Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сугубо доверительно 3 страница. 3. Продолжать использовать объективную заинтересованность правительства США в

СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 3 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 4 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 5 страница | СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО | В БЕЛОМ ДОМЕ -ЛРЕЗИДЕНТ Л.ДЖОНСОН | ДОВЕРИТЕЛЬНО | ПРЕЗИДЕНТ Л.ДЖОНСОН | СУГУБО 158 ДОВЕРИТЕЛЬНО | СУГУБО 172 ДОВЕРИТЕЛЬНО | СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО 1 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

3. Продолжать использовать объективную заинтересованность правительства
США в поддержании контактов с СССР и проведении с нами переговоров.

4. Своей активной политикой, как в отношении США, так и КНР, продолжать
ограничивать возможности сближения этих стран на антисоветской основе.

5. Важным стратегическим направлением нашей политики остается поддержка
стран „третьего мира" в их борьбе с империализмом.

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 201


6. Продолжать наше идеологическое наступление на устои капитализма.

7. Борьба против американского сионизма. Надо подводить массы американцев к
пониманию, что произраильская деятельность сионистов на практике оборачивается
антиамериканизмом, нанося ущерб национальным интересам США, особенно в том,
что касается сохранения нормальных отношений между США и СССР и урегулиро­
вания актуальных проблем, вызывающих напряженность в мире.

...В обозримом будущем, говорилось в заключение, было бы, разумеется, не­реальным рассчитывать на установление подлинно хороших, тем более дружест­венных отношений с США. Эти отношения и в дальнейшем будут оставаться слож­ными, противоречивыми и временами остро напряженными. Но общая генеральная линия советской внешней политики, нацеленная на обеспечение мирного сосущест­вования, должна оставаться в полной мере применимой и к США, с упором на дости­жение с США договоренности по тем вопросам и в тех пределах, где это возможно и где договоренность соответствовала бы нашим интересам".

Что касается отношений с самим президентом Никсоном, то предла­галось довести до его сведения, что отношение к нему Москвы (в том чис­ле и в ходе предвыборной борьбы за пост президента на второй срок) будет всецело зависеть от характера его действий в вопросах, затра­гивающих интересы СССР, т. е. от его реальной политики, а не декла­ративных заявлений. В целом,, как указывалось в записке, необходим взве­шенный подход к Никсону, с учетом возможного его переизбрания на пост президента.

8 вопросе о возможной встрече на высшем уровне предлагалось про­
должать осуществление прежней линии, предусматривавшей возможность ее
проведения на территории СССР (в отличие от прошлого, когда встречи с
американскими президентами проводились только на территории США
или „третьих стран"). „Встреча должна продемонстрировать Вашингтону, что мы
уверены в прочности международного положения СССР и вместе с тем готовы к
сотрудничеству с США и поискам взаимоприемлемых решений международных проб­
лем. Отношения с США являются на данном этапе определяющим фактором между­
народной обстановки, и с точки зрения наших долговременных интересов целе­
сообразно, чтобы, несмотря на присущие этим отношениям колебания, они имели
перспективу на развитие".

Записка Громыко и Андропова с их рекомендациями была одобрена Политбюро в качестве директив на будущее. Любопытным образом она сов­пала с активизацией конфиденциального канала с американской стороны.

9 января Киссинджер специально прилетел из Сан-Клементе (где он
находился вместе с Никсоном в его резиденции), чтобы переговорить со
мной до моего отлета в Москву и передать некоторые соображения прези­
дента для советского руководства.

По мнению Вашингтона, состояние советско-американских отношений, как, несомненно, считают и в Москве, оставляет желать лучшего. С учетом фактора времени - в 1972,году в США состоятся президентские выборы -реально остается один 1971 год, который, по существу, будет решающим с точки зрения того, удастся ли обеим странам стать на путь решения крупных международных вопросов и, следовательно, улучшения советско-американ­ских отношений.

Как сказал Киссинджер, президент предлагает: по берлинскому вопросу провести сугубо конфиденциальный обмен мнениями по доверительному каналу; по Ближнему Востоку возобновить двусторонний диалог по урегу­лированию; по ограничению стратегических вооружений сначала достичь

СУГУБО
202 ДОВЕРИТЕЛЬНО


договоренности по оборонительному оружию, а затем добиваться согла­шения в области наступательного оружия.

По-прежнему представляется важной встреча на высшем уровне, особо подчеркнул он.

После беседы с Киссинджером у меня создалось впечатление, что в Сан-Клементе у него с Никсоном состоялся масштабный разговор о советско-американских отношениях в плане необходимости их активизации. Во всяком случае, с их стороны делалась первая серьезная попытка в этом направлении. Об этом своем впечатлении я и доложил в Москву, посове­товав позитивно отреагировать на соображения президента, переданные его помощником по национальной безопасности.

На это обращение Никсона последовала достаточно быстрая ответная реакция. 23 января я вновь встретился с Киссинджером и сообщил ему для передачи президенту, что в Москве подтверждают целесообразность встречи на высшем уровне. Она могла бы состояться во второй половине лета текущего года. Советское правительство в принципе считает приемлемым тот круг вопросов, который назывался президентом для встречи: Европа, Западный Берлин, ограничение стратегических вооружений, ближневос­точное урегулирование, индокитайские проблемы. Киссинджер обещал сразу же доложить президенту это „важное сообщение".

Через пять дней Киссинджер сообщил, что президент согласен с соображениями Советского правительства в отношении встречи на высшем уровне. Затем, сославшись на то, что президенту и ему „физически трудно" заниматься одновременно тремя крупными проблемами (Западный Берлин, ПРО и Ближний Восток), Киссинджер предложил „пока" сконцентрировать усилия по конфиденциальному каналу на первых двух проблемах. Ближний Восток он великодушно оставлял пока на попечение госдепартамента и госсекретаря Роджерса, хорошо зная, что этот вопрос носит затяжной. характер. Мы не возражали против такого их „разделения труда".

Тем временем без особых затруднений завершалась подготовка „До­говора о запрещении размещения на дне морей и океанов и в их недрах ядерного и других видов оружия массового уничтожения". 11 февраля сос­тоялось подписание этого договора одновременно в Москве, Вашинг­тоне и Лондоне.

Нестабильность отношений. Попытка похищения Киссинджера

25 февраля президент Никсон направил конгрессу послание „Внешняя политика США на 70-е годы", в котором дал неоднозначную оценку состоя­нию советско-американских отношений. Он заявил что, с одной стороны, достигнут прогресс в переговорах об ОСВ, разрешении берлинской пробле­мы, в сотрудничестве в таких областях, как торговля и исследования косми­ческого пространства. С другой стороны, указывал он, „советская политика на Ближнем Востоке, в Берлине и на Кубе не обнадеживает". Никсон откло­нил предложение СССР созвать Совещание по безопасности и сотрудни­честву в Европе под предлогом, будто отсутствует „политическая основа для улучшения отношений между Востоком и Западом".

В течение февраля - марта у меня было несколько встреч с Киссинджером, на которых обсуждались вопросы ограничения стратеги-

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 203


ческих вооружений. В связи с тем, что на советско-американских пере­говорах возникли определенные трудности, связанные с конкретными огра­ничениями стратегических наступательных вооружений, необходимо было попытаться предварительно договориться о заключении отдельного согла­шения по ограничению систем ПРО и подписании его на встрече на высшем уровне, а затем обсудить вопрос о подвижках в области стратегических на­ступательных вооружений. Этот вариант и обсуждался по конфиденциаль­ному каналу.

В ходе одной из встреч Киссинджер рассказал о заговоре против него, раскрытом недавно, но не преданном гласности по указанию Никсона.

Случай довольно показательный для нравов Америки. Речь шла о попытке похищения нескольких основных помощников президента, включая Киссинджера. Террористическая группа была достаточно профессионально подготовлена, и, видимо, она не остановилась бы перед убийством, если бы ей было оказано сопротивление в момент организации похищения. Цель похищения: заставить президента освободить некоторых политических заключенных, а также попытаться добиться от Белого дома обещаний относительно изменений курса в некоторых вопросах внутренней и внешней политики (Вьетнам, деятельность „Черных пантер" и т. п.). Распоряжением президента трех его основных помощников, включая Киссинджера, кругло­суточно охраняли агенты секретной службы. Для охраны двух своих детей (от первого брака), живших в Бостоне, Киссинджер сам нанял частных детективов. (Интересно, что секретная служба США дала Киссинджеру, кодовое имя „Дровосек" (Woodcutter), не совсем подходящее для такого великого интеллектуала.)

С тех пор Киссинджер ездил по Вашингтону в окружении охранников.

Киссинджер рассказал также, что президент получает немало угроз в свой адрес, хотя и меньше, чем получал Джонсон. Решено было затратить еще 50 тыс. долларов для усиления пуленепробиваемости автомобиля и вер­толета президента.

Параллельно с обсуждением с Киссинджером проблем ОСВ я в течение февраля несколько раз встречался с Роджерсом и заместителем госсекре­таря Сиско по вопросам Ближнего Востока, однако в наших беседах мы не смогли достичь продвижения.

Кубинское направление также не оставалось безоблачным. В середине февраля Киссинджер заявил мне, что президент с растущей озабоченностью наблюдает за расширением деятельности советского подводного флота и обслуживающих его судов, которые пользуются портами Кубы. Дело в том, что в порту Сьенфуэгос была поставлена на стоянку советская ремонтная плавбаза для подводных лодок и несколько барж для хранения ремонтных материалов. Для меня это было новостью, т. к. Москва, как и раньше, не информировала наше посольство о своей деятельности на Кубе. Под нажи­мом американцев мы постепенно свернули на острове ремонтное обслуживание наших подводных лодок.

В свою очередь, мною 26 февраля было сделано представление Совет­ского правительства по поводу опасности расширения применения Соеди­ненными Штатами военной силы в Индокитае. 5 марта Киссинджер передал ответ Никсона: „как жест доброй воли" в нашу сторону он заявил о своем намерении не вторгаться в ДРВ.

Интересными соображениями поделился лидер республиканцев в сенате Скотт, хороший знаток китайских дел. В беседе со мной он рассказал об

СУГУБО
204 ДОВЕРИТЕЛЬНО


американо-китайских взаимоотношениях. Разными путями президент Никсон давал знать Пекину, что нынешняя американская операция в Лаосе носит ограниченный характер и что Вашингтон не имеет никаких наме­рений двигаться выше к северу, т. е. к границам Китая. По оценке Белого дома, главное внимание пекинского руководства по-прежнему сосредо­точено на противоборстве - в широком смысле этого слова - с СССР.

Никсон и его советники, по словам Скотта, не считают, что Китай готов сейчас к повторению корейского варианта, т. е. вторжению своими силами в Индокитай. В Корее американская армия слишком близко подошла к гра­ницам самого Китая. Сейчас этого нет, и Никсон не намерен повторять „ошибку генерала Макартура". Кроме того, в Корее Китай и СССР были вместе. Сейчас же единого фронта нет. В целом же Никсон считал, что воен­ное положение во Вьетнаме значительно лучше, чем при Джонсоне.

Активизация диалога между Никсоном и советским правительством

В середине марта я информировал Киссинджера, что скоро вылетаю в Москву на съезд партии, делегатом которого я был избран. Через некоторое время он сообщил, что в связи с моим отъездом президент Никсон хотел бы передать советскому руководству ряд своих соображений.

По мнению Никсона, по таким вопросам, как ограничение стра­тегических вооружений, советская сторона не проявляет заметной активности. У президента также создалось впечатление относительно какой-то „тени неопределенности" и в том, что касается встречи в верхах, о которой была достигнута договоренность в начале этого года. Президент продолжает считать ее полезной. Он думает, что если все заинтересованные стороны приложат усилия, то можно было бы достичь соглашения по Западному Берлину примерно к июлю. Мог бы быть подготовлен примерно к тому же сроку и текст соглашения об ограничении систем ПРО, если переговоры по нему будут вестись в том же темпе, какой фактически предлагается советской стороной по За­падному Берлину. В этих условиях на встрече можно было бы подписать соглашение по ПРО. Одновременно после завершения переговоров по Западному Берлину можно было бы договориться и о проведении обще­европейского совещания. Такое совещание могло бы тогда быть созвано в 1972 году. На встрече были бы также обсуждены положение на Ближнем Востоке и некоторые другие вопросы. Таковы соображения президента, сказал Киссинджер. Надеемся, что в Москве к ним отнесутся со всем вниманием.

Надо признать, что это было важное сообщение, хотя и не облеченное в официальную форму. Никсон четко давал понять, что он готов к советско-американской встрече на высшем уровне уже в текущем году. Больше того, он обрисовал достаточно впечатляющую повестку дня, которая, по сущест­ву, включала многие вопросы, выдвигавшиеся нами.

Из это сообщения позднее стало ясно, что Никсон был в этот момент готов к встрече с советским руководством еще до поездки в Китай (хотя он прямо это не говорил) и до соответствующих договоренностей с китайски­ми руководителями, хотя некоторые американские историки утвержда­ют обратное.

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 205


Несомненно, это сообщение ставило также целью повлиять на советское руководство накануне съезда партии, на котором должны были рассмат­риваться и вопросы отношений с Америкой. Скажу, что оно произвело достаточно благоприятное впечатление в Кремле, подкрепив стремление Брежнева улучшить отношения с США. Однако оно оказалось недоста­точным, чтобы подтолкнуть руководителей Кремля к встрече на высшем уровне уже в этом году (она, как известно, состоялась лишь в 1972 году.) Москва явно хотела выторговать побольше, прежде чем дать согласие на такую встречу. А это лишь ускорило визит Никсона в Китай, о котором Москва в тот период и не догадывалась.

30 марта - 9 апреля 1971 года состоялся XXIV съезд КПСС. Страна на­ходилась в сложном положении.

Высшее руководство партии стало понимать, что нужно принять меры для более полного удовлетворения насущных нужд населения и сокращения технологического и экономического разрыва между Востоком и Западом. Однако оно еще не готово было пойти на какое-то решение внутренних политических проблем страны, путем хотя бы некоторой либерализации. Диссиденты рассматривались как враги режима. Инакомыслие по-прежнему преследовалось.

Однако реальная обстановка, сложившаяся в мире, и состояние эконо­мики страны подталкивали руководство к улучшению отношений с Евро­пой и США.

В целом съезд поддержал линию на мирное сосуществование государств и на нормализацию отношений с США. Сам Брежнев теперь чувствовал себя более свободным в том, что касалось внешней политики, и в частности в отношении встречи с Никсоном.

По окончании съезда состоялось заседание Политбюро, на котором более конкретно обсуждались отношения с США, а также привезенное мною обращение Никсона. Я высказал мнение, что условия, предлагаемые президентом для организации встречи на высшем уровне, дают неплохую базу для договоренности о встрече. Косыгин поддержал меня. Другие также стали склоняться к этому. Однако Громыко довольно неожиданно стал настойчиво утверждать, что надо использовать заинтересованность Никсона во встрече для решения главного для СССР - на данный момент - вопроса о Западном Берлине, который „передается от одной администрации США к другой". Большинство во главе с Брежневым приняло, в конце концов, аргументацию министра о том, что „встреча с Никсоном никуда не убежит", тем более в условиях продолжающейся американской интервенции в Индокитае и приближающихся президентских выборах в США.

После заседания Политбюро в беседе наедине Брежнев сказал мне, что ему приходится считаться с мнением большинства, но что я взял правильный курс на встречу в верхах и этим надо руководствоваться в дальнейшем. Встреча, скорее всего,. состоится в следующем году, добавил он. Брежнев сказал далее в сугубо доверительном плане, что он очень хочет побывать в Америке и надеется, что это удастся осуществить после визита Никсона в СССР. „Так держать курс!" - шутливо скомандовал он мне.

После возвращения в Вашингтон я встретился (23 апреля) с Киссинд­жером в Белом доме. Рассказал ему о работе XXIV съезда КПСС, в основном применительно к советско-американским отношениям. Президент, сказал Киссинджер, приветствует ту часть доклада Брежнева, где говорится о конструктивном подходе к отношениям между нашими странами.

СУГУБО
206 ДОВЕРИТЕЛЬНО


Сообщил о готовности Советского правительства произвести обмен письмами с президентом по вопросам, связанным в первую очередь с ограничением системы ПРО. Киссинджер расценил это как серьезный шаг к взаимоприемлемой договоренности.

Затем я перешел к вопросу о встрече на высшем уровне. В соответствии с поручением сказал ему, что позитивная в принципе точка зрения Советского правительства была уже ранее сообщена президенту Никсону. Затем, как бы „от своего имени" (таковы были данные мне инструкции Политбюро), я высказал большие сомнения в возможности реализации идеи встречи в верхах, если к тому времени не будет достигнуто соглашение по Запад­ному Берлину.

Эта часть моего сообщения явно оказалась неожиданной для Кис­синджера. Он воспринял мои слова очень нервно. Запальчиво заявил, что не может принять ультимативной увязки, которая сейчас устанавливается между достижением соглашения по Западному Берлину и встречей в верхах, и что президенту тогда ничего не остается, как отказаться от встречи.

Ответил, что мне непонятна его горячность. Тут нет никаких ультима­тумов. Общественность многих стран, да и наших, продолжал я, просто не воспримет советско-американскую встречу, если при этом сохранится напря­женность вокруг Западного Берлина. В душе мне, конечно, было понятно недовольство Киссинджера, но не мог же я рассказать ему, что произошло на заседании Политбюро.

После такого нашего ответа неудивительно, что Никсон - как потом выяснилось - поставил свой политический компас на поездку в первую очередь в Китай, а не в СССР.

Через четыре дня я встретился с Киссинджером по его просьбе. По поручению президента, он остановился на трех вопросах: о встрече в вер­хах, о переговорах по Западному Берлину и по стратегическим воору­жениям.

Президент давно отметил неопределенность позиции и колебания советского руководства в вопросе о встрече в верхах, сказал он. Видимо, в Москве есть свои соображения на этот счет, которые президент не может не учитывать. В этой связи президент не считает себя вправе поднимать больше вопрос перед советским руководством о конкретной дате встречи в верхах. Он не может также согласиться с увязкой этого вопроса с предварительным решением другого вопроса (намек на Западный Берлин), хотя и готов продолжать обсуждение, независимо от этого, любых международных проблем. Президент оставляет поэтому вопрос о встрече вообще пока открытым на неопределенное время и не будет больше его поднимать. Он вместе с тем будет готов вернуться к его обсуждению, когда, по мнению Москвы, сложатся условия для такой встречи.

Что касается Западного Берлина, сказал Киссинджер, то события, к сожалению, показали, что решение этого вопроса продвигается медленнее, чем они надеялись. Президент готов, однако, продолжать поиск соглашения. Киссинджер, по его словам, говорил на эту тему с советником канцлера ФРГ Баром, который настроен позитивно (последний действительно немало сделал для улучшения отношений ФРГ с СССР).

Спустя несколько дней Киссинджер, немного остыв, счел все же нужным, с ведома Никсона, опровергнуть появившиеся в американской прессе спекуляции о том, что в подходе к вопросу об улучшении отношений с Пекином администрация США руководствуется антисоветскими соображе-

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 207


ниями. В целом чувствовалось, что Белый дом хочет как-то сбалансировать возможное влияние последующего флирта между Вашингтоном и Пекином на советско-американские отношения.

В один из вечеров в начале мая у меня была интересная беседа с влия­тельным сенатором Саймингтоном. Он устроил ужин „на троих": был еще его друг, сенатор Фулбрайт, председатель сенатского комитета по иностран­ным делам. Они выразили желание откровенно поговорить со мной о советско-американских отношениях.

По мнению сенаторов, позиция СССР по ряду вопросов достаточно конструктивная и отражает стремление найти взаимные компромиссы. Однако в Москве недостаточно учитывают американскую специфику, когда средства массовой информации, используя закулисные каналы администра­ции „по умышленной утечке информации", дают направленную, односторон­нюю информацию, искажающую истинное положение дел, в том числе и на советско-американских переговорах по разным вопросам.

Таким образом, администрация становилась монопольным обладателем информации в том, что касается отношений с СССР. Москва явно отставала в оперативности и гибкости форм при продвижении в общественное мнение своей позиции, а порой просто упорно отмалчивалась, когда речь шла о конкретных советско-американских переговорах (сенаторы тут были, бес­спорно, правы, т. к. Громыко был просто одержим секретностью, и не толь­ко представители прессы, но порой и многие советские дипломаты ничего толком не знали о наших позициях, тем более о динамике их развития). Все это ставило и ставит оппозицию в сенате США, подчеркнули мои собе­седники, в весьма трудное положение, поскольку мы не имеем конкрет­ных убедительных аргументов против зигзагов Белого дома в переговорах с Москвой.

Короче, они призывали нас продумать вопрос о лучшем пропагандист­ском обеспечении советской позиции по важнейшим внешнеполитическим проблемам с учетом чисто американской специфики.

Надо сказать, что этот вопрос я ставил перед Москвой неоднократно. Несколько раз он обсуждался на уровне правительства. Принимались решения, но ничего не менялось - громоздкая советская пропагандистская машина, требовавшая согласования на многих уровнях и инстанциях, не поспевала за ходом событий.

Непростой вопрос о встрече на высшем уровне

В середине мая мне неожиданно позвонил Киссинджер. В Вашингтон прилетел из Женевы Смит, глава американской делегации на переговорах по стратегическим вооружениям. Он представил Никсону меморандум о своей беседе с главой советской делегации послом Семеновым, которая состоялась во время прогулки на лодке по озеру. В меморандуме излагались „сообра­жения Семенова", которые, по убеждению Смита, „открывали, наконец, дорогу к соглашению".

К великому удивлению президента, сказал Киссинджер, соображения Семенова, изложенные в меморандуме, охватили те пункты, по которым сам президент вел негласные переговоры с Советским правительством по конфиденциальному каналу, о чем Смит и его делегация ничего, разумеется, не знали.

СУГУБО
208 ДОВЕРИТЕЛЬНО


Киссинджер запальчиво заявил, что мы пренебрегаем конфиденциаль­ным каналом и стремлением президента Никсона поддерживать личный контакт с советскими руководителями, что мы „предпочитаем" обычные дипломатические каналы, хотя знаем, что они дают много утечек и что это может поставить под удар Никсона и его самого. „Мы можем полностью прекратить использовать этот канал".

Ответил, что использование канала - дело, конечно, добровольное, но уверен, что тут произошло какое-то недоразумение, возможное в сложных условиях ведения переговоров на двух уровнях (как выяснилось впо­следствии, Семенов случайно узнал в Москве о переговорах по кон­фиденциальному каналу и решил сам проявить инициативу в том же направлении).

Тем временем мы вместе с Киссинджером провели в течение недели интенсивное согласование текста обменных писем на высшем уровне, связанных с ограничением систем ПРО. Краткие официальные сообще­ния на эту тему были опубликованы 20 мая. Одновременно произошел обмен конфиденциальными текстами (Косыгин - Никсон) насчет компромиссной договоренности по ОСВ. Суть ее сводилась к следу­ющему: достигнута договоренность о том, чтобы в текущем году целиком сосредоточиться на решении вопросов, связанных с ограничением систем ПРО, с тем чтобы после заключения отдельного соглашения по ПРО вести активные переговоры по ограничению стратегических насту­пательных вооружений. В целях содействия созданию более благоприят­ных условий для достижения соглашения по ограничению стратегических наступательных вооружений считается приемлемой- идея „заморажива­ния" стратегических вооружений и выражается готовность к достиже­нию общей позиции относительно этих вооружений. „Замораживание" не должно затрагивать возможности модернизации и замены таких воору­жений.

10 июня состоялась еще одна продолжительная встреча с Киссиндже­ром, на этот раз в загородной резиденции президента Кэмп-Дэвиде (Никсона там не было). Сам-выбор такого необычного места для встречи как бы подчеркивал ее значимость. Он сказал, что, по поручению президента, хотел бы „в спокойной обстановке" провести общий обзор наших отношений по конкретным вопросам.

После шестичасовой беседы (почти по всем вопросам с акцентом на позитив) Киссинджер снова поднял вопрос о возможном визите Никсона в СССР. Чувствовалось, что весь проведенный им „обзор" был прелюдией к этому основному вопросу беседы - о встрече в верхах.

Отметив готовность президента обсудить при личной встрече с советскими руководителями конкретные взаимные шаги в Европе с целью „начать там развязку" проблем, Киссинджер подчеркнул далее, что Никсон придает сейчас большое значение обмену мнениями ввиду сложного и опасного положения, сложившегося на Ближнем Востоке. В этом смысле, Добавил он, ближневосточный вопрос в предлагавшейся ранее президентом повестке дня (она оставалась в принципе той же) для обсуждения на встрече в верхах передвигался теперь на одно из первых мест. Никсон хотел бы переговорить по этому вопросу с глазу на глаз с Брежневым, без присутствия кого-либо из американцев (даже переводчик - советский). Если бы в результате такого „откровенного разговора" была достигнута сугубо негласная договоренность с советским руководством, президент

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 209


нашел бы возможность, не отдавая кому-либо отчета в своих действиях, выполнить свою часть договоренности.

К сожалению, эта интересная попытка Никсона достичь договоренности или взаимопонимания не была нами использована в интересах поиска компромисса. А момент был благоприятный ввиду озабоченности Вашинг­тона активизацией советских военных поставок арабским странам, особенно Египту и Сирии. Наша излишняя привязанность к политике арабских стран мешала проводить самостоятельную политику на Ближнем Востоке.

В заключение Киссинджер просил передать советскому руководству -если в принципе визит президента приемлем для Москвы - предложения о возможных сроках такого визита. Для президента наиболее подходящим временем был бы сентябрь (как видно, Никсон не терял надежду на встречу еще в 1971 году и, возможно, до поездки в Пекин). Вторым возможным сроком мог бы быть период между мартом и маем 1972 года.

Я обещал доложить в Москву предложения президента. Нужно было определиться со сроками встречи.

Однако в Политбюро продолжались разногласия на этот счет. Вскоре я получил указание встретиться лично с Никсоном.

Президент принял меня 15 июня. Но речь шла о другом вопросе: я вручил ему текст заявления Советского правительства относительно созыва конференции пяти ядерных держав для рассмотрения вопросов ядерного разоружения. Дал ему соответствующие пояснения.

Выслушав, президент сказал, что он внимательно изучит это важное предложение. Вместе с тем он хотел бы высказать в сугубо неофициальной, но откровенной форме некоторые предварительные соображения, чтобы они дошли до Советского правительства, но не фигурировали в официальных каналах „госдепартамент - МИД".

Я не хочу выглядеть циником, начал Никсон. Я реалист, как и советские руководители. В мире сейчас существуют только две по-настоящему ядерные державы: СССР и США. Остальные три фактически - по ядерному потенциалу - ни в какое сравнение не могут идти с первыми двумя, хотя они и всячески пыжутся из престижных соображений. Этот разрыв сохранится надолго. В этих условиях, продолжал он, не получится ли так, что основной упор на конференции будет сделан на ядерном разоружении двух главных держав, в то время как трех других это мало коснется. Они могут сразу потребовать сокращения ядерного потенциала СССР и США до их уров­ня, прежде чем вести серьезные переговоры о собственном ядерном разору­жении. Возникает вопрос и о статусе представителей пяти держав на такой конференции. Из его рассуждений было видно, что он не без интереса относится к идее встречи „пятерки" на высшем уровне, но не по такому вопросу. В конце беседы он предложил продолжить обмен по конфиден­циальному каналу.

Позиция Никсона, на мой взгляд, заслуживала внимания.

Затем он высказал ряд соображений о советско-американских отноше­ниях. За последнее время в этих отношениях наметилось некоторое улучше­ние, хотя пока и не очень большое.


Дата добавления: 2015-07-19; просмотров: 37 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО 2 страница| СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО 4 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.018 сек.)