать о своём страхе на тему того, что он, возможно, гомосексуалист. Пытаясь справиться с этим страхом, он подходил к своей проблеме то с одной, то с другой стороны, но никогда не пытался взглянуть ей прямо в лицо. Саймон обнаружил, что не может думать о своём страхе иначе, как в понятиях своих жизненных переживаний. Однако в его жизненном опыте не нашлось ничего, что могло бы хоть как-то обосновать этот страх. Благодаря этому Саймон пришёл к заключению, что его страх всегда оставался необоснованным и, несмотря на его чувствительность, у него хватало доказательств, чтобы понять, что он не гомосексуалист.

Хотя Саймон пришёл к такому осознанию, он по-прежнему не мог выносить попыток сына установить с ним физический контакт. Размышляя над этим настолько глубоко и честно, насколько он мог, Саймон был вынужден признаться самому себе, что он действительно боится любых физических контактов с мужчинами. После этого Саймон наконец-то смог взглянуть в лицо своему страху. Такое столкновение является критическим моментом, так как, если бы Саймон уступил своему страху, он терпел бы поражение до конца жизни. Пользуясь любым вообразимым предлогом, позволяющим не смотреть в лицо своему страху, Саймон продолжал бы скрывать его даже от самого себя.

ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПРЕОДОЛЕТЬ СТРАХ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТОБЫ ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ ВЗГЛЯНУТЬ ЕМУ В ЛИЦО – ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА НИМ, НО НЕ ПОДДАТЬСЯ ЕМУ. СДЕЛАТЬ ЭТО ОЗНАЧАЕТ ПОЛНОСТЬЮ ОТДАВАТЬ СЕБЕ ОТЧЁТ В ЭТОМ СТРАХЕ, НО ПОДХОДИТЬ К НЕМУ С ПОЗИЦИИ ОБУЧЕНИЯ – ТАК, СЛОВНО СТРАХА НЕТ. ПРИ ЭТОМ НАСТУПАЕТ МОМЕНТ, КОГДА ЧЕЛОВЕК ОСОЗНАЁТ, ЧТО УЖЕ ТАК ДОЛГО УПРАВЛЯЕТ СВОИМ СТРАХОМ, ЧТО ТОТ НЕ ПУГАЕТ ЕГО. С ЭТОГО МОМЕНТА ЧЕЛОВЕК ДО КОНЦА СВОЕЙ ЖИЗНИ ОСВОБОЖДАЕТСЯ ОТ СТРАХА. ТАКОЕ ОСОЗНАНИЕ СВОБОДЫ ОТ СТРАХА ПРИХОДИТ КАК МГНОВЕННАЯ ВСПЫШКА ОЗАРЕНИЯ. ОДНАКО ПРОЦЕСС ПОКОРЕНИЯ СТРАХА ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ДОЛГИЙ КОШМАРНЫЙ ОПЫТ ВОСПИТАНИЯ СВОЕЙ ВОЛИ, ПОЗВОЛЯЮЩЕЙ ОСТАВАТЬСЯ ТВЁРДЫМ, ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ.

После перепросмотра своего подросткового страха Саймону предстояло сражаться за ещё большую трезвость, так как, хотя он и смог ясно понять, что причиной его страха была свойственная ему чувствительность, Саймону было очень тяжело бороться с привычками всей своей жизни. Единственным доступным Саймону методом была практика не-делания. В прошлом делание Саймона заключалось в том, чтобы стыдиться физических контактов с мужчинами – за исключением боксёрского ринга, где такой контакт был чисто агрессивным. Теперь его не-делание будет состоять в том, чтобы открыться беспристрастному общению с мужчинами как эмоционально, так и физически. Очевидно, для Саймона эта задача будет не простой, и поэтому вполне понятно, что он предпочёл бы избежать этого вызова, а не встретиться с ним в открытую.

Прекрасно понимая, что ему нужно преодолеть свой страх, а не убегать от него, Саймон начинает с того, что заставляет себя идти на физический контакт с сыном. Он не возражает, чтобы по вечерам, когда они смотрят телевизор, мальчик сидел в кресле вместе с ним; при этом Саймон крепко прижимает его к себе, обняв за плечи. Вначале Саймон чувствует себя невероятно неловко, а со временем, когда сын начинает в порыве чувств целовать его, желая спокойной ночи, Саймону приходится сдерживаться, чтобы не отстраняться от мальчика.

Кроме того, на работе Саймон неожиданно сталкивается с новым сотрудником по имени Филип, не скрывающим того, что он гомосексуалист. Это типичный пример того, как сила бросает вызов воину, пытающемуся заявить свои права на личную силу. Однако Саймон быстро распознаёт этот вызов и, оставаясь на высоте положения, намеренно сближается с Филипом. Заставляя себя быть открытым и дружелюбным по отношению к этому человеку и изо всех сил стараясь не избегать совсем не случайного интереса Филипа к нему, Саймон завязывает с ним дружбу.

После того как Саймон проводит определённое время в обществе Филипа, он обнаруживает, что, несмотря на его страх, этот человек начинает ему нравиться. Филип оказывается внимательным слушателем и лёгким в общении собеседником, и Саймон замечает, что ему действительно доставляет удовольствие общество другого чувствительного мужчины. В то же время, осознание этого вызывает у Саймона всё большее чувство тревоги, но он отказывается подчиняться своему страху и стоически продолжает развивать дружбу с Филипом. В своих попытках быть открытым по отношению к Филипу, Саймон доверяется ему и рассказывает о своих напряжённых отношениях с сыном и о том, как они влияют на его брак.

Будучи чувствительным человеком, Филип ощущает сомнения Саймона в отношении собственной гетеросексуальности, но приходит к собственным выводам, так как не знает, что Саймон упражняется в не-делании. Решив, что Саймон просто боится признаться в том, что он гомосексуалист, Филип начинает использовать любую возникающую возможность, чтобы прельстить Саймона сексуальными отношениями. С другой стороны, Саймон уже не просто испуган – он осознаёт, что, вопреки своему отвращению к предложениям Филипа, он всё же испытывает некое странное и неуловимое влечение к нему; Саймон начинает паниковать. Хотя он чувствует, что это влечение вызвано только бесконечным терпением Филипа по отношению к нему и его проблемам, Саймон по-прежнему не способен избавиться от пугающего подозрения о том, что он всё же может оказаться гомосексуалистом. Помимо того, что у Саймона никогда ещё не было такого внимательного друга-мужчины, его дилемма усиливается чувством вины – ему кажется, что он просто использует Филипа для упражнений в не-делании. Разумеется, такое чувство лишь усложняет всю проблему, и очень скоро Саймон не только боится, но и ужасно смущается своей дружбы с Филипом.

Однако Саймон сохраняет решимость продолжать свою битву и неизменно отказывается уступать своим страхам. По этой причине однажды, когда Филип неожиданно кладёт руку ему на плечо, Саймон сам поражается тому, что не реагирует на это агрессивно, как поступил бы в прошлом. Решив по-дружески откликнуться на этот жест, Саймон тепло обнимает Филипа за талию, а затем мягко, но решительно отстраняется от него. Но Филипа этот случай только ободряет; он начинает верить, что его предположения относительно сексуальной ориентации Саймона совершенно справедливы, и вскоре Саймону приходится отражать физические атаки Филипа, заходящие намного дальше простой дружбы.

К тому времени Саймон уже вне себя от страха. Поскольку он признался самому себе, что начал ценить дружбу Филипа, Саймон в ужасе оттого, что флирт с другим мужчиной оказался так же отвратителен, как он себе и представлял. Сила страха быстро приобретает невероятные размеры, и Саймону приходится с яростной решимостью сражаться, чтобы сохранить последние капли смелости.

Затем наступает день, когда Саймон, его сын и Филипп отправляются побродить по горам. Мальчик соскальзывает с камней и ломает себе руку. Саймон немедленно спешит на помощь сыну и, опустившись на колени у всхлипывающего мальчика, бережно подхватывает его на руки. Не задумываясь о том, что он делает, Саймон успокаивает малыша, целуя его в лоб, с давно забытой нежностью заверяет его в том, что всё будет в порядке, и просит присесть на камень, чтобы можно было осмотреть его руку. Убедившись, что рука сломана, Саймон снимает рубашку и делает из неё повязку. Обеспокоенный бедой с сыном, Саймон на мгновение забывает о Филипе, но, как только рука мальчика оказывается надёжно закреплённой в повязке, Саймон вспоминает о своём друге. Он оборачивается, чтобы сказать Филипу, что они должны как можно скорее доставить ребёнка в больницу, но ошеломлённо умолкает, замечая, с каким интересом уставился на него Филип. Годы, проведённые на боксёрском ринге, добавили от природы мускулистому телу Саймона привлекательную гибкость, и теперь, впервые в своей жизни, он испытал смущение и залился краской под оценивающим взглядом другого мужчины. Очевидный отблеск одобрения в глазах друга заставляет Саймона испытать настоящий прилив паники, от которого его сердце лихорадочно бьётся. Однако затем паника исчезает так же неожиданно, как возникла, и Саймон слышит, как хохочет над собственным смущением.

Продолжая смеяться, он отворачивается от Филипа, поднимает на руки сына и начинает спускаться с горы. Повинуясь внезапному порыву, он через плечо кричит Филину, чтобы тот как следует насладился приятным зрелищем – вряд ли ему в ближайшем времени доведётся увидеть такой прекрасный мужской торс.

Осторожно спускаясь по склону горы и нежно прижимая к себе раненного сына, Саймон чувствует, что страх, который так долго оставался с ним, чудесным образом рассеивается, слабея с каждым его шагом. Саймон понимает, что для того, чтобы избавиться от этого страха, он не предпринимал ничего особого, кроме не-делания; его удивляет, как он мог испытывать такой ужас под влиянием неприкрытого восхищения Филипа. Сейчас этот страх сменился искренней любовью к сыну и тёплым чувством восторга при мысли о том славном времени, которое они проведут вместе теперь, когда его страх исчез.

Раздумывая о том, как он успокоил сына сразу после несчастного случая, Саймон испытывает невероятное спокойствие, осознавая, что впервые в жизни он пребывал в полном согласии со своим чувствительным характером. Вслед за этим он слышит позади шаги Филипа и пытается сдержать проказливую усмешку, вспоминая, как часто ему приходилось уклоняться от физических атак Филипа и его постоянных притязаний. Вспоминая свои чувства крайней неловкости и бурного гнева, Саймон внутренне улыбается над тем, как временами он индульгировал в воображаемых мечтах одним ударом отправить этого «чёртова педа» на землю и пнуть его в самое чувствительное место.

Теперь, когда он смог понять, каким даром силы был Филип, как он помог ему одержать победу в этой битве, Саймон испытывает к нему не враждебность, а ту сердечность, которая обычно связывает друзей. Позволив себе провести быстрый перепросмотр своих отношений с Филипом, Саймон продолжает поражаться осознанию того, что, несмотря на своё давнишнее отвращение к гомосексуалистам, он способен втайне испытывать приятные чувства, когда другие мужчины находят его привлекательным. Саймон понимает, что, смирившись с собственной чувствительностью и уже не страшась признаков гомосексуальности, он всегда сможет наслаждаться обществом таких, как Филип. Однако он продолжает без тени сомнений понимать, что у него нет абсолютно никаких гомосексуальных наклонностей.

Переполненный чувством благодарности по отношению к Филипу, Саймон испытывает мимолётные угрызения совести, когда осознаёт, что если прошлое было таким сложным для него самого, то наверняка было не менее трудным и для его друга. В этот краткий миг Саймон может представить себе, что чувствовал Филип в тех многочисленных случаях, когда поведение Саймона явно отталкивало и смущало его. Хотя Филип ни разу не пытался прекратить их дружбу, теперь ему придётся жить с осознанием того, что Саймон никогда не станет тем человеком, который ответит ему взаимностью. Ощущая огромную печаль за своего друга, Саймон мысленно утешается тем, что всегда будет рядом, если Филипу понадобится помощь настоящего друга. Оглядываясь и улыбаясь идущему позади Филипу, Саймон испытывает глубокое чувство благоговения перед непредсказуемыми причудами силы, перед тем, что любой вызов в нашей жизни заставляет изменяться не только нас самих, но и всех, кто нас окружает.

С того дня отношения Саймона с его сыном переросли во взаимную любовь и уважение, а взаимоотношения с женой быстро вернулись к тому беззаботному и счастливому состоянию, в каком пребывал их брак до нового проявления проблемы Саймона. Кроме того, Филип полностью примирился с тем, что Саймон является гетеросексуалистом и счастливым мужем, и вполне удовольствовался тем, что Саймон остался для него верным другом и ничем больше.

Саймону удалось победить свой страх по той простой причине, что он пожелал встретиться с ним лицом к лицу и настойчиво отказывался убегать от него. Даже в самые мучительные мгновения сомнений и подозрений в отношении собственной сексуальной ориентации, несмотря на понимание того, что при подобной настойчивости вполне может выясниться, что он действительно гомосексуалист, Саймон продолжал сражаться в этой битве настолько безупречно, насколько он мог. В те тёмные дни, когда всепоглощающее чувство паники нередко грозило затмить весь его здравый смысл, единственным, что удерживало Саймона от прекращения битвы, была неясная мысль о том, что он должен быть достаточно мужественным хотя бы для того, чтобы встретить лицом к лицу правду о самом себе, пусть даже она окажется той самой истиной, одна мысль о которой приводила его в ужас.

Вполне уместным станет замечание о том, что страх как враг – совсем не тот страх, о котором говорят как о щите воина. Страх является той частью щита воина, что присуща всему живому на Земле и, вероятно, лучше всего описывается как инстинкт самосохранения. В этом отношении ни одно существо, живущее на Земле, не является совершенно свободным от страха. Кроме того, вряд ли есть какой-то смысл в избавлении от страха, порождаемого инстинктом самосохранения, поскольку именно он вызывает у нас потребность оставаться бдительными и внимательными. В противоположность этому, страх как враг представляет собой вызов, который заставляет нас двигаться «вперёд и ввысь» в поисках знания и силы; но если человек не осмеливается столкнуться с ним лицом к лицу и победить его, этот страх становится и истощающим, и в конечном счёте уничтожающим.

Помимо этого, важно понимать, что страх является силой, присущей Северу. Хотя более подробный рассказ о четырёх четвертях ещё предстоит, необходимо повторить, что упоминание о каком-либо направлении соответствует особому качеству, обозначаемому этой четвертью, а не реальной физической стороне света, определяемой компасом. В этом смысле Север является местом битвы воина, а страх – результатом делания, который следует выявить и покорить с помощью не-делания. Это можно выразить иначе, сказав, что страх является результатом необходимости обратиться лицом к той битве, на которую раньше человек не обращал внимания.

Как настоящий воин, Саймон встретился лицом к лицу со своим страхом и победил его – в отличие от Джейн, которая, как мы уже заметили, справляется с этим не очень хорошо. После анализа случая с Саймоном нет нужды столь же подробно разбирать пример Джейн, и поэтому во имя большей ясности обратимся к самым важным факторам, ставшим причиной её неудачи.

Как и Саймон, Джейн пользовалась техникой перепросмотра, чтобы вспомнить тот случай, когда её двоюродный брат заявил, что она уродина. В этот момент Джейн вновь во всех подробностях пережила то событие, чётко вспомнив своё чувство опустошённости; однако вместо того, чтобы воспользоваться этим переживанием для достижения трезвости, Джейн позволила себе индульгировать в чрезвычайно опасном чувстве жалости к самой себе. Вследствие этого Джейн не смогла понять, что слова её двоюродного брата вызвали у неё повышенное внимание к своей внешности и заставили добиться успеха в жизни.

В результате погружения в то, что она не наделена совершенными чертами лица, и чтобы сохранять свою привлекательность, ей постоянно приходится заботиться о своём теле, Джейн не смогла придумать ничего лучшего, как вступить в долгую и трудную борьбу за свой внешний вид, на которую она потратила всю свою жизнь. Поскольку она не отдавала себе должного за то, чего сумела достичь, Джейн чувствовала себя в собственных салонах лицемеркой. Считая, что она не имеет права объяснять более красивым женщинам, что им следует делать, чтобы выглядеть ещё лучше, Джейн нашла безопасное укрытие в своём доме. Проблема Джейн осложнялась тем, что она тщательно отбирала для работы в своих салонах самых красивых девушек, считая, что это очень важно для успеха её дела. Теперь же Джейн начала относиться к этим девушкам со всё большей подозрительностью, доходящей до отвращения. Будучи уверенной, что за спиной все девушки смеются над ней, Джейн сбежала с работы, как только на её руках появилась экзема.

Решение Джейн оставаться дома до тех пор, пока экзема не пройдёт, выглядит во всех отношениях вполне безобидным и, вообще говоря, логичным, так как экзема действительно не может служить хорошей рекламой подобному бизнесу. И всё же основополагающей причиной всей ситуации стало то, что Джейн поддалась своим чувствам неполноценности и подозрительности и при этом убежала от своей битвы. После того как Джейн обратилась в бегство, она уже не могла остановиться. Её страх, подозрительность и чувство неполноценности становились всё сильнее. Расценивая свой неудавшийся брак как свидетельство того, что она настолько непривлекательна, что не смогла удержать мужа от измены, Джейн начала подозревать, что, возможно, муж никогда и не любил её по-настоящему и женился на ней только из жалости.

По мере того как её подозрения и сомнения усиливались, трезвость Джейн отступала всё дальше в тень. Вместо того чтобы заняться не-деланием, Джейн поддалась искушению оставаться дома, «чтобы всё хорошенько обдумать». Однако поскольку у неё не было достаточной трезвости, чтобы понять, что она просто убегает от своей битвы, Джейн становилось всё тяжелее общаться с внешним миром. Даже те люди, что когда-то были её близкими и верными друзьями, стали казаться ей угрозой. Подозревая, что в её отсутствие даже эти люди насмехаются над ней, Джейн предпочла вообще не встречаться с ними и не принимала гостей.

Осознав, наконец, что с ней происходит что-то не то, Джейн обвинила во всём случившемся Путь Воина, решив, что всё было бы намного лучше, если бы она никогда не слышала об учениях Толтеков или технике перепросмотра. Разозлённая и подавленная, Джейн прекратила сражаться и оставила Путь Воина. Однако Джейн понимала, что ей по-прежнему нужна помощь, и потому обратилась за советом и исцелением к психиатру. Но даже психиатр не смог помочь ей по той простой причине, что, не осознавая того, Джейн полностью сдалась своему страху – страху собственной уродливости.

Саймон исполнился решимости преодолеть свой страх, пусть даже это могло означать признание того, что он гомосексуалист. Джейн, напротив, слишком боялась столкнуться с возможностью того, что она действительно не так привлекательна, как хотелось бы; она убежала от битвы и в результате решила, что она слишком уродлива, чтобы продолжать жить среди людей. По иронии судьбы, прекращение борьбы означало для Джейн наступление худшего из её кошмаров. И это справедливо в отношении любой битвы за силу. Если человек убегает от этой битвы, сила неизменно безжалостно добивает его.

ЛЮДЯМ НРАВИТСЯ ВЕРИТЬ, ЧТО У НИХ ВСЕГДА ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО ВОЗМОЖНОСТЕЙ, НО ЭТО ТОЛЬКО ОПРАВДАНИЕ СТРЕМЛЕНИЯ ИЗБЕЖАТЬ БИТВЫ. ВОИН ПОНИМАЕТ ГЛУПОСТЬ ТАКОГО СТРЕМЛЕНИЯ, ТАК КАК ЗНАЕТ, ЧТО СИЛА ПРОНИЗЫВАЕТ ВЕСЬ МИР И НАКАТЫВАЕТСЯ НА ЧЕЛОВЕКА, КАК ОКЕАНСКИЕ ВОЛНЫ. МОЖНО ЛИБО ОСЕДЛАТЬ ГРЕБЕНЬ ВОЛНЫ И СКОЛЬЗИТЬ НА НЁМ, ЛИБО ПОЙТИ КО ДНУ.

Если бы Джейн сосредоточилась на развитии трезвости, она смогла бы отдать себе должное за то, чего добилась в жизни. Это стало бы для неё побудительной причиной для не-делания, которое, в свою очередь, придало бы ей силы, необходимые для успеха в битве. Со временем она научилась бы принимать свою внешность такой, какая она есть, и прекратила бы воображать себя уродливой. Иными словами, Джейн пришла бы к пониманию того, что если бы она действительно была такой уродливой, какой себя считала, то вряд ли смогла бы достичь успеха в качестве консультанта по внешнему виду. На самом же деле, даже если бы она была именно такой некрасивой, какой себя воображала, её свершения стали бы ещё более примечательными и достойными уважения.

К несчастью, Джейн так и не смогла осознать, что уважение к себе намного значительнее и важнее, чем исход битвы. Если бы Джейн смогла отдать себе должное за то, чего добилась в жизни, она, несмотря на воображаемые недостатки, смогла бы безупречно сражаться в своей битве и не потерпела бы поражения.


Дата добавления: 2015-07-19; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Испытания наших дней 4 страница| Испытания наших дней 6 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)